Ульяна Соболева
Любовь за гранью 11. Охота на Зверя

Глава 1

Я могла бы поверить, что тебя больше нет, но тогда не стало бы и меня, а я здесь, и мое сердце бьется, значит где-то бьется и твоё. Пока есть я, есть и ты.

(с) Марианна Мокану

Он любит, когда я в красном. Нет, он любит, когда я одета только в его горящий взгляд и обжигающие прикосновения, но если все же выбирает для меня одежду, то это неизменно красный цвет. Цвет крови и одержимости, цвет нашей сумасшедшей любви. Я никогда не представляла ее иного цвета, она всегда пахла кровью, болью и дикой необратимостью. Даже спустя пятнадцать лет нашего брака она не изменила своих агрессивных оттенков, а стала еще ярче и ядовитей.

Она не мутировала, не изменилась и не стала спокойней. Она всегда была похожа на кратер действующего вулкана, который в любую секунду мог рвануть стихийным бедствием вселенского масштаба. Ни он, ни я не умели иначе. Это наше проклятие и наш особенный кайф – любить страшно и люто, так, чтобы каждой порой чувствовать последствия и шрамы от этого сумасшествия. Прикасаться к ним кончиками пальцев и с мучительным стоном вспоминать, как каждый из них достался обоим и чего он нам стоил.

В тот день выпало много снега, он лежал ровным белым ковром на земле и искрился на ярком зимнем солнце. Я смотрела в окно и сквозь свое отражение наблюдала, как к дому подъезжают машины одна за другой. Они паркуются на внутреннем дворе в ровные ряды, и из них выходят гости во всем черном с красными цветами в руках. Резкий контраст на белом, черные и красные пятна. Они портили всю красоту пейзажа. Я вдруг поняла, что не могу посмотреть на небо, потому что эта тварь-боль внутри только и ждет, когда я начну кормить её воспоминаниями. Ждет, чтобы начать жрать меня живьем, погружая в адскую и нестерпимую агонию.

Я чувствовала, как по голой спине пробегают мурашки от холода. Нет, я не замерзла, мне просто казалось, что я вся покрылась тонким слоем инея, он проникает под кожу ледяными щупальцами, подбираясь к сердцу, а я не пускаю. Я поддерживаю в нем огонь. Маниакально разжигаю там пламя посреди мертвых сугробов и прикрываю его от ветра, чтобы ОН чувствовал, что я его жду. Бывают моменты, когда истинное значение слова «ждать» обретает иные очертания. Оно становится намного важнее, чем любить. Ждать тогда, когда другие уже не ждут, ждать вопреки здравому смыслу.

Пальцы одной руки спокойно лежали на подоконнике, а второй я перебирала бусины жемчуга на своей шее. Как четки. Если бы я имела право молиться, я бы молилась, но у меня его нет, и поэтому я смертельно воевала с холодом, оберегая свой персональный костер от угасания.

В дверь осторожно постучали, но я не отреагировала – это пришла Фэй напомнить мне, что все готово к церемонии. Они старались меня не трогать, обходили мою комнату стороной, словно я больна какой-то проказой или заразной болезнью. Весь этот жуткий месяц с тех пор, как Ник больше не выходил на связь ни с кем из нас.

– Я скоро спущусь, – сказала, не дожидаясь вопроса и провела подушечкой пальца по замерзшему стеклу, выводя первую букву его имени. Аккуратно и очень тщательно, именно так, как на нашем фамильном гербе и на его печати. Иногда я рисовала ее у него на груди кончиком пальца, а он смеялся, прижимая меня к себе. Кажется, это было только вчера и позавчера, и год назад. И вдруг стало каким-то недосягаемым и несбыточным счастьем. Стало просто воспоминанием. Я бы сейчас отдала многое только за то, чтобы вот так просто лежать у него на груди и чувствовать, как он обнимает меня за плечи.

– Хорошо. Мы ждем тебя столько, сколько нужно.

– Я скоро.

Ее сочувствующий голос вызвал дикое раздражение, и я посмотрела на еще одну машину, которая свернула к склепу и остановилась прямо у невысокой витой ограды. Интересно, сколько их приедет сегодня? Они даже не понимают, что очень скоро я их отправлю отсюда к такой-то матери.

– Ты молодец, что наконец согласилась…так правильно.

– Я не соглашалась. Вы приняли это решение без меня.

– Верное решение. Нам просто нужно через это пройти и учиться жить дальше.

Я молчала, только челюсти сжала до хруста. Жить дальше? О чем это она? Наивная. Все они наивные. Я живу только потому, что верю в то, что он вернется, иначе они бы хоронили сегодня нас обоих.

– Марианна, хочешь, я побуду с тобой? Помогу переодеться?

– Нет. Я прекрасно себя чувствую, и я уже одета.

– Но…

– Я одета и не собираюсь переодеваться.

Она тихо ушла, а я закрыла глаза, продолжая трогать горячий жемчуг слегка подрагивающими пальцами, вспоминая как он надевал его мне на шею в очередной раз, целуя завитки волос на затылке и пробегая костяшками пальцев по позвоночнику.

«Когда я вижу его на тебе, то вспоминаю, где он смотрится намного эротичней, чем на твоей шее…»

Каждая вещь могла стать в его руках предметом извращенной пытки и самого адского удовольствия. Все носило в себе память о нас, все имело свою историю. Каждая вещь в этом доме, каждая безделушка. Он умел в них вложить иной смысл для меня.

Лед снова подобрался к сердцу, сильно уколол иголками мертвого инея, и я схватилась за подоконник, чтобы не упасть от пронзительной боли, продолжая смотреть в окно. Сделала вздох, а выдохнуть не могла. Пока постепенно не успокоилась, ощущая, как огонь внутри обжег грудную клетку и ребра, заставляя снова дышать, а боль притупилась и монотонно заныла во всех уголках тела, словно притихла перед очередной атакой. Набирается сил, тварь. Хочет погасить мой огонь в следующем раунде.

Я пошла к двери, накинув меховую шаль на плечи, и, не торопясь, спустилась по ступеням, под удивленными взглядами слуг, так же одетых во все черное, как и гости. Прошла мимо завешанных зеркал и многочисленных свечей. Не знаю, когда они успели все это проделать в нашем доме. Я не давала такого распоряжения. Захотелось сдернуть эти тряпки и задуть свечи. Здесь не будет никакого траура, пока я не решу иначе.

Вышла на улицу. Морозный воздух ворвался в легкие и заставил на секунду замереть, чтобы прислушаться к себе. Я смогу. Я сильная. Он всегда это говорил, даже когда я сама в это не верила. Я не позволю им это сделать сегодня. Они не посмеют его похоронить против моей воли.

Медленно пошла в сторону склепа, где собралась толпа с венками и цветами. Когда они увидели меня, их лица удивленно вытянулись, а глаза широко распахнулись. Что такое? Думали, я выйду с опухшими глазами и такая же черная, как вы? Словно вороны, слетевшиеся на падаль поклевать и посмаковать горе королевской семьи. Посмаковать его смерть, потому что всегда ненавидели бывшую гиену, дорвавшуюся до власти. Я бы не доставила вам такого удовольствия, даже если бы считала его мертвым.

– С ума сойти, во что она вырядилась! Да она совсем спятила?

– Видно, смерть мужа так на нее повлияла.

– Ненормальная, надела на похороны вечернее платье! Красное!

– Да она просто не в себе. Такое горе.

– Подумала бы о детях. Стыд какой!

Я поравнялась с женщинами и внимательно на них посмотрела, заставив заткнуться и опустить взгляды. Я знала, о чем они думают, чувствовала этот удушливый запах страха, который они источали. Княгиня братства и жена самого Мокану научилась внушать им ужас только одним взглядом с тех самых пор, как в одиночку правила европейским кланом.

– На этот фарс можно было прийти и вовсе голой, – отчеканила я и пошла вперед к гробу, укрытому бордовым бархатом. По мере того, как я приближалась, напряжение усиливалось. Я видела лица отца, сестры, брата и детей, которые приехали вместе со мной, пока Ник, как всегда, занимался делами клана в Лондоне. Зиму мы обычно проводили здесь.

Дети смотрели на меня со слезами на глазах. Они так же боялись, как и те суки, которые посмели обсуждать мое платье. Только их страх был иного рода. Они боялись не меня, а за меня. Когда теряешь одного из родителей, появляется дикий, неконтролируемый ужас потерять и второго. У меня так было, когда погибла моя мать. Каждый день боялась потом, что точно так же может уйти и отец.

Я поравнялась с гробом, на котором витиеватыми буквами был выбит герб нашего клана с инициалами моего мужа. На крышке стоял портрет Ника с красно-черной лентой в углу.

Лед вцепился в сердце, заставив пошатнуться, и я увидела, как отец дернулся, чтобы поддержать меня, но тут же выпрямила спину и осмотрела их всех яростным взглядом.

– Я пришла сюда не для того, чтобы участвовать в этом спектакле, а для того, чтобы сказать, что никаких похорон не будет. Расходитесь все.

– Милая, мы же уже все решили и обсудили. Ты согласилась, – голос короля прозвучал очень тихо, а мне показалось, он выстрелил у меня в висках, и я резко обернулась к отцу.

– Я не соглашалась и никогда на это не соглашусь. Не смейте его хоронить! Я не признаю этой смерти, не признаю ни одной вашей идиотской бумажки. Он жив!

Смахнула портрет Ника в яму и ударила кулаком по крышке гроба.

– Здесь не его тело. Здесь нечто иное и я никогда не признаю этот прах прахом своего мужа, пока не получу достаточно доказательств. Он жив. Ясно?! Не смейте даже произносить вслух, что он умер.

– Месяц, Марианна, – тихо сказала Крис.

– Да пусть даже год! Пока я чувствую, что он жив, никаких похорон не будет!

– Мама, – голос Сэми казался таким же ледяным, как те иглы с лезвиями, которые резали меня изнутри, а я игнорировала каждый из порезов и продолжала отчаянно греть свое омертвевшее тело у того единственного огонька надежды, который не угасал в моем сердце, – мама, но я его не чувствую. Ками не чувствует. Ты же знаешь, что это означает…мы все…мы все это знаем.

Он говорил, а по щекам катились слезы, и я его за это ненавидела. Его, Ками, и Ярика. Ненавидела Крис и Фэй. Всех их, кто пытались меня убедить, что Ника больше нет.

– Ну и что. Это ничего не значит. Его чувствую я! Как вы не понимаете?! Я бы знала, что он мертв. Вы всё решили сами, пока я приходила в себя, пока не могла дать вам ответов на ваши вопросы.

– Мамочка, – Камилла сделала шаг ко мне, а я сдернула бархат с гроба и тоже швырнула его в яму. Обернулась к притихшим гостям. Многие из них явно смаковали разразившийся скандал или безумие княгини Мокану, как это называли мои близкие. Я видела, как горят их глаза, и уже представляла заголовки завтрашних газет.

«Вдова Николаса Мокану не дает похоронить тело мужа больше месяца!»

– Уходите! Похороны окончены! В следующий раз дождитесь приглашения от меня, прежде чем явиться сюда. И цветы свои забирайте!

Я схватила венок из красных роз и швырнула его в толпу.

– Забирайте эти проклятые цветы, потому что они ему не нужны. Он не любит их. Он ненавидит венки. Он ненавидит все эти дурацкие церемонии. Если бы он и правда погиб, никого бы из вас здесь не было.

«И меня бы здесь тоже не было…»

Отец схватил меня за плечи, стараясь развернуть к себе. Я слышала, как разрыдалась Ками, и лед вдруг охватил все мое тело, впился в сердце так сильно, что огонь на мгновение погас, и я хрипло застонала от невыносимой боли. Такой ослепительной, что у меня потемнело перед глазами, и я начала оседать в сильных руках Влада, цепляясь за его плечи, стараясь устоять.

– Девочка моя, держись.

И ярость по венам и новая вспышка пламени ожогами в груди.

– Я держусь. Это вы все сломались. Торопитесь его похоронить? Искать надо, а не закапывать. К черту церемонию! Ее сегодня не будет. Или хороните меня там. Вместе с ним. Если вы считаете, что он мертв, то и я мертва. Так же, как и он. Закопайте меня в этой же могиле. Можете?

Я смотрела глаза отцу и видела, как в них блестят слезы. Он считает, что я сошла с ума. Так же, как и все здесь.

– Не…не смейте, – мой голос начал срываться, то появляться, то пропадать.

Отец рывком прижал меня к себе, накрывая ладонью мою голову, слегка поглаживая. Я слышала, как сильно бьется его сердце и как тяжело он дышит.

– Хорошо…хорошо. Мы отложим церемонию. Отложим еще на пару дней, недель, месяцев. Хочешь, мы вообще не будем его хоронить. Так тебе будет легче?

Я чувствовала, как боль разъедает внутренности, течет кислотой по венам, дикая агония, от которой захотелось заорать или перерезать себе горло. Я прижала руку к груди, ощущая в ушах собственное сердцебиение.

«Слышишь, как оно бьется, Ник? Для тебя. Оно перестанет биться, когда остановится твое. В ту же секунду оно замолчит навсегда».

Оно ведь бьется…оно бы не билось, если бы он погиб. Ведь правда не билось бы?! Ник, где ты черт тебя раздери! Пожалуйста, дай мне силы верить своему сердцу. Почему тебя так долго нет?

– Да… я так хочу. – почти беззвучно. Отец скорее прочел по губам, чем услышал. Его лицо исказилось от боли за меня, а мне захотелось крикнуть, чтобы не смел меня жалеть. Я пока не хочу соболезнований. Не сегодня и не в этот раз.

Ками бросилась ко мне в объятия, но я отстранилась от нее, глядя в сиреневые глаза, вытирая слезы большими пальцами.

– Не смей его оплакивать. – едва слышно, – Он вернется. Слышишь? Он вернется домой. Посмотри на меня. Ты мне веришь?

Она отрицательно качнула головой и снова крепко обняла меня, а Сэми опустил взгляд, сжимая Ярослава за плечи. Тот изо всех сил старался не расплакаться. Гости начали расходиться, а мы так и стояли у гроба в полной тишине. Я разжала руки Ками, освобождаясь от ее объятий, и медленно пошла в дом. Я должна побыть одна. Без их рыданий и без их сочувствия. Без их боли. Потому что тогда я позволю себе утонуть в своей, а я не готова отдать себя этой твари на съедение.

– Это нормально. Это неприятие. Так бывает. Не нужно на нее давить. Она смирится рано или поздно. Дайте ей время. Нужно постоянно быть рядом с ней.

– Ее неприятие затянулось на месяц. Прах пролежал три недели без захоронения. Это неправильно, – Крис говорила тихо, но я все равно её прекрасно слышала, – она должна признать его смерть, иначе мы все сойдем с ума вместе с ней. Я не могу больше видеть её такой.

– Мне страшно, – послышался голос Ярика, и у меня сжалось сердце. Я обернулась к детям.

– Страшно будет тогда, когда я в это поверю, а пока что никому из вас нечего бояться. Я в полном порядке. Идемте в дом здесь очень холодно.

***

– Я хочу, чтобы вы провели повторную проверку.

– В пепле нашли его ДНК, Марианна. Ни через полгода, ни через год результаты не станут иными.

Зорич смотрел, как я наливаю себе виски и подношу огонек к сигаре. От сильной затяжки мутнеет перед глазами. Лицо ищейки расплывается на фоне огня в камине. Мне кажется, или он осунулся за эти дни и впервые забыл побриться? Его пальцы слегка подрагивают, и он нервно курит сигары моего мужа, стараясь не смотреть мне в глаза.

– Это ничего не значит. – сказала я и плеснула ему еще виски в бокал, проследила взглядом, как он залпом выпил. Винит себя. Винит за то, что не был рядом с ним. Пусть винит. Я тоже не могу себе простить, что уехала. Если бы я осталась хотя бы еще на день, он был бы сейчас здесь рядом со мной.

– Это результаты проведенной идентификации, Марианна. Она точна как швейцарские часы, если не еще точнее.

Ответил глухо и отошел к окну, открыл форточку выпуская дым на улицу. Я вдруг подумала о том, что впервые вижу, чтобы Зорич курил.

– Мне плевать на вашу идентификацию. Я не чувствую, что он мертв.

– Вы просто не хотите в это верить. Мы искали тело и нашли. Нужно предать его земле.

– Зато вы все поверили и, вместо того чтобы искать дальше, вы пытаетесь убедить меня в его смерти.

– Где искать, милая? Где? Мы нашли и место смерти, и пепел. Нашли все следы и улики. Мы ищем только убийцу. Я перевернул весь Лондон. Если бы он был жив, мы бы уже нашли хотя бы какие-то следы. Он бы вышел с нами на связь, в конце концов!

Обернулась к отцу и почувствовала, как хочется заорать в бессильной ярости, но голос почти пропал, и я могла только сипло хрипеть.

– Ищите убийцу. А я буду искать его. И не смейте без меня никого хоронить! Уж точно не под именем моего мужа, пока я вам не дам своего согласия.

Я осушила бокал и с грохотом поставила на стол, а потом вышла из кабинета и пошла к себе.

Оставшись одна, разделась догола и надела его рубашку, уселась в кресло и снова налила себе виски. Как и все эти нескончаемые дни после того, как мне сообщили о смерти Ника, я беспощадно пила его коллекционный виски и курила терпкие и до невыносимости крепкие сигары, сидя за его ноутбуком.

Представляла себе, как он пришел бы в ярость, увидев меня за этим занятием, и отобрал бы сигару, выплеснул виски в окно. Нет, не из-за заботы о здоровье, а именно потому что в понимании Ника его женщина не должна курить и пить что-то крепче шампанского или мартини. Чертов консерватор, которого бесят даже чрезмерно короткие юбки и слишком открытые декольте. Хотя иногда он сам затягивался сигарой, и я могла наклониться чтобы забрать затяжку прямо из его рта…это было настолько интимно и эротично – курить вместе с ним после того, как дым скользил внутри его тела и потом попадал в мое.

Были мгновения, когда отчаяние сводило с ума настолько, что я начинала тихо скулить, ломая ногти о столешницу, и выдирать клочьями пряди волос. В эти секунды мне хотелось сдохнуть. Я падала на пол и, стоя на четвереньках, тяжело дыша, пыталась встать на ноги и не могла. У меня болело все тело. Оно превращалось в развороченную рану мясом наружу, и я истекала кровью, рыдала кровавыми слезами, пока снова не ощущала, как внутри трепещет то самое пламя, как продолжает биться мое сердце…

Я помнила, что значит потерять его по-настоящему. Когда-то я видела, как он умирает. Пусть каким-то дьявольским образом все изменилось, но моя память с маниакальной настойчивостью воспроизводила картинку его смерти, заставляя стонать в агонии боли, но в то же время давая мне убедиться, что тогда мои ощущения были иными. Я стала мертвой. Мгновенно. Сейчас я была более чем жива, и я ощущала, что он где-то дышит со мной одним воздухом, иначе я бы уже задохнулась. Только почему не дает о себе знать? Почему исчез с поля зрения всех ищеек? Почему не звонит мне? Что с тобой произошло, любимый? Пожалуйста, свяжись со мной…докажи мне, что я не обезумела.

Первые дни я ждала его звонка, отказываясь вообще верить в то, что нам сообщили. Потом я ждала, когда прах привезут из Лондона вместе с результатами экспертизы. Его привезли, но я все равно не верила. Мой разум отказывался принимать смерть Ника, и я не знала это: мое помешательство, или я и в самом деле чувствую, что он жив.

Обхватила колени руками и закрыла глаза. Где же ты, Ник? Умоляю, покажи мне, где тебя искать. Ты чувствуешь, как я начинаю замерзать? Ты ощущаешь, как пытается погаснуть наш огонь?

По щекам покатились слезы, и я вдруг услышала, как пришло оповещение на электронную почту. Мейл для важных писем от главы ищеек клана в Европе. Я посмотрела адрес отправителя – Шейн Валаску. Он обычно сообщал Нику о нарушениях маскарада в пределах Лондона и окрестностей. Пометка двумя красными галочками возвещала о срочности вопроса. Что бы ни произошло, я княгиня европейского клана и обязана вести дела Ника, пока он не вернется.

Я открыла письмо и пробежалась по нему затуманенным взглядом.

«Поступило несколько десятков сообщений из полиции о полностью обескровленных телах. В Лондоне и окрестностях орудует серийный убийца. Полиция не может выйти на след опасного маньяка. Тела жертв находят в самых разных местах. Нет связи между пострадавшими, нет определенного пола, возраста и рода занятий. Все убийства происходят ночью, ближе к утру. Так же поступили около десятка сообщений об исчезновениях мужчин и женщин преимущественно в северной области города.

Это выдержка из полицейской сводки, госпожа Мокану. Мы считали, что в Лондоне орудует новорожденный, и пытались изловить его своими силами, но он слишком умен и опытен. А еще смертельно голоден. Так может вести себя вампир, когда ему требуется кровь для регенерации. Мы должны объявить готовность номер один и мобилизовать все силы на поимку преступника, иначе нам станет довольно проблематично сдерживать СМИ, и в расследование вмешаются охотники, а затем и Нейтралитет. Мы начнем операцию по масштабному поиску убийцы, если вы прикажете».

Я несколько секунд смотрела на мейл, а потом взяла сотовый и набрала номер Шейна. Он ответил моментально.

– Примите мои…

– К делу. Как давно начались убийства?

– Почти месяц назад. В ночь на первый понедельник января было убито около десяти человек. Первые трупы нашли на городской свалке. Потом в течение всего месяца их находили в самых разных местах.

– Почему вы решили, что это все же не новорожденный вампир?

– Потому что с жертвами извращенно играли, прежде чем убить. Новички на это не способны.

– Что это значит?

– Это значит, что он наслаждался процессом убийства, госпожа. Ему была нужна не только кровь, но и их страдания. Так поступают не новорожденные, а те, кто уже давно вкусили вкус смерти, и конвульсии жертвы перестали приносить кайф. У некоторых вампиров есть особое развлечение – играться с едой, прежде чем выпить ее до суха. Почти все жертвы имели до десятка укусов по всему периметру тела, и в ранах не было яда, вызывающего чувство эйфории и анестезии. Они мучительно умирали и прекрасно понимали, что с ними происходит. Психопат просто жрал их живьем и растягивал удовольствие.

– Понятно. Объявляйте готовность номер один. Поставьте охотников и Нейтралитет в известность сами, чтобы избежать их вопросов в дальнейшем и заручиться их помощью, если потребуется.

– Есть еще кое-что…

– Что?

– Мы пока не уверены, что это дело рук одного и того же убийцы, но мы так же в последние несколько дней нашли тела вампиров. Обескровленные тела. Вы понимаете, что это значит, да?

– Носферату все на месте, не поступало сообщений о побегах из зоны?

– Не поступало. Я связывался и с Зебом, и с Рино. Там все в порядке. Мы думаем, что это один и тот же вампир. Такие же рваные раны, отсутствие яда и вырванные сердца. Но здесь уже преимущественно женщины.

– Нужно быть полным психом, чтобы нарушать наши законы настолько явно и нагло. Это, по меньшей мере, странно. Нужно немедленно уведомить Нейтралитет.

– Дайте нам один день. Если мы его не найдем, то сообщим и тем, и другим.

– Хорошо. Действуйте и докладывайте мне.

– Да, госпожа. Простите, что побеспокоил в такой день.

Он явно собирался отключиться, а я вдруг неожиданно для себя спросила:

– Шейн, это же вы обнаружили прах моего мужа?

– Я … да.

– Где вы его нашли?

– На заброшенном оружейном складе за чертой города.

– Анализы ДНК получили тоже вы?

– Конечно. Я переслал копию и оригинал вместе с останками вашему отцу.

– И насколько процентов совпало ДНК?

– На девяносто девять и девять процентов, госпожа. Мне очень…

– Что включают в себя эти девяносто девять и девять процентов?

– Мы проверяем уцелевшие частицы, иногда это довольно проблематично, так как к нашему появлению пепел может развеяться или его кто-то тронет. Но мы собрали все до крупинки, мы понимали, насколько это важно.

– И сколько этого самого пепла вы нашли для того, чтобы провести идентификацию?

– Достаточно. Нам хватает даже наперстка, чтобы получить точную информацию.

– Скажите мне, Шейн, если отрезать вампиру руку или ногу и сжечь на солнце, сколько примерно пепла может остаться? На наперсток хватит?

– Эээээ…да. Вполне.

– То есть, теоретически, это могут быть не останки вампира, а, например, его истлевшие конечности?

– Да…но там было намного больше наперстка, а так же кольцо, да и камеры зафиксировали, как на склад въехала машина вашего мужа. Как он поднимался на крышу, и то, что он оттуда не вышел. По времени все совпадает. Прошло больше трех суток, прежде чем мы его нашли. Тело разложилось, сгнило и истлело, это все, что от него осталось.

– От чего умер вампир, прах которого вы нашли?

– Исследование остальных частиц пепла показали, что ему вырвали сердце и искромсали тело на куски. Об этом говорят характерные молекулы распада тканей и время полного разложения. Мы отправили остальной прах в несколько лабораторий для подтверждения причин смерти. Так мы поступаем, если есть подозрение, что останки принадлежат членам королевской семьи.

Мое собственное сердце судорожно дернулось, и я закрыла глаза, стараясь выровнять дыхание.

– У нас не возникло никаких сомнений. Будь эти сомнения, мы бы искали его дальше. Мне очень жаль, госпожа Мокану. К сожалению, это правда – ваш муж мертв.

Отключила звонок и снова почувствовала, как сползаю на пол с кресла. Я не кричала, только тихо завыла, прислонившись лбом к холодному мрамору пола, сдирая ногти до мяса, прокусывая губы, чтобы не орать на весь дом и не напугать детей. Отец не говорил мне этих подробностей…он пожалел меня. Даже не показал заключение, потому что не хотел, чтобы я все это прочла.

Я легла на бок, подтянув колени к груди, чувствуя, как течет по подбородку кровь из прокушенных губ. Боль стала настолько сильной, что мне казалось, я горю живьем, с меня слезает кожа, только пламя не горячее, а мертвенно холодное, словно жидкий азот. От меня отваливаются куски плоти, я утопаю в собственной крови и могу только хрипеть одно слово – «неееет». Беззвучно и непонятно, потому что мне кажется, я разучилась говорить. Взгляд застыл на рассыпавшемся по полу жемчуге. Я смотрела на круглые бусины и чувствовала, как медленно бьется мое сердце. Позволила льду опутывать мое тело и убивать меня…больше нет смысла бороться. И нет сил.

На столе завибрировал сотовый. Он жужжал и жужжал, пока не сполз на пол и не упал возле меня. Голубой экран дисплея мигал в темноте, а я не могла пошевелить даже пальцем, чтобы его взять. Все же заставила себя протянуть руку и подтянуть к себе смартфон, посмотреть затуманенным взглядом на дисплей и громко судорожно втянуть воздух, увидев имя на экране. Схватить окровавленными пальцами и едва слышно прохрипеть:

– Ник?!

На том конце связи ничего не ответили. А потом звонок отключился. Я вскочила с пола, размазывая слезы и набрала номер еще раз. Руки так тряслись, что сотовый несколько раз выскользнул и упал на пол. Мне не ответили. Теперь номер находился вне зоны доступа. Я тут же набрала Зорича. От волнения не могла сказать ни слова. Меня буквально подбрасывало на полу.

– Да, Марианна.

– Мне только что поступил звонок с номера Ника. Отследи, откуда он был сделан. – я не говорила, я по-прежнему хрипела, как и всегда, от сильного волнения у меня начинал пропадать голос.

– Отслежу. Минут через пять перезвоню и дам вам ответ.

Положила сотовый рядом с собой на пол и принялась собирать рассыпавшиеся жемчужины в ладонь. Такие холодные, как огромные хлопья снега.

«– Пообещай мне… Пообещай, что я уйду первая. Пообещай, что сделаешь это для меня! Я не хочу оставаться одна…

– Обещаю, малыш…Обещаю… Только подожди, хорошо? Дай побыть с тобой еще немного…потом…позже».

Закрыла глаза и словно почувствовала, как его ледяные руки обнимают меня изо всех сил. Вот почему лед ассоциируется у меня со смертью…каждый раз, когда я боюсь его потерять, мне становится так же холодно, как в том проклятом лесу, где мы замерзали заживо вдвоем и где он пообещал мне, что я уйду первая. Он всегда держал свое слово. Он не мог меня оставить.

Завибрировал сотовый, и я тут же нажала на прием звонка. Ответить не смогла – голос пропал окончательно.

– Звонок поступил из окрестностей Лондона. Мы пытаемся определить точные координаты, но видимо там, откуда пошел сигнал, очень плохая связь. Скорей всего, это лесная местность в пригороде, но мы пока не уверены.

«– Закрой глаза, любимая.

– Нет, я хочу смотреть на тебя…хочу, чтобы ты остался в моих глазах. Хочу, чтобы навечно остался в них. Прости меня…прости за это, но я буду с тобой…ты меня почувствуешь. Обещаю.

– Я заберу тебя туда, где мы будем счастливы.

– Только не отпускай меня, держи крепче. Не разжимай рук.

– Не отпущу. Никогда. Клянусь. Буду держать до последнего вздоха. Моего вздоха».

И я буду держать. Это он позвонил мне. Почувствовал, что я не выдерживаю и ломаюсь. Мой мужчина всегда меня чувствовал, даже если был за тысячи километров от меня. В груди все болезненно заполыхало, начали плавиться ребра, и снова быстрее забилось сердце. Лед с хрустом ломался вместе с обрывками плоти, я начала гореть, как в лихорадке.

– Я вылетаю в Лондон, Серафим. Приготовь наш частный самолет.

– Зачем в Лондон?

– Это он мне звонил, и я найду его. Ты можешь поехать со мной, а можешь сидеть здесь и продолжать его оплакивать, – в сотовом не раздавалось ни звука, – вылей виски в окно, Зорич, и забери меня в аэропорт. Хватит скорбеть. Он жив. Я это чувствую. Ты мне веришь?

Еще несколько секунд тишины, а потом звон разбитого стекла, и чуть севший голос ищейки:

– Я выезжаю к вам. Собирайтесь.

Глава 2

Шейн медленно раскладывал передо мной фотографии жертв. Снимок за снимком.

Вначале сметных, а потом и вампиров.

– Видите, их раны отличаются от одной жертвы к другой? У первых трех по одной ране на горле. Очень глубокое единственное проникновение клыков и мгновенная смерть. Тогда мы еще думали, что убийца новорожденный, потому что это последствия зверского и неконтролируемого голода. С каждой новой жертвой характер укусов менялся. Он словно входил во вкус и начинал играть с ними, смаковать свою трапезу, пока не переключился на себе подобных.

Я отстраненно рассматривала фото и складывала обратно на столешницу. Потом подняла взгляд на начальника ищеек европейского клана и, глядя в его зеленые глаза, спросила:

– То есть вы считаете, их убивает один и тот же вампир?

– Это не вампир, моя госпожа. Мы пока не уверены, но считаем, что это иная раса. Более сильная. Эти жертвы не молоды, не глупы и не слабы, но они доверились ему и не сопротивлялись, когда он их мучительно убивал.

– И что это значит?

– Это значит, он сильнее в десятки раз. Блокировал волю, проникал в сознание, заставлял подчиняться себе, использовал гипноз. Да что угодно.

– Я знаю лишь две расы с такими способностями. Демоны и Нейтралы.

– Это не демоны. Их нет среди нас. Нейтралитет наложил полный запрет на проникновение. Да и демону нет нужды устраивать нам такие спектакли и постановки.

– А нейтралу зачем?

– Мы не знаем точно, что это такое. Никогда не сталкивался с чем-то подобным. Ждем результатов ДНК.

– Долго ждете, – сказала я и решительно отложила снимки в сторону, – нам придется вмешать Нейтралитет, а это грозит проверками, разбирательствами и арестами.

Я поморщилась, вспоминая фигуры в черных плащах с выражением полного безразличия на лице. От одной мысли, что эти твари будут рыскать по нашему городу и допрашивать наших ищеек, у меня по коже пробегали мурашки. Слишком свежи воспоминания о последней встрече с ними, с того времени и года еще не прошло. В кошмарах я до сих пор ощущаю, как мои пальцы намертво примерзли к плащу Ника.

– Охотники еще не пронюхали?

– Пока что мы контролируем все местные СМИ и телевидение. Полиция не дает никаких интервью и не делает заявлений.

– Это ненадолго. До первого продажного копа.

– Мы платим им достаточно, чтобы они держали язык за зубами.

– Не будьте идиотом, Шейн. Всегда есть тот, кто заплатит больше. Мы должны поймать эту тварь раньше, чем обо всем пронюхают охотники и доложат куда следует.

Я встала из-за стола и на секунду снова почувствовала легкое головокружение. Здесь слишком сильно сохранился его запах. Он мешал сосредоточиться, он мешал вообще о чем-либо думать, изматывая ужасающей тоской и воспоминаниями.

Мне навязчиво казалось, что сейчас мой муж распахнет дверь и зайдет в этот кабинет. От него будет пахнуть свежестью, табаком и моим счастьем, как всего лишь два месяца назад, когда он впервые уехал после нашего возвращения с островов.

«– Три дня, Николас Мокану. Вас не было ровно три дня вместо обещанных двух!

Обнимает сзади, прижимая к себе, и демонстративно шумно втягивает мой запах.

– Всего лишь три?

– Это мало? – чувствуя, как злость куда-то испаряется и все тело наполняется невесомостью, потому что он касается прохладными губами моего затылка.

– Я думал, прошло целое столетие, так я изголодался и соскучился по тебе.

– Лжец, – но улыбка уже трогает дрожащие губы.

– Что-то не пойму, ты рада мне или нет? – и голос становится чуть ниже, звучит с вкрадчивой хрипотцой, царапая нервы, заставляя закрыть в изнеможении глаза, потому что его руки требовательно сжимают мое тело, поднимаясь к груди, я слегка сопротивляюсь, пытаясь вырваться, но мы оба знаем, что это игра.

Толкает к окну, заставляя прижаться лицом и ладонями к холодному стеклу.

– Нет…не рада.

Сжал так сильно под ребрами, что я всхлипнула.

– Не скучала по мне, малыш?

– Скучала, – закатывая в изнеможении глаза, ощущая, как больно сдавливают властные пальцы мое тело, как зарывается в волосы и тянет к себе, тяжело дыша в затылок.

– Не заметил. Докажи.

Я никогда не скучаю по нему. Это слишком мало. Ничтожно. Я по нему дико голодаю. До смерти. Я по нему пересыхаю…Когда заставляешь себя не думать о еде, воде, о боли, чтобы не стало еще невыносимей. Так и у меня с ним. Я не позволяю взять этой жажде верх, иначе сойду с ума. Но каждый раз, когда он возвращается ко мне, я чувствую эту бешеную, дикую радость и тоску по нему.

Каждый раз, когда он прикасается ко мне после разлуки, меня бросает в дрожь. В лихорадочное, болезненное возбуждение, мне кажется, что все нервные окончания напрягаются до предела. Адреналин. И я до сих пор не знаю, почему так происходит. Зверский, бешеный адреналин и какая-то дикая радость вперемешку со страхом. И все это вместе с предвкушением и дрожью. Дух захватывает. В глаза смотрю, и становится нечем дышать.

Не целует, наказывает. Без раскачки. Сразу в бездну. Не дает думать, говорить, наслаждаться. Хочет сразу поработить и лишить любого права, контроля, инициативы.

Злой от голода и моего сопротивления. Я вижу эту злость во взгляде. В расширенных зрачках и сжатых скулах. Это не просто возбуждение. Это полное осознание его абсолютной власти над моим телом и разумом. Нечто особенно возвышенное вместе с самой примитивной, приземленной похотью. Я вижу ее в его взгляде. И я вижу, чего он хочет сегодня…Кожей чувствую. Но кто сказал, что я не хочу того же самого? Только я слишком соскучилась. Я так дико истосковалась, что меня скручивает какое-то странное отчаянное желание касаться его, целовать, ласкать…

Развернулась, рывком обняла за шею, прижимаясь всем телом. И короткими поцелуями по подбородку, шее, по губам, скулам. Нежно и трепетно…с осторожным голодом и изнеможением.

– Я так соскучилась, – потираясь щекой о его колючую щеку, зарываясь пальцами в его волосы, закрывая в изнеможении глаза, – я так дико и невыносимо соскучилась по тебе. Мне больно на тебя смотреть.

И пальцы расстегивают рубашку. Со стоном касаюсь его тела…это какое-то фанатичное рабское поклонение, но я не могу остановиться.

– Хочу касаться тебя, – скользя губами по его шее, вниз к груди, – хочу вдыхать твой запах, твой голос.

Напряжен, клокочет от нетерпения. Он не хочет ни ласки, ни нежности, и я знаю, чего он хочет. Но не могу остановиться. Я соскучилась… я как-то истерически соскучилась по нему. Сама приникаю к его губам:

– Еще секунду дышать тобой… и можешь рвать на части».

– Марианна, вы меня слышите?

Я вдруг поняла, что все это время смотрела на след от наших ладоней. Он едва выступал на покрытом инеем стекле. Проявился от моего воспаленного дыхания. Перед глазами появился едкий туман, и я глубоко вздохнула, стараясь загнать боль в дальний угол. Если я позволю ей терзать меня, то уже не справлюсь.

– Да, я вас слышу. Ужесточите контроль над СМИ и над полицией. Все докладывать мне: о любых изменениях в ходе следствия смертных и нашего департамента.

В этот момент Шейну позвонили, и он ответил на звонок, а я обвела кабинет слегка затуманенным взглядом. Ненавижу себя без него. Ненавижу это ощущение нецелостности, как будто я разодрана напополам и не знаю, где себя искать.

– Мы получили точные координаты того места, откуда поступил звонок на ваш сотовый с номера вашего мужа.

Резко обернулась на Шейна, потом перевела взгляд на Зорича, который все это время сидел за письменным столом и что-то делал в своем ноутбуке.

– Откуда? – тихо спросила я.

– Из старого охотничьего дома в лесопосадке за городом. Здание давно непригодно для жилья, оно было выставлено на продажу, в нем как-то произошел пожар. Имущество не было застраховано, и владелец продал его по дешевке.

– Кому продал? Вы узнали?

– Да. Николасу Мокану. Приблизительно три месяца назад.

Зорич оторвался от ноутбука и тоже посмотрел на Шейна.

– А кто бывший хозяин?

– Некто Вильям Шерман. Обанкротившейся судовладелец. Ищейки уже выехали к нему, чтобы допросить.

Я повернулась к Серафиму, и он понял меня без слов, встал из-за стола, закрывая крышку ноутбука.

– Примерно час пути. Шейн, поедешь с нами. Возьми с собой лучших воинов. Мы не знаем, что или кто нас может там ждать.

***

По мере того, как мы приближались к тому месту, откуда поступил звонок, я начинала нервничать. Мне стало страшно туда ехать. Иногда надежда приобретает странные очертания. Её начинаешь бояться…бояться потерять. Она – это все, что у меня оставалось. Мне стало жутко от мысли, что там я увижу нечто такое, что меня окончательно сломает и отберет даже ее. Зорич посмотрел на меня с такой же тревогой.

– Думаешь, мы что-то найдем? – тихо спросила я.

– Не знаю. Но если звонок поступил оттуда, найдем хотя бы следы. Любое живое существо оставляет после себя отметины, каким бы умным и аккуратным оно ни было. Некто звонил вам с сотового Николаса, а значит, этот некто, как минимум, его нашел и имел наглость набрать ваш номер.

– Где бы он мог быть, если он жив?

– Если он жив, то должен быть либо при смерти, либо в таком месте, откуда не может ни с кем из нас связаться. С трудом себе представляю, в каком он должен быть состоянии целый месяц, чтобы не найти такой возможности. В любом другом случае ваш муж непременно нашел бы способ сообщить нам о себе. Если только…

– Если что?

– Если только именно это и не было его очередным планом.

– Тогда я убью его лично.

– Пожалуй, в этот раз я вам даже помогу.

Я вымученно ему улыбнулась, и Зорич впервые сжал мои пальцы в попытке ободрить.

– Мы найдем его, если он живой.

Я кивнула и отвернулась к окну. Проклятое «если». Проклятая неизвестность. Сомнения. Ужас и война с самой собой. Когда у меня не останется даже этого, я не знаю, что со мной будет. Это была единственная боль, которой я панически боялась. Боль, от которой только собственная смерть может стать избавлением.

Я ее запомнила слишком хорошо. Ни одна пытка не сравнится с этим мучением, когда хочется сдирать с себя кожу живьём и все равно понимаешь, что даже физическая агония не заглушит того, что происходит внутри.

Машина свернула с главной трассы на узкую проселочную. Мы почти подъехали к кромке леса. Я знала, что за нами следуют еще два джипа – охрана. После того, как сообщили о смерти Ника, с меня не спускали глаз. Дети находились под постоянным присмотром.

Когда мы въехали в лес, я начала ощущать легкое чувство паники. Заснеженные деревья и сугробы больше не вызывали у меня восхищения, они меня пугали. Я бы никогда не отважилась приехать сюда одна. Это как встретиться лицом к лицу со своим самым кошмарным воспоминанием. Со своей смертью.

Когда я увидела охотничий дом, о котором говорил Шейн, мне стало нечем дышать. Я не могла поверить своим глазам, разве Ник не говорил, что он сгорел дотла? Это был тот самый дом, в котором он прятал меня от Вудвортов пятнадцать лет назад. Дом, в котором я впервые ему отдалась. От нахлынувших воспоминаний закрылись глаза, и я услышала собственный тяжелый вздох. Я бы хотела сейчас услышать его голос. Хотя бы пару слов. Мне кажется, я готова пройти ради этого через что угодно. Боже! Да я готова простить ему все, лишь бы он оказался жив. Пусть даже не со мной. Пусть уйдет от меня. Пусть разлюбит, забудет и возненавидит, но только живет. Но каждый прожитый день без известий выгрызал у моей надежды кусок мяса. Сжирал её живьем, проглатывал ее мучительные стоны агонии и ждал еще одного рассвета, чтобы отодрать очередную порцию. Я прекрасно знала статистику. Она одинакова как в мире смертных, так и в мире бессмертных. Если кто-то исчезает без вести, то с каждой минутой шансов на то, что останется в живых, становятся все меньше и меньше. Но это же мой Ник. Его не так-то просто убить. Он умный, сильный и самый опасный из всех хищников в нашем мире. Мы с ним побывали на том свете вместе и вернулись обратно. Он не мог погибнуть вот так просто. Вот так банально. От руки какого-то чокнутого психопата.

Здание больше напоминало полуразвалившийся сарай. Крыша накренилась под толстым слоем снега, а окна были заколочены досками. А потом мы все почувствовали запах.

Точнее, вонь, которую источает мертвая человеческая плоть. Серафим переглянулся с Шейном, и тот вызвал по рации своих. Приказал остановиться и окружить дом кольцом. Я нащупала пальцами пистолет и кинжал.

То, что мы увидели во дворе, скорее, было похоже на кадры из фильма ужасов. Около двух десятков мертвых тел, припорошенных снегом. На разных стадиях разложения. Их даже не потрудились закопать. Шейн и ищейки уже осматривали трупы, а мы продвигались к дому, пока Зорич не остановил нас, подняв руку вверх.

– Здесь никого нет, можете расслабиться. Он уже давно ушел отсюда. Но я не исключаю, что ночью может принести сюда новый трофей.

– Похоже на нашего убийцу, – крикнул Шейн, – наверное, здесь он и продолжил свое кровавое пиршество, которое начал на городской свалке.

– Это дом Ника, Серафим. Когда-то он бывал здесь еще во времена Вудвортов. И я здесь бывала. Но я думала, что он сгорел. Понятия не имею, зачем Ник его выкупил.

– Как-то все слишком связано между собой. Я не верю в случайности. Здесь есть какая-то тайна, какой-то ключ ко всему происходящему. Дом, звонок с его сотового, убийства сразу после исчезновения и известия о смерти. Но нет никакой логики.

Я ступила на порог и услышала голос Шейна:

– Марианна, не входите, вначале мы его осмотрим.

Я коротко кивнула и подняла голову, разглядывая здание. Зачем Нику понадобилось его выкупать у какого-то Шермана? Разве он не принадлежал ему самому? Может это был очередной сюрприз для меня? Хотя не похоже, ремонтные работы даже не начаты. Каждый раз я понимаю, что никогда не буду знать его до конца. Всегда найдется что-то неизведанное, непонятное и непредсказуемое. Словно он сам меняется или никогда не впускает меня в свою жизнь до самого конца.

Шейн вышел наружу ровно через пару минут.

– Внутри тело женщины. Вампира. Менее суток после смерти. Распад тканей начался часов десять назад. Это все тот же убийца.

Шейн снял перчатки, а я судорожно глотнула воздух. А вдруг это и есть тот убийца…который убил Ника? Нет! Не убил. Ник жив. Одно к другому не имеет никакого отношения.

Я обошла Шейна и вошла в дом. Ищейки сновали по нему в перчатках, подсвечивая следы на полу и на стенах красными лампами, снимая отпечатки. Я бросила взгляд на мертвую женщину – брюнетка. Естественно красивая. Совершенно голая. Все тело покрыто укусами и надрезами. Никогда не видела такого безумия. Шейн был прав – убийца просто их поедал, с особым наслаждением смакуя трапезу и поддерживая в ней жизнь. Чокнутый ублюдок их мучил довольно долго, прежде чем убить.

– А он их…

– Да. Еще как да. По полной программе и в самых извращенных формах. Только это явно не было насилием. Посмотрите на ее лицо – выражение безграничного экстаза. Дьявольщина какая-то. Понятия не имею, что это за тварь и как ему удавалось их уводить за собой, а потом проделывать все это. Они же прекрасно понимали, что с ними происходит, и позволяли ему. Никаких следов борьбы. Черт с ними со смертными, но вампиры…

– Если он мог подчинить их волю, то это многое объясняет.

Я прошлась по дому, рассматривая скудную мебель и деревянные стены со старыми картинами. В памяти всплывали эти же стены, но без налета копоти и пыли. Я остановилась у огромного зеркала и посмотрела на свое отражение. Сколько всего произошло за эти годы. Тогда я была маленькой наивной девочкой, которая понятия не имела, в кого она влюбилась. Ей казалось, что она знает, но она сильно ошибалась. Впрочем, я ни о чем и никогда не жалела. Если бы время повернулось вспять, я бы выбрала его снова. Несмотря ни на что. Я бы прошла с ним все круги ада. Как-то я сказала, что устала от всего, что я хочу жить и…даже в этом ошиблась. Разве я могу жить без него?

Завибрировал сотовый в кармане куртки, и я увидела на дисплее незнакомый номер. Вышла из дома, отвечая на вызов.

– Здравствуйте, Марианна. Когда-то мы с вами уже встречались. Это Александр.

Я его узнала. Он мог даже не объяснять, кто он и откуда. Пальцы сильнее впились в телефон.

– Я вас слушаю.

– Мы получили сведения…

– Знаю, – перебила его и снова повернулась к зданию, вглядываясь в забитые досками глазницы окон, – мы над этим работаем.

– Плохо работаете. По нашим сведениям, убито более десяти человек. Вы знаете, что обязаны заявить об инцидентах в Нейтралитет. Я так понимаю, вы до сих пор этого не сделали?

– Я не считаю нужным беспокоить высшие органы, если вполне могу справиться своими силами.

– Не можете! – голос охотника ворвался в мозг и заставил тряхнуть головой, чтобы избавиться от навязчивого желания преодолеть расстояние, разделяющее нас с ним и свернуть ему шею.

– Я дам вам двое суток на решение этого вопроса, но если за это время кто-то умрет, я лично доложу нейтралам о том, что все вышло из-под контроля Братства и вы покрываете каннибала! Я конечно понимаю, что у вас горе и вы не можете принимать адекватных решений…Может, вам стоило вмешать вашего отца в устранение этой проблемы?

– Давайте не будем говорить о моем эмоциональном состоянии – это не ваше дело. Двое суток более, чем достаточно.

– Ровно два дня, и я спущу на вас всех охотников Ордена, если вы не…

– Вы мне угрожаете?! Смотрите, как бы наш убийца не подчистил случайно ваши ряды так основательно, что от вашего ордена останутся одни воспоминания. Если нам так или иначе придется предстать перед судом Нейтралов, то одним – десятью убийствами больше или меньше уже не будет иметь никакого значения, не так ли?

– Двое суток и начнется война. Это я вам обещаю.

– Начнется бойня – это вам обещаю Я.

Отключила звонок и встретилась взглядом с Зоричем.

– У нас проблемы.

– Я уже понял. У нас много проблем, Марианна.

Я задумалась и увидела, как из дома вынесли труп женщины, накрытый простыней, повернулась к Шейну.

– Вы сказали, что он в основном охотится на женщин?

– Верно. Его привлекают шикарные, умопомрачительные брюнетки лет двадцати-двадцати пяти. Эстет, мать его. Серийный маньяк.

Раздумывала ровно секунду и тут же перевела взгляд на Серафима:

– Не хотите попробовать поймать его на живца? Я подхожу под это описание?

– Даже не думайте об этом! Совсем с ума сошли?!

Зорич сверкнул глазами и сжал челюсти.

– Помнится, я прекрасно справилась в последний раз.

– Настолько прекрасно, что потом вас приговорили к смертной казни. А я после этого чудом остался жив. Даже если Мокану мертв, он вернется с того света и выдерет мне сердце голыми руками. А если жив…Нет! Я даже думать об этом не желаю. Вы не подходите совершенно!

– Ну почему нет? Я достаточно сильна, чтобы справиться не только с вампиром, но и с демоном. Я владею всеми видами холодного оружия. И, в конце концов, я не пойду туда одна. Вы меня прикроете. Нам главное, чтобы он просто клюнул и уехал со мной. Или считаете, я недостаточно привлекательна для этого?

– Мне еще не хватало задумываться о вашей привлекательности, – фыркнул он, но все же осмотрел с ног до головы. Притом совершенно бесстрастным взглядом. Его аналитический мозг уже начал прокручивать мое предложение и разные варианты исхода событий.

– Вы знаете, где он с ними обычно знакомится?

– Да. Ночные клубы. Излюбленное место тех, кто хочет побаловать себя живой кровью добровольных доноров. Там он их и цеплял. По крайней мере все жертвы посещали именно этот клуб. Камер наблюдения в нем нет. Заведения принадлежат одному из гиен, и он прекрасно знает, что именно происходит за его стенами, но соблюдает нерушимое правило – все доноры остаются живы и ни черта не помнят. Но кто станет беспокоится об исчезающих бессмертных? Кстати, вы действительно именно тот типаж. Очень похожи. Я бы сказал, даже поразительно похожи.

– Мы найдем брюнетку из наших. Я вас туда не пущу. Не хватало княгине быть приманкой.

Шейн посмотрел на Зорича, застегивая куртку на змейку и натягивая на голову капюшон.

– Нам нужна не просто брюнетка. Он не выбирает кого попало. И да, госпожа Марианна подходит, как никто другой. Он непременно должен клюнуть – она красивая. Очень красивая даже по вампирским меркам. Да и времени у нас особо нет.

– Если бы я не знал, что ты не по девочкам, Валаску, я бы сказал, что тебе стоит опасаться за свою жизнь, даже если ты просто взглянул в ее сторону. Ты вообще представляешь, что ОН с нами сделает, если узнает, что мы её вмешали в это дело и выставили приманкой больному ублюдку-психопату?

– Господин Мокану мертв.

Я тут же шумно выдохнула, и он замолчал, отвел взгляд.

– А я жив, Валаску, и я против этого дерьма, как бы прекрасно оно ни звучало!

– А я, Зорич, теперь твое непосредственное начальство. И нам нужно изловить этого ублюдка, пока он не убил еще кого-то. Приход нейтралов будет означать десятки арестов и допросов, многочисленные проверки и зачистки. Нам это не нужно! Поэтому я сегодня пойду в клуб, и мы его поймаем, и никто больше не умрет. У нас нет выбора! Пойми, я не хочу, чтобы они здесь рыскали. Я хочу закончить это и искать Ника. Искать в каждом углу этого проклятого места, и чтоб мне никто в этом не мешал! И… и еще. Может быть, этот убийца и Ник… Может быть, он что-то знает. Этот охотничий дом, возможно, выбран не случайно. Нам необходимо его поймать. Точнее, мне это необходимо. И поймать живым!

Я пошла к машине и, стараясь не оглядываться на дом, приказала:

– Сожгите здесь все к чертям. Уничтожьте каждую улику. Я не хочу, чтоб стало известно еще о двадцати телах.

Когда мы тронулись с места, я посмотрела на Шейна и тихо попросила:

– Отвезите меня на тот оружейный склад, пожалуйста.

***

Я поднялась туда одна, оставив и Зорича, и охрану внизу. Мне не хотелось, чтобы они видели, как меня там скрутит пополам, как я сползу на ледяной пол, обхватив себя руками и задыхаясь от боли, тихо завою, снова кусая губы так, чтоб никто не слышал, как я корчусь в адской агонии, когда боль поглощает меня полностью и от тоски хочется сдохнуть.

Не знаю, сколько я просидела на той крыше, глядя на закат и пытаясь себе представить, что он мог здесь делать один. Что произошло на самом деле.

Спустилась обратно, спустя час или два, никто не произнес ни звука. Они все просто ждали, и я была им за это безмерно благодарна. Только когда мы снова сели по машинам, Зорич подал мне платок.

– Вытритесь. Тушь потекла. И когда вы ели последний раз? В таком виде на вас клюнет только зверски голодный Носферату…и то не факт.

Это означало, что я победила.

Глава 3

Мне определенно импонируют эти современные штуки, которые позволяют окунуться в атмосферу абсолютного разврата и боли. Хотя, на мой взгляд, стены, обитые бархатом – это уже слишком, вершина безвкусицы.

Я оглядывался по сторонам и чувствовал, как сводит скулы от желания отыметь их всех сразу. Всех этих женщин в ультра – коротких платьях, открывающих длинные стройные ноги, сорвать к чертям блузки с глубоким декольте и стиснуть соблазнительную грудь в ладони, одновременно тараня пальцами горячую плоть.

Прошло уже столько времени, а я всё привыкнуть не мог, к этой гребаной моде, по которой женщина не скрывала свои прелести, а выставляла их наружу, вспарывая в мужчине его самые тёмные стороны. Этот мир давно потерял свою тягу к духовным ценностям. А теперь я видел, что к две тысячи шестнадцатому году он еще и безмерно устал скрывать это. Тот старик, которого я съел первым, сказал, что сейчас именно этот год. Правда я не поверил ему, решил, что он просто нанюхался дряни какой-нибудь, но тогда я был настолько голоден, что мне было наплевать, под чем он. Я не мог говорить – только рычать, я не мог думать ни о чём, кроме еды, которая была настолько рядом, что достаточно лишь руку протянуть, и ты получишь всё, чего только пожелаешь. А я хотел крови. Много крови. Я, словно одержимый, высушивал смертных досуха, а наевшись, я ею умывался.

Это была не просто жажда вампира. Моё тело изголодалось по крови. Оно алчно требовало еще, еще, еще. А я потакал его желаниям, чувствуя силу, которая просыпалась внутри с каждой каплей. Я соскучился по ней за то время, что пролежал полностью парализованным в какой-то грязной подворотне, настолько провонявшей испражнениями, что мне казалось, эта вонь проникла глубоко под кожу и впиталась в кости. Я задыхался ею на протяжении нескольких часов, не в силах пошевелить даже пальцем. Дьявол, я чувствовал, как по мне пробегали крысы, а вместо омерзения и злости на них, испытывал лишь желание вгрызться клыками в их грязную шкуру. Но был неспособен даже двинуть губами. Только периодически открывать глаза, глядя на уходящие ввысь дома, видневшуюся полоску темного неба, и думая о том, который час. О том, что совсем скоро взойдет солнце, а я не могу даже отползти в укрытие. Лишь лежать, подобно трупу, и ожидать окончательной смерти.

Наверное, именно так и должны подыхать монстры – на грязном асфальте, под моросящим дождем, под музыку проезжающих где-то рядом машин и дикие вопли бездомных, дерущихся за очередную ценную находку. Под зазывные крики дешевых проституток и похотливые стоны их клиентов.

Монстров кощунственно хоронить и молиться об упокоении их души. А, впрочем, я никого и никогда о подобном и не просил. Как и не собирался умирать вот так: бездвижным куском дерьма на самой настоящей свалке. И даже если эти несколько часов Ада были расплатой за мою жизнь, то я собирался выжать из них максимум. Я притворялся мертвым, как только кто-то подходил ко мне, и открывал глаза, пытаясь угадать, когда погаснет та единственная звезда, которая была мне видна. Ведь ее смерть означала и мою гибель тоже.

А потом я понял, что не сдохну. Что в очередной раз сумел не просто обвести судьбу вокруг пальца, а грязно оттрахал ее прямо на той куче мусора, в которую она с привычным пренебрежением бросила меня.

Я смог открыть рот.

«– Иди сюда, милая…Демоны, как же я хочу тебя…иди ко мне…какая ты красивая, детка.

Она останавливается, будто вкопанная, и медленно разворачивается в мою сторону. Темные зрачки расширяются, она слишком недоверчива, чтобы подойти, но что-то удерживает ее. Что-то не позволяет ей оставить меня, побежать за остальными. И я не готов позволить сделать ей это.

– Подойди ко мне, девочка. Осторожно. Подойди, и ты не пожалеешь.

Она осторожно двигается вперед. Всего один шаг, и это слишком далеко для меня.

– Вот так, маленькая. Иди к папочке, детка. Он не может больше ждать. Еще один шаг, милая.

И она делает его, а я мысленно кричу от радости.

– Еще. Дьявол, ты мне нужна прямо сейчас! Подойди ко мне, детка.

Бросил нетерпеливый взгляд на небо, и моя добыча, жалобно пискнув, едва не бросилась прочь.

– Стой! Стой, маленькая! Вернись.

Она снова останавливается и поворачивается ко мне, снова делает несмелые шаги в мою сторону, а меня начинает трясти от внезапно вспыхнувшей догадки. Это не просто везение. Она слышит меня. За всё это время я не сказал вслух и слова, она слышит мои мысли. Каким-то образом мне удалось достичь с ней контакта. От возбуждения и бешеного предвкушения в венах адским огнем закипела кровь.

– Еще ближе, детка. Давай. Подойди ко мне маленькая.

Она безропотно подходит ко мне, вытягивая шею в сторону моего рта, и я с каким-то больным наслаждением вдыхаю ее вонь. Плевать! Я слышу бег ее крови в теле, и лишь это сейчас волнует меня. Выжить. Любой ценой. Это то единственное, что я умею делать лучше всех. И сделаю снова и снова.

Вгрызся в нее зубами и мысленно зарычал от удовольствия, когда первые капли попали в рот».

Я выпил больше дюжины крыс, прежде чем смог пошевелить хотя бы пальцем, но с каждой осушенной тварью, я чувствовал, как очень медленно, но верно в мое тело проникает жизнь. Втыкая в меня острые тонкие иглы, прокручивая их внутри, она пробуждала каждую мышцу, причиняя адскую боль. А я радостно приветствовал ее своими беззвучными криками. Радостно, потому что для меня боль давно стала синонимом самой жизни.

А потом был старый бродяга, решивший спрятаться на ночь в моей подворотне, и какая-то рыжая шлюха с тошнотворными духами. И только потом я смог, наконец, сесть. Сесть и заорать от той агонии, что взорвалась внутри от этого движения. Схватился за голову, согнувшись и словно ощущая удары молотка по черепу, по ребрам, по ногам. Кости выкручивало так, что казалось, слышу их хруст, еще немного – и они раскрошатся в пыль.

Вот таким я родился заново: слабым, грязным и невероятно озлобленным на тварь, которая всё это сотворила со мной.

На моей груди и на ключицах остались глубокие шрамы – видимо, от хрустального меча, мои пальцы были обрублены и обожжены вербой, и я всё еще был слишком слаб, чтобы запустить процесс регенерации. Но кем бы ни был тот, кто это сделал, он допустил самую большую ошибку в своей жизни – не убил меня. А ошибки я привык смывать кровью.

От воспоминаний отвлек визг подскочившей ко мне блондинки.

– Эй, красавчик, хочешь повеселиться?

Она была одета в обтягивающее кожаное платье, настолько короткое, что открывало ягодицы. Провела тонким пальцем по пышной округлой груди и соблазнительно улыбнулась.

– Угости меня коктейлем, – уселась ко мне на колени, – и я покажу тебе, как хорошо сочетаются черное, – провела языком по мочке уха, – и белое.

Девка заерзала бёдрами, прислонившись спиной к моей груди, и я уловил явный запах алкоголя. Сжал руками ее грудь и усмехнулся, когда она выдохнула, выгнувшись вперед. Проник ладонью в вырез ее платья и спустил вниз бретельки, обнажая грудь. Мимолетно отметил про себя, как округлились глаза бармена, и он судорожно сглотнул.

– Двойной виски. – Парень молча кивнул, потянувшись за бутылкой и не отрывая взгляда от громко застонавшей блондинки. Пальцами дразню ее соски, то выкручивая, то пощипывая, чувствуя, как твердеет член. Ее возбуждение отдается в воздухе пряным ароматом похоти. Задрать подол платья и скользнуть рукой между ног, погружая палец в рот. Она обхватывает его губами, а я улыбаюсь бармену, дрожащими руками наливающему мой заказ.

– Прости, детка, но лучше всего черное сочетается с черным, – скинул ее с себя прямо на оплёванный пол и схватив свой бокал, пошел в центральную зону клуба к диванам.

Еще три недели назад я бы всё же трахнул ее прямо возле стойки, а после съел где-нибудь за углом. Но еще три недели назад я с таким же успехом жрал крыс и шлюх. А сейчас я уже не был голоден. А, точнее, это был голод иного рода и я не мог его себе объяснить. Я пытался утолить его разными способами и разными женщинами, но каждый раз лишь окунался в бездну ярости и отчаяния.

Это как блюдо, которое вы привыкли есть в одном и том же месте раз в неделю. Но вот вы уехали из своего города, или ваше кафе закрыли, или у них появился новый повар. И вы находите такое же кафе в другом месте, но ваше любимое блюдо в нём слишком пресное. Либо же вы продолжаете ходить в свое кафе, но этот чертов новый повар постоянно пересаливает ваш заказ. Вы едите эту дрянь, просто потому что знаете и видите: в нем все те ингредиенты, что вы ели постоянно, но вкус не тот. Вы не получаете и толики того наслаждения, которое привыкли смаковать. И вы злитесь, вы ругаетесь с официантом, вы даете себе слово больше никогда не заходить в это заведение…и нарушаете его, обойдя с сотню таких же, в которых нет вашего гребаного блюда. И вы с маской отвращения поглощаете тот суррогат, что вам снова и снова подают здесь или в любом другом месте…Или же решаете вовсе заменить его чем-то новым. Но по вкусу всё новое для вас – это всё та же подделка, после которой наполняется желудок, а во рту остается противное послевкусие.

И я искал свое блюдо. Я понятия не имел, где пробовал его, где мог вообще о нем слышать. Я не помнил ни его названия, ни его имени, ни его запаха. Я знал его основные ингредиенты…Но всё, что я находил, оказывалось тем самым фальсификатом, после употребления которого наступало не насыщение, а тошнота.

И я злился на себя за это. Но не прекращал искать и не прекращал игру, несмотря на то, что с некоторых пор она превратилась в нечто вроде охоты за призраком. Но я всегда был законченным сукиным сыном и поэтому научился получать удовольствие даже от собственных неудач в этой охоте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.