# Легенда о Горе Аавэй

Арина Скворец

В этой книге, вдохновленной сказками и легендами коренных народов Севера, много коварных лесных тропинок. Много злых и добрых духов, чудовищ, древних сказаний, тайн и колдовства. И много ошибок, которые совершат еще совсем юные герои. Юные, но отважные, ведь ошибки – удел храбрецов.

## Глава 1. Нижняя полусфера

Сонные соты леса, пропитанные медом рассвета, источали невесомую сладость. Птицы чистили перышки, семейство пещерных медведей лакомилось малиной, лисица кормила молоком трех слепых лисят в уютной норе… Безмятежность едва проснувшейся тайги нарушал лишь оленевод Игирке. На всех парах мчал он своего учаха[1] в поселение племени Древа, громко выкрикивая благодарности духу волка – покровителю охотников, чем привел в замешательство соплеменников, которые первыми увидели его.

– Охотники вернулись! – задыхаясь, сообщил Игирке, сполна оправдав этой радостной вестью свое необычное поведение.

Племя встречало охотников ликованием. Их поход в Лес Следов длился все лето, и в поселении с каждым днем росло беспокойство. Ведь без охотников, в число которых входили самые сильные воины, племя было беззащитно перед лицом абсолютно любой угрозы извне, будь то вражеское племя или крупный лесной хищник, одержимый злым духом. Но теперь охотники возвратились домой, да еще и с нартами, скрипевшими под грузом пойманной ими добычи, и ни у кого не осталось сомнений, что племени Древа удастся пережить грядущие холода!

Вот только охотники не разделяли всеобщей радости, их лица были мрачны… Когда из леса показались последние нарты, восклицания утихли. То, что на них лежало, прикрыли мешковиной, но люди почти сразу поняли, что под ней находилось. Охотник Алантай неторопливо остановил своих оленей и окинул соплеменников потерянным взглядом. Одни называли его самым сильным и выносливым охотником племени Древа, в то время как другие – самым немногословным, и потому сейчас все ждали того, что он скажет.

– Нэйгумэ, – сказал он сухо.

Племя расступилось перед матерью погибшего. Нетвердо приблизилась она к нартам. Вытащила из-под мешковины серую руку. Племя Древа склонило головы под саваном тяжелой пустоты. Все признавали силу и ловкость Нэйгумэ, он был непревзойденным стрелком и мог потягаться в скорости с самым быстрым учахом… Как могло с ним такое случиться?

Потеряннее своих соплеменников, пожалуй, выглядел только старый охотник Лачил. Он надеялся увидеть внучку среди встречающих его жителей поселения и обеспокоенно всматривался в их лица. Как-никак прошло целых три месяца, а дети растут так быстро. Лачил боялся не узнать свою Юлу. Он боялся также, что она тоже могла не признать деда из-за сильно отросшей бороды. Или еще хуже – попасться в цепкие заботливые руки целительницы Забуль, пока его не было. Не сыскав девочку среди толпы и в пустовавшем тордохе[2], Лачил нехотя направился к старухе.

Забуль пользовалась большим уважением в племени. Будучи одаренной травницей, она не только лечила раненых и больных, но и брала на себя воспитание детей тех, кого ей спасти не удалось. Хотя ходил по поселению нехороший слух: дескать, колдунья она, и семьи изводит, чтобы детишек к себе забрать да своему колдовству научить. Поэтому пусть люди и чтили ее мудрость, но шли к ней за помощью в последнюю очередь – когда духи шамана Атилы не могли излечить их недуги.

Из жилища Забуль всегда доносились детские голоса, а в воздухе носился дурманящий запах травяных отваров. Она обучала своих подопечных самому разному делу, с вдохновением рассказывала им об обычаях племени Древа, скрупулезно следила за тем, чтобы во всем они соблюдали заветы своих предков.

Немалых размеров яранга[3] Забуль стояла на вершине Сытой Змеи на самой окраине поселения. Когда охотник приблизился к холму, его грозная хозяйка гнулась над ступой во дворе. Крепкими сухими руками толкла она в ней пахучую зеленую кашицу. Завидев Лачила издалека, Забуль оторвалась от своей работы и вытянула голову, пытаясь разглядеть его.

– Ты ли это, Лачил? – выкрикнула она. – Живой! А мы тебя уж было в мир духов проводили.

Охотник пропустил ее слова мимо ушей. Он слегка прищурил зрячий глаз и покосился на девочек, которые вышивали, усевшись на траве неподалеку.

– Нет среди них моей Юлы! – крикнул он Забуль, надеясь, что ему не придется подходить ближе.

– А то как же! Эту чертовку я и близко не подпущу к моим девочкам!

Похоже, в его отсутствие не все было гладко. Лачил решился сократить дистанцию. Забуль с надсадным видом продолжала измельчать массу в ступе, и резкость ее ударов усиливалась со все возрастающим негодованием.

– Покамест тебя нет, совсем отбилась от рук. Все носится туда… Сюда… Того и гляди, как бы опять чего не удумала! Вчера умыкнула рыбу у Чиэксиля. Благо Чиэксиль богатый и добрый, не стал ее наказывать. А сегодня, ишь ты, что учудила – подралась с моим учеником!

– Дела… – Лачил почесал затылок. – Она победила?

– Ох и непутевый ты, Лачил… – просипела старуха. – И внучка туда же!

– Значит, победила. – Лачил расплылся в гордой улыбке.

Старый охотник почувствовал, как кто-то подступил к нему сзади, и в следующий момент на его голову опустился венок из седых одуванчиков. Оттуда, где сидели девушки, донеслось хихиканье, а та, что подкралась к нему, рассмеялась и побежала к остальным, довольная удавшейся выходкой.

– Иди, иди! – махнула на нее Забуль. – Займись работой! Шить да вышивать научись, а потом уже венки обручальные плети!

Вернувшись к работе, девушки запели. Забуль на мгновение задумалась, заслушалась мелодией, навевающей столько воспоминаний…

– Куда, говоришь, она побежала? – спросил Лачил, пользуясь тем, что старуха отвлеклась.

– На Бусую речку, с мальчишками, плутовка…

Заторопился охотник на реку. Уязвленная столь дерзким отступлением, Забуль выкрикивала ему вдогонку упреки:

– Говорила тебе, старый пень! Отдай ты мне свое дитятко на поученье, как всех сирот, – набралась бы уму-разуму!

– Она не сирота! – успел парировать Лачил, стремительно удаляясь в сторону реки.

– Тьфу! – фыркнула Забуль. – Испортил девчонку.

Тем временем на Бусой речке развернулась настоящая битва. Сперва дети собирались порыбачить, но обнаружили, что носиться друг за другом, вооружившись багориками, гораздо интересней. Потом их внимание привлек ствол березы, упавшей через русло. Правила игры придумали быстро: последний, кто удержится на стволе, будет провозглашен самым великим воином племени Древа!

Оказалось, играть было не так просто – ствол березы был скользким, вращался и пружинил от каждого движения. Поэтому скоро из шести детей, принимавших участие в состязании, осталось двое – рослый паренек и девочка, которой на вид можно было дать не больше тринадцати зим. Ее легко было перепутать с мальчишкой: на смуглом, искусанном мошкарой лице черные глаза, сверкающие из-под спутанных прядей коротких темно-бурых волос. Вместо ягушки[4] и няндуя[5], какие носили все девочки племени, ровдужные[6] штаны, наскоро заштопанные на коленках, и старенький мужской кафтан в заплатках.

Ствол под ее ногами то и дело колебался, но, несмотря ни на что, ей удавалось держать равновесие. Ее соперник нисколько не уступал ей в этом. Зеваки, поначалу с упоением улюлюкавшие на берегу, приняли скучающий вид.

– Юла, Ханьил, возвращайтесь уже! – прокричал им один из мальчиков. – Давайте рыбу ловить!

Соперники с радостью согласились бы на это. Оба устали стоять неподвижно, чувствуя, как немеют их руки и ноги, но были слишком горды, чтобы просто так сдаться.

– Ханьил… – вкрадчиво шепнула Юла, смотря строго перед собой и балансируя. – Смотри, как красиво бежит река… А как она бурлит, точно песню поет!

На лбу у Ханьила выступила испарина. Он нервно заулыбался.

– Знаю я, чего ты добиваешься… – сказал он сквозь зубы. – Посмотрю вниз, голова закружится, и я не удержусь. Так?

– Можно и так. А можно и эдак! – девочка с силой топнула по стволу.

Он опасно пошатнулся. Наблюдатели встрепенулись, но их в который раз постигло разочарование – удержались оба.

– Глупая! – гаркнул Ханьил. – Оба упадем!

– Ха! – воскликнула Юла. – Я упаду, если сама захочу. А тобой отобедает сюллюкюн[7]!

– Сюллюкюны не едят людей. Разве что маленьких девчонок!

– Ах ты!..

Знакомый голос окликнул ее. Юла подняла глаза на берег – оттуда махал ей Лачил. То ли от неожиданности, то ли от того, что Ханьил воспользовался ее замешательством и поставил ей подножку, девочка с криком и плеском полетела в воду, что тут же было встречено радостными возгласами мальчишек. Они торжественно поздравляли победителя, выкрикивая: «Ханьил – великий воин!» – а Юла изо всех сил гребла к берегу. Ее одежда сразу же отяжелела от воды и начала тянуть ее ко дну. Лачил, зная, что течение в этом месте реки было слабым, а дно неглубоким, не проявлял никакого беспокойства. Глядя на Юлу, вспоминал, как учил ее плавать. Стрелять из лука. Сооружать ловушки. Читать следы. Ездить на учахе и нартах. Много чему еще… Позабыл только привить ей любовь к ягушкам и украшениям. Лачил подозревал, что Забуль сердилась на него именно поэтому.

Охваченная неожиданной радостью, Юла, не помня себя, мчалась по траве, хлюпая торбасами[8], полными воды.

– Дед! – вскрикнула она.

Подбежав к Лачилу, она крепко обняла его и заразила своим звонким смехом. Взъерошенная, в промокшей насквозь одежде, перемазанная илом и водорослями, она взглянула на него снизу вверх с озорной улыбкой. Нет, Юла ничуть не изменилась с тех пор, как он ушел на охоту. Вот и хорошо…

– Что это у тебя? – спросила она, указывая на венок, который он в спешке забыл снять.

Лачил вспомнил о том, что ему рассказала Забуль.

– Забуль… – начал он, и улыбка сразу сошла с лица Юлы, – сказала мне, что сегодня ты уже успела подраться с ее мальчиком.

– Мы помирились! Почти. А еще, он первым начал.

Ее лицо приобрело то серьезное выражение, от которого взрослым отчего-то становится стыдно, когда они сомневаются в детской искренности.

– Ну же, ну же, – затрепетала она в нетерпении, – быстрее расскажи, сколько зверей ты убил на охоте!

– Ни одного, – сказал Лачил, доставая из кармана костяную трубку. – Я уже слишком стар, чтобы охотиться вместе со всеми.

– Что же ты тогда делал?

– Молодые охотники сильные и быстрые, да многого не знают. А я – место подскажу. Хитростям научу.

– Так значит, в этот раз ты был… Главным охотником?

Лачил не знал, что на это возразить. Да и не хотел, видя, с каким восторгом внучка смотрит на него.

– Самым главным. Пойдем домой, – сказал он, потрепав ее по щеке. – Я подарок тебе привез.

– Правда? Что это? Коготь рыси? Наконечники для стрел?

– Почти угадала… – уклончиво произнес Лачил. – Ты получишь его дома.

Покуда они шли к своему тордоху, со стороны леса все еще доносилось волнение: шаман Атила возвратился из духовных скитаний. Сгорбившись под огромным своим бубном и опираясь на осиновый посох, Атила степенно шествовал к центральной поляне. Бесчисленные зубы животных, бусины и амулеты, которыми пестрел его пыльный кафтан, при каждом движении издавали такой оглушительный звон, что людям оставалось только удивляться, как этому немощному старцу удается воротиться невредимым, когда он так рьяно заявляет о своем присутствии на весь лес. Такая живучесть, однако, добавляла всем уверенности в том, что Атилу защищают весьма и весьма сильные духи.

Ветер развевал ленточки его кафтана, запутывал пепельно-седую бороду в медальонах и птичьих черепках и щекотал волосы в его крючковатом носу. Шаман морщился, пытаясь чихнуть.

– Бестолковые духи, все не оставят меня в покое… – бормотал он себе под нос.

Раздражали его не только духи, но и люди, от которых он успел отвыкнуть за время своего путешествия и которые теперь растерянно роились вокруг него. Каждый хотел спросить его о несчастье, постигшем племя, но почтение перед старостью Атилы не позволяло им тревожить старика, изможденного долгой и трудной дорогой…

– Атила! Атилаа!

Как будто из ниоткуда, перед шаманом возник низенький, почти круглый, упитанный мальчик зим десяти. Устремив на Атилу толстощекое, раскрасневшееся лицо, он радостно подпрыгнул на коротеньких ножках и воскликнул:

– Атила! Ты вернулся!

Атила вздрогнул и остановился. Из толпы послышался возмущенный гул. Шаман мрачно взглянул на мальчика, черепки и стекляшки на его кафтане задребезжали, и все поняли, что причиной тому был не ветер. С обреченным видом Атила двинулся дальше, не одарив его и словом. Люди с осуждением посматривали на мальчика, продолжавшего приставать к нему, но никто не попытался остановить наглеца или осудить его за неуважение к старшему.

Мальчика звали Уту. Он был единственным сыном вождя и головной болью Атилы. Поскольку Атила виделся ему самым мудрым человеком в племени Древа, то завсегда становился мишенью для его расспросов. Шаман старался избегать с ним встречи, но, так как это редко у него получалось, в полной мере насладиться одиночеством ему удавалось только во время прогулок по тайге.

– Атила, ты правда видел духов? Настоящих?

Шаман втянул голову в плечи по самые уши в жалкой попытке оглохнуть.

– Ты говорил с ними?

– Гмгммгрр…

– Что они сказали тебе?

Шаман резко обернулся к Уту и одарил его таким злобным взглядом, что у мальчика дыхание перехватило.

– По… Понял. Это большая тайна, да? – пролепетал он.

– Верно.

– Но… Ты ведь все равно все нам расскажешь?

Шаман испустил утомленный вздох.

– В свое время…

– Ууух, поскорее бы! Атила, знаешь, я охранял твою урасу[9], пока тебя не было. Следил, чтобы в нее никто не заходил.

– Право, в этом не было необходимости, – прохладно отозвался старец. – Моя ураса находится под защитой преданных мне духов-хранителей. Горе тому, кто посмеет проникнуть в нее!

– Меня они пропустили. Они знают, что я твой друг. Я каждый день приходил и проверял, все ли на месте. Ты возьмешь меня к себе в ученики?

– Ты заходил в мою урасу?

– Я только… Проверял. Ну это… – Уту смущенно шмыгнул.

– Ты ведь ничего там не трогал?

– Прочел парочку берестяных свитков о подвигах шамана Тивэ.

– Парочку?

– То есть… Большую часть. Но я все вернул на место. Ты же помнишь, что случилось на праздновании Ночи Келе[10] прошлой осенью?

– Как такое забудешь.

– Так вот, я подумал, что если узнаю больше о шамане Тивэ, то стану таким же смелым, как он, и в следующий раз ничего такого точно не случится.

Атила чванно посмотрел на мальчика. Ему нравилась любознательность Уту. Из него бы вышел неплохой ученик, но какой из него получится вождь? Уту боялся оленей и плохо дрался, но всегда побеждал в учебном поединке – потому что сын вождя не может проиграть. Любой его каприз беспрекословно выполнялся, и все же вседозволенность, которой был наделен этот мальчик, никак не клеилась с его нескладным, неуклюжим обликом. Многие соплеменники недолюбливали Уту, хоть никто и не говорил об этом вслух, опасаясь гнева вождя Хадара. Негласное неприятие Уту в качестве будущего лидера племени Древа тенью падало и на его отца. Вождь, чей сын был слаб телом и духом, чувствовал, что теряет былое уважение. Сердце Атилы наполнялось скупой печалью, когда он думал о том, какая судьба может постигнуть Уту, если тот так и не оправдает надежд племени.

– Атила, Атилаа… – Уту подергал его за ленточки, пытаясь привлечь к себе внимание. – Пока ты был в Лесу Следов, такое случилось! Кто-то убил Нэйгумэ на охоте. Духи не рассказали тебе, кто это сделал?

Атила будто очнулся ото сна.

– Духи?.. О да, да, конечно! Они поведали мне обо всем! – ответил он, недолго думая, – сработала его шаманская привычка. – Беги, передай людям, что сегодня мы проводим бедного Нэйгумэ на Верхнюю полусферу.

– Ты откроешь нам, кто погубил его?

– В свое время, – повторил Атила.

– Я понял, – кивнул Уту и побежал как мог быстро.

– Разбушевавшееся стадо оленей укротить куда проще, чем усмирить одно дитя… – проворчал шаман, заходя в урасу, такую величественную и роскошную, что по сравнению с ней любое жилище племени Древа казалось скромным тордохом.

Вождь Хадар и охотник Алантай вели разговор у очага. Атила уже знал, о чем они говорили. Увидев шамана, Хадар резко распрямился, его зубы засверкали в радушном зверином оскале.

– Дорогой Атила! Как же нам тебя не хватало! Давно ты вернулся в поселение?

– Только что… – прокряхтел шаман, оставляя свой посох на входе и позволяя служанкам снять увесистый бубен со своей спины. – Спешил к тебе, мой вождь. Духи предвещали мне очень необычные… Кхе-кхее… События…

– Нам не терпится услышать, что ты поведаешь нам, старый друг, – сказал вождь, провожая его к очагу. – Сейчас твоя мудрость нужна нам как никогда. Но твой путь был долог и опасен. Прежде согрейся у камелька[11].

– Твоя правда, Хадар, – жалостливо простонал Атила, присаживаясь рядом с Алантаем и поднося ко рту деревянную чашку с шиповниковым чаем. – Мои путешествия даются мне все труднее. Боюсь, следующее станет последним, и я уже не вернусь в родное племя.

Пока он ел и пил, Хадар и Алантай молчаливо ждали. Подкрепившись, Атила искоса взглянул на охотника и, к удивлению для всех, произнес:

– Вижу, ты опечален гибелью Нэйгумэ, Алантай…

С удовлетворением наблюдая, как изменилось его лицо от этих слов, шаман сдобрил их притворной скорбью:

– Я подходил к поселению, когда дух медвежонка сообщил мне эту печальную новость. Ужасно, ужасно… Все в племени Древа знают, что вы были дружны как родные братья, и я уверен, разделяют твое горе.

Алантай был одним из тех, кто относился к Атиле с недоверием. На то были свои причины: Атила не раз ошибался в своих предсказаниях и, как это водится у шаманов, перекладывал вину на злых духов, притворившихся добрыми и одурачившими бедного старика. Алантай встречал такие оправдания язвительной насмешкой. Он не мог простить шаману страданий, которые тот причинял людям, советуясь с теми, кого никто кроме него не видел, и в своей неприязни к нему Алантай был непреклонен. Это злило Атилу. Племя почитало Алантая не меньше, чем Хадара, а в последнее время, может быть, и больше.

«Неровен час, выберут его вождем, и тогда старому Атиле придется худо…» – прикидывал шаман и, пусть даже ценой лжи, считал нужным склонить этого воина на свою сторону или избавиться от него при первой же возможности. Сейчас он чувствовал, что благодаря болтливому Уту и своей хитрости такая возможность у него появилась…

– Прибереги жалость для своих бесполезных духов, – огрызнулся Алантай, резко подпортив ему настроение. – Они только и могут, что смотреть, как кто-то умирает!

– Мы здесь не для того, чтобы обмениваться пререканиями, Алантай, – сказал Хадар, зная, что, если не вмешаться, все закончится шумной ссорой. – Ты пришел, чтобы рассказать, кто убил Нэйгумэ, – так закончи свой рассказ.

– Мне больше нечего сказать тебе, мой вождь. Ни зверь, ни человек не убивал его. Когда я нашел Нэйгумэ в пепле Бледной равнины, он просто… Лежал… – вспомнив то, что трудно было описать языком племени Древа, да и любым другим языком, Алантай рассеянно искал точку на полу.

– Бледная равнина, говоришь? – задумался Хадар. – Владения Горы Аавэй. Обитель духов. Добрых духов, не так ли?

– Один злой дух там все же есть, – напомнил ему Атила.

– Быть может, Нэйгумэ не повезло повстречаться с ним? – предположил Хадар.

– Невозможно, – занервничал Алантай.

Хадар обернулся к Атиле.

– Как ты считаешь, старый друг?

Шаман почувствовал прилив благодарности – по крайней мере, Хадар никогда не сомневался в его способностях.

– Мой вождь, многие духи являлись мне в Лесу Следов. Дух оленя пришел и молвил, что охотникам нашим надобно знать меру – не брать лишнего у Хозяина Тайги. Дух совы прилетел, велел, чтобы в Ночь Келе лучшего олененка заклали, ибо волк духа Келе совсем уж отощал. Дух мамонта со мной говорил…

Атила прошелся загадочным взором по присутствующим, ловившим каждое его слово.

– Поведал он мне, что человек из племени Древа потревожил древнюю скверну, ступив на заповедные земли Горы Аавэй. Как думаешь, Алантай, кто это был?

Алантай почувствовал, как взгляды обратились на него. Под их тяжестью он затаился, словно загнанный зверь.

***

Передав людям указание Атилы, Уту сразу вернулся к урасе отца и поджидал шамана у изгороди. Ему не терпелось узнать, что он видел, и рассказать, как весело прошло его лето – а произошло столько всего! Он поймал первую рыбу, и ничего, что это был малек, которого пришлось отпустить. Разбил коленку и не заплакал. Нашел жабу в камышах, втайне от всех держал ее в кармане и кормил кузнечиками, пока та не сбежала в урасе и не перепугала одну из его нянь до полусмерти…

На его беду, разговор затянулся на несколько часов. Когда Атила показался наружу и, слегка покачиваясь, побрел готовиться к прощальному обряду, Уту мирно спал, прислонившись к ограде. Будить его никто не решался.

***

Закат окрасил поселение золотом и кровью, а затем погрузил его во тьму. В жилищах племени Древа зажглись огни, и воздух окутал запах дыма. Пристроившись на настиле из оленьих шкур, Юла и Лачил грелись у очага. Девочка сжимала в руках копье. Рукоять из мамонтовой кости, испещренная замысловатыми рисунками, венчалась янтарным острием. Юла навела янтарь на камелек и завороженно смотрела, как в камне переливались языки пламени.

– Ты сделал его сам?.. – благоговейно прошептала она.

– У меня было много свободного времени, – польщенно сказал Лачил. – Только твой прадед, охотник Бурокта, мог изготовить такое острие. Незадолго до своей смерти он подарил его мне и обучил меня резьбе по кости.

Юла наклонилась поближе к Лачилу, внимательно слушая его.

– У тебя такие же глаза, как у него, – сказал Лачил, смотря на нее сквозь дымок, что плела его костяная трубка.

– А у тебя один глаз! – хихикнула Юла и попыталась представить, как бы выглядел ее дед, если б его правый глаз не был таким серым и закрывался, когда он спал. Сообразив, что чересчур загляделась на Лачила, Юла еще раз пристально взглянула на копье.

– Что ты нарисовал?

Выпрямив покрытый мозолями указательный палец, Лачил указал Юле на вырезанное у основания копья дерево, заключенное меж двух полусфер.

Это был символ священного Древа Вэрвэ, что когда-то росло на границе Нижней и Верхней полусфер до события, сохранившегося в памяти племен тундры и тайги как Раскол: Хозяин Неба чихнул. Да так знатно, что некогда единая Сфера дала трещину. Верхняя полусфера, мир духов, начала отдаляться от Нижней полусферы, на которой остались влачить свое существование смертные и некоторые духи, которые не захотели или не успели покинуть ее. После Раскола в тундру пришли люди, именовавшие себя племенем Древа. Они называли себя детьми Вэрвэ и утверждали, что появились из ран на его могучих корнях, связывавших два мира и по сей день.

– Видишь Древо Вэрвэ? – Лачил почему-то говорил полушепотом. – Оно обозначает наше поселение. А здесь я вырезал Лес Следов. Но этот поход завел нас гораздо, гораздо дальше. Мы видели места, о которых раньше могли только слышать в легендах.

Палец Лачила поднимался выше и выше.

– Мы повстречали Трех Братьев, что помогли нам перейти через Зловонную топь. Затем, преодолев Каменные Жвалы, добрались мы до Мухоморья. Долго блуждали в лесах его – иччи[12] там любят над путниками пошутить, дорожки запутать. Бледную равнину охраняют, говорят. От духов злых и от глаз людских. Но в итоге мы нашли ее.

Лачил постукал по кончику янтарного острия.

– Гору Аавэй видели, что возвышается над нею. Правда, издали. Никто из нас не осмелился войти на эти земли, – охотник хмуро добавил, – никто, кроме Нэйгумэ. На обратном пути набрели мы на кладбище мамонтов. Там нашел я этот бивень и вырезал на нем дорогу, которой мы шли.

– Дорогу к Горе Аавэй… – произнесла Юла околдованно.

Юла упрашивала деда, чтобы тот взял ее с собой в охотничий поход, с тех пор как племя Древа перекочевало в Лес Следов. Лачилу пришлось очень рано поведать внучке о том, что вождь, шаман, охотник и пастух могли покидать поселение, но всем остальным делать это запрещалось под страхом быть изгнанным в тайгу. Что, в принципе, было равносильно смерти. Тогда-то Юла и решила: обязательно станет охотницей.

До испытания, которое проводилось в племени Древа раз в год и которое позволило бы ей называться таковой, оставался месяц с хвостиком. Лачил надеялся, что его подарок принесет ей удачу и хотя бы чуть-чуть приоткроет для Юлы мир, что она так стремилась повидать. Охотник не ошибся: каждая черточка на рукояти копья будоражила ее воображение. Она жадно вглядывалась в линии рек и гор, обводила пальцем силуэты животных, словно пытаясь их погладить…

– Время тебе ложиться спать, – заметил Лачил.

Зарывшись поглубже в шкуры в обнимку с копьем, Юла слушала прощальную песнь, раздававшуюся с поляны. Обряд уже начался…

– Может, мы должны быть там? – спросила она задумчиво.

– Ты еще мала, не нужно тебе это видеть, – донеслось из полога[13] Лачила.

– Ты говоришь как Забуль, – проворчала Юла. – Раз ты подарил мне оружие, значит, я уже взрослая. Жду не дождусь своей первой охоты… Скажи, как погиб Нэйгумэ?

Ответа не последовало.

– Дедушка?..

Лачил тяжело вздохнул.

– Мы подошли к Бледной равнине. Было решено повернуть назад. Мы боялись, что злой дух шамана Одо, дремлющий в недрах Горы Аавэй, может почуять людей, так ему ненавистных, и пробудиться. Но Нэйгумэ не был согласен с общим решением. Он был упрямый и гордый. Вот и возомнил, что даже если Одо проснется, то ему не составит труда одолеть его. Перед обратной дорогой мы устроились на стоянку, так глупец сбежал, пока все спали. Алантай бросился за ним в погоню, но было слишком поздно… Из нас, охотников, никому не известно, как он умер. Спи, Юла.

Лачил повернулся на бок и протяжно захрапел.

«Уснешь теперь… – думала Юла, вслушиваясь в горестную песнь, доносившуюся с ритуального костра. – Бедный Нэйгумэ… Что, если Одо в самом деле проснулся и убил его? Как, интересно, выглядит этот Одо? Наверняка похож на Атилу…»

Сон оборвал ее спутанные мысли.

## Глава 2. Новая беда

Наутро тело Нэйгумэ уложили в запряженные нарты. Его последнюю одежду расшили клыками хищников, а на голову опустили маску волка, в знак того, кем он был при жизни.

Нарты скрылись из виду за стволами деревьев, и раздались вздохи облегчения – обряд закончился. Но не для охотника, которому предстояло везти Нэйгумэ к месту упокоения, а там забить оленя: с Расколом ведомые прежним племенам дороги между мирами были разрушены, забыты, и дух почившего мог найти путь на Верхнюю полусферу только с помощью духа-проводника.

Когда Юла проснулась, Лачил все еще спал. Прихватив с собой его подарок и осторожно переступая через небрежно валявшиеся повсюду снасти, одежду и посуду, она бесшумно выпорхнула из тордоха.

Юла несла копье с высоко поднятой головой, поражая им не особо удачливые кустарники. Проходя мимо поляны, она увидела, как соплеменники сгущаются вокруг Атилы и вождя. В нескольких шагах от места собрания еще тлели угли ритуального костра. От этих черных бревен, обглоданных огнем, веяло чем-то жутким.

– Братья и сестры! – воззвал Атила. – Все мы помним ужас, который довелось пережить детям Вэрвэ десять зим тому назад, когда посреди лета на нас обрушилась снежная буря, какие и зимой случаются нечасто. Когда наши соседи, племя Лиса и племя Носорога, предательски на нас напали, воспользовавшись тем, что мы ослабли от голода и холода, и нам пришлось искать спасения в Лесу Следов, о коем издревле ходили недобрые легенды… В то Безлетье многие из нас погибли страшной, мучительной смертью. Но милостью Хозяина Тайги, позволившего нам остаться в его владениях, наше племя снова процветает!

– Да! – зашумели люди. – Не так-то просто нас сломить!

Атила слегка постучал посохом, веля тем самым, чтобы племя процветало потише и внимательно слушало его.

– Боюсь, грядет новая беда, братья и сестры, – сказал он скорбно. – Я был вынужден прервать свое путешествие и срочно возвратиться в племя, ибо духи принесли мне нехорошие вести: шаман Одо, некогда побежденный Буроктой и поглощенный Горой Аавэй, пробудился и вырвался из заточения. Одо – вот кто погубил Нэйгумэ… И съел его душу!

Атила не успел договорить, как его голос поглотили рыдания и крики ужаса. Мать Нэйгумэ начала оседать и упала бы, не успей стоявшие рядом соплеменники вовремя подхватить ее.

«Если Одо съел душу Нэйгумэ, к чему тогда был прощальный обряд?» – подумала Юла.

Шаман еще раз требовательно стукнул посохом о землю. Вопли разом стихли, хоть кое-где еще и раздавалось еле слышное всхлипывание.

– Я знаю, о чем сейчас думает каждый из вас. Жадность и ярость Одо ненасытны. С племенем Древа у него свои счеты, каждый из нас – его заклятый враг. Если не остановить его, он рано или поздно найдет наше поселение… Но не отчаивайтесь, дети Вэрвэ! Этой ночью, во время обряда явились ко мне мои духи-хранители, отвели меня к Древу Вэрвэ, и оно предрекло, что одному из нас – сильнейшему воину племени – суждено победить злодея и снова заточить его в Горе Аавэй на многие века! Они назвали мне имя…

– Назови имя! Назови имя, Атила! – загалдела толпа.

– Имя этого героя… – шаман скривился в неземной гримасе и сгорбился пополам, обводя рукой застывших в ожидании людей…

– Это я! – в один голос воскликнули Юла и Уту.

Атила ненадолго вернулся на Нижнюю полусферу, чтобы посмотреть, кто вмешался в его блистательную речь. Все оглянулись на шутников, а те – с изумлением посмотрели друг на друга.

Только теперь Юла и Уту заметили, что стоят рядом. Удивление на лице Юлы сменилось недовольством. Одарив Уту сердитым взглядом, она высокомерно вздернула нос. Что возомнил о себе этот толстый коротышка, который еле стоит на ногах?

Конечно, Юла знала о том, что этот коротышка – сын вождя. Но раньше ей не доводилось видеть его вблизи или говорить с ним. В то время как она дни напролет училась охотиться и играла в войну с мальчишками, Уту увлеченно говорил с игрушками или прятался от полчища нянек (любимым местом для пряток была ураса Атилы).

– Его имя… – продолжил Атила, вновь обращая внимание на себя, – Алантай!

– Алантай! Алантай! – завторило племя.

У Юлы схватило дыхание. Алантай вышел вперед. Хадар многозначительно переглянулся с Атилой. Невозмутимость шамана придала ему уверенности.

– Выбор духов-хранителей пал на тебя, Алантай, – сказал вождь, подходя к охотнику и опуская руку ему на плечо. – Я с ними согласен. Среди наших воинов нет тебе равных по храбрости и честности, выдумке и силе. Такой охотник, как ты, Алантай, достоин этой чести. Через десять лун отправляйся к Горе Аавэй. Одолеешь Одо, и я не просто щедро одарю тебя – я передам тебе копье Вождей.

Толпа испустила изумленное «Ооох!», и головы завертелись в поисках Уту, но мальчик куда-то исчез…

– Если же ты вернешься в поселение ни с чем…

– Я выполню свой долг перед моим народом или не вернусь, – сказал Алантай, не дав вождю договорить, и его голос прозвучал странной холодностью.

Охотника окружили люди, они кричали, смеялись, тянули к нему руки, но всего этого Алантай не видел. Он видел победную ухмылку, растянувшуюся у Атилы на лице.

Поляна вскоре опустела, но Юла все бродила по ней, забыв, чем собиралась заняться изначально. Она, как и все радовалась, что духи-хранители Атилы выбрали Алантая, чтобы спасти поселение от Одо. Но рассказ Лачила со вчерашнего вечера не давал ей покоя. Пусть ее представления о том, насколько опасен Одо, были, как и он сам, призрачными, она могла вообразить, какой непростой была дорога к Бледной равнине.

«Всего десять лун. Алантай только вернулся… – думала Юла с унынием. – А теперь, выходит, снова в тайгу?.. Наверное, он очень хочет отомстить за гибель Нэйгумэ».

Она тоскливо провела рукой по волшебным, таинственным, полным опасностей местам, заплетающим мамонтовую кость в точеную спираль. По местам, где ей еще долго не удастся побывать в случае поражения на испытании…

«Ему оно нужнее, чем мне».

***

Яранга Алантая стояла на пустыре неподалеку от Бусой речки. Разросшаяся облепиха обнимала ее кудрявыми ветвями, ломившимися душистой желтой ягодой. Юла расплавилась в улыбке, представив, как Алантай поражает Одо ее копьем. Набрав побольше воздуха в легкие, она нырнула в его жилище. Внутри было непривычно просторно и чисто. В очаге что-то густо кипело. Под сушившимися на жердях ветками калины сидела маленькая старушка. Неровной рукой вышивала она узор на торбасе красной ниткою. Юла видела, что у нее получалось, мягко говоря, не очень, но отсутствие Алантая огорчало ее куда серьезнее, чем вид испорченного сапога.

«Где же его теперь искать?..» – подумала она раздосадованно и хотела незаметно уйти, однако старая женщина услышала ее.

Сначала она растерялась, обнаружив в яранге ребенка, но затем обрадовалась – не слышала детских шагов уже очень, очень давно…

– Как тебя зовут, вообушек? – ласково обратилась она к Юле, глядя мимо нее и улыбаясь беззубым ртом.

– Я не воробушек, я Юла, – смутилась Юла. – Я… А где Алантай?

– Мой сыночек сейчас говоит с вождем… Это великая честь – говоить с вождем… – пролепетала она в полузабытье. – Ты чем-то похож на него. Подойди-ка, пыотяни ладошку, я тебя угощу.

– Я – девочка! – обиженно заявила Юла и выбежала из яранги.

Старушка приковала невидящий взор к тому месту, где прежде стояла «девочка!», и улыбнулась своим мыслям.

– Напрасно сделала круг, – проворчала Юла, вернувшись на поляну.

Потирая вспотевшие руки о штанины, она нерешительно поглядывала по сторонам из-за изгороди, которой окружила себя ураса вождя, когда услышала гнусавый тонкий голос за спиной:

– Занятное у тебя копье.

То был сын вождя Хадара, испортивший ее проделку на собрании. На его голове красовалась меховая шапка, хотя на улице было тепло. Искусно сшитый кафтан украшали причудливая вышивка, алые ленты и беличьи хвосты. В руках он мял тряпичную куклу и таращил на Юлу маленькие круглые глазки. Он сразу ей не понравился.

– Не твое дело, – фыркнула Юла.

– Дай посмотреть, – потребовал Уту.

– Еще чего!

С такой наглостью Уту еще не сталкивался. До сих пор никто кроме Атилы ни в одной просьбе ему не отказывал.

– Ах так?.. – насупился он. – Я расскажу отцу!

– Ну и рассказывай.

– Он его заберет!

– Пусть попробует.

Закипая от гнева, Уту покраснел и начал громко сопеть.

– Вот умора! – зашлась смехом Юла. – Пыхтишь как сердитый медвежонок!

Для Уту это стало последней каплей.

– Ну все! Я заберу его сам!

Уту набросился на Юлу с иступленным «АААААА!». Удар, первый, он же последний, пришелся на глаз. Уту полетел на землю.

Юла не сразу поняла, что натворила. На крик Уту сбежались няни и служанки. Пока они хлопотали над ним, помогая подняться, жалея его, отряхивая его кафтанчик и осматривая пухлые ладошки на предмет смертельных травм, сын вождя скулил во все горло, заливая слезами меховой воротничок. Юла с презрением, но не без интереса наблюдала за этим, как вдруг сильная женская рука схватила ее за шиворот…

***

– Попробуем еще раз. Вы можете объяснить мне ПО ПОРЯДКУ, что произошло между этими двумя?

Видимо, вождь и в этот раз сформулировал свой вопрос неудачно, поскольку няни (а их было немало) опять заговорили одновременно, бешено жестикулируя, пытаясь перекричать друг друга и гневно указывая на Юлу, которую посадили как можно дальше от Уту и приставили к ней охотника Кериэла, слывшего наполовину волком за его неровные звериные клыки и прилагавшийся к ним характер.

– Довольно! – не выдержал Хадар.

Алантай невольно улыбнулся. Юла, едва не плача от стыда, спрятала голову в коленках. Сейчас она думала об одном: «Поскорее бы Лачил забрал меня отсюда!»

Уту оробело бросал взгляд то на вождя, то на Алантая. От слез его личико распухло, будто его покусали пчелы, а под бровью расцвел пурпурный синяк.

– Стало быть, ты в первый раз подрался по-настоящему, – с каменным выражением обратился к нему Хадар.

Поймав на себе его взор, Уту стыдливо свесил носик и хныкнул. В урасу влетел запыхавшийся Лачил. Увидев Юлу, умоляюще смотревшую на него из-за спины Кериэла, он побледнел.

– Деда! Дедуль! – закричала Юла, сорвалась с места, порываясь к нему, но Кериэл поймал ее за капюшон и грубо откинул к стене.

Алантай отвернулся.

– Здравствуй, Лачил, – сдержанно поздоровался Хадар. – Проходи, будь моим гостем.

Неуверенной поступью Лачил прошел к очагу. Няни проводили его брезгливым взглядом.

– Не поздороваться с Хадаром… – громко прошептала на ухо одна из них другой. – Фу, какая наглость. Яблоко от яблони…

– Чего стоите?! – рявкнул Хадар, заставляя женщин разбежаться в разные стороны. – А ну-ка, принесите выпить старому охотнику. Пей, Лачил. Эх, казалось бы, еще вчера ты и мой дед, вождь Альил, вели задушевные беседы за чашкой березовой бражки! Для меня большая честь снова видеть тебя в своей урасе, пусть и в связи с этой маленькой… Неприятностью.

– Скажи мне, мой вождь, что она натворила?

– Чайлэ! – позвал Хадар.

Чайлэ кивнула, куда-то ушла, а затем появилась с копьем в руках и опустила его перед Хадаром.

– Превосходная работа, – почтительно сказал Хадар оцепеневшему Лачилу. – Таких мастеров, как ты, Лачил, мало осталось в мире смертных. Но откуда копье у девочки? Она стащила его у тебя?

– О нет, мой вождь. Это подарок к грядущему испытанию. Она будет участвовать.

Хадар удивленно вздернул бровь.

– Да, она еще очень юна, – продолжал Лачил, – но я лично обучал Юлу. Она у меня талантливая. Многое из того, что уже сейчас умеет, я освоил, будучи опытным охотником. А как усердно она готовится, как горит желаньем показать, на что способна…

– Поэтому она заявилась с твоим подарком к моему дому? – прервал его Хадар. – Хотела потренироваться в метании на сыне вождя?

– Это неправда! – взбунтовалась Юла. – Я не собиралась этого делать. Подумаешь, дала ему в глаз. Он хотел отобрать мое копье!

– Молчать! – прикрикнул на нее Хадар. – Хорошо же ты воспитал свою внучку, Лачил. Дерется, старших не уважает!

Лачил и Юла обменялись трепетными взглядами. Словно извиняясь за свою горячность перед Лачилом, вождь сказал уже хладнокровнее:

– То, что случилось с твоей семьей, – ужасное горе. Некому продолжить род, некому передать свои знания… Мне жаль тебя, Лачил, и я понимаю, каково бедному охотнику растить ребенка одному. Тем более девчонку.

«Понимает он! – Юла еле сдерживала ярость. – Набрал три десятка нянек и думает, что понимает!»

– С завтрашнего дня пусть твоей внучкой занимается Забуль. А это… – Хадар легонько подбросил копье на ладонях. – Оставлю у себя. Неповадно девочке играться с оружием. Особенно с таким.

От его слов сердце Юлы сжалось от обиды и немого гнева. Она беспомощно смотрела, как Чайлэ укладывает подарок Лачила в высокий оружейный ящик. Нет, не бывать этому! Ее дед не допустит такой несправедливости!

– Благодарю тебя, мой вождь, – смиренно произнес Лачил, поклонившись ему. – Поверь, более я не спущу ей ни одной шалости.

– Я верю тебе, Лачил, – ответил Хадар и поклонился ему в ответ.

Возвращаясь в тордох в разбитых чувствах, Юла пыталась убедить себя хотя бы в том, что все обещанное Лачилом Хадару – просто хитрая уловка старого охотника. Она и до этого часто дралась и озорничала, иногда даже могла украсть что-нибудь у соседей, но Лачил никогда ее за это не наказывал…

Однако на сей раз все было иначе. За целый день он не обмолвился с Юлой ни словом. Как ни пыталась она разговорить его, развеселить, Лачил только и делал, что угрюмился и покуривал трубку. Этот новый Лачил пугал Юлу. Уж не заболел ли он?

Под вечер Юла снова попробовала завести разговор с дедом, украдкой присев рядом с ним у очага.

– Ты расстроился из-за копья? – спросила она несмело. – Я тоже расстроилась. Хадар сильный, тебе было бы непросто с ним справиться. Вот увидишь… Скоро Алантай победит Одо и станет новым вождем! Он вернет мне копье, а потом возьмет меня с собой на охоту и…

– Никакой охоты, – перебил ее Лачил.

– Ты хотел сказать – никакой охоты, пока мы не отберем у Хадара копье?

– Больше никакой охоты, – непреклонно повторил Лачил. – Завтра утром пойдешь к Забуль. Пора тебе поучиться вести себя как подобает.

После недолгого ошеломленного молчания Юла вполголоса произнесла:

– Ааа… Я поняла. Ты так шутишь.

Она напряженно засмеялась, надеясь, что Лачил тоже засмеется, но его пасмурный вид ни капельки не изменился.

– Но ты же ненавидишь Забуль. Ты много раз говорил мне, что я пройду испытание. Стану охотницей, настоящей, как прабабушка Парилэ!

– Не станешь! – сорвал голос Лачил, и Юла впервые увидела, как он сердится.

На нее. Никогда прежде он не кричал на нее.

– Ошибся я, доверив тебе оружие, – сказал Лачил, возвращаясь в привычное для него спокойное состояние. – Ты глупое дитя, неразумное. И я в этом виноват. Может, Забуль научит тебя хорошим вещам. Полезным вещам. Правильным… Про охоту забудь.

Юла так и застыла. Слезы, одна за другой, покатились по ее щекам.

– Ах так… – произнесла она сдавленно, вытирая их рукавом. – Я не буду носить ягушку, вышивать и петь глупые песенки. Ни ты, ни Забуль, ни вождь не заставите меня! Это копье принадлежит нашей семье. Я верну его! И буду охотиться! Я… Убегу! Я убегу, ты слышишь?!

Юла хлопнулась на одеяла лицом вниз. Лачил с тяжелым сердцем слушал, как она плачет. Его дар должен был принести Юле удачу, но вместо этого причинил ей столько страданий… Хорошо, что Хадар забрал его. Хорошо, что Юла больше никогда не прикоснется к оружию.

В эту ночь Юла не заснула. С замиранием сердца ждала она утра, которое не предвещало для нее ничего хорошего.

## Глава 3. Ночь Келе

Время от времени Лачил просыпался, чтобы убедиться, что Юла по-прежнему находилась в своем пологе, а поутру привычно наведался в перелесок за хворостом. В воздухе, вяжущем, холодящем, уже чувствовалась осень. Еще зеленую траву кое-где уже присыпало пожелтевшей хвоей и листьями. Быстро умирает лето в тайге… Набрав знатную охапку, да стянув ее старыми нитями из оленьих жил, Лачил вернулся в тордох и тогда заметил: Юла пропала.

Путано зашептав проклятья себе под нос, старик уронил хворост на землю. Ее не было ни в поле, где она часто резвилась с другими детьми, ни на Бусой речке. Землянки, в которых хранились продуктовые запасы племени, тоже пустовали. Обойдя все поселение и допросив каждого, Лачил не раз пожалел о том, что не следил за Юлой пристальнее.

Минуя урасу Чиэксиля, охотник услышал, как тот тихонько окликнул его. Чиэксиль выглядел почти также огорошенно, как и Лачил, поэтому у охотника появилась слабая надежда на то, что сосед поможет ему в поисках внучки. Но, как оказалось, Чиэксилю тоже нужна была помощь…

– Видишь ли, дорогой Лачил, взялся я с утра пораньше порядок наводить у урасы. Работаю себе грабельками у кораля[14]… Чу – шорох в мусорной куче. Я подумал, мышка забралась. Но там копошилось что-то покрупнее, размером с волка… И знаешь… – Чиэксиль кинул опасливый взгляд в сторону загона. – Оно еще там. Сидит тиихо-тихо. Верно, злой дух!

– Если ты думаешь, что там прячется дух, почему не попросишь помощи у Атилы?

– Что ты! Если Атила узнает, что злой дух поселился в моей куче, молва об этом пойдет по всему поселению, и жена охотника Хохсиля перестанет наведываться ко мне и угощать своими лепешками… Ах, если бы ты знал, Лачил! – простонал Чиэксиль безысходно. – Какие у нее лепешки!

– Не убивайся, соседушка, – сказал Лачил, стараясь сохранять серьезное выражение лица. – Давай посмотрим, какой подлец посмел на твою кучу покуситься.

Вплотную подойдя к логову духа, охотник приложил нос к рукаву.

– Осторожней, Лачил! – заботливо предостерег его Чиэксиль, стоя поодаль с граблями наизготовку. – Если что… Так я его… Ты меня знаешь!

Не тратя на ответ ценный воздух, Лачил по плечо запустил руку в мусор. Из злоуханной пучины послышалось недовольное рычание.

– Что я говорил! – вспетушился Чиэксиль. – Тащи его!

Рывок – Лачил выдернул руку с чьей-то буйно брыкавшейся в ней ногой. Еще рывок – и на глазах у остолбеневшего Чиэксиля из кучи показалась и вторая, не менее человеческая нога.

– С тебя лепешка, – бросил ему Лачил и повлачился к яранге Забуль, волоча Юлу за ногу за собой, пока та силилась вырваться, словно пойманная щука.

Рука у Лачила была железная, охотничья. Юла быстро оставила попытки высвободиться. Созерцая ползущие мимо деревья и тордохи, она представляла себе, как Забуль и ее воспитанники упадут в обморок, лишь почуяв душок свежего оленьего помета, полусгнившей травы и объедков. Насчет запаха она была права: он добрался до ноздрей Забуль задолго до того, как охотник доставил Юлу в ярангу.

– Принимай, – сказал Лачил, отпуская ногу внучки.

Воспитанники Забуль окружили новоприбывшую, глазея на нее, точно на невиданного зверька.

– Как интересно, – с усмешкой сказала Забуль, скрестив руки на животе. – Лачил, детей нужно удобрять по-другому.

– Для этого я ее к тебе и привел, – развел руками Лачил.

– Что это она делает? – целительница указала взглядом на Юлу, которая так и осталась лежать, сосредоточенно жмурясь.

– Мертвой притворилась, – со вздохом ответил охотник. – Ты скоро к этому привыкнешь…

Когда Юла поняла, что Лачил ушел, то, не теряя времени, вскочила на ноги и дети отпрянули от нее. Она попятилась к выходу, скаля зубы и издавая все то же угрожающее «Гррррр…».

«Выход уже близко – пусть попробуют поймать меня!»

Не тут-то было. Юла вдалась спиной во что-то костлявое и подняла голову. По ее позвоночнику побежали мурашки. Забуль сурово смотрела на нее сверху вниз, уткнув жилистые кулаки в острые бока.

– Куда это ты собралась, маленькая грязнуля? – проскрипела она.

Вместо ответа Юла шмыгнула у нее под локтем, но колючие пальцы травницы намертво впились в ее злополучный шиворот.

– Ах ты негодница! – приговаривала Забуль, насилу протаскивая ее к центру яранги. – Все поселение только и говорит о том, как ты вчера опозорила своего старика! И за что духи послали такую невежу бедному Лачилу…

– Я здесь не останусь, старая карга! – окрысилась Юла. – А ну, пусссти! Да отпусти же!

– Дети, вот что происходит с девочками и мальчиками, если они никогда не умываются по утрам и не моют руки перед едой, – сказала Забуль поучительным тоном.

– Какой ужас! – громко прошептала девочка с твердой длинной косичкой, и остальные ученики осудительно зацокали языками.

– Эту неряху зовут Юла, и мы научим ее вести себя правильно.

– Еще чего! – взъерепенилась Юла.

– Матушка, да чему ж такую можно научить?.. – с сомнением прошепелявил Чижеле – ученик Забуль, носивший на шее веревочку со своим зубом.

Этот зуб он потерял в пылу недавнего сражения с Юлой. Причиной схватки стала лепешка, которой жена охотника Хохсиля угостила Чижеле за помощь по хозяйству. Лепешка была учуяна и выхвачена из его рук Юлой до того, как он успел узнать ее легендарный, непередаваемый вкус. Вкус, о котором говорило все поселение. Бой был неравным и подлым. Зуб, правда, был молочным и уже давно шатался, но мальчик решил не выбрасывать его, чтобы не забывать о своей обиде на Юлу и когда-нибудь отомстить ей.

– Для начала, Чижеле, давай объясним Юле, что негоже воспитанной девочке пахнуть клопами, – предложила Забуль.

Мальчишки побежали закатывать полы яранги, чтобы впустить свежий воздух. Юлу же раздели, кое-как запихнули в бочку с горячей водой и взялись растирать ее ежистыми мочалками из мха. Кричала и плакала она так, будто мыли ее змеиным ядом. Юла переживала состояние, которое раньше даже представить себе боялась, – она была чистой. Нет, вычищенной. Выскобленной, вылущенной, будто с нее содрали кожу. Забуль велела воспитанникам подвергнуть примерно таким же издевательствам и старую одежду Юлы, доставшуюся ей от Лачила, а потом упрятать ее и взамен принести ягушку, которую она весь вчерашний день перешивала специально для своей новой ученицы. Расписанная ивой и бобром[15] по подолу, поясу и рукавам, лоснящаяся иссиня-черным соболиным мехом по воротнику, она смотрелась на Юле очаровательно! Забуль была несказанно довольна своей работой.

– Другое дело… – пришептывала она, больно расчесывая волосы Юлы костяным гребнем. – Еще немножко, и станешь похожа на примерную девочку…

Юла, красная до самых кончиков ушей, проглотила свое унижение вместе со слезами.

«Хорошо. Будет тебе примерная девочка. Буду делать все, что ты скажешь. Ну а потом…»

Ну а потом в ее причесанной головке созрел наиковарнейший план.

***

Второй день у Забуль тянулся мучительно. Он начался с уборки, на которую Юла опоздала, поэтому досталось ей самое незавидное – чистить от нагара гигантский медный чан, выглядевший так, словно Забуль готовила в нем непослушных детей. После уборки травница дала каждому ученику по иголке и, оставив их за увлекательнейшим занятием – вышиванием символа Вэрвэ, отлучилась из яранги. Корпеть над ровдугой, из раза в раз повторяя одно и то же действие, было для Юлы той еще пыткой… Ей нравилось мастерить рыболовные сети и ловушки, ведь это было не только интересно, но и помогало добыть пропитание ей и Лачилу. Но какую пользу могло принести ей вышивание?

– Глупость… – бубнила Юла. – Бесполезное занятие.

Ее руки покрылись ранками, нитка постоянно рвалась… Работа определенно не шла. Это заметила Эрбина, самая старшая из воспитанниц Забуль и ее любимица.

– У тебя шов небрежный и кривой, – сказала Эрбина.

Чтобы обернуться врагом для Юлы, этого очевидного замечания сполна хватило. А с недругами разговор у Юлы был короткий, но красноречивый, ибо нет ничего красноречивее молчания.

Не получив от нее ответа, Эрбина сказала уже более настойчиво:

– Ты все испортишь. Нитки зря переведешь. Здесь нужно было вышивать зелеными. А здесь – красными. У тебя все наоборот!

На правом виске Юлы вздулась маленькая жилка, но на слова девушки она не отреагировала. Терпение Эрбины, напротив, быстро закончилось, и она начала остервенело тыкать по местам, которые казались ей неприемлемыми.

– А ну смотри! Здесь нужно исправить цвет, здесь распороть, а тут – ААЙ! – отдернула руку Эрбина, еле выдрав палец из клацнувших челюстей.

# Примечания

1

Учах – ездовой олень.

2

Тордох – небольшое жилище конусовидной формы из жердей и оленьих шкур.

3

Яранга – шатер из деревянных шестов и шкур зверей (чаще всего оленей или моржей).

4

Ягушка – женская распашная одежда из сукна, а также кожи и меха оленей или белок.

5

Няндуй – полукруглая меховая шапка с короткими ушками и разноцветными полосками из сукна.

6

Ровдуга – замша из шкуры оленя или лося.

7

Сюллюкюны – духи, обитающие в реках и озерах. Сюллюкюны умеют предсказывать будущее. Они выглядят как люди, только бровей у них нет.

8

Торбаса – высокие сапоги, которые делают из шкур нерпы, тюленя, оленя и других животных.

9

Ураса – летний конусообразный шалаш из жердей, покрытый берестой.

10

Келе – духи, которые постоянно вмешиваются в дела смертных. Иногда они похищают людей или что-то, что им принадлежит, чем весьма всем досаждают…

11

Камелек – маленький очаг.

12

Иччи – духи-хозяева мест, предметов, явлений природы. Они живут во всем, что нас окружает.

13

Полог – помещение из шкур внутри жилища, предназначенное для сна и отдыха.

14

Кораль – загон.

15

Ива и бобер – орнаменты. Лишь взглянув на орнаменты на вещах жителя Нижней полусферы, можно узнать, к какому племени он принадлежит и какой статус в нем занимает.