# Модели личностного бытия в концепции триединства мироздания. Монография для научных коллективов системы ДПО

Никита Олегович Николов

100% авторских отчислений будет переведено на поддержку СВО. В работе раскрывается онтологическая сущность естественных семиотических элементов – символов букв русского языка, понимаемых в качестве фундаментальных оснований эволюции материальности, а также материи и её идей. Также подчёркивается, что буквы русского языка кодируют многомерную основу моделей личностного бытия, идентичных русскому народу.

© Никита Олегович Николов, 2025


ISBN 978-5-0059-1045-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

НИКОЛОВ НИКИТА ОЛЕГОВИЧ

МОНОГРАФИЯ

МОДЕЛИ ЛИЧНОСТНОГО БЫТИЯ В КОНЦЕПЦИИ ТРИЕДИНСТВА МИРОЗДАНИЯ

Научное направление: ФИЛОСОФИЯ


Челябинск – Урал – Россия


Актуальность темы исследования.

Высокий темп технологического развития современного социума зачастую опережает темпы духовного развития. Подобная дихотомия зачастую ставит человека перед непростыми ситуациями экзистенционального выбора. Помочь справиться с подобными ситуациями могут знания о его духовных и физиологических ресурсах. Фактически речь идёт о востребованности подходов к обеспечению стабильности и безопасности развития человека как микрокосма в современном социуме. В этом контексте онтологические закономерности о структуре личности играют весьма важную роль. Одним из удачных примеров по концептуализации данных знаний мы считаем понятие «модели личностного бытия». Вместе с тем необходимо отметить, что в современной научной картине мира преобладают бинарные (двухмерные) модели бытия. Подобные модели отражены следующими диалектическими формулами: «материальное – первично, сознание – вторично; сознание – первично, материальное – вторично». В свою очередь, данные модели бытия порождают тождественные им модели личностного бытия – бинарные (одно-, двухмерные). Данные модели личностного бытия, по нашему мнению, не обладают полноценной трансцендентной функцией, позволяющей эффективно решать внутриличностные противоречия. Данные модели подчинены принципу редукционизма, часть в них превалирует над целым. Стоит уточнить, что понятие трансцендентной функции представлено в том объёме, как её понимал К. Г. Юнг. Необходимо отметить, что двухмерные модели личностного бытия также лишены подлинного единства, целостность которого, согласно нашей методологической установке, может быть раскрыта только в рамках тринитарной динамической системы, лишённой феноменов монодуализма и концептуальных агглютинаций (обобщение в одной структуре не совместимых в жизни понятий). В этой связи «трансцендентальная схема», поясняющая принципы соотношения времени, рассудка и чувствительности, разработанная И. Кантом, всецело подходит на роль альтернативы бинарным моделям личностного бытия. Подобную темпоральную модель можно кратко выразить в виде опосредованной схемы эволюции трансцендентального и физиологического компонента личностного бытия: «чувственность – время – рассудок».

Стоит также отметить, что тринитарная динамическая модель личностного бытия И. Канта, в рамках которой трансцендентальной функцией служит категория времени, послужила основанием для эволюции тринитарной модели личностного бытия К. Г. Юнга, А. А. Свиридова и И. В. Черепанова. Характеризуя модель бытия И. Канта динамической, мы опираемся на исследование А. И. Иваненко. В исследовании А. И. Иваненко для различения динамической и статической моделей бытия применяется категория темпоральности. Наличие категории времени в той или иной модели бытия характеризует её как динамическую. Заложенные А. И. Иваненко в динамическую модель положительные характеристики, как системы готовой к своевременным изменениям, отражает её в качестве открытой системы.

Таким образом, в основание характеристики тринитарной (трёхмерной) модели личностного бытия закладывается понятие готовности её к изменчивости (темпоральность), а также наличие в ней полноценной трансцендентальной функции. Учёт действия тринитарного подхода в рамках изучения структуры моделей личностного сообщает о том, что данные модели будут отвечать принципу холизма[1]. Иными словами, целое в данных моделях личностного бытия будет доминировать над её составляющими элементами. При этом в моделях личностного бытия, подчинённых принципу редукционизма, обязательно будут проявляться феномены абсолютизации того или иного элемента.

В то же время онтологическим условием формирования двухмерных и трёхмерных моделей личностного бытия согласно нашей методологической позиции является языковая реальность. Схожий подход к изучению сущности языка ранее демонстрировали В. Гумбольдт, Л. Витгенштейн, М. Даммит, А. Н. Портнов, А. А. Потебня, А. А. Свиридов, Н. Н. Королева. В частности, Н. Н. Королева сообщает, что язык способен к конструированию реальности. Механизм конструирования мироздания опосредован образами, представлениями о физическом мире, которые, в свою очередь, отображаются в знаковых системах самим языком. В рамках исследования было установлено, что языковая материя диалектов, в основании письма которых лежит алфавит романской группы, а также алфавит идеографических языков мира, семантически и онтологически имеет предпосылки для смешения понятий души и духа. Вместе с тем и в российской философии имеются подходы по онтологическому обобщению феноменов души и духа. По нашему мнению это является инволюционной традицией в философской науке. В свою очередь, данная философская антиномия отразилась и на психологической науке. По мнению Б. Г. Мещерякова и В. П. Зинченко психологическая наука находится в стадии ожидания передовых философских работ, которые позволили бы исследовать конгруэнтную её истинному имени онтологию души. Предложенное исследование как раз и содержит философское обоснование новейшей онтологии души.

Стоит отметить, что онтологическая обобщённость души и духа является маркёром бинарных (двухмерных) моделей личностного бытия. Трансцендентная функция между физиологическим и духовным субстратом личностного бытия в данном виде моделей бытия не заложена. Отсутствие данной функции порождает «Mind-body problem»[2], а также и «mind-soul Problem». Релевантная субстанциональность души и духа в рамках методологического подхода автора исследования, заявляется в виде символов семиотических элементов (знаков естественных языков и чисел). Подобный подход опосредован позицией Г. В. Ф. Гегеля об онтической природе духа, основанием которого он считал число, а также позицией

Г. М. Тарнапольской о последовательном воплощении личности в символе[3].

Степень разработанности проблемы.

Модели бытия изучаются в различных направлениях философского дискурса: онтологический, гносеологический, эпистемологической. Наиболее полно этот вопрос изложен в работах А. И. Иваненко, Л. Г. Александрова, Г. М. Никитина,

А. А. Ямурзиной, однако, изучение метауровней, концентрирующих универсальные закономерности их развития, представлено достаточно слабо в данных научных исследованиях. Концепции тринитаризма (подлинной триединости, целостности) рассматривались в различных философских школах. Вместе с тем исчерпывающее изучение моделей личностного бытия ни в отечественных, ни в зарубежных научных трудах произведено не было.

Изучение моделей личностного бытия в рамках данной работы происходит по таким основаниям, как душа, тело дух. За весь период развития донаучного и научного знания философские понятия души, духа и тела были достаточно обстоятельно исследованы. Так, понятия души и духа рассматривались в древнекитайской философии (Лао-цзы, Конфуций, Мо-Цзы), в древнеиндийской философии адживики, джайнизма и буддизма (Ригведа, Махабхарата, сутры буддизма, тексты Махаяны), в работах древнегреческих мыслителей (Пифагор, Платон, Аристотель), в эпикуреизме, в ранний период средневековой философии, в философии патристики, в западноевропейской зрелой (высокой) схоластике, в европейской философии эпохи Возрождения (Николай Кузанский, Джордано Бруно, Мишель Монтень), в европейской философии начала Нового времени (Ф. Бэкон, Д. Юм), а также позднее в ХVIII – XX веках в философии Западной Европы (И. Кант, Г. Гегель, К. Г. Юнг, А. Шопенгауэр, Ф. Ницше, О. Шпенглер, Э. Гуссерль), в философии психоаналитического подхода, в работах по феноменологии, экзистенциализму.

Понятия души и духа были достаточно обстоятельно рассмотрены и среди современных исследователей (С. Братусь, В. Л. Воейков, С. Л. Воробьев, И. А. Семенов, В. В. Васильев, С. С. Возняк, В. К. Трофимов, К. В. Копейкин, Р. А. Гаязов, Ю. Р. Селиванов, С. И. Мозжилин, И. В. Шабалин, Э. В. Юлдашев, В. Е. Фомин и другие).

Раскрытие онтологии тела человека происходило в древнегреческой философии (Платон, Аристотель, Пифагор и другие), в дальнейшем было продолжено в европейской философии эпохи Возрождения (Николай Кузанский, Джордано Бруно, Мишель Монтень), в европейской философии начала Нового времени (Т. Гоббс, Дж. Локк, Р. Декарт). Продолжено изучение онтологии тела в ХVIII – XX веках в рамках философии Западной Европы (И. Кант, Г. В. Гегель, К. Г. Юнг, А. Шопенгауэр, Ф. Ницше, О. Шпенглер, Э. Гуссерль) и в философии стран Северной Америки. Среди современных учёных данный предмет исследования весьма полно раскрывают А. А. Шайкин, Л. Ф. Чертов, В. А. Подорога, В. В. Подгорная, А. В. Ошлакова, О. Ю. Нуждина, Р. В, Маслов, В. Л. Круткин, И. И. Замощанский, В. Г. Буданов, Цуй Сянхун.

Вместе с тем необходимо отметить, что конъюнктурная ситуация отсутствия единой универсальной онтологии понятий души, духа и тела привносит антиномии в теорию познания данных категорий. В философии науки прослеживается стойкая традиция по смешению понятий души и духа, значительно препятствующая установления их подлинной онтологии. Онтология тела в рамках исследований зарубежных авторов зачастую содержит антиномичные явления: смешение в одной семантической конструкции «живого» и «мёртвого (трупа)» тела. Отталкиваясь от определения онтичностной сущности духа Г. В. Ф. Гегеля, а также теории

Г. М. Тарнапольской о последовательном воплощении личности в символе, было предложено считать, что онтологическую сущность духа составляют символы числа. Вместе с тем исходя из ономатологической позиции Павла Флоренского о различной онтологической сущности числа и имени, следует, что онтологическую сущность души определённо могут выражать символы имени. Под таковую роль вполне подходят семиотические элементы естественных языков. Наиболее близкой концепции автора текущей работы по различению трансцендентных уровней личностного бытия являются работы А. А. Свиридова. В данном случае также необходимо пояснить, что за онтологическое основание души символы чисел взять невозможно в силу того, что бессмертие души, её бесконечную субстанцию, невозможно выразить данными семиотическими кодами. О том, что философское и математическое понятие бесконечности невозможно выразить конкретным числом, ранее упоминали Р. Курант, Г. Роббинс, В. Кривов.

Указанные обстоятельства порождает достаточно значимое противоречие – между ускоряющимся техническим прогрессом и не исследованностью ему имманентных моделей личностного бытия. Данное исследование призвано восполнить данный пробел. Исходя из указанного противоречия была сформулирована проблема исследования: каким образом можно использовать онтологическую специфику языковых систем для моделирования личностного бытия, отвечающего вызовам окружающей реальности.

Выявленная проблема исследования определяет тему исследования: «Модели личностного бытия в концепции триединства мироздания».

Объектом исследования являются модели бытия.

Предмет исследования – категории духа, души и тела как базовые основания моделей личностного бытия.

Целью исследования является анализ категорий духа, души и тела как базовых оснований моделей личностного бытия. При этом руководящим аспектом в этом анализе будет являться тринитарный подход, согласно которому подлинная целостность личностного бытия формируется из единства трёх элементов. Это и составляет сущность заявляемой концепции триединства мироздания. Достижение поставленной цели предполагает решение ряда основных задач:

1) ввести понятие «модели личностного бытия», а также соотнести его с категориями духа, души и тела;

2) провести изучение онтологической и гносеологической роли языковой материи по формированию двухмерных и трёхмерных моделей личностного бытия;

3) последовательно соотнести последствия придания категории всеобщего духу, душе и телу при становлении того или иного типа моделей личностного бытия;

4) исходя из отличий структурных элементов моделей личностного бытия, провести различение души и духа посредством различных семиотических систем.

Методологическую основу исследования составляют подходы общенаучного уровня: междисциплинарный подход (Г. Г. Ершова, Е. А. Долгова, М. М. Кром, Г. Г. Ершова, В. А. Шкуратов, В. В. Аршавский, А. И. Липкин, И. М. Савельева, Е. В. Кодин, М. В. Каиль); системный подход (И. В. Блауберг, В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин), необходимый ввиду многомерного, многопланового видения объекта исследования. В процессе исследования использовались методы обобщения, аналогии и сравнения, а также моделирования, исторический и аксиоматический метод. В данной работе использовались и конкретно-научные методы исследования: философской герменевтики; сравнительно-исторический; структурный. Также в основу исследования были положены научные идеи о семиотически опосредованных феноменах сознания (И. В. Черепанов, А. А. Мёдова), работы по психосемиотике субъективных реальностей личности (Н. Н. Королева), работы, выполненные в контексте моделирования философских систем (А. И. Иваненко, А. Ш. Руди), работы по онтологической сущности тринитарных концепций бытия (Б. В. Раушенбах, А. А. Мёдова). Автор опирался на научные принципы объективности, мировоззренческого плюрализма, целостности и системности, неисчерпаемости аутентичного смысла текста.

Теоретическую основу исследования составляют исследования по онтологии и теории познания (А. Н. Арлычев, Я. А. Берман, А. И. Введенский, А. В. Востриков, В. Ф. Горин-Галкин, Э. Гуссерль, Ф. Ф. Кальсин, И. Т. Касавин, Б. Кедров, А. Мессер, А. В. Савельев, Ю. И. Семенов, В. И. Шинкарук, И. З. Шишков и другие); также в работе активно использовались труды по языкознанию (У. О. Вайнрайх, А. В. Данченкова, О. А. Корнилов, М. М. Маковский, А. К. Перевозникова, Л. А. Шестак, А. А. Свиридов и другие); работы, посвящённые исследованиям моделей бытия (А. И. Иваненко, Л. Г. Александрова, Г. М. Никитина), работы по психологии сознания (З. Фрейд, К. Г. Юнг), а также фундаментальные философские работы (Аристотель, Платон, Ф. Аквинский, Д. Скот, Ф. Бэкон, Ж. Ламетри и иные).

Работа с первоисточниками на древнегреческом, латинском, арабских языках велась с использованием репозитория «Perseus 4.0, also known as the Perseus Hopper».

Научная новизна исследования нашла отражение в следующих положениях работы:

1. В рамках категорий духа, души и тела уточнены виды моделей личностного бытия.

2. В качестве фактора для становления и развития двух-, и трёхмерных моделей личностного бытия было предложено считать языковую материю.

3. Сформулированы рекомендации по совершенствованию геофилософии и геополитики России в рамках выработанной авторской концепции по различению категорий души и духа.

4. Исходя из принципа превращённой формы языка и теории психологических архетипов К. Г. Юнга следует, что онтологизированные элементы семиотических систем являются частью сознания. Это означает, что категории души и духа, за основание которых в рамках авторской методологии предложено считать символы семиотических систем, являются различными уровнями сознания. Это позволяет расширять подходы психологии по изучению структуры сознания.

На защиту выносятся следующие положения:

1. Трёхмерная модель личностного бытия, структура которой представлена трёхуровневой топологией личности: душа – дух – тело, обладает полноценной трансцендентной функцией (душа). Данная функция позволяет сохранять онтологическую целостность личности.

2. Двухмерная модель личностного бытия, структура которой представлена двухуровневой топологией личности: душа и дух как единая субстанция – тело, подчинена принципу редукционизма. Имеется в виду, что «часть» в подобной модели превалирует над «целым». Это означает, что личностное бытие в рамках данной модели подвержено самораспаду, духовной инволюции.

3. Языковая материя является онтологическим основанием для формирования трёхмерных и двухмерных моделей личностного бытия.

4. Следуя определению Г. В. Ф. Гегеля относительно числа, как объективного выразителя феноменологии духа, а также теории Г. М. Тарнапольской о последовательном воплощении личности в символе было предложено считать, что онтологическую сущность духа составляют символы числа. Вместе с тем исходя из ономатологической концепции Павла Флоренского о различной онтологической сущности числа и имени, следует, что онтологическую сущность души определённо могут выражать символы имени. В свою очередь, структурными элементами символа имени объективно являются семиотические элементы естественных языков. Наиболее близкими концепции автора текущего исследования по различению трансцендентных уровней личностного бытия являются работы А. А. Свиридова.

5. «Трансцендентальную схему» И. Канта: «чувственность-время-рассудок», в совокупности с феноменом «трансцендентной функции» К. Г. Юнга рационально рассматривать в качестве методологического основания эволюции трёхмерных моделей личностного бытия. Имеется в виду, что обе концепции имманентно утверждают необходимость наличия опосредующей функции в диалектически различных категориях личностного бытия.

Теоретическая значимость исследования состоит в том, что:

1. Уточнены ключевые понятия исследуемой проблемы: «модели личностного бытия», «темпоральная модель бытия», «атемпоральная модель бытия», «душа», «дух», генезис субъективных программ бытия.

2. Выявлено значение языковой материи для эволюции моделей личностного бытия.

3. Уточнены структурные отличия двухмерной от трёхмерной модели личностного бытия.

4. Авторская идея о значимости онтологизации семиотических элементов естественных языков расширяет теоретические положения относительно подходов по изучению различий между феноменами души и духа. В частности, она дополняет традицию по онтологизации числа, показывая её недостатки для современного социума России.

5. Показано, что философема пифагорейцев об онтологической сущности чисел: «всё есть число» является методологическим основанием по адаптации семантических концептов, способных на риторическом, поведенческом уровне смешивать содержательно противоположные понятия (добро и зло, душу и дух). Также данные концепты способствуют онтологической абсолютизации духа и его среды формирования – двухмерных моделей бытия. Одним из типичных концептов, способствующего указанным негативным феноменам, является понятие: «facinus» (лат.), смешивающего в одной семантической конструкции понятия подвига и злодеяния.

Научно-практическая значимость исследования состоит в том, что полученные результаты данной работы могут быть использованы в учебных курсах по онтологии и теории познания, философской антропологии, философии, социологии культуры. Также работа может быть полезна для исследований по аналитической психологии. Рассмотренные символы букв и иероглифов естественных языков мира в качестве психологических архетипов открывают новейшую методологическую парадигму по анализу психологии сознания. Имеющаяся система архетипов различных школ аналитической психологии существенно обогащается. За счёт данного обогащения появляется возможность более основательно исследовать особенности психологии различных социумов, различных культур мира.

Система полученных знаний может быть рекомендована профессиональному философскому сообществу (экспертному сообществу), цели и задачи деятельности которого направлены на обеспечение национальной безопасности и геополитики России. Так как актуальность работы касалась возможности прогнозирования моделей бытия личности, в условиях быстро сменяющих друг друга мировоззренческих парадигм, то и деятельность этого экспертного сообщества может быть связана с поиском и отбором наиболее эффективных разработок в этом контексте. В рамках мероприятий по совершенствованию концепции национальной безопасности России будут полезны обоснования языковой материи русского языка, как инструмента по разрешению геофилософских и геополитических проблем России. Необходимо уточнить, что в рамках материи русского языка автор усматривает содержание помимо аутентичной «карты» коллективного бессознательного российского менталитета и локализацию сверхъединого поля (семантического и физического). Подобный инструмент разумно использовать при выстраивании долгосрочной геополитической и геофилософской стратегии России.

Обоснованность и достоверность результатов исследования опосредована учётом современных тенденций онтологии и теории познания, а также обращением к широкой источниковедческой базе; применением конгруэнтных предмету исследования теоретических методов исследования.

Апробация результатов исследования. Основные теоретические выводы и положения научной работы прошли апробацию на научных конференциях, семинарах, круглых столах. Наиболее значимые из них: Всероссийская Олимпиада развития народного хозяйства России (2010—2012 гг., под эгидой МСЭФ РФ, г. Москва); Всероссийская Олимпиада научных и прикладных работ по национальной безопасности и геополитике России (2011—2013 гг., под эгидой МСЭФ РФ, г. Москва); XLV Международная научно-практическая конференция «Научная дискуссия: инновации в современном мире» (2016 г., г. Москва); Всероссийский конкурс «Лучшая научная статья – 2017» (2017 г., г. Киров); VII Международная научно-практическая конференция «Общественные науки в современном мире: политология, социология, философия, история»; VII Международная научно-практическая конференция «Общественные науки в современном мире: политология, социология, философия, история» (2018 г., г. Москва); XV Международная научно-практическая конференция «Инновационные подходы в современной науке» (2018 г., г. Москва). Автор неоднократно участвовал в рецензировании работ молодых учёных, аспирантов на кафедре философии ФГБОУ ВО «Чеченский государственный университет» (2018 г.). Также теоретические материалы статьи были апробированы в комплексном исследовательско-просветительском проекте «Евразийство как вектор развития России в социокультурном аспекте. Опыт Южного Урала». По теме исследования опубликовано 24 статьи, 16 из которых размещены в рецензируемых научных изданиях, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертаций на соискание учёной степени кандидата наук, на соискание учёной степени доктора наук.

Структура работы соответствует целям и задачам данного исследования и включает введение, три главы, заключение и список использованной литературы, состоящий из 379 позиций.

## ГЛАВА 1. АБСОЛЮТНЫЙ ДУХ КАК ФАКТОР СТАНОВЛЕНИЯ И РАЗВИТИЯ ДВУХМЕРНЫХ МОДЕЛЕЙ ЛИЧНОСТНОГО БЫТИЯ

### 1.1. Иррациональное и рациональное в научном познании и философском осмыслении категории духа

Категория духа на протяжении всей истории развития философского дискурса о трансцендентных формах бытия однозначно имеет больше иррациональных философских обобщений и суждений. Вместе с тем мы должны уточнить, что и иррациональные категории, по мнению современных исследователей, могут быть подчинены рациональным принципам. Ситуация подчинения возможна вследствие их единого источника развития – «мифического знания», в котором они объединены общими идеями онтологического и гносеологического характера (Е. Парнов, Л. Г. Александров, К. Мхитарян). Дополняют данные суждения и доводы о возможной рационализации даже эзотерического мышления (Л. Г. Александров).

Отметим, что рациональное сознание начинает преобладать над иррациональным уже со времён античной философии. В данном случае иррациональное можно обозначить как мифологическое сознание, основанное на вере в метафизическую силу, опосредованную только в самой себе, как абсолютной субстанции.

Переход от мифологического к рациональному сознанию был, в свою очередь, опосредован накапливающимися антиномиями в социальном устройстве общинно-родовой формации общества при переходе к рабовладельческим отношениям. Данные условия, усилив абстрактное мышление общества, способствовали появлению понятия «чистого духа»[4] (по А. Ф. Лосеву), так как «в социальной регуляции рациональное не существует без иррационального и, наоборот, иррациональное не может проявлять себя вне связи с рациональным»[5].

Дальнейшее развитие философии от «мифоса» к Логосу, от иррационального (мифологического) отождествления к художественному сравнению[6], а далее и к научной аналогии, и к абстрактным понятиям, придерживалось рациональной регуляции, противостоящее вызову тотальной иррациональной силе (необходимости).

Вместе с тем относительно этого диалектического противостояния сегодня в науке очень слабо представлены подходы по упорядочиванию его до той формы, которая могла эти противоположности эффектно сбалансировать. Сегодня в рамках классических подходов сциентизма и антисциентизма пределом обобщений диалектического закона эволюции являются такие модели бытия: материя – первична, сознание – вторично, сознание – первично, материя – первична. Данные модели бытия, в свою очередь, порождают следующие модели соответствия: всё биологическое – является психологическим феноменом, всё психологическое – является биологическим эпифеноменом. Объединяет два эти ряда рекурсий один признак: в них отсутствует элемент регуляции и контроля того, чтобы каждая из моделей на определённом этапе своего развития не замыкалась на самой себе, не абсолютизировалась. Для дальнейшего оперирования понятием «модель» разумно в начале исследования уточнить его понимание в рамках данной работы.

Модель (от лат. modulus – мера, образец, норма) в предельно широком обобщении – это любой из образов (символьный, знаковый или мысленный), моделируемого исследователем объекта. К таковым относятся и гносеологические образы. К видам моделей можно отнести формулы, схемы, теории, графики и так далее[7]. Данное определение модели по отношению к иным вариантам его трактовки является достаточным для раскрытия иных базовых понятий научного исследования[8]. Следующим закономерным шагом будет уточнение сущности понятия «модели бытия».

Стоит отметить, что это понятие не является принципиально новым. Впервые данное словосочетание было применено М. С. Каганом[9]. Вместе с тем как справедливо отмечает А. И. Иваненко[10], это определение ещё не носило онтологического характера. Онтологический уровень этого понятия был достигнут в исследовании В. В. Савчука[11].

Современная философия сегодня также учитывает и модели общественного бытия. Разделяя позиции А. И. Иваненко, автор полагает, что методологическим базисом феномена моделей общественного бытия являются работы

Э. Дюркгейма и С. Л. Франка. Современный исследователь Г. М. Никитин выделяет три онтогносеологические модели общественного бытия: феноменологическую, дискурсивную и модель трансцендентальной интерсубъективности[12]. Данные модели призваны способствовать понять проблемы общества как текст, для возможности их решения методами неклассической философии. Попытка понять и онтологические основания личностного бытия посредством герменевтического подхода, а также используя семиотику как метод познания. Не менее интересными работами по моделированию общественного бытия являются работы

М. Ю. Грыжанковой[13]. Выделенный ею «феномен ранневизантийского монашества», заявляется в качестве альтернативы современным потребительским моделям бытия. В рамках ею разработанной модели общественного бытия духовная жизнь человека наделяется онтологическими характеристиками. Выводы данной работы, выполненные по моделям общественного бытия, также весьма полезны для решения проблемы личностного бытия. Имеется в виду стратегия по актуализации в обществе таких моделей личностного бытия, которые бы также учитывали духовные аспекты как онтологическое основание.

Также в отечественной науке к социальной адаптации предлагаются так называемая «инвариантная модель бытия», которая отражает повседневную культуру того или иного общества[14].

Таким образом, понятие «модель бытия» можно определить как топологическую схему мироздания, в основании которой в зависимости от методологических установок того или иного философского течения закладываются те или иные фундаментальные онтологические элементы. Таким образом, в основание этого определения положен принцип вариативности.

Возвращаясь к анализу заявленной проблемы параграфа, необходимо отметить, что в рамках классических философских подходов всё же имеют место быть основания для преодоления ограниченных по своей сути двухмерных моделей бытия. Такой моделью, претендующей на статус универсальной модели личностного бытия, является трёхуровневая «трансцендентальная схема» И. Канта: чувственность-время-рассудок. Дополняющей функцией (трансцендентной) действия этой схемы разумно считать категорию «души», выполняющей связующую роль между категориями духа и тела. Иначе душа в силу заявляемого онтологического основания (семиотических) признаётся в качестве связующего начала между бессознательным основанием рефлексов и осознанных рефлексий духа личности.

Исходя из сущности этой модели бытия необходимо указать, что двухуровневые модели бытия, рассмотренные ранее свидетельствуют об их темпоральном расщеплении. О феномене темпорального расщепления духовного пространства высказывалась Л. А. Бурняшева[15]. Она, в частности, под этим феноменом понимала психологическую неготовность индивида к моделированию своего будущего из его настоящего времени.

Указанная ранее формула трансцендентальной схемы И. Канта, в свою очередь, порождает искомые силлогизмы, которые и обеспечивают выход на гармоничные соотношения морфофизиологических и трансцендентных оснований личностного бытия. Заявляемая в данном исследовании тринитарная эволюционная последовательность включает в себя конструктивные положения теории И. В. Черепанова, а также А. А. Свиридова. Первый вид гармоничных отношений опосредует феномен психологической сферы и феномен семиотической системы: всё психологическое – буквенное (символьно), всё буквенное – психологично. Символ в данных отношениях в качестве номинации соотносит свою природу абстракции с трансцендентальными формами бытия (божественными). Данное положение не противоречит исследованиям К. Г. Юнга о природе символа и суждениям Платона о том, что мир вещей и мир идей опосредует ум-демиург. Следующий уровень моделей бытия соотносит феномен буквы-символа и божественного мира: «все семиотические архетипы естественных языков – нуминозны, всё нуминозное является одновременно семиотическими архетипами естественных языков».

Необходимо в рамках данного суждения о функции символа раскрыть его соотношение с буквой. Так, зачастую понятие буквы трактуется посредством номинации «знак»[16]. При этом алфавитная система того или иного языка является одной из высших степеней абстрагирования конкретных лексических значений (кроме идеографической письменности). В силу этого свойства базовые элементы алфавитов при всей совокупности планов выражения и содержания больше конгруэнтны понятию символ. Так, большинство трактовок понятий «символ» едины в определении его в качестве динамической и многозначной структуры[17]. Стоит отметить, что в философских исследованиях имеются подходы, которые указывают на свойства буквы, которые превосходят онтологию «знака»[18]. При этом в рамках данного исследования автор придерживается суждения К. Г. Юнга о несводимости символов к эпифеноменам деятельности логической сферы разума. Стоит также отметить, что одну из интересных попыток описать символизм букв предпринял К. М. Королев[19]. Вместе с тем по большей части им исследуются символизм букв иврита, что при анализе символической природы сознания для российского менталитета недостаточно.

Возвращаясь к обобщению трёх уровней эволюции моделей бытия, получаем следующую последовательность: «все психологические проявления – являются одновременно и биологическими проявлениями», «все семиотические элементы естественных языков – обладают психологическим содержанием», «все семиотические архетипы естественных языковых структур – нуминозны». Данную эволюционную триаду отношений отчасти можно сравнить с принципом «лестницы существ», основания которого содержатся в работе «История животных» Аристотеля[20]. Уровни данной триады весьма близки уровням эволюции информационных систем, которые исследует И. В. Черепанов[21]. Высшей стадией эволюции информационных систем в его исследовании является социальная материя, а изначальной является физическая материя. При этом особенным в его исследовании является разрешение семантической трудности в эволюции живых существ. В частности, он приходит к мысли, что без «инструкций» в виде метаинформационного текста, живые организмы не могли появиться[22]. Вместе с тем на высшей ступени эволюции бытия символьная природа сознания, обладающая метакодом «предписаний» (программами бытия) субстанционально не уточнена.

Понимание феномена «модели личностного бытия» может быть состоятельным, если изучить сущность понятия «личностное бытие».

Необходимо отметить, что в античной философии (Платон, Аристотель, Эпикур), в работах мыслителей эпохи Возрождения (Мишель Монтень, Эразм Роттердамский), Нового времени (Вольтер, И. Кант, Б. Паскаль, Ж.-Ж. Руссо,) преобладали мотивы гуманистических идеалов.

Автор разделяет точку зрения В. Е. Баранова относительно того, что работы Б. Спинозы, И. Гердера и Дж. Вико являлись определённого рода рефлексией к универсальным конструкциям Аристотеля в определении феномена личностного бытия. Также В. Е. Баранов совершенно справедливо указывает на то, что Г. В. Ф. Гегель одним из первых пришёл к пониманию различий личностного и индивидуального модусов человеческого бытия[23]. Следующий значительный вклад в исследование феномена личностного бытия внесли советские исследователи (Л. С. Выготский, П. Я. Гальперин, А. Н. Леонтьев). Современные отечественные исследователи также активно разрабатывают проблематику феномена личностного бытия (В. Е. Баранов, А. В. Королев[24], Д. С. Федин[25], С. В. Дмитрова[26], И. А. Шульгина[27], В. Ю. Инговатов[28], В. П. Барышков[29], Г. М. Тарнапольская[30], Н. В. Пашкова[31]).

В. Е. Баранов личностное бытие определяет в качестве идеальной формы организации человеке свойств внешнего мира. Также он дополняет это определение понятием «системное качество», которое указывает на вектор эволюции его до уровня сверхиндивидуального состояния[32]. Весьма ценным для автора в этом определении является понятие системного качества, поскольку оно отражает тенденцию к рассмотрению личностного бытия в виде целостного комплекса взаимосвязанных элементов.

Д. С. Федин личностное бытие определяет как «сопричастность человека Бытию»[33]. Подобная авторская дефиниция опосредована позицией Н. М. Солодухо относительно трактовки понятия бытия, как всего реально существующего. Это указывает на превалирующий принцип реальности в его определении, который согласно концепции З. Фрейда является регулятором принципа удовольствия. Выявленное действие психологического принципа реальности в рамках понятия «личностное бытие» указывает на разумность учёта достижений аналитической психологии в данном исследовании.

С. В. Дмитрова следует определению личностного бытия, ранее данного М. К. Мамардашвили. Она указывает, что личностное бытие объективно выражает процесс «стремления людей к недостижимому»[34]. Оценивая данное определение необходимо указать на деятельностный характер личностного бытия.

А. В. Королев определяет личностное бытие как концентрированную форму социокультурного опыта, и являющееся общественным достоянием, обогащающее культуру и человечество. Одно из важных феноменологических замечаний относительно личностного бытия заключается в подчинении его трансцендирующей эволюции, восхождении от простого к сложному – к абсолютной форме экзистенции[35]. Подобное определение затрагивает близкую позицию автора о наличии последовательной схемы эволюции личностного бытия. Данная схема является квинтэссенцией подходов И. В. Черепанова и А. А. Свиридова. Имеется в виду следующая эволюционная стадиальность: «все психологические проявления – являются одновременно и биологическими проявлениями», «все семиотические элементы естественных языков обладают психологическим содержанием», «все семиотические архетипы естественных языков – нуминозны»[36].

Перейдём к систематизации наиболее важных составляющих и наиболее близких научным взглядам автора положениям по определению феномена личностного бытия. Личностное бытие – это полнота всех духовных, физиологических оснований личности, подчинённых принципу реальности, принципам деятельностного подхода. Также эта форма бытия подчинена эволюционной закономерности восхождения от простого к сложному, от категории единичного к категории всеобщего в рамках своей экзистенции.

На основании ранее уточнённой дефиниции «модель» уточним, что модель личностного бытия – это топологическая схема всех духовных, физиологических оснований личности, подчинённых принципу реальности, принципам деятельностного подхода.

Относительно сущности времени в качестве опосредующей субстанции диалектического противостояния физических и ментальных процессов достаточно подробно указано в работах В. И. Черепанова. Так он отмечает, что познание как таковое возможно только в рамках определённого времени: «там, где есть время, есть бытие и познание, т.е. время существует только там, где свершается познание бытия, и вне этого познания никакого времени не существует»[37].

При этом методологический подход автора от позиции И. В. Черепанова отличается тем, что он уточняет время в качестве формы не только обычной материи, но и языковой материи (вторичной материальной системы). В данном случае автор научного исследования расширил подходы по семантическому и семиотическому определению феномена времени, применённые в исследовании П. А. Шапиц[38].

Таким образом, семиотизация бессознательной части психики (рефлексы, инстинкты) и сознательной части психики человека (модусы сознаний высшего порядка), а также самого времени позволяет выстраивать открытые модели бытия. В свою очередь, открытая модель бытия, обладая всеми качествами открытых систем, позволяет более эффективно упорядочивать соотношения иррационального и рациональных компонентов сознания.

Представленная ранее «лестница форм эволюции бытия», раскрывающая основы соотношения рационального и иррационального мира будет в дальнейшем определять авторскую методологию. При этом особо пристальное внимание в рамках данной методологии будет обращено на языковые условия формирования элементов моделей личностного бытия: духа, тела и души.

Справедливо будет отметить, что при исследовании любого из трёх уровней личностного бытия автору для чистоты исследования необходимо будет обращаться к феномену номинации « (от лат. nominatio – наименование). В языкознании под номинацией понимается – наименование как процесс соотнесения языковых единиц (прежде всего слов) с обозначаемыми объектами (предметами, признаками, событиями и т. п.)»[39]. Иначе, можно сказать, что для каждого из уровней личностного бытия в любой из рассматриваемых теорий необходимо будет исходя из языковой детерминации его развития, выяснить, насколько коррелирует означающая номинация (мир идей) и его означаемое (мир вещей).

Так как в данном параграфе речь пойдёт о феномене духа, как объекте иррациональной природы, то и оценка его развития будет происходить в области субъективных форм его бытия. Среди субъективных форм бытия в соответствии с предметом исследования нас, прежде всего, будет интересовать сфера психологического континуума. Предельный интерес для автора будут составлять элементы хаоса системы. В осмыслении данных элементов автор видит потенциал для совершения качественной оценки относительно устойчивости или неустойчивости той или иной системы номинаций элементов личностного бытия к развитию в будущем. В равной степени эти данные помогут объективно оценить возможность или невозможность слагать ими (элементами личностного бытия) гармоничные модели личностного бытия.

Элементы хаоса, дихотомии на субъективном плане бытия (психологическом континууме) особенно ярко, по мнению автора текущего исследования, проявлены в понятиях базовых категорий личности человека, таких как «псюхе» (греч.), «френ» (греч.), «гайст» (нем.), «анима» (лат.), и их толковании в русскоязычной литературе.

Руководствуясь положениями социального конструктивизма, мы полагаем, что диалектическое «пересечение» полярных смыслов в рамках данных категорий основано, прежде всего, на сущности языковых систем. Имеются в виду те языковые системы, которые в процессе конвергентной эволюции приобретают свойство и агглютинативных типов языков, и флективных. Данный факт означает, что подобные языки позволяют образовывать слова не только посредством присоединения окончания к слову, но и путём объединения в одной лексеме несколько значений (зачастую полярных, несовместимых). Эта закономерность в виде феномена «слипания» (агглютинаций) не только букв, слогов, но и значений слов характерна для всех 24 официальных европейских языков мира, а также для всех идеографических языков – китайского, японского, иврита.

Для категории духа как иррационального объекта познания (от лат. Irrationalis (лат.) – неразумный[40]) одной формальной логики в идеалистических направлениях философии науки было недостаточно, а чисто метафизические формы и методы познания бытия не выдерживали вызовов времени, поэтому в философском дискурсе закономерно появилась трансцендентальная дедукция И. Канта, которая должна была раскрыть объективную значимость субъективных форм познания.

Суждения в трансцендентальной логике относительно духа, как априорные суждения, в которых одно понятие находится в необходимой связи с другим понятием, не содержащимся в нём, должны были развести понятие духа и души и в европейской философии, и в российской философии, и в восточной философии. Однако фундаментальные свойства языковой материи мышления и речи, нормирующих семантическую агглютинацию полярных понятий, не исследовались.

Образование агглютинированных символов в семиотической системе, как покажут результаты данного исследования, тесно связано с негативной тенденцией в том или ином языковом мышлении агглютинировать и базовые категории личности как на феноменальном, так и на ноуменальном уровне. Данные категории приводятся в тех смыслах, которые ранее определил И. Кант[41].

Что касается подходов рациональности Р. Декарта, Б Спинозы, Г. В. Лейбница, то в их трудах категория духа ставилась в зависимость от рациональных суждений, получаемых от телесности человека, его иррациональная природа имела второстепенное значение в объективации психологических явлений[42]. Данному подходу к иррациональным явлениям психики человека (в том числе интуиции) не суждено было стать всеобщей методологией в познании субъективного плана бытия. По мнению автора, это не произошло на основании того, что интеллекту и уму не вполне доступны такие формы опыта, которые неотделимы от самой личности. К подобным формам опыта относятся интуитивное знание, конгруэнтные формы сознания души. Именно поэтому их невозможно заменить рациональными суждениями. Допустимым будет отметить, что у данных философов категории интеллекта и ума зачастую оказываются смешанными с категориями духа и души.

В последующем своём культурно-историческом развитии иррациональное знание приобретает онтологическое значение в трудах А. Шопенгауэра, Ф. Ницше, А. Бергсона, однако, иррациональное знание по-прежнему не разрешало проблему дихотомии в понимании сущностной природы души и духа.

Использование иррациональной категории «бессознательного»[43] И. Г. Фихте в целом показывает недостаточность и бессилие логических методов для познания высших уровней психической деятельности, её «агентов» действия (в том числе духа) человека в своей интроспекции, саморефлексии рациональными способами.

Определение Г. В. Ф. Гегеля о сущности духа, как непрестанного самопознающего субъекта[44], по сути, раскрывает механизма становления самосознания личности вокруг своего «Я», в рамках которого присутствует произвольный (осознанный) компонент волевого усилия, также являющейся иррациональной структурой бытия сознания человека[45].

При этом необходимо сразу же отметить, что собственного сознания у духа нет, отсутствует. Данная позиция автора ранее уже была обоснована в рамках изучения субстанциональной сущности духа (числовой эманации цифры (его «генома»). Подобная числовая эманация может обозначать качественную либо количественную меру вещей субъективного или объективного уровня бытия. При этом автономное существование чисел и цифр возможно только после образования связей с первичными субстанциями бытия (согласно концепции пифагорейцев) (Николов Н. О. Концепция триединства мироздания как методологический источник различения моделей уровней личностного бытия вида: «тетраксис» и «тетрада» // Экономические и гуманитарные исследования регионов. 2018. №2. С. 85—91).

Эта авторская позиция ещё раз рельефно показывает, что западноевропейская философия для изучения онтологических оснований духа по большей части использует абсолютизированные структуры ума и интеллекта, и это далеко не случайный факт. Для полноты исследования необходимо указать, что используемое в работах западноевропейских исследователей понятие «ratio» (лат.), по сути, смешивает номинации ума, интеллекта и духа в пределах своих семантических и риторических форм[46].

Основанием для данного суждения стала работа «Начала современного естествознания» В. Н. Савченко и исследование С. С. Неретиной – «Верующий разум: Книга бытия и Салический закон».

Таким образом, дух оказывается детерминирован сознаниями интеллекта и ума, а равно и их модусами: обучающейся и аналитической структурами. Под модусами сознания понимаются ментальные измерения целостного сознания. Получается, что вся онтология и феноменология его бытия опосредована данными структурами сознания. Эти модусы сознания, в свою очередь, развиваются через уникальную последовательность символов букв (символов архетипов) того или иного языка, которые существенно отличаются от одной языковой культуры к другой. Возможность данного умозаключения во многом обязано исследованиям А. А. Свиридова, Э. В. Ильенкова, М. Б. Богуса, В. А. Маслова, А. А. Мельникова[47]. В этом контексте также стоит упомянуть идею А. А. Мёдовой о «едином домодальном поле или амодальном семантическом коде» модусов сознания[48].

С течением времени в философии получили своё развитие научные направления, которые предприняли попытку синтетического подхода при изучении рационального и иррационального знания (Панкратова О. А. Проблема соотношения рационального и иррационального в познавательной деятельности: автореф. дис. … канд. филос. наук: 09.00.01 / О. А. Панкратова. Ульяновск, 2014. С. 12).

Так, в отечественной философии подобной тенденции в своих исследованиях придерживались В. С. Соловьев, А. С. Хомяков, С. Л. Франк, И. В. Киреевский, А. П. Григорьев, Н. А. Бердяев, П. А. Флоренский, С. Н. Булгаков, И. А. Ильин, Б. П. Вышеславцев и другие учёные.

Гармоничная модель бытия, конструктивно сочетающая в себе рациональное и иррациональное отношение к миру, являлась предметом рассуждения таких учёных-естествоиспытателей, как Н. Бор, В. Гейзенберг, Э. Шредингер, А. Линде и других.

Поэтому предложенная нами концепция, в рамках которой категория души опосредует морфофизиологическую и трансцендентную компоненту личности, вполне гармонично и обоснованно отвечает критерию гармоничной модели бытия и духовной модели личностного бытия.

Придерживаясь концепций о неоднородности культурно-исторического содержания в мире (Н. Я. Данилевский, А. Д. Тойнби, О. Шпенглер), непротиворечиво допускается возможность неоднородности формирования понятия духовность в том или ином сообществе, владеющего той или иной семиотической системой, которая, согласно данным концепциям, формирует и свой особый психологический прототип (матрицу) индивидов этого общества.

Однако выделить матричные механизмы данных отличий сторонники московской семиотической школы не смогли, поэтому ввиду назревающих антиномий в контексте данного вопроса вполне закономерно появляются работы по метаязыковому структурализму в виде концепции азбучных планов, структурирующих и особенности бытия духа как числовой эманации цифры.

При этом данная концепция о различии моделей бытия в той или иной семиотической системе наиболее близка, в свою очередь, позициям работ А. А. Зализняка, В. В. Иванова и В. Н. Топорова, которые утверждали, что: «Исследуя все множество знаковых систем, составляющих предмет семиотики, можно установить, что разные знаковые системы по-разному моделируют мир»[49].

Рассматривая иррациональные и рациональные концепции онтологии духа в различные исторические периоды философского дискурса невозможно не утончить и понятие духовности.

В этом контексте возможно отметить интересную закономерность. Универсализация и обобщение в рамках языковой материи того или иного социума категорий ума, интеллекта с понятиями разума, души, а также феноменологией духа во многом предопределена семиотическими элементами языковой материи[50]. Обобщённые категории личностного бытия формируют, в свою очередь, усечённое понятие духовности, которое опосредованно только эволюцией духа (к данным сообществам относятся и современная цивилизация Западной Европы).

Однако «обобщая большинство трактовок понятия духовность, рассматриваемых в толковых словарях Д. Н. Ушакова[51], В. И. Даля[52], С. И. Ожегова[53], психологических энциклопедий современности, мы можем дать такое определение, что это не только высший уровень развития личности, в континууме которого базовыми регуляторами её бытия становятся высшие человеческие ценности, а также это и постоянный процесс стремления к внутреннему личностному совершенствованию и также имманентное свойство души»[54].

Данное определение духовности значительно расширяет горизонт её трансценденций в мир духа, выражая его (дух) в качестве промежуточного звена эволюции психического мира человека. Данное определение является, по нашему мнению, альтернативным для работ, ставившим онтологию духа в центр философских систем. К работам, ставивших онтологию духа в центр философских систем имеют непосредственное отношение исследования представителей классической немецкой философии.

И. Кант рассматривал вопросы веры, эстетики в качестве аспектов духа. «В их трудах вопрос движения человеческого духа занимает центральное место. Они выделяют свойства духа – такие, как свобода (Фихте и Гегель), творчество, в первую очередь проявляющееся в искусстве (Шеллинг) и стадии движения духа (Шеллинг и Гегель)»[55].

Таким образом, уже в нашем обобщении свойств духовности, критерием для бездуховного (псевдодуховного или квазидуховного[56]) и духовного уровня знаний является наличие либо отсутствие образа души среди уровней моделей личностного бытия того или иного социума, а не только наличие духа.

В нашем исследовании мы предлагаем провести философскую адаптацию структур генезиса программ бытия, заимствованных нами из лингвистической философии теории азбучных планов. Данные программы в нашем подходе будут рассмотрены в качестве субъектов построения онтических особенностей психологического континуума. При этом данный субъективный план бытия мы рассмотрим либо в духовной, либо в псевдодуховной формации, каждый из которых, в свою очередь, показывает свой особенный трансцендентный предел развития сознания человека.

Возможность исследования структурных и функциональных особенностей программ субъективного плана бытия появилась благодаря сублимации философских идей И. Канта, Г. В. Гегеля, П. Гуревича, А. А. Свиридова. Функциональная особенность субъективных программ бытия следующая: интеллект – это обучающаяся система, ум – анализаторская система, рассудок – координационная система, разум – организационная структура, душа – интегрирующая системы сознания человека»[57].

Согласно положениям современной теории структурализма лингвистических систем[58], программы псевдодуховного плана бытия (интеллектгенез и умогенез) структурно состоят из таких слагаемых, как: «эмоции, интеллект, ум, элементы рассудочной деятельности», «тёмный дух»[59] (как его понимал Н. А. Бердяев), рефлексы, фрагменты интуитивизма (К. Н. Суханов).

Основания данных программ создают искусственные структуры сознания как «чистота рассудка», «чистота разума», пытающихся в трансформации интеллекта в виде подделки под истинную сущность рассудка, разума, души производить процессуальную сущность их специфики.

Поэтому в социальной материи, в которой языковая материя допускает смешение семантических и риторических полей, происходит мощное подавление сознаний высшего порядка (Rosenthal, D. М.), вытесненных в бессознательный план эмоций. Ввиду этого процесса в квазирассудке и квазиразуме, являющихся инвариантами искусственных конструкций чистоты разума, чистоты рассудка, происходит накопление невротических состояний. Достаточно подробно формы данных состояний были раскрыты в трудах философского направления постмодернизма.

Данные квазиобъекты сознания не способны обеспечивать целостность и устойчивость Я – концепции человека, подвергаемой деформации глубинными неврозами. Осознание и проработка данных психологических антиномий в континууме личностных, бессознательных областей органа мышления человека, способны конгруэнтные и более высокие уровни сознаний, чем уровни интеллекта и ума, и отчасти рассудочные формы сознания. Факт невозможности участия сознаний интеллекта в освоении новых трансцендентальных рубежей сознания ранее признавал и К. Г. Юнг. Однако он не смог предложить альтернативный уровень сознания для освоения содержания иррациональных областей подсознания человека.

Более высокими уровнями сознания являются сознания рассудка, разума человека, обращающиеся через свою структурность к архетипам коллективного сознательного напрямую, иначе к многотысячелетнему опыту, посредством интуиции, накапливая, таким образом, ассоциативное знание.

Данный вывод мы смогли заключить благодаря и работам К. Г. Юнга, и исследованиям в области физиологии головного мозга о формировании механизма памяти у индивида в онтогенезе. Данный механизм опосредован способностью клеток головного мозга накапливать импульсы и формировать подобие центров оперативного отклика в ответ на ранее поступавший раздражитель.

Программы субъективной формы бытия: генезис рассудка, разума и души, согласно работам А. А. Свиридова, состоят из следующих элементов: «эмоции, интеллект, ум, рассудок, разум, душа, интуиция, „светлый дух“»[60]. Понятие светлого духа апеллирует образу «тёмных духов» Н. А. Бердяева[61].

Вместе с тем наличие у души собственного самосознания в своих исследованиях не отрицали такие учёные, как: Г. В. Гегель, И. Кант, Р. Декарт, М. Шеллер. При этом полноценной программы генезиса разума в рамках всех 24 европейских языков мира и квазиалфавитного письма таких языков, как китайский, японский, иврит – нет, так как нет материальных носителей разума, рассудка и души в объёме языковой материи речи[62]. Вместе с тем это показывает, что русский язык имеет больше преимуществ для освоения новых пределов бытия. Так сегодня и в психологической науке отмечается, что душа способна в будущем стать новым органоном познания бытия (Современный психологический словарь / сост. и общ. ред.: Б. Г. Мещеряков, В. П. Зинченко. Москва: АСТ; Санкт-Петербург: ПРАЙМ-ЕВРОЗНАК, 2007. С. 110).

Феномен абсолюта духа, по нашему наблюдению возникает в тех научных трудах (Г. Гегель, И. Г. Фихте, М. Шеллер), в которых сознания интеллекта, ума смешиваются, «универсализируются» с понятиями рассудка, разума, сознанием души. Причина данного феномена в основном является языковая материя мышления и речи, допускающая «норму» дифтонгов и лигатур в семантических единицах языка. В русской же философии, которая, не учитывая в качестве архетипов коллективного бессознательного русские буквы, также поглощается архетипами западного или восточного образца архетипов. При этом данные архетипы содержат, как ранее мы и указывали, «склеенные» образы иррациональной составляющей личностного бытия: анима, анимус, анима-мунди, атман, буддхи и так далее.

Продолжая рассмотрение знаковых работ по обобщению знаний о категории духа в рациональном и иррациональном дискурсе мы обратим внимание на содержание работ Г. В. Гегеля, в которых показан двуличный образ духа. Он, в частности, указывал, что «бог открывается нам двояким образом, как природа и как дух»[63] и оба этих лика «трансцендентный лик абсолюта, имманентный лик абсолюта» «суть его храмы»[64], которые он наполняет и в которых он присутствует»[65]. Что показывает возможность философии, выстроенной в контурах программы интеллектгенеза лишь на познание пределов знаний меры различия, формирующих горизонт двухмерной модели бытия в рефлексии и абсолютного духа (бога-духа), как субстанциональных выразителей трансцендентных пределов сознаний интеллекта, ума.

Используя метод реконструкции и аналогии, нами было раскрыто отсутствующее звено в рамках фундаментальной матрицы абсолютного духа

Г. В. Ф. Гегеля, имеющей вид: «Идея – Природа – Дух»[66]. По сути, в нём отсутствует так называемый родовой механизм творчества. Данный механизм в рамках фундаментальной матрицы Г. В. Ф. Гегеля был заменён на механику творчества абсолюта (замкнутого на в-себе-бытие). Родовой процесс (родовой реализм) в механизмах, актах творчества в рамках работ Г. В. Гегеля, как представителя философского «фланга» сторонников программы абсолютизации духа, был низведён до противоположной риторики понимания этого явления.

Г. В. Ф. Гегель следующим образом фиксирует в своих трудах родовой процесс: «Третье составляет родовой процесс, как соединение двух первых – процесс взаимодействия индивидуумов друг с другом как с родом, произведение и сохранение рода: пожирание индивидуумов для сохранения рода как произведение другого индивидуума»[67].

Данная дихотомия между привычным толкованием родового процесса, как воспроизводства чего-либо нового и риторикой понятия «rode» (лат.) – «грызть, пожирать» неслучайна, так как в латинице он (родовой процесс) понимается как разъедание, уничижение. Таким образом, вновь отмечаем, что феноменология абсолютного духа как продукта парадуховных программ бытия (генезис интеллекта и ума) подвела к инволюционному процессу замыкания субстанции духа на в-себе-бытие.

Произведённая реконструкция «триады» «Идея – Природа – Дух» Г. В. Ф. Гегеля в рамках метода родового реализма показала, что он не смог отразить онтологический и семантический феномен «склеенности» сознаний ума и интеллекта с сознаниями разума и рассудка. Г. В. Ф. Гегель лишь придал иллюзию трёхуровневости модели бытия в фундаментальной триаде: природа, дух, абсолютная идея, и, по сути, лишь модернизировал двухуровневую модель бытия: духовное – первично, материя – вторична. В рамках данной модели бытия категория времени не учитывается в качестве топологического элемента и бытия Вселенной, и модели личностного бытия (о проблеме отсутствия понимания времени в субъективных формах бытия высказываются и современные исследователи[68]).

«Согласно разработкам философии рецептуализма произведённое понятие и отклонение категории души от её изучения Г. В. Ф. Гегелем было не случайным фактом, а проявлением двухмерной структуры первичной и вторичной моделирующих систем его языкового мышления (в понимании её тартуско-московской семиотической школой), оперирующих склеенным понятием души и духа в едином семантическом конгломерате («geist», «seele»).

Поэтому риторических, семантических пространств языковых мышлений не хватало для раскрытия конгруэнтного имени души во всех 24 европейских языках, почему он (Г. В. Ф. Гегель) и пришёл к абсолютизации духа в его триаде: «Идея – Природа – Дух».

Инвариантом онтологической матрицы Г. В. Ф. Гегеля «Идея – Природа – Дух» с изъятым родовым механизмом творчества является концепция Л. Фейербаха, чьи труды были взяты за методологическую основу творчества идеологом социалистического устройства общества К. Марксом[69].

В этом контексте достижения Л. Фейербаха фактически способствовали трансформации классических матриц политэкономии в XXI веке. Трансформированные матрицы политэкономии в XXI веке стали допускать возможность перераспределения «психической энергии» (как её понимал З. Фрейд) в финансовых денежных отношениях. В данном случае имеются в виду работы по рефлексии финансов Дж. Сороса.

В данном параграфе рассмотренные нами программы бытия духа в духовном и псевдодуховном векторе эволюции, учитывающие рациональные и иррациональные компоненты сознания человека, коррелируют с первичными моделирующими системами. Двухмерные модели личностного бытия, развитие в пределах семиотических систем, допускающих агглютинацию понятий базовых категорий личности (несущих только два измерения личностного бытия: дух и тело), формируют подобия под образ полноценности отражения бытия – квазитриединости. Предел трансценденций данных симулякров установлен на уровне феноменологии духа, взятого за абсолют и максиму личностного развития.

Материя русского языка в этом свете обеспечивает семантическую и риторическую стабильность по демаркации компонентов триединой структуры личностного бытия.

Из этого утверждения также следует, что душа божественная, согласно привлечённой нами гипотезе, в конгруэнтной для данной номинации форме, присутствует в рамках материи русского языка. Согласно нами предложенной концепции она структурируется семиотическими элементами естественных языков.

В методологии постмодернизма предчувствие о масштабности символов присутствовало в понятии контуров гипертекста, архитекста, однако, данный архитекст не имеет чёткой структурности, своего субстантивного языкового плана.

Схожие подходы к изучению символов языка в их онтологизации имеются у сторонников мистико-философской традиции в рамках религиозной философии иудаизма. К примеру, буквы иврита в книге иудаизма Зоар ~ «Зогар» воспринимаются как аффекты желаний, обладающие интеллектом, умом[70]. Среди современных учёных работы по онтологизации символов имеются у А. А. Свиридова и И. В. Черепанова. При этом стоит отметить, что в работах В. И. Черепанова топография сознательной и бессознательной части психики слабо детализирована. Субстантив символической природы сознания не уточняется им, что не позволяет выстроить системную семиотическую модель сознания.

Возвращаясь к вопросу о многомерности символа, отметим, что за критерий отнесения символов различных алфавитных систем мира к многомерным объектам мы вслед за исследованиями А. Ф. Лосева, О. Д. Вишняковой возьмём их потенциальную способность производить слияние разнообразных структурно-семантических категорий в одно нераздельное целое. В рамках которого символ проявляет себя и в виде аллегории, и мифа, повествующим о глубинах жизни, «оказываясь не просто нагруженным дополнительными коннотациями, но и „отягощённым“ глубинным слоем культурной информации, которая заложена в нем и может „пробуждаться“ в данных условиях контекста»[71].

Придание буквам-символам русского алфавита категории родового, а также характеристики первоэлементов, прежде всего субъективной формы бытия, нами предпринято не в виде метафизической абстракции или аллегории, но в контексте признанной закономерности социального конструктивизма. В социальном конструктивизме имеются методологические подходы, усматривающих прямую корреляцию между элементами культуры того или иного народа и становлением неповторимого психологического типа его носителей. При этом уточним, что символы букв мы понимаем и как символы архетипов коллективного бессознательного, формирующих психологию масс.

К особенности психологического типа личности и социума из числа этих личностей (имеется в виду концепция психологии масс З. Фрейда) непротиворечиво можно отнести культуру понимания субъективных элементов бытия, таких как дух, душа и так далее.

К примеру так называемые первотела «Аристотеля», «Платона», «Пуансо», имея вогнутые и выпуклые грани, не являются, по нашему мнению, абстракцией в чистом виде, хотя и являются элементами умственного воззрения (intellectuelle Anschauung).

Данные объекты умозрения, как топологические элементы субъективной формы двухмерных моделей бытия, несут в рамках имманентной им геометрической конструкции отпечаток «нормы» искривления объектов бытия либо субъективного, либо объективного плана.

В рамках языковой материи схожими свойствами по формированию искажённых, усечённых моделей личностного бытия обладают семантические конгломераты понятий: «псюхе» (греч.), «анима» (лат.). Неоднозначность и дихотомичность природы данных номинаций мы отмечали ранее. Наличие данных семантических конгломератов свойственно тем языковым планам, в которых в качестве нормы присутствуют лигатуры, дифтонги. Данные языкове объекты способные образовывать склеивание в языковом мышлении личности полярно противоположных понятий, формируя дихотомическое восприятие, а равно и дихотомическое конструирование реальности.

Прослеживая далее трихотомические работы и концепции, мы рассмотрим исследования Оригена, которые в этой части поисков трёхуровневой конструкции онтологии мироздания были более интересны. Он при исследовании особенностей понимания тела, души и духа в рамках текстов «Нового Завета» использует понятия «soma» (греч.), «psyche» (лат.) и «pneuma» (греч.). Следует отметить, что данные понятия несут в своих номинациях весьма неоднозначную семантическую природу и тела, и духа, и души[72]. В частности, понятие «soma»[73] несёт иллюзию цельного тела. В рамках данного понятия заключены два противоположных состояния тела: здоровое тело и мёртвое тело (труп). Понятие “ pneuma»[74] по сравнению с семантической дихотомией, порождаемой номинацией “ psyche ” более нейтрально, однако, также содержит некоторый хаос терминов: дым, жизнь, звуки, дух.

Современная теория философии триединого синтеза[75] Е. Н. Антонович на самом деле является аналогом диалектического материализма и идеализма. Внешняя форма триединства в наименовании данного философского направления изымает категорию времени из своей эволюции, используя так называемое мнимое время и/или время аффинных плоскостей сознаний. Под данным термином автор имеет ввиду возникающую трансформацию интеллекта в дух, ум в дух. Подобные аффинные трансформации являются нормой в историческом движении материи (в понимании диалектического материализма) и её форм.

Таким образом, видим, что религиозность, божественность, воспитанность не обязательно в каждом конкретном культурно-историческом моменте жизни социума однозначно несут утверждение необходимости обладания высшей (божественной) душой.

Так, к примеру, отрицание необходимости обладания душой риторически присутствует в тексте Торы в иудаизме; скрытое/косвенное отрицание необходимостью обладания душой содержится в текстах «Нового Завета» религиозной философии христианства, а также в текстах древнегреческой философии Аристотеля, Платона; работах Ж. Ламетри, Т. Гоббса, И. Канта, Г. Гегеля, а также в работах авторов современности – Е. В. Мареевой, В. А. Подороги, И. А. Семёнова, Н. П. Волковой, А. С. Тихонова.

Подобный вывод мы делаем исходя из того факта, что в текстах указанных работ не разводятся отличительные уровни души низшей и высшей, но содержатся, по сути, концепты исследования низшей, животной и растительной души, обобщённые субстанционально с категорией духа в понятиях «анима», «френ» и так далее.

Видимая триединость понимания социальных феноменов в произведениях К. Маркса, Ф. Энгельса в виде таких триад, как: товар – деньги – товар, деньги – товар – деньги (всеобщая формула капитала) сегодня модернизирована в трудах Дж. Сороса и стала звучать как: «деньги – душа – деньги», что не даёт для индивидов и членов общества автоматическое право обладания душой (обществу, принявшему данную универсалию духа-абсолюта). Эти обстоятельства демонстрируют ограниченность и социальную опасность квазитриединых моделей бытия в обществе, являющихся «подделкой», копией, двойственной «ризомой».

Псевдотроичность характерна и для современной концепции общественной безопасности К. Б. Петрова, структурированной лишь в триединости своей формы: «материи – меры – информации», относится нами к формату лжетроицы.

Рассматривая серьёзные исследования современных авторов, также вынуждены сделать заключение, что тринитарная структура личностного бытия рассматривается в периметре не разводимых сущностно понятий души и духа, что говорит о псевдоцелостности данных подходов в предметности концепции триединства, так как, по сути, формируются аксиологические ряды двуединых концепций бытия[76].

Поэтому нами предлагается такой концепт личностного бытия, в рамках которого дух – понимается как числовая эманация цифры, а душа – в качестве буквенной эманации слова, при субстрате личности – тела человека – как холистичного микрокосма. По нашему мнению, такой концепт личностного бытия тождественен более масштабной форме бытия – макрокосму (Вселенной), структурируемой в контуре трёхмерной модели: психичность – время – психологичность. Вместе с тем об онтической природе духа, в основе которой лежит число, высказывался ранее и Г. В. Ф. Гегель (Гегель, Г. В. Ф. Наука Логики. В 3-х томах. Т. 1. Москва: Мысль, 1970. С. 288).

Отталкиваясь от определения онтичностной сущности духа Г. В. Ф. Гегеля, а также теории Г. М. Тарнапольской о последовательном воплощении личности в символе, предлагается считать, что онтологическую сущность духа составляют символы числа. При этом исходя из ономатологической позиции Павла Флоренского о различной онтологической сущности числа и имени[77], следует, что онтологическую сущность души определённо могут выражать символы имени. Следует отметить, что под таковую роль вполне подходят семиотические элементы естественных языков. Наиболее близкой концепции автора по различению трансцендентных уровней личностного бытия являются работы А. А. Свиридова. В данном случае также необходимо пояснить, что за онтологическое основание души символы чисел взять невозможно в силу того, что бессмертие души, её бесконечную субстанцию, невозможно выразить данными семиотическими кодами.

П. Флоренский в своей работе над феноменом «имени» приходит к выводу, что имя это есть слово (Логос), а Логос, в свою очередь, есть разум. Итоговое суждение Флоренского по этому поводу однозначно уравнивает разум, деяние и имя. Имя понимается таким образом, как овеществлённое действие Бога[78]. В этом свете Флоренский указывал, что посредством имени происходит приобщение человека к Вселенскому Разуму[79]. Это утверждение вполне соответствует устойчивому даже в современном обществе суждению о возможности приобщения душой человека к Богу. Имя (звук=смысл) в данном случае тоже, что и душа, означает суть личностного бытия. Следует отметить, что Флоренский и сам отмечал широкую палитру оттеночных значений понятия имя и связанных с ним явлений[80]. Исходя из этого суждения, предлагаемая нами концепция, указывающая на онтологическую корреляцию семиотических оснований феноменов «имя» и «душа» уместна и непротиворечива. А. А. Свиридов в своих работах идёт далее и указывает, что имя души представлено упорядоченной последовательностью букв русского языка, отсутствующих в иных языках мира. В защиту разумности подобной демаркации онтологических оснований духа и души укажем, что философское и математическое понятие бесконечности невозможно выразить конкретным числом, ранее упоминали Р. Курант, Г. Роббинс, В. Кривов.

Россия при этом, владея русским языком, семиотической системой трёхмерности, но развиваемая на технологиях «правильного управления» в контурах этики и эстетики частной религиозной системы христианской традиции, а также совмещая традиции ислама, буддизма, индуизма, также познающих обожествлённость духа, а не души, неизбежно подталкивается к программе самораспада, по аналогии с феноменологией духа, его неустойчивой во времени структурой («…дух предельно устойчив в его неустойчивости»[81]).

Эти следствия, по мнению автора, необходимо анализировать и принимать во внимание в геополитической установке страны, так как крах политической системы СССР произошёл без вооружённого конфликта (ракеты, бомбы), а непротиворечивой логикой абсолюта духа.

Вместе с тем сегодня имеются разработки, учитывающие новые уровни коллективного сознания, которые используют максимальные позиции «лестницы форм» – эволюции мира идей и мира реальных вещей. Эти наработки можно вполне эффективно использовать в рамках философских оснований концепции национальной безопасности России. В частности, в разработках

И. В. Черепанова учитывается действие диалектической формулы: «всё символьное и буквенное – является психологичным». В свою очередь, данная формула выводится из принципа познания языка в качестве превращенной формы (verwandelte Form). В рамках данной формы любые грамматические категории, так или иначе, имеют непосредственное отношение к психическим процессам. В этом свете Т. В. Жеребило подчёркивает, что «как языковой феномен они представляют собой застывший продукт психических процессов»[82]. В рамках данного суждения согласно методологической позиции автора текущего исследования содержится указание на семиотическую опосредованность психологических архетипов.

Следуя концепции К. Г. Юнга, архетип – это автономная субстанция, обладающая определённой силой, а влияние его имеет эффект нуминозности (numen (лат.) – божество, воля богов), то есть априорной эмоциональной ценности, которая вводит личность либо в стагнацию, либо в активную фазу действия[83].

Можно вполне объективно сделать заключение, что архетипы коллективного бессознательного азбучного плана (семиосферы) европейских языков, обладая определённой автономностью и силой аксиологического воздействия, смогли повлиять на процесс политической дестабилизации Российской Империи. Благодаря их психической силе была нейтрализована воля к сопротивлению на уровне языкового мышления и у российских представителей философии рационализма, мистически-иррациональных теорий и просто иррациональных теорий XIX—XX веков, которые не занимались разработками методологических проектов по изучению автономии архетипов русских букв.

Однако эффективность данной практики в виде исследования автономии одномерных семиотических элементов – букв иврита – ещё 2000 лет назад начали осмысливать в религиозной и мистико-философской традиции иудаизма. В рамках данного подхода была освоена одно-, двухмерная модель бытия, которую мы выражаем кратко через отношения: «идеальное-первично, материальное-вторично». Именно поэтому философия иудаизма одной из первых начала осваивать одно-, двухмерную модель личностного бытия, имеющей следующую структуру: душа и дух как единый онтологический симбионт и тело человека. В рамках данной модели личностного бытия душа признаётся иррациональным (непознаваемым) предметом религиозных приношений богу-Иегове.

Рассматривая концепт духа в диахронном развитии его рациональной и иррациональной субстанции необходимо отметить неспособность его онтологического основания (числа) проявлять вещи в мире объективного бытия, а в том числе и субъективного бытия – на уровне сознания. Ранее эту закономерность бытия духа отмечали и пифагорейцы. Они также дополняли, что только при связи с «первичным огнём» числа начинают творить бытие[84] (далее эту традицию «творческого огня» перенял Гераклит). Также эту позицию о том, что дух не является ведущей субстанцией бытия мы считаем справедливой, так как Г. В. Гегель ранее указывал на онтическую неустойчивость духа. В частности, он указывал на возможный акт самораспада и помешательства духа[85], что коррелирует и с нашим подходом, согласно которому это не простая метафизическая акциденция духа, но обусловленное следствие разобщения его с бессмертной сущностью души и её программами бытия.

Таким образом, иррациональное и рациональное осмысление явления духа в философских концепциях античного периода, в философии Нового Времени, философии XXI века позволяет с новейшей позиции введения в эстетику философского метода познания знаний меры различения (различение различий духа и души) раскрыть новейшие закономерности и тенденции развития научного знания и методов научного творчества.

Также рациональное и иррациональное осмысление категории духа позволило нам уточнить особенность соотношения мировоззренческих позиций, развитых в рамках классической немецкой философии.

Из чего мы видим, что все разновидности концепций идеализма, материализма, метафизики представлены единым полем – единой лабораторией творчества научного знания – двухмерными программами бытия: генезис интеллекта и ума, развивающих максимы данных модусов самосознания, во взаимосвязи с ускорением парадуховного «развития» общества посредством отрицания души и обожествления категории духа.

Поэтому видим перспективы адаптации в российском обществе положений тринитарных философских концепций, отражающих закономерности формирования трёхуровневых (духовных) моделей бытия и моделей личностного бытия. К таковым мы относим концепцию трансцендентальной схемы И. Канта, а также концепцию темпоральной идентичности И. В. Черепанова. Стоит отметить, что данные модели содержат полноценную трансцендентную функцию, препятствующую абсолютизации категории духа.

Подведём итоги параграфа:

1. Была показана разница между духовными (холистичными) и псевдодуховными (редукционистскими) версиями различных концепций триединства бытия. При этом было выявлено, что концепция триединства мироздания, конгруэнтная своему имени содержит программы субъективной формы бытия, которые учитывают генезис души в качестве категории всеобщего. Псевдодуховные концепции триединства мироздания, которые лишь внешне копируют образ целостности, реализуют программы субъективной формы бытия, которые развивают философемы о «норме» генезиса духа в категории всеобщего.

2. Рассмотренная диалектика иррациональных и рациональных форм познания бытия в рамках закона двойного отрицания не позволила ответить на вопрос о соотношении природы и духа в универсуме. Через иррациональные и рациональные подходы показан предел эволюции двухмерных философских моделей личностного бытия (в аспекте духа), ограниченного трансценденциями модусов сознания: интеллектом и умом. Предельной формой выражения данных программ субъективной формы бытия является феноменология духа абсолюта, являющегося центральной, базовой структурой личности человека-религиозного, человека-универсального.

3. Сквозь принцип превращённой формы языка нами выполнена адаптации символа буквы в роли составляющей архетипа коллективного бессознательного, что является частью теоретической значимости данного исследования, следующего целью показать эффективность онтологизации буквы-символа в становлении уровней личностного бытия человека. Данный вывод существенно обогащает идею А. А. Мёдовой о «едином домодальном поле или амодальном семантическом коде» модусов сознания.

4. Рациональные и иррациональные обобщения на примере эволюции категории духа позволили рассмотреть новые уровни развития диалектических отношений. По примеру принципа «лестницы существ», основания которого были заложены Аристотелем, автором было предложено понятие «лестница форм эволюции бытия».

Методологическим основанием принципа «лестницы форм эволюции бытия» является концепция триединства мироздания. Данная концепция раскрывает новейшие диалектические соотношения. Они в частности раскрывают гармоничные соотношения мира идей и мира материальных вещей. В частности, она по-новому детализирует форму развития абстракции вещей. Новизна данного подхода по отношению к теории марксизма-ленинизма заключается в том, что высшей формой абстракцией вещей назначаются семиотические элементы естественных языков.

Особенным в данном понятии является придание семиотическим элементам естественных языков онтологического статуса. С позиций аналитической психологии, а также принципа превращённой формы языка было предложено уместным учитывать семиотические элементы естественных языков за онтологическое выражение психологических архетипов.

### 1.2. Общенаучные методы творчества новых смыслов в теории познания события «толерантности духа»

Общенаучные методы познания, открывающие закономерности, принципы научной мировоззренческой парадигмы, согласно нашему подходу могут производить освоение новых понятий, состояний материи (знания) по двум различным по своему качеству моделям бытия. Первый вид – это двухмерные модели бытия: «материя – первична, сознание – вторично и/или сознание – первично, материя – вторична». Второй вид – это трёхуровневая (духовная) модель бытия: физическое сущее, время, ментальное сущее.

В нашем исследовании по рассмотрению категории духа мы проанализируем такие виды общенаучного познания, как синтез, анализ, абстрагирование, обобщение, индукцию, дедукцию, аналогию, моделирование, исторический и логический методы, используемые в различные исторические периоды развития понимания категории духа. Вместе с тем, онтическая сущность духа будет охарактеризована в рамках категорического императива толерантности. Следует указать, что раскрытие феномена толерантности в виде категорического императива ранее раскрывал О. Д. Агапов (Агапов О. Д. Лики толерантности: онтологическая, онтическая и виртуальная формы // Толерантность – «оливковая ветвь» человечества на этапе исторического разлома. 2016. С. 88—91). В его исследовании на хорошем научном уровне раскрыты пограничные стороны номинации «толерантность». Так им указывает на недопустимость применения данного термина по отношению к проявлениям насилия, зла в обществе. Вместе с тем, по мнению автора текущего исследования, данной работе не хватает отражения ещё одного недопустимого явления, толерантным к которому быть сегодня призывает косвенно и напрямую подавляющая часть сциентических и антисциентических идейных направлений. В данном случае имеются в виду проявления толерантности (с латинского переводимого как терпимость) к процессу замещения в современном социуме конгруэнтного имени души в личностном бытии на форму абсолюта духа.

Однако наша главная цель раскрыть особенность условий (психологических, языковых, философских, мировоззренческих) для общенаучных видов познания, при их использования в тех или иных философских школах и философских направлениях мысли в процессе познания духа человека. Категорический императив толерантности, проявляемый духом по отношению к факту отсутствия души в его векторе развития, в его «критике чистого духа» будет дополнять нами исследуемую ограниченность трансцендентных уровней развития духа в современном мире.

В этом контексте мы рассмотрим всеобщие методы познания как методы научного творчества, проявляемые в процессе мысленного акта – как конкретной деятельности органа мышления человека; в данном случае основой данного подхода послужили работы по исследованию теории деятельности в работах

С. Л. Рубинштейна и А. Н. Леонтьева, а также в исследованиях В. С. Библера («Мышление как творчество»).

При исследовании особенностей творчества новых смыслов посредством общенаучных методов познания автор также учитывал разработанные методологические подходы побуждения сознания на логический и ассоциативный поиск новых смыслов. Среди которых можно отметить метод мозгового штурма (А. Осборн), синектику (У. Гордон), метод контрольных вопросов, морфологический анализ), изложенных в работе А. С. Майданова[86].

Которые, однако, отображают только часть деятельностной стороны сознания, а не сам феномен и механизм придания мысли определённой направленности, действующей на уровне физиологии мысли, что побуждает нас для полноты и объективности заявленной темы раскрыть и рассмотреть и сам механизм смещений мыслеформы в духовные, либо в псевдодуховные риторические пространства и назвать эти условия.

Также интересной нам кажется позиция Н. А. Бердяева, изложенная в работе «Смысл творчества» относительно онтогносеологических задач философии, а именно: «найти наиболее совершенную формулировку истины, увиденной в интуиции, и синтезировать формулы. Убеждает и заражает в философии совершенство формул, их острота и ясность, исходящая от них свет, а не доказательства и выводы. Доказательства всегда находятся в середине, а не в началах и не в концах, и потому не может быть доказательств истин начальных и конечных»[87].

Интересной нам кажется данная позиция не потому, что мы хотим избежать объективность логики научного доказательства нашей гипотезы, но потому, что для решения поставленной проблемы параграфа мы будем учитывать возможности интуитивного знания. Данный подход не противоречит позиции современных авторов, исследователей феномена эвристической интуиции (К. Н. Суханов)[88]. Эвристическая интуиция, по нашему мнению, является весьма подходящим инструментом для познания категорий личностного бытия, а особенно его трансцендентных форм души и духа.

Так как одной из задач нашего исследования была обозначена позиция расширения трансцендентного познания, мы под этим утверждением понимает возможность расширения горизонта личностного бытия с уровня абсолютизированного духа, как числовой эманации цифры, до границ сознания души, как буквенной эманации слова, для разрешения проблемы предельности границ познания. Для решения данной задачи мы обратимся к постнеклассической философии, с учётом, что постмодернизм сегодня стал уже классикой и в искусстве, и в философии науки, то есть к философии рецептуализма, и его новейшей форме – философии трёхмерности[89].

Поэтому в первом параграфе нашего исследования, посвящённого именно методам творчества новых смыслов в теории познания духа, мы и рассмотрим её (задачи расширения границ трансцендентального познания) решение.

Данный анализ будет актуален также и для последующих глав, где раскрывается сущность лабораторий и механизмов творения новых смыслов в познании и тела, и души, что позволит нам далее не повторяться в раскрытии и обоснования, используемых нами ключевых понятий и суждений о сущности мысли, её динамической природе, а также о наличествующих вариантах смещения, оформленных сознанием мысли – мыслеформы в процессе оформления их множества в единство тех или иных идей о природе души, духа и тела.

Поэтому наименование параграфа сложнее своим подходом в раскрытии в процессе исследования не только условий применения и самих методов творчества, но и механизма образования мыслей, так как материалы исследований философии рецептуализма, философии трёхмерности собственно и позволили нам выйти на данный предел исследований.

Дополняя нашу позицию относительно особенности рассмотрения механизма творчества, образования новых смыслов, мы отметим, что данный вопрос достаточно хорошо раскрыт в работе О. П. Рыбниковой, которая, сублимируя работы Ф. Ю. Левинсона-Лессинга, С. О. Грузенберга, Г. Уоллеса, указывала, что «возможно выделить трёхактность механизма творчества: усмотрение проблемы и зарождение идеи, поиск решения и воплощение»[90]. Однако даже данный качественный анализ механизма творчества не показывает суть проблемы порождения мысли. Указанная механика творчества не объясняет, почему только на базе первой моделирующей системы русского языка сегодня появилось различие различения (различение) души от духа, а моделирующей системы всех 24 официальных европейских языков, а также древнегреческого, латинского, иврита, китайского языка не позволили и сегодня различать данные события глубинно, эссенциально. Именно поэтому и привлекаются положения теории азбучных планов для разрешения вопроса особенностей механизма творения либо псевдодуховных смыслов, либо духовных (критерии духовности знания мы ранее раскрывали, поэтому повторяться мы не будем).

Так, общенаучные методы познания в наиболее ранней своей редакции были проанализированы Аристотелем, однако, применяя их в познании субъективных уровней модели личностного бытия, он неизбежно сталкивался с таким семантическим и понятийным конгломератом, как «психе», не позволяющим языковой личности разделить онтологию души от онтологии духа.

Вместе с тем на процесс познания субъективных уровней личностного бытия в условиях материи древнегреческого языка уже на тот момент влияла «матрица порождения диалектических антиномий», «матрица шизо», «матрица зла», выражаемая в виде символов: А = М + W (сущность данной матрицы мы рассмотрим в данном параграфе далее). Особенность структурного присутствия данной матрицы в древнегреческом языке ранее уже отмечал А. А. Свиридов.

Воздействие указанных языковых условий на языковую личность исследователей произвело одновременную герметизацию знания о душе и духе. То есть получается, что именно языковые условия и стали пределом трансцендентного познания бытия, что интуитивно чувствовал И. Кант, задавая вопрос о пределах познания, предчувствуя, что имеются иные пределы познаваемости мира. Вместе с тем использованные им конструкции «чистота разума», «чистота рассудка», не позволили ему проникнуть за фантомно-гипнабельную фигуру духа абсолюта в рамках семиотической системы немецкого языка. В этом и заключается феномен толерантности абсолютного духа к отсутствию души в его «критике чистого духа». То есть семантические условия языковой материи, способствующие абсолютизации духа, также утверждают инволюционный категорический императив толерантности духа к отсутствию души в его развитии.

Ещё одним следствием наличия в языковом мышлении древнегреческих мыслителей матрицы порождения диалектических антиномий и семантических конгломератов является факт обожествления в научном сознании таких сущностей, как Логос, универсум. В религиозной философии христианства и иудаизма материальной основой которой явились вербальные и невербальные символы одно-, двухмерных семиотических систем, божества зачастую сочетали в себе категории и добра, и зла (данные суждения имеются и в текстах «Нового Завета» и «Ветхого Завета»).

Данная технология и механика смешения полярных понятий, как источник творения новых смыслов, основанных лишь на перекомбинировке сущностно различных понятий, как добро и зло, душа и дух, буква и число и тому подобные примеры, перекочевала из религиозных текстов иудаизма – книги «Зоар», «Талмуд», «Тора» практически во все философские направления древнего мира и современности. Пределом познания в которых выставлены фигуры духа, духа-абсолюта, «анима», «анима мунди», универсума, логоса, где душа в религиозной традиции иудаизма, изымается через отрицание необходимости её обладания у человека – «правоверного иудея», а категория души в текстах Библии не имеет дешифровки в виде отдельной главы; в философии наук о «духе интеллекта, духе абсолюта, духе атеизма» также нет чёткого различения эссенциальной сущности души.

Таким образом, вопрос об отношении духа к универсуму снимается, так как мы увидели, что дух в программах абсолютизации генезиса интеллекта и ума поглощает душу и становится универсумом абсолюта (источником «злых духов революций»). Совершенно иначе отношение духа к универсуму выстраивается при взаимодействии с душой, который посредством даже краткого, но стабильного приобщения к сознаниям разума и души приобретает способность преодолевать трансцендентный лик духа абсолюта-универсума, в режиме трансцендентального познания (как его понимал И. Кант) посредством интуиции, являющейся частью органона души.

Также в этом случае необходимо «учесть замечание С. С. Аверинцева, что „…дух бывает не только божественный, но и сатанинский“»[91], так как дух в данном исследовании по отношению к божественной душе осмысляется в качестве категории особенного и единичного перед категорией всеобщего.

Божественный дух с точки зрения философии индуизма и духовных категорий эпоса древних славян вполне соотносится с таким понятием, как «жива-жизни» (добрый, божественный дух). Данная категория духа в рамках нашей методологии, принимая второстепенное место перед божественной душой, не имеет онтологических предпосылок для абсолютизации сознаний ума и интеллекта. Вместе с тем позволяя им (интеллекту и уму) выстраивать устойчивые взаимосвязи с сознаниями рассудка, разума и души, не пытаясь их заместить. Промежуточной задачей данного параграфа является раскрытие особенностей механизма смещения смыслов относительно элементов личностного бытия либо в абсолют ассоциации идей, либо в абсолют абстракции вещей[92].

Так, следуя выводам исследований, сделанным ранее в статье: «Категория тела человека в триединстве модели „Я – русской тройки“ как души, тела и духа в режиме „лабораторий“ мысли программы „разумогенеза“, программы „интеллектгенеза“»[93], видим, что позиции большинства исследователей среди физиологов, психологов, при описании топологии личностных моделей бытия использовали ограниченную парадигмальную установку вида: «всё биологическое – психологично». Это означает, что они использовали только ограниченную часть «лестницы форм» по исследованию эволюции сознания. Эволюция сознания, таким образом, ими рассматривалась в пределах диалектики абсолюта духа, который, не имея своего собственного сознания, способен только использовать продукты деятельности сознания рефлексов, интеллекта и ума. Причём смешение непосредственно феномена «мысли» с процессом мышления (отождествления данных связанных, но не тождественных явлений) в рамках научной мысли физиологии, только усиливало абсолютизированность рефлексов коры головного мозга в теории личности человека, которые в объёме понятия о комплексной психомоторной реакции организма человека фактически замещали собой базовые категории личности – душу и дух, что в исследованиях Н. И. Павлова, что в работах В. М. Бехтерева, что в современных исследованиях по физиологии К. Анохина[94], В. А. Макарова. Отождествление мышления и мысли происходило на основании принятия за орган мышления человека структурных элементов коры больших полушарий головного мозга. Данную парадигмальную установку в физиологии на академическом уровне ранее опровергла Н. П. Бехтерева, объективно критикуя философские матрицы двухмерности за их несостоятельность при выявлении истинной природы сознания. Данные обстоятельства и послужили причиной настоящих поисков новой теории сознания, на роль которой, по нашему мнению, подходит теория азбучных планов триединства мироздания, что мы в дальнейшем (в следующих главах) верифицируем через предложение решения фундаментальных проблем философии.

Концептуализация основополагающих результатов в физиологии, таким образом, по большей части следовала закономерностям риторики информационных программ личностного бытия, позволяя исследовать только пределы сознаний интеллекта, ума. Данные уровни сознания в силу своих функциональных особенностей всецело подвержены воздействию диалектической формуле: «всё биологическое является одновременно и психологическим». Данная диалектическая формула предполагает, в свою очередь, что все органические реакции организма сводимы к объяснению феноменов сознания, среди которых модусы координационной, организующей структурности сознания ошибочно приписывали интеллекту, уму.

Психология, познающая феномены психики в описательных контурах философии двухмерности, отрицала и отрицает через семантический конгломерат «психе» чёткие границы между духом, душой, объявляя их архаичными категориями. Вместе с тем психологический феномен релятивизма (относительности), выраженный предельно ясно только в концепции триединства мироздания, показывает, что для субъективной формы бытия необходима совершенно иная парадигмальная установка. Наиболее точно её выражает диалектическая формула: «всё буквенное – психологично». Данная риторическая формула позволяет показать, что появление мысли опосредованно не только понятийной сферой того или иного языка, а также психолингвистическими механизмами, которые ранее не рассматривались в физиологии.

Такими механизмами являются: 1) агглютинативная сущность семиотических элементов европейских языков, способная трансформировать этические и моральные психологические установки личности. Преобразованные психологические установки личности, в свою очередь, способны влиять на произвольные и непроизвольные реакции организма человека; 2) антиномичная сущность матрицы смешения смыслов полярных понятий, иначе матрица языковых антиномий: «А = М + W». Её риторическое, фонематическое, семантическое содержание сегодня внедрено во все 24 европейских языка мира, а также в арабский язык и иврит. Данной матрице языковых антиномий также присуща способность по трансформации этических и моральных установок личности.

Выяснив методологические основания пределов познания «наук о духе», «наук о природе» в рассмотренных выше трудах классиков научных направлений, мы должны перейти к детализации рассмотрения механизмов познания феноменологии духа в различных научных школах и направлениях. Посредством предстоящего теоретического обзора мы сможем выявить особенность формирования толерантности духа абсолютного к отсутствию в его поле развития конгруэнтной своему идеальному имени категории «души».

Так, в период развития древнегреческий философской мысли использовались следующие методы познания: софистические рассуждения, диалектика Платона, применяемая в диалоге «Федр» (идея о трёхчастной душе), логика Аристотеля, содержащая в себе важнейшие элементы теории познания. Однако стоит отметить, что использованные в труде «О душе; Περὶ ψυχῆς (греч.)» вышеуказанные методы познания не смогли удержать смещения смыслов души и духа в рамки субъективных программ бытия: генезис интеллекта и ума. Данные программы бытия, оказались подвержены воздействию материи духа-абсолюта и, согласно формуле распределения смыслов: «абсурд ← смысл слова → абстракция»

(по А. А. Свиридову), предопределили невозможность демаркации бытия души от бытия духа. Онтология духа в этих условиях языковой материи содержала «норму» отсутствия оснований для взаимодействия с феноменологией души, что и отразилось в отсутствии качественно разработанной теории в рамках античной философской традиции по различению духа от души. Данные обстоятельства справедливо можно назвать феноменом негативной стороны толерантности духа, допускающей для личности только норму абсолютизации духа.

В рамках работ А. А. Свиридова «абстракция – это и метод постижения в разделении смыслов буквы, слова, эмоций и в их обобщении понятий и эмоций в онтологии познания»[95], которая может выводить либо к образам живого тела, здорового духа и души, как полноценная абстракция, не подверженная смещению в рамки абстракции абсурда (хаоса, дихотомии). Данный подход по-новому детализирует форму развития абстракции вещей[96]. Новизна данного подхода по отношению к теории марксизма-ленинизма заключается в том, что высшей формой абстракцией вещей назначается символ буквы. Особенным в данном понятии является придание символам букв онтологического статуса. С позиций аналитической психологии, а также принципа превращённой формы языка было предложено уместным учитывать символы букв за онтологическое выражение психологических архетипов. Буква в данном случае понимается в качестве устойчивой формы абстракции для сопровождения эволюционной диалектики сознания и материи. Характерным примером регрессивной формы абстракций (переходящей в абсурд) служат номинации: анима, френ, фацинус, корпус (лат.) – живое тело и/или труп», «психе (греч.) – дух и/или душа». Данные номинации содержат в себе антиномии, способные смещать смыслы и суждения к абсурдным, а не парадоксальным умозаключениям.

Абсурд, как нелепость, «являемая почти случайно в обобщении понятий по признакам ситуаций и структурам интеллекта, и которую ум делает достоверными и правдоподобными рассуждениями личности»[97], трансформирующих часто образы эстетики безобразного в правдоподобные образы эстетики прекрасного в объёмах первой рефлексии сознания людей.

Регулятором при этом распределения раскрываемой мыслеформы (осознание мысли – это мыслеформа) является лаборатория творчества мысли и смыслов либо в объёме одномерного квазиалфавитного плана (все идеографические языки), либо двухмерного алфавитного плана, либо азбучного плана триединства мироздания (русский язык).

Мыслеформы абсурда, а не парадокса фактически являются итогом творения и раскрытия мысли в пределах лабораторий творчества новых смыслов в объёме одномерного квазиалфавитного плана и двухмерного алфавитного плана (все 24 европейских языка). Данные продукты творчества новых смыслов, к примеру, характерно представлены в постмодернизме, который явился итогом развития последовательности: концептуализм – модернизм – постмодернизм. Постмодернизм фактически привёл к эстетике абсурда, к не устраняемой своим философским аппаратом антиномий феноменальности «матрицы шизо» и её анализа: «шизоанализа» Ж. Делёза и Ф. Гваттари.

Мыслеформа (как проявленное осознание мысли) является подверженной смещению смыслов либо в сторону абстракции ассоциаций, либо в абсурд идеализма, материализма. В то время как «мысль» отражает массу (энергии) того или иного структурного алфавитного плана, которую подают/смещают в той или иной плоскости онтологии глубинные уровни материи, прикосновение к которым, согласно утверждению К. Г. Юнга, структурой интеллекта невозможно. Данное определение времени, было нами заимствовано у А. А. Свиридова.

Так, «мысль» мы будем рассматривать как «психический, временной и психологический инструмент…»[98], проявляющий и открывающий сознания рефлексов, сознания интеллекта, ума, рассудка, разума, души.

В этом контексте можно отметить, что осознание мысли – как мыслеформы мифологемы о различной природе духа и души в трудах древнегреческих философов не произошло. Имели место быть образы трёхчастной и трёхуровневой души у Платона и Аристотеля, но конгруэнтный образ духа своему идеалу так и не был выведен.

В работах Платона феномен духа передаётся посредством номинации «πνεῦμα» (греч.), которая в равной степени замещается и номинацией «νοητικός» (греч.). Последняя номинация сообщает ему такие категории, как разум и/или мыслящий. В основании этой номинации содержится и морфема «νοῦς» (ноус – высший разум или душа).

Процесс пересечения и даже замещения смыслов одной морфемы другой весьма наглядно представлен в словаре церковнославянского языка. В частности он наглядно представляет, что номинация «умный», также подразумевающее под собой словоформу «духовный», выдвигается в качестве равнозначной дефиниции греческому слову «ноэтос» («умопостигаемый»)[99], «чем устанавливается непосредственная связь с философией Платона и Аристотеля, для которых „умопостигаемое“ обладало преэмптивным значением с точки зрения познания»[100].

По Платону, душа относится к области духа, но она также занимает «промежуточное положение между чисто духовным и чисто вещественным»[101], то есть дух является высшей ценностью, идеалом ассоциации идей, что является следствием применения диалектического метода в объёме знаний меры различия (первой рефлексии сознания на себя).

Также практически все труды древнегреческих исследователей содержат методы анализа, обобщения именно концепта «психе (греч.)», в переводе на русский язык означающего дух и одновременно душу, что позволяет нам сделать достаточной изящный и чёткий вывод, что превосходные открытия о природе души, смешиваемой в языковом мышлении древнегреческих авторов с концептом духа, помешали им также оценить истинную природу данных событий, что ставит их открытия сегодня в ряды частных явлений, открытиями особенного и единичного уровня. Вместе с тем необходимо признать, что для исследований 2500-летней давности эти работы в своё время были вершиной научной мысли. Вывод о наличии негативной стороны проявлений толерантности духа к отсутствию в его онтологическом континууме программы по взаимодействию с феноменологией души в рамках древнегреческой философской традиции нами ранее уже был представлен. Поэтому закономерным будет рассмотрение следующих философских традиций, которые закрепляли косвенно или напрямую феномен толерантности духа.

Древнекитайская философия, используя в качестве метода познания диалектику дуализма, в том числе направленной на изучение предвечной тео-зоо-антропоморфной сущности Дао и универсальной субстанции Вселенной в виде концепта «Ци», не смогла найти методологических оснований для сдерживания негативной тенденции абсолютного духа по отрицанию души. Так концепт «Ци» несёт в себе номинацию семантического конгломерата: «дух и одновременно материя». Дух в рамках данной абстракции абсурда становился «наездником» души, заменяя в дальнейшем душу на образы драконов, ящеров. Дракон по поверьям китайцев, существует в их сердцах, что позволяет им сохранять его дух, который также является по их представлениям прародителем китайского народа[102].

В теоретическом познании духа в индуизме использовался метод познания Атмана, имя которого в переводе означает дух, но одновременно и душу, а механизмом познания Атмана являлась глубокая медитация, на пике которой достигается особое состояние сознания – самадхи, что приближало познающего к «Брахману» (санскр.) – абсолюту духа[103].

В эллинистический период, в русле учения эпикуреизма в философской поэме «О природе вещей» Лукреций посредством таких методов познания, как обобщение, анализ, а также им признаваемого за объективный метод – чувственное познание, производил исследование природы духа через понятие «анима (лат.)», несущее трансцендентальную дихотомию духа и/или души. Дополняло эту дихотомию в познании онтологии духа использование семантических конгломератов: «психе (греч.) – дух и/или душа», «френ (греч.) – дух и/или душа», что фактически производило отождествление и закрепление на две тысячи лет вперёд культурологической традиции концептуального не различения одного события личностного бытия от другого. Так, Лукреций повествует:

«Что природа души состоит, как известно, из крови

Или из ветра еще, – коли будет угодно так думать»[104].

Далее более убедительно о наличии абсолютизированных программ генезиса интеллекта и ума (понимаемые нами как программы развития абсолюта духа) в работах Лукреция свидетельствуют его строки: «Я утверждаю, что дух и душа состоят меж собою в тесной связи и собой образуют единую сущность, но составляет главу и над целым господствует телом Разум, который у нас зовется умом или духом.» [кн. 3][105].

Подведём промежуточный вывод по рассмотренным философским традициям. Получается, что и древнекитайская, и эллинистическая философские традиции, а также философская традиция индуизма крайне слабо учитывали особенность имманентной для них языковой материи. Рассмотренные антиномичные языковые концепты данных культур позволяли формировать негативную сторону терпимости по отношению к отсутствующей категории души в духовном плане развития духа.

В ранний период средневековой философии (патристика) начинается новый этап обожествления духа в рамках формальной троичности: Бог Отец, Бог Сын (Иисус Христос), Бог Святой Дух. При этом душа в контексте применения метода аналогии приравнивается к духу в языковой материи символов латинского алфавита. Основания данной семиотической системы до сих пор на нейролингвистическом уровне закладывает антиномии в сознания людей, что от двух мужских ипостасей может рождаться оживлённое существо: «святой» дух. При этом сам «святой дух» рожает от сопричастия с двумя единосущными богами мужского пола различные «дары веры», что фактически утверждается и в трудах Оригена[106].

Поэтому не все патриархи средневековой христологии были за утверждение Христа из Навина богом. К примеру, Арий (одним из ранних ересиархов) был против данного события в процессе становления христианства.

Параллельно в этот временной период появляются манускрипты, актуальные и по наше время: «Вульгата», перевод на латынь, сделанный Иеронимом Стридонским в конце IV – начале V века нашей эры, «таргум» – переводы на арамейский язык и «Пешитта» – это перевод на сирийский язык, сделанный в среде ранних христиан во II веке нашей эры, которые только укрепили древнегреческую и древнееврейскую традиции смешения понятий души и духа.

Соотношение духа, тела и души в схоластике по завершении этапа патристики средневекового периода в работах Августина Аврелия изучалось посредством методов анализа и синтеза, интерпретации «размытых» концептуальных понятий души и духа в латинском семантическом конгломерате «анима». Отметим, что этот факт, сочетаясь с риторической особенностью матрицы порождения антиномий, перешедшей из древнегреческого языка в латиницу: А = М + W, положил основой религиозных убеждений христологической философии: что зло, это необходимая ступень к добру.

В рамках которой («матрицы зла», матрице языковых антиномий) буква – «А» (алеф), является мерой двух антиномий, выраженных риторически посредством гематрий. Данные антиномии трактуются следующим образом: «М» (мем) – высшая добродетель греховности головы человека, а «W» (шин; дабл-ю (в англ.) – высшая добродетель греховности тела человека, что создавало риторические и психиатрические тенденции отрицания необходимости обладания душой, что в конечном итоге выразилось в отсутствии отдельной главы в «Новом Завете» о душе.

Семиотические элементы матрицы безумия считаются «материнскими» так как они ранее были определены в качестве эталонных символов написания, а также произношения звуков в иврите. Буква «Алеф» – является примером для всех придыхательных звуков[107], буква «Мем» – сдля всех «немых» звуков, а буква «Шин» – для всех шипящих звуков. Также данные буквы именуют «матрес лекционис» – лат. matres lectionis (Грилихес Л., Новиков Е. Б. Практический курс древнееврейского языка Ветхого Завета. Москва: Издательство Свято-Владимирского Братства, 1996. С. 11).

«Буква „Мем“ в понимании еврейских исследователей её иррациональной природы (Рабби Ицхак Гинзбург („Алефбейт“), и христианских исследователей (Харриетт Огаста Кертисс, Ф. Хоумер Кертисс („Ключ судьбы“)) являет собой символ андрогина, первоначала, первочеловека А. Кадмона, созданного по образу и подобию бога Иеговы, а буква „W (финик.) – Š, Ś (иврит) – шин“. В понимании всё тех же исследователей иррациональной природы букв иврита „W“ являет собой символ андрогина, объединённых в единое целое мужчины и женщины»[108].

Относительно контекста данной матрицы и её риторического содержания, а также имманентного для неё механизма по смешению эстетики прекрасного и безобразного, распространяющегося в языковом мышлении индивида на его уровни личностного бытия отметим, что это условие в виде наличествующего «безобразного содержания» убивает душу. Своевременно будет упомянуть и суждение Платона о категории безобразного: «246е: …божественное же прекрасно, мудро, доблестно и так далее; этим вскармливаются и взращиваются крылья души, а от его противоположного – от безобразного, дурного – она чахнет и гибнет (Платон. Федр / перевод А. Н. Егунова; вступ. статья Ю. А. Шичалина. Москва: Прогресс, 1989. 282 с.).

Ещё одним ярким примером исследуемой эпохи по смешению онтологии духа и души являются работы Августина Блаженного. Используемый им метод герменевтики, в совокупности с анагогическим толкованием (выведением имени вещи из своего истинного положения, снятие буквального толкования имени вещи), экзегетикой (толкование древних текстов «Ветхого Завета») связал понятие души с духом. Дух при этом является непостижимым для познающего[109].

Восточный аристотелизм в форме средневековой мусульманской философии IX—XII веков, опирающийся на авторитет Аристотеля, был представлен трудами Аль-Кинди, Ибн Сины, Аль-Фараби, Ибн Рушда.

Восточная риторика познания духа посредством методов обобщения, анализа, аналогии, а также посредством метода тафси́р (араб.) – буквально – разъяснение) через аналоговое понятие души: рух (ruh) (араб.) – злой дух и/или душа (единый семантический конгломерат)[110], используемое в трудах Ибн Сина и других представителей мусульманской философии, также повторила судьбу лаборатории творчества новых смыслов предыдущих философских школ.

В рамках которой (восточной философской мысли) конгломерат неразличимости двух явлений (души и духа) произвёл наклонение воли, факта, мысли данных представителей модернизированного неоплатонизма, на тотальное отрицание бессмертной души.

Также семантическая ограниченность и внедрённость матрицы антиномий в философском, филологическом дискурсе арабского языка не позволила вывести суры Корана из меры различия на меры различения.

При этом запрет на изображение ликов Всевышнего, что как канон мусульманской религиозной культуры впервые адаптировали представители восточного аристотелизма, вызвал процесс потери меры человека. Произошло смещение его антропоморфной структуры в абстрактный символ «человека-религиозного». Вместе с тем этот факт можно расценивать и в качестве способа избежать воздействия идеала иудаизма, христианства с их концептом Адама Кадмона (гермафродита), где и Иегова также является андрогином. Эти условия на сегодняшний день дали основание для развития исламского фундаментализма в крайних его течениях, что есть пример развития психологической одержимости и фанатизма в философии отрицания души.

В дополнение отметим, что обоеполость Иеговы выводится через перевод самого имени, «а именно Jah (y, i, или j, Yodh, десятая буква алфавита) и hovah (Havah или Ева)» (Дж. Ральстон Скиннер). Также данный факт выводится из следующего суждения: «Слово Иегова или Jah-Eve, имеет основное значение – существование или бытие в виде мужского-женского»[111].

Еврейская философия в Средние века (начиная с XIII века) начала активно адаптироваться под философские идеи Западной Европы, когда книга «Зогар» была привезена в Испанию Моисеем Лионским. Данный труд через метод каббалы (и её инструментов: гематрии, нотарикона, тамуры), а также метода герменевтики, мидраш (толкование Торы) продолжил текстуально искажать имя «высшей души» посредством присутствия скрытой части «Зогар», которая содержит утверждение что «эго-Я» обладает лишь единственной константой своей структуры в виде именно животной сущности[112].

Данный уровень личностного бытия, подменяющий фактически душу и дух человека в виде структурного элемента Я – концепции = «эго», был внедрён и укрепился в западной психологии и философии, с незамечаемой его (концепт эго-Я) наполненностью базисом абсолюта духа, одержимого сознаниями рефлексов.

При этом согласно комментариям к священной книге иудаизма – «Торе» эволюция человека это постижение абсолютного духа посредством эволюции «праха земли»[113], что, по сути, является ярким выражением диалектического материализма, наиболее высокоразвитого и адаптированного к социальной действительности XIX—XX веков в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса.

Западноевропейская зрелая (высокая) схоластика, представленная трудами Фомы Аквината «Сумма против язычников», «Сумма теологии», «О единстве теологического интеллекта» и трудами «Кембриджские чтения», «Упорядочение» Дунса Скота, написанных на латинском языке, использовала для обозначения концептов духа семантический конгломерат «анима», «анима мунди», «анимо». Данные понятия обобщая в единый онтологический объект понятие души и духа, вывели Ф. Аквината на идею абсолютной мощности человеческого интеллекта и абсолюта бога-духа.

Что также позволяет сделать вывод о том лаборатории творчества новых смыслов в схоластике, используя методы познания – анализ, синтез, аналогия, не позволили вывести авторов на демаркацию бытия духа и бытия души.

Исследования Дунса Скотта показывают[114], что благодать разумной души зависима от бога-духа, духа-абсолюта. Этот факт указывает на реализуемую им программу всеобщего в формах и онтологических сущностях аристотелизма. Используемое им понятие «anima» не отразило в его исследованиях ни форму духа, ни форму божественной души, даже при наличии отдельных глав в его книгах о её (души) феноменологии.

Введённое им понятие о формальном различии, о мыслимых формах (species intelligibiles), посредством которых ум преобразует единичные данные чувственного восприятия в общие познания, при этом которые обладают не только субъективным отпечатком восприятия, но уже транслированы от божественного ума бога-духа. В сущности, данные усилия были сориентированы на попытки понять форму духа через различение трёх лиц Троицы в христианской религиозной философии. Однако установить чёткие границы бытия духа, которые позволили бы его отличать от души, не получилось, так как языковая основа номинаций трансцендентных форм «anima» обобщала до неразличения феномен душ и духа.

По мнению автора, именно языковые условия романской группы языков блокировали возможность различения души от сущности абсолюта духа и не позволили решить «mind-soul Problem», а также проблему ограниченности познания бытия только духом Логоса (первослова бога-духа).

Обобщая вывод по каждой из рассмотренных философских традиций: ранний период средневековой философии (патристика), восточный аристотелизм, еврейская философия, западноевропейская зрелая (высокая) схоластика, справедливо будет отметить, что они не смогли создать методологических предпосылок для отторжения категорией духа феномена толерантности к отсутствию души. Прибавить к данному второму промежуточному выводу по параграфу 1.2. относительно негативной стороны феномена толерантности духа можно новые обстоятельства языковой материи, способствующие её проявлению.

Ещё более сильный методологический хаос в корректности исследования феноменологии и онтологии тела, духа и души вносили семантические конгломераты, прижившиеся только в тех языках, которые содержат норму агглютинации фонем и лексем (все 24 официальных европейских языка). В данных языках сочетание живого и мёртвого в рамках такого понятия как «корпус (лат.) – живое тело и/или одновременно – труп» было и остаётся «нормой».

Что и на сегодняшний день производит ровно те антиномии, которые были заложены и в период развития трудов Аристотеля, согласно которым «1) душа есть первая энтелехия (лат. actus, actualitas) естественного тела, обладающего органами» (кн. 2, гл. 1, 412 b 4—5); 2) душа есть «то, благодаря чему мы, прежде всего, живем, ощущаем и размышляем» (кн. 2, гл. 2, 414 а 14—15)»[115].

При этом проблема присутствия одновременно и живого, и мёртвого, материального и идеального в таких семантических конгломератах, как: «анима», «психе», «френ», «корпус» с их неразличаемым составом, неотличимостью одного явления от другого, породило в период средневековой схоластики проблему соотношения ума и души: «Mind-Soul Problem»[116].

Решается данная проблема посредством открытия А. А. Свиридова о том, что релевантные материальные носители сознаний рассудка, разума не были учтены в языковой материи речи трёх мёртвых языков (латинский, древнегреческий, древнееврейский). В частности, А. А. Свиридов указывает на то, что базовая структурность данных языков – алфавитный план одно- и двухмерной размерности не содержит многие буквы, которые имеются в русском языке («ь», «ы», «ю», «ъ», «э», «я» и иные). При этом семиотические элементы русского языка, имеющего структурализм азбучного плана триединства мироздания, позволяют различать чёткие границы между структурами сознаний интеллекта, ума, рассудка, разума, души, не смешивая их в конгломераты неразличимости.

Поэтому и современные авторы, почти догадываясь о корне данной проблемы, отмечают, что понятие «soul» (англ.) значительно меньше по отношению событию души[117]. При этом они предпочитают не замечать факта наличия псевдодуховной лаборатории творчества новых смыслов, которая через семантические номинации-конгломераты производит адаптацию замены души на абсолют духа. В данном механизме одновременно заложен идеала тела «человека-головастика», «человека-ризомы», «человека-ветхого» («человека-религиозного»), которому не нужны пропорции тела человека-разумного, а нужен идеал бестелесного ветхозаветного человека.

Философы европейской философии эпохи Возрождения (Николай Кузанский, Джордано Бруно, Мишель Монтень) также используя общенаучные методы познания, остановились на частных программах бытия: генезис ума и интеллекта. Так, к примеру, взятые за основу феномены разума в следовании истине в работах М. Монтеня[118], в таких формах номинаций, как «raison» (франц.)[119], «ratio» (лат.), по сути, смешивают номинации интеллекта, ума и духа в пределах своих семантических и риторических форм.

К данному выводу мы пришли, проанализировав такие источники, как: «Начала современного естествознания» В. Н. Савченко и работу С. С. Неретиной – «Верующий разум: Книга бытия и Салический закон».

Поэтому в условиях материи латинского и французского языков данные авторы не смогли разрешить вопрос о природе духа и его отношения к универсуму, так как встроенная сущность «абсолюта», «Логоса» в их научный аппарат мышления, создавала номинации отрицания души.

Николай Кузанский в своих трудах утверждал, что «человек есть его ум», а ум фактически есть часть Абсолютного бытия, абсолюта духа, при этом его метод познания, выраженный «учёным незнанием» основывался на диалектическом принципе, согласно которому в его трактовке, все противоположности совпадают в единой «точке» – боге[120]. То есть, в котором совпадают добро и зло, душа и дух, а зная о скрытой механике трансформации языкового мышления через формулу творения антиномий (противоречий), присутствующей в латинице, можно сделать вывод, что данные полярные понятия в личности человека начинают смешиваться, если нет материальных и конгруэнтных явлений разума и души у носителей данного метода познания.

То есть мы отмечаем, что выведенная сущность бога, содержащая полярные модусы его бытия (добра и зла), иначе «дьявол-во-боге», а также сдвоенная формация трансцендентального уровня личностного бытия в трудах Н. Кузанского является неслучайным фактом. По мнению автора текущей работы это опосредовано воздействием на его языковое мышление, на его языковую личность семантических особенностей языковой материи, не давшей ему возможности разделить и осмыслить семантические события души и духа в контексте разной сущности их природы. Подобные обстоятельства творчества новых смыслов в трудах Н. Кузанского поддерживали усечённую модель личностного бытия (двухмерную, только с двумя векторами развития топологии личности человека).

В европейской философии начала Нового времени обозначились новые тенденции в изучении мира. В частности, при изучении человека ведущую роль получают экспериментальные методы исследования. В этом свете разумно обратиться к весьма интересному инструменту познания, разработанного Ф. Бэконом («Novum Organum»[121]), взамен методу познания Аристотеля.

В данном инструменте познания дух обобщён с понятием разума через силу ума. Данное обобщение в то же время подпало под воздействие семантической категории «рацио (лат.)», при переводе на русский язык которое означает: ум и/или дух. Данные семиотические обстоятельства указывают на присутствие в его методологии сущности программы интеллектгенеза, в рамках которой интеллект и ум, а также дух являются первыми сущностными двигателями человека в освоении внешнего и внутреннего мира.

Работы Д. Юма в период философии эпохи Просвещения в теории познания представляют яркую наглядную тенденцию ориентации на экспериментальное установление природы человека, в рамках которой все восприятия находятся в зависимости «от наших органов чувств и от состояния наших нервов и жизненных духов»[122], то есть событие духа представлено одним из ведущих явлений, направляющих сознание человека на познание бытия. Сознание в работах Д. Юма – это всего лишь аффект, эмоция духа[123].

Что раскрывает преемственность субъективной программы бытия: интеллектгенез, абсолютизирующей событие духа в исследованиях представителя эпохи Просвещения от более ранних исследований.

Третий промежуточный вывод по материалам исследования свидетельствует о том, что философские работы периода европейской философии эпохи Возрождения, философии начала Нового времени, философии эпохи Просвещения не смогли выявить негативную тенденцию, проявляющуюся в рамках категории духа по отношению к душе. Терпимость абсолютного духа к отсутствию души, по сути, является деградационной тенденцией в трансцендентальном плане личностного бытия. Подобная «терпимость» является признаком абсолютизации духа и поглощения его феноменологией тела души.

В рамках немецкой классической философии, наиболее рельефные работы по онтологии духа представлены трудами Г. В. Ф. Гегеля. Выявленные им три закона диалектики только укрепили феномен непознаваемости категории духа. Выход из грядущей перспективы самораспада «абсолютного духа», представленного в виде государственной формации Западной Европы не был найден, поэтому в XXI веке браки, не предусматривающие рождения детей, были возведены в норму в 32 странах мира, в том числе в странах Европейского экономического союза. Нравственная толерантность к однополым бракам в данном случае подкрепилась квазидуховным отношением духа к отсутствию в его феноменологии развития структурности души.

Поэтому лаборатория творчества новых смыслов Г. В. Ф. Гегеля, используя закон «отрицания отрицания», не позволила выйти сознанию европейцев XIX века из аффинных рамок духа абсолюта (имманентного и трансцендентного уровня), которые при любой трансформации остаются несоединимыми, так как категория времени не раскрывалась в конгруэнтных своему имени сознаниях рассудка, разума, души, а дух, отрицающий душу, был вновь идеализирован, что указывает на принцип действия информационной программы генезиса интеллекта.

Отдельного пояснения для объективности исследования требуют онтологические основания предрасположенности мировоззренческой парадигмы классической немецкой философии к формированию внутриличностных антиномий человека. В связи с выбранной нами методологической позицией о том, что семиотическая система естественных языков определяет бытие личности, то указанные онтологические основания будут проанализированы в рамках языковых антиномий немецкого языка. Поэтому далее мы рассмотрим особенность отражения трансцендентных элементов личностного бытия – дух и душа материей немецкого языка в работах И. Канта, Г. В. Гегеля.

В качестве эмпирического материала была выбрана: «Феноменология духа» Г. В. Ф. Гегеля; «Критика чистого разума» И. Канта. Для чистоты эксперимента данные труды были представлены и на русском, и немецком языках. Валидность выборки русскоязычной переводной версии данных книг обеспечил выбор авторитетных учёных (Г. Г. Шпет, Н. Лосский).

Исследование показало, что в работе «Phänomenologie des geistes» (на языке оригинала) Г. В. Ф. Гегеля, категория души «Seele» (нем.) – употребляется 72 раза, а категория духа «Geist» (нем.) – 1352 раза.

В русскоязычной версии «Феноменологии духа» понятие души употребляется – 30 раз, а понятие духа – 1072 раза. Наглядно видно, что порядка 300 слов в русскоязычной версии не были переводчиком восприняты однозначно в качестве духа. Понятие души в русскоязычной версии книги по сравнению с изданием на языке оригинала встречается на 40 раз меньше.

Однозначно можно сделать вывод, что в русскоязычной версии работы

Г. В. Гегеля частота употребления понятия «душа» снижается на 55%, а понятия «дух» снижается всего на 23%. Вместе с тем эта закономерность снижения тождественного употребления понятий души и духа говорит о присутствии значительной доли неоднозначности, языковой дихотомии в работе

Г. В. Ф. Гегеля. Позднее в XX веке этот феномен в языке М. Хайдеггер отметит термином «разбеганием» смыслов и значений[124]. Также подавляющая частотность употребления понятия «дух» говорит о «растворении» в его онтологии, его языковой материи понятия души. Также данный феномен языковой материи греческого и немецкого языка отмечали соответственно Платон и Э. Гуссерль.

Намеренное употребление многозначных понятий в работах Г. В. Гегеля («Geist» (нем.), «Seele» (нем.)), перевод на русский язык которых может означать одновременно и дух, и душу, Г. Г. Шпет объяснял его (Гегеля) личным убеждением, что, таким образом, можно понять «умозрительный дух самого языка». Таким образом, наглядно представлена семиотическая особенность лаборатории творчества новых смыслов в условиях языковой дихотомии немецкого языка. Данная лаборатория творчества выстраивает псевдодуховную мировоззренческую парадигму.

Дополним это умозаключение фактическими данными, которые нам предоставят закономерности частоты использования понятий духа и души, обнаруженные в работах И. Канта. В работе «Kritik der reinen Vernunft» (на языке оригинала) категория «дух» – «geist» (нем.) употребляется – 23 раза, а категория «душа» «seele» (нем.) – 168 раз.

В русскоязычной версии данной работы категория «душа» употребляется 230 раз, понятие духа – всего 25 раз. Статистическое различие в восприятии понятий души и духа у переводчиков в работе «Критика чистого разума», проанализированной нами и на языке оригинала, и на русском языке конгруэнтно таковому различию в работе «Феноменология духа» Г. В. Гегеля.

Таким образом, языковые антиномии (в нашем подходе маркёры онтических антиномий) категорий идеального в материи немецкого языка это показатель не пройденной онтической и онтологической эволюции души и духа.

Исследования современных учёных относительно наиболее точных методов познания духовной / трансцендентной стороны личностного бытия человека (Б. С. Братусь, В. В. Копейкин) склоняются к выбору подходов, используемых в религиозной философии христианства. Данные методологические обстоятельства свидетельствуют об ориентации их лабораторий научного творчества на средневековую традицию обожествления духа, а не души. Таким образом, исследования данных авторов не способствуют прогрессу в вопросе устранения негативной стороны феномена толерантности духа к отсутствию души в рамках личностной модели бытия.

По мнению автора, труды К. В. Копейкина не очень точно раскрыли загадки онтологического конгломерата «anima» двух различных феноменов души и духа. Его разумная критика объективных методов познания и абсолютизированной рационалистической парадигмы не позволила выявить феномены толерантности духа к отсутствию в его поля развития онтологии души. Концепты души и духа атомизировались в пределах только психических функций духа.

Таким образом, методы общенаучного познания, используемые в условии действия абсолютизированных парадуховных программ личностного бытия принимали «норму» примата цифры над буквой, духа над душой. Данные обстоятельства в условиях одно-, двухмерных семиотических систем противостоят освоению модусов рассудка, разума, души, но усиливало универсализацию их подмены на категории «чистого рассудка», «чистого разума».

# Примечания

1

Опрятная, О. Н. Основания тринитарного подхода к интерпретации социальных процессов: диссертация на соискание учёной степени кандидата социологических наук: 22.00.01 / Опрятная Ольга Николаевна. Москва, 2004. 147 c.

2

Macdonald P. S. History of the Concept of Mind: Volume 1: Speculations About Soul, Mind and Spirit from Homer to Hume. Routledge, 2017.

3

Гегель, Г. В. Ф. Наука Логики. В 3-х томах. Т. 1. Москва: Мысль, 1970. С. 288.

4

Лосев А. Ф. История античной философии в конспективном изложении. М.: ЧеРо, 1998. С. 9.

5

Бандурин А. П. Социальная регуляция: рациональное и иррациональное: дис. … д-ра филос. наук: 09.00.11. Ростов н/Д, 2005. С. 3.

6

Кессиди Ф. От мифа к логосу: Становление греческой философии / отв. ред. А. Е. Зимбули. 2-е изд., испр., доп. СПб.: Алетейя, 2003. 360 с.

7

Ивин А. А., Никифоров А. Л. Словарь по логике. М.: Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС, 1997. С. 206.

8

Исторический словарь галлицизмов русского языка / Николай Иванович Епишкин. Москва: ЭТС, 2010. – 5140 с.; Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия. Гл. редакция: Л. Ф. Ильичёв, П. Н. Федосеев, С. М. Ковалёв, В. Г. Панов. 1983. 840 c.;

9

Каган, М. С. Философия культуры: учебное пособие // СПб.: ТОО «Петрополис.1996.

10

Иваненко, А. И. Статическая и динамическая модели бытия: автореферат диссертации на соискание учёной степени доктора философских наук: 09.00.01 / Иваненко Алексей Игоревич. Санкт-Петербург, 2012. 27 с.

11

Савчук, В. В. Медиафилософия. Приступ реальности. 2-е изд., испр. и доп. / В. В. Савчук. Санкт-Петербург: Издательство РХГА, 2014. 350 с.

12

Никитин, Г. М. Онтогносеологические модели социальной реальности в неклассической социальной философии: диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук: 09.00.11. Екатеринбург, 2006. 174 с.

13

Грыжанкова, М. Ю. Социально-философская концепция раннего византинизма: диссертация на соискание учёной степени доктора философских наук: 09.00.11. Саранск, 2003. 329 c.

14

Назарова, Н. В. Повседневная культура как инвариантная модель бытия современного человека: диссертация на соискание учёной степени кандидата культурологии: 24.00.01. Челябинск, 2015. 167 с.

15

Бурняшева, Л. А. Духовное пространство в условиях трансформации современного российского общества: автореф. дис. на соискание учёной степени доктора философских наук: 09.00.11. Ставрополь, 2014. С. 13.

16

Даль, В. Толковый словарь живого великорусского языка / В. Даль. В 4-х томах. Том 1: А—З. М.: Рипол-классик, 2006. С. 204; Толковый словарь русского языка: Ок. 7000 словар. ст. свыше 35 000 значений: Более 70 000 иллюстрат. примеров / Под ред. Д. В. Дмитриева. М.: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ», 2003. С. 84; Большой толковый словарь русского языка. / Сост. и гл. ред. С. А. Кузнецов. СПб.: «Норинт», 2000. С. 101.

17

Словарь философских терминов / науч. ред. профессора В. Г. Кузнецова. М.: ИНФРА-М, 2010. С. 495; Ильичёв Л. Ф. Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1983. С. 607; Новая философская энциклопедия: В 4 томах / ред. совет: В. С. Степин, А. А. Гусейнов, Г. Ю. Семигин, А. П. Огурцов и др. М.: Мысль, 2010. Т. 3. С. 532.

18

Дьяков А. В. Жак Лакан. М.: Издательский дом «Территория будущего», 2010. С. 197; Черепанов И. В. Влияние символизации бытия и онтологизирования символов самоидентификации личности // Сибирский педагогический журнал. 2012. №. 9. С. 209.

19

Королев К. М. Энциклопедия символов, знаков, эмблем. СПб.: Мидгард, 2005. С. 31‒33.

20

Аристотель. История животных / Пер. с древнегреч. В. П. Карпова; Под ред. и с примеч. Б. А. Старостина. М.: Российск. гос. гуманит. ун-т, 1996. С. 466

21

Черепанов И. В.. Квантово-информационная специфика бытия сознания: диссертация… д.-ра филос. наук: 09.00.01. Омск, 2018. С. 14.

22

Там же. С. 196.

23

Баранов, В. Е. Личностное бытие как проблема социальной философии: диссертация на соискание учёной степени доктора философских наук: 09.00.11. Санкт-Петербург, 2009. 311 с.

24

Королев, А. В. Личностное бытие: экзистенциально-феноменологический анализ: диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук: 09.00.01. Иваново, 2008. 204 с.

25

Федин, Д. С. Личностное бытие: институциональный анализ / Д. С. Федин // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия Философия. Психология. Педагогика. 2012. Т. 12. №. 1. C. 36.

26

Димитрова, С. В. Становление личностного бытия как условие обретения свободы / С. В. Димитрова // Современные проблемы науки и образования. 2009. №. 5. С. 150‒153.

27

Шульгина, И. А. Социокультурное изменение личностного бытия в современной России: философский анализ: диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук: 09.00.13. Ставрополь, 2000. 169 с.

28

Инговатов, В. Ю. Смысл существования как взаимодействие социального и экзистенциального в человеке: диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук: 09.00.11. Барнаул, 2002. 134 с.

29

Барышков, В. П. Аксиология личностного бытия: парадигма постсубстанциального миропонимания: диссертация на соискание учёной степени доктора философских наук: 09.00.01. Саратов, 2002. 314 с.

30

Тарнапольская, Г. М. Значение сакральности символа в становлении личностного бытия: диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук: 09.00.01. Томск, 2005. 127 с.

31

Пашкова, Н. В. Понимание как путь формирования пространства личностного бытия (на материале философии М. К. Мамардашвили): диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук: 09.00.01. Краснодар, 2017. 142 с.

32

Баранов, В. Е. Личностное бытие как проблема социальной философии: диссертация на соискание учёной степени доктора философских наук: 09.00.11. Санкт-Петербург, 2009. 311 с.

33

Федин, Д. С. Личностное бытие: институциональный анализ // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия Философия. Психология. Педагогика. 2012. Т. 12. №. 1. C. 36.

34

Димитрова, С. В. Становление личностного бытия как условие обретения свободы // Современные проблемы науки и образования. 2009. №. 5. С. 150‒153.

35

Королев, А. В. Личностное бытие: экзистенциально-феноменологический анализ: диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук: 09.00.01. Иваново, 2008. 204 с.

36

Свиридов А. А. Словотолк ведической традиции. Аркаим; Увельский: [б. и.], 2011. С. 21.

37

Черепанов И. В. Темпоральность как основа единства физического и ментального бытия // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2015. №. 7—2. С. 201.

38

Шапчиц, П. А. Интервальная временная логика и грамматические времена: диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук: 09.00.07. Санкт-Петербург, 2010. 170 с.

39

Большой энциклопедический словарь. М.: Большая Российская энциклопедия, Норинт. 2000. 1456 c.

40

Дворецкий И. Х. Латинско-русский словарь: ок. 50 000 слов. Изд. 2-е, перераб. и доп. М.: «Русский язык», 1976. С. 557.

41

Kant Immanuel. Kritik der reinen Vernunft / I. Kant. Felix Meiner, 1967. 828 s.

42

Декарт Р. Человек / пер. с франц.: Б. М. Скуратов; составление, примечания, послесловие: Т. А. Дмитриев. М.: «Праксис», 2012. C.109.

43

Фихте И. Г. Сочинения в двух томах. Т. II. / Сост. и примечания Владимира Волжского. СПб.: Мифрил, 1993. С. 765.

44

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук / отв. ред. Е. П. Ситковский; ред. коллегия: Б. М. Кедров и др. Т. 3.: Философия духа. М.: Мысль, 1977. С. 7.

45

Рахматуллина Ш. М. Смысл жизни как предмет самоопределения «Я»: онтологический аспект: автореф. дис. … канд. филос. наук: 09.00.01. Магнитогорск, 2009. С. 4.

46

Неретина С. С. Верующий разум: Книга бытия и Салический закон [Текстол. анализ Библии и Салической правды: По материалам шк. семинара «Введ. в средневековую культуру»] / С. С. Неретина; Помор. междунар. пед. ун-т им. М. В. Ломоносова. Архангельск: Изд-во Помор. междунар. пед. ун-та, 1995. 319 с.

47

Богус М. Б. Язык и ментальность в образовательном процессе // Фундаментальные исследования. 2008. №1. С. 86—88; Ильенков Э. В. О соотношении мышления и языка [Электронный ресурс] // Альманах «Восток». 2003. №9. URL: http://soul.dn.ua/article/352; Корнилов О. А. Языковые картины мира как производные национальных менталитетов. М.: КДУ, 2002. 350 с.; Маслова В. А. Введение в когнитивную лингвистику. М.: Флинта, 2007. 296 с.; Мельникова А. А. Язык и национальный характер. Взаимосвязь структуры языка и ментальности. СПб.: Речь, 2003. 237 с.

48

Мёдова А. А. Модальная теория сознания: психологические основания // Вестник Красноярского государственного аграрного университета. 2014. №. 4. С. 289.

49

Цит. по: Поселягин Н. В. О понятии «Вторичные моделирующие системы»: из истории раннего российского структурализма // Вестник РУДН. Серия: Теория языка. Семиотика. Семантика. 2010. №1. С. 13—20.

50

Николов Н. О. Виды моделей уровней личностного бытия во взаимосвязи с моделями бытия мира / Н. О. Николов, Н. У. Ярычев // Экономические и гуманитарные исследования регионов. 2018. №1. С. 97—102.

51

Ушаков Д. Н. Толковый словарь современного русского языка. М.: Аделант, 2013. С. 131.

52

Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х томах. Том 1: А-З. М.: Рипол-классик, 2006. С. 561.

53

Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологических выражений. 4-е изд., доп. М.: ООО «А ТЕМП», 2006. С. 183.

54

Николов Н. О. Виды моделей уровней личностного бытия во взаимосвязи с моделями бытия мира / Н. О. Николов, Н. У. Ярычев // Экономические и гуманитарные исследования регионов. 2018. №1. С. 97—102.

55

Навойчик Е. Ю. Становление духовности индивида в процессе образования: автореф. дис. … канд. филос. наук: 09.00.13. Омск, 2007. С. 4.

56

Лившиц Р. Л.. Духовность и бездуховность личности: Социально-философский анализ: автореферат дис. … доктора философских наук: 09.00.11 / Ин-т по переподготовке и повышению квалификации преподавателей гуманитарных и соц. наук. Екатеринбург, 1997. 48 с.

57

Николов Н. О. Триединство мироздания в структуре философских механизмов «лабораторий» научного творчества // Мир современной науки. 2012. №5. С. 78—84; Свиридов А. А. Словотолк ведической традиции. Аркаим; Увельский: [б. и.], 2011. С. 93—94.

58

Свиридов А. А. Словотолк ведической традиции. Аркаим; Увельский: [б. и.], 2011. С. 15.

59

Николов Н. О. Триединство мироздания в структуре философских механизмов «лабораторий» научного творчества // Мир современной науки. 2012. №5. С. 78—84.

60

Николов Н. О. Триединство мироздания в структуре философских механизмов «лабораторий» научного творчества // Мир современной науки. 2012. №5. С. 78—84.

61

Бердяев Н. А. Духи русской революции / сост. и комм. В. В. Сапова // Манифесты русского идеализма. М.: Астрель, 2009. С. 281.

62

Свиридов А. А. Русский фундаментализм. Азбука масштабных перемен: собрание сочинений. Т. 11: Родословие к человеку ≡ Книга Родъа. Аркаим, 2012. 436 с.

63

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук / отв. ред. Е. П. Ситковский; ред. коллегия: Б. М. Кедров и др. Т. 2: Философия природы. М.: «Мысль», 1975. C. 24.

64

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук / отв. ред. Е. П. Ситковский; ред. коллегия: Б. М. Кедров и др. Т. 2: Философия природы. М.: «Мысль», 1975. C. 24.

65

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук / отв. ред. Е. П. Ситковский; ред. коллегия: Б. М. Кедров и др. Т. 2: Философия природы. М.: «Мысль», 1975. C. 24; Хрестоматия. Философия науки для аспирантов и магистрантов: учеб-практ. пособие / сост. В. Б. Малышев, Т. В. Борисова, Е. М. Ковшов, О. С. Ключникова. Самара: Самар. гос. техн. ун-т., 2016. 369 с.

66

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук / отв. ред. Е. П. Ситковский; ред. коллегия: Б. М. Кедров и др. Т. 2: Философия природы. М.: «Мысль», 1975. 695 с.

67

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук / отв. ред. Е. П. Ситковский; ред. коллегия: Б. М. Кедров и др. Т. 2: Философия природы. М.: «Мысль», 1975. С. 422.

68

История и философия науки (Философия науки): учебное пособие / Е. Ю. Бельская [и др.]; под ред. проф. Ю. В. Крянева, проф. Л. Е. Моториной. М.: Альфа-М: ИНФРА-М, 2010. 335 с.

69

Николов Н. О. Триединство мироздания в структуре философских механизмов «лабораторий» научного творчества // Мир современной науки. 2012. №5. С. 78—84.

70

Лайтман М. Зоар. 3-е издание. М.: АСТ: Астрель, 2011. C. 347.

71

Вишнякова О. Д. От многомерности знака к многомерности образа [Электронный ресурс] // Научные ведомости БелГУ. Серия: Гуманитарные науки. 2009. №6 (61). URL: http://cyberleninka.ru/ article/n/ot-mnogomernosti-znaka-k-mnogomernosti-obraza.

72

Heard J. B. The Tripartite Nature of Man: Spirit, Soul, and Body. T. & T. Clark, 1882; Brennan R. E. (1941). Thomistic psychology: A philosophic analysis of the nature of man. New York: Macmillan.

73

Дворецкий В. Х. Древнегреческо-русский словарь / сост. И. Х. Дворецкий. В 2-х т., Т. 2. 1958. С. 1596.

74

Дворецкий В. Х. Древнегреческо-русский словарь / сост. И. Х. Дворецкий. В 2-х т., Т. 2. 1958. С. 1332.

75

Антонович Е. Н. Философия триединого синтеза как теория и методология познания процессов действительности // Общество-Среда-Развитие. 2008. №2. С. 119—129.

76

Черникова Е. В. Концепты душа и дух в русском, английском и эвенкийском языках: Сопоставительное исследование на фразеологическом уровне: дис. … канд. филол. наук: 10.02.20. М., 2005. 172 c.; Цуй Сянхун. Концепты тело, душа и дух в русской языковой картине мира: дис. … канд. филол. наук: 10.02.01. М., 2008. 197 с.; Макарова И. В. Учение Аристотеля о душе как субъекте познания и его судьба в западноевропейской философии: дис. … канд. филос. наук: 09.00.13. М., 2005. 171 с.; Перевозникова А. К. Концепт душа в русской языковой картине мира: дис. … канд. филол. наук: 10.02.01. М., 2002. 184 с.; Бурнос И. В. Русские концепты «душа», «дух», «ум» в сопоставлении с английскими «mind», «soul», «spirit» (На материале текстов художественной литературы XIX—XX веков): дис. … канд. филол. наук: 10.02.01. СПб., 2004. 190 с.; Скобелева В. А. Эволюция представлений о душе в культуре Древней Греции: дис. … канд. культурологии: 24.00.0. Нижневартовск, 2009. 130 с.; Ваниева О. А. Фразеологические единицы библейского происхождения с концептами «душа/дух» и «сердце» в качестве опорного слова в русском, английском и осетинском языках: Сопоставительное исследование на материале Нового Завета Библии: дис. … канд. филол. наук: 10.02.20. Владикавказ, 2005. 230 с.; Асафайло М. П. Формирование представлений о душе в древнеиндийской философии: дис. … канд. филос. наук: 09.00.0. М., 2006. 153 с.; Мареева Е. В. Душа как объект философской рефлексии (Историко-философский анализ): дис. … д-ра филос. наук: 09.00.03. М., 2003. 459 c.; Гаязов Р. А. Эволюция понимания души человека: дис. … канд. филос. наук: 24.00.01. Казань, 2004. 149 c.; Селиванов Ю. Р. Метод феноменологии духа (Проблемы и перспективы): дис. … д-ра филос. наук: 09.00.03. М., 2004. 396 с.; Мозжилин С. И. Архетип духа: смысловая динамика символизации в процессе антропогенеза: дис. … д-ра филос. наук: 09.00.13. СПб., 2009. 300 с.; Юлдашев Э. В. Русский национальный дух как социокультурный феномен: дис. … канд. филос. наук: 09.00.11. Уфа, 2009. 174 с. Шабалин И. В. Дух: онто-гносеологическая интерпретация созидательных и разрушительных тенденций: дис. … канд. филос. наук: 09.00.01. Челябинск, 2010. 217 с.

77

Флоренский П. Имена. М.; Харьков, 1998. 912 с.

78

Флоренский, П. А. Сочинения. В 4 т. Т. 3 (1) / Сост. игумена Андроника (А. С. Трубачева), П. В. Флоренского, М. С. Трубачевой; ред. игумен Андроник (А. С. Трубачев). Москва: Мысль, 2000. 281.

79

Там же. С. 282.

80

Там же. С. 285.

81

Невелев А. Б., Невелева В. С. Предметно-энергийный подход к процессу познания // Вестник ЧелГУ. 2014. №25 (354). С. 137—140.

82

Жеребило Т. В. Словарь лингвистических терминов. Изд. 5-е, испр. и доп. Назрань: Изд-во «Пилигрим», 2010. С. 474.

83

Юнг К. Г. Психология бессознательного / пер. с англ. Изд. 2-е., М.: «Когито-Центр», 2010. С. 116.

84

Трубецкой С. Н. Метафизика древней Греции. М., «Мысль», 2003, С. 203.

85

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук / отв. ред. Е. П. Ситковский; ред. коллегия: Б. М. Кедров и др. Т. 3: Философия духа. М.: «Мысль», 1977. С. 176; Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук / отв. ред. Е. П. Ситковский; ред. коллегия: Б. М. Кедров и др. Т. 2: Философия духа. М.: «Мысль», 1977. С. 177.

86

Майданов А. С. Методология научного творчества. Изд-во ЛКИ, 208. 512 с.

87

Бердяев Николай. Философия свободы. Смысл творчества / вст. ст. сост., под. текста, примечания Л. В. Полякова. М.: Правда, 1989. С. 285.

88

Суханов К. Н. Онтология, эпистемология и логика науки: монография. Челябинск: Изд-во Челяб. гос. ун-та, 2011. С. 124.

89

Николов Н. О. Категория тела человека в триединстве модели «Я – русской тройки» как души, тела и духа в режиме «лабораторий» мысли программы «разумогенеза», программы «интеллектгенеза» // Глобальный научный потенциал. 2012. №16. С. 37—41; Николов Н. О. Триединство мироздания в структуре философских механизмов «лабораторий» научного творчества // Мир современной науки. 2012. №5. С. 78—84; Николов Н. О. Материя вечности в объеме философских контуров познания в стратегии утверждения сознания разума души (программа разумогенеза «ум за душой») // Перспективы науки. 2012. №8 (35). С. 64—67; Николов Н. О. Онтология языка в мирах дуата и лазоревого миръа (в вербальных знаках филомыслия и родомыслия) // Образование. Наука. Научные кадры. 2012. №6. С. 150—151; Николов Н. О. Россия в условиях действия программ личностного бытия: интеллектгенез, генезис ума, рассудкогенез, разумогенез, генезис сознания души // Общественные науки в современном мире: политология, социология, философия, история: сб. ст. по материалам VII Международной научно-практической конференции «Общественные науки в современном мире: политология, социология, философия, история». №1 (5). М.: «Интернаука», 2018.

90

Рыбникова О. П. Развитие креативности детей дошкольного возраста в студии эстетического воспитания: дис. … канд. пед. наук: 13.00.05. СПб., 2004. С. 32—68.

91

Цит. по: Зинченко В. П. Ценности в структуре сознания // Вопросы философии. 2011. №8. С. 85—97.

92

Невелев А. Б. Жизнь. Мыслительная форма. Дух / А. Б. Невелев, В. С. Невелева // Вестник ЧелГУ. 2012. №15 (269). С. 8—12.

93

Николов Н. О. Категория тела человека в триединстве модели «Я – русской тройки» как души, тела и духа в режиме «лабораторий» мысли программы «разумогенеза», программы «интеллектгенеза» // Глобальный научный потенциал. 2012. №16. С. 37—41.

94

Анохин К. В. «Ранние гены» в механизмах обучения и памяти: автореф. дис. … д-ра мед. наук: 14.00.17. М., 1992. 40 с.

95

Свиридов А. А. Русский фундаментализм. Азбука масштабных перемен: собрание сочинений. Т. 11: Родословие к человеку ≡ Книга Родъа. Аркаим, 2012. С. 21.

96

Ленин В. И. Полное собрание сочинений (5-е изд). Том 29. Сборник публикаций, текстов выступлений и интервью, писем и телеграмм. Издание пятое. М.: Политиздат, 1973. С. 152.

97

Свиридов А. А. Русский фундаментализм. Азбука масштабных перемен: собрание сочинений. Т. 11: Родословие к человеку ≡ Книга Родъа. Аркаим, 2012. С. 24.

98

Свиридов А. А. Словотолк ведической традиции. Аркаим; Увельский: [б. и.], 2011. С. 73.

99

Полный церковнославянский словарь / сост. прот. Г. Дьяченко. М.: Типография Вильде, 1899. С. 755—756.

100

Буланенко М. Е. Дух как предмет метафизики: ещё раз к основному расхождению между Платоном и Аристотелем // Вестник ЛГУ им. А. С. Пушкина. 2012. №4. С. 9—21.

101

Буланенко М. Е. Дух как предмет метафизики: ещё раз к основному расхождению между Платоном и Аристотелем // Вестник ЛГУ им. А. С. Пушкина. 2012. №4. С. 9—21; Платон. Том I. Евтифрон. Апология Сократа. Критон. Федон / Полное собрание творений Платона в 15 томах. Петербург: Academia, 1925. C. 113.

102

Трофимова С. М. Китайский дракон Лун (龙) как символ китайской традиционной культуры // Молодой ученый. 2016. №10. С. 1389—1392.

103

Смирнов Б. Л. Симфонический Санскритско-Русский Толковый Словарь Махабхараты. Изд-во АН ТССР/Болесмир. 2007. С. 75.

104

Лукреций Тит. О природе вещей / пер. с лат. Ф. Петровского. М.: Художественная литература, 1983. С. 97.

105

Там же.

106

Ориген. О началах. Против Цельса. СПб.: Библиополис, 2008. С. 56, 57.

107

Тора на палеоиврите [б. м.]: Published by Bloomington Nazarene Assembly. Terry Walter, ed. 241 с.

108

Там же.

109

Блаженный Августин. Христианская наука, или Основания священной герменевтики и искусства церковного красноречия. СПб.: Библиополис, 2006. 511 с.

110

Большой арабско-русский словарь с транскрипцией [Электронный ресурс]. URL: http://bars. org.ru/search? commit.

111

Блаватская Е. П. Теософский словарь. М.: Эксмо, 2003. С. 10.

112

Лайтман М. Зоар. 3-е изд. М.: АСТ: Астрель, 2011. С. 211.

113

Тора. Пятикнижие и гафтарот / пер. П. Гиль, З. Мешков; cост.: р. Йосеф Цви Герц. М.: Гешарим, 1999. С. 12.

114

Скот Д. Избранные сочинения. Францисканское наследие. М.: Издательство францисканцев, 2001. С. 334.

115

Цит. по: Вдовина Г. В. «Живое и мертвое»: схоласты XVII в. О душе и теле // Философский журнал. 2015. Т. 8. №3. С. 44—59.

116

Pasnau R. The Mind-Soul Problem / Mind, Cognition and Representation: The Tradition of Commentaries on Aristotle’s «De anima». Aldershot, 2007. P. 3—19.

117

Нуждина О. Ю. Концепты «душа» и «тело» в языковой картине мира (На материале английского и русского языков): автореф. дис. … канд. филол. наук: 10.02.19. М., 2004. С. 8—9.

118

Монтень М. Опыты. В 3-х книгах. Книги первая и вторая. Изд. 2-е. М.: Наука, 1979. С. 110.

119

Гак В. Г, Ганшина К. А. Новый французско-русский словарь. М.: «Русский язык», 1998. C. 902.

120

Гриненко Г. В. История философии: учебник. 3-е изд., испр. и доп. М.: Юрайт, 2011. С. 259.

121

Бэкон Ф. Сочинения в 2-х томах. Т. 2 / сост., общ. ред. и вступ. ст. А. Л. Субботина; пер. З. Е. Александровой, А. Н. Гутермана, С. Красильщикова и др. М.: Мысль, 1972. С. 15.

122

Юм Д. Сочинения в 2-х томах. Том 1 / пер. с англ. С. И. Церетели и др.; примеч. И. С. Нарского. 2-е изд., доп. и испр. М.: Мысль, 1996. С. 260.

123

Там же. С. 27.

124

Хайдеггер М. Бытие и время / М. Хайдеггер; Пер. с нем. В. В. Бибихина. Харьков: «Фолио», 2003. С. 44.