Дон Нигро
Граф Монте-Кристо в замке Иф

Don Nigro

Count of Monte-Cristo in the Chateau D’If/2009

Перевел с английского Виктор Вебер

* * *

«Внутренний голос предупреждает меня: есть нечто большее, чем случайность, в этой неожиданной взаимности».

Александр Дюма, «Граф Монте-Кристо».

Действующие лица:

ЭДМОН ДАНТЕС, позже граф МОНТЕ-КРИСТО

МЕРСЕДЕС – его возлюбленная

АЛЕКСАНДР ДЮМА – великий писатель

ОГЮСТ МАКЕ – литературный поденщик

Декорация:

Подземная камера в Замке Иф, мрачной тюрьме на острове где-то в Атлантическом океане, и другие места, включая кабинет АЛЕКСАНДРА ДЮМА, таверну у моря, остров Монте-Кристо, и сад, все представлено единой декорацией. В глубине сцены две изогнутые лестницы, справа и слева, ведут на платформу, с которой ДАНТЕСА могут сбросить в океан, а ДЮМА может наблюдать за происходящим внизу. В правой части этой платформы, чуть утопленные к каменную стену письменный стол и стул ДЮМА. Под верхней платформой, между лестницами, по центру, вход в пещеру, через который актеры могут выходить из темноты. Справа дверь, которая открывается к авансцене. Между дверью и правой лестницей – окно. У авансцены справа – деревянный стол со стульями. Перед левой лестницей – садовая скамья, сидением к авансцене, на самой авансцене, буквально у края, стена, сквозь которую будут прорываться ДЮМА и ДАНТЕС. Для актеров будет проще убирать камни, потому что прорываться придется не один раз, и дыра должна быть достаточно большой, чтобы пропустить ДЮМА и сундук с сокровищами. На левой лестнице площадка, которой небольшой бутафорский стол, где МАКЕ держит различные предметы, которые позволяют ему создавать шумовые эффекты, возможно, его шлем и другая одежда. Некоторые звуки, конечно, будут записаны, но у нас должно создаваться впечатление, что многие из них – работа МАКЕ. Актеры могу входить и выходить из темноты слева и справа, через дверь справа, через пещеру, по центру, между стеной и лестницами, по пожарным лестницам к лестничным площадкам и к платформе наверху по обе ее стороны. Фон – туман и неясные очертания, которые можно принять и за Замок Иф, и за крыши Парижа начала девятнадцатого столетия. Действие идет без разрывов. Декорация неизменная.

Время:

Начало середины девятнадцатого столетия или другой временной период. В этом месте время определить сложно.

Музыка:

Шопен: Этюд до минор, № 12 «Революционный» (Опус 10).

Россини: «Вильгельм Телль», увертюра.

1
В чреве Замка Иф

(Мы слушаем Этюд Шопена № 12, опус 10, а потом Увертюру «Вильгельма Телля», к концу которой свет в зале начинает меркнут. Когда Увертюра заканчивается, мы в полной темноте. И тишине. Потом тусклый свет падает на ЭДМОНА ДАНТЕСА, молодого человека, который сидит на полу своей камеры по центру сцены, окруженный темнотой. ДЮМА в этот момент – голос из темноты, с платформы сверху, едва видимый силуэт, крупный, пузатый, с круглым лицом, большими глазами, непослушными вьющимися волосами).

ДЮМА. Перечень галлюцинаций графа Монте-Кристо во время его пребывания в подземной камере Замка Иф.

ДАНТЕС. Разум – это театр, в котором танцует память.

ДЮМА. Назови свое имя.

ДАНТЕС. Зрители – крысы.

ДЮМА. Твое место жительства?

ДАНТЕС. Там, в темноте, кто-то большой.

ДЮМА. Сколько воды в твоих легких?

ДАНТЕС. Яйца у него размером с биллиардные шары.

ДЮМА. Перечисли в обратном порядке все злонамеренные действия, совершенные тобой в последнюю четверть столетия.

ДАНТЕС. Похоже, я изобрел систему памяти, помогающую мне помнить мою систему памяти.

ДЮМА. Перечисли все богохульства, произнесенные тобой после зимнего солнцестояния.

ДАНТЕС. Душевное спокойствие – это способность в любой момент отправиться в поход по лабиринту памяти.

ДЮМА. Скольких девушек ты лишил невинности? Приведи примеры.

ДАНТЕС. С помощью воображения человек исследует истину.

ДЮМА. Когда ты впервые принес клятву верности Сатане?

ДАНТЕС. Отраженные в душе, как зеркальном лабиринте, эти образы создают спокойную безмятежность, и неистовство экстаза, и множество взаимосвязанных вселенных, иероглифы загадочно чудовищного и, скорее всего, безумного божества.

ДЮМА. С какими домашними животными ты вступал в интимные отношения?

ДАНТЕС. Интеллект человека неразрывно связан с эротикой. Я закрываю глаза и вижу символ вселенной: обнаженную девушку, поднимающуюся из морской пены.

ДЮМА. Кто убил петуха?

ДАНТЕС. Смотреть на обнаженную девушку – все равно, что видеть Бога.

ДЮМА. Где заканчивается Бог и начинается дьявол?

ДАНТЕС. Бог прячется в объединении и в противопоставлении, как в пьяной симфонии, когда все ноты играются разом.

ДЮМА. Ты веришь в оккультную значимость чисел и предметов?

ДАНТЕС. Все несет в себе символ чего-то еще.

ДЮМА. Какой длины пенис дьявола?

ДАНТЕС. Тот, кто видит в себе все, становится всем. Океан одиночества очищается. Неожиданные радости изоляции и отчаяния – галлюцинации.

ДЮМА. Как называется столица Мадагаскара? Что ты любишь есть с вафлями? Эта одежда меня толстит? Кто трахнул Мэри-Лу на грядке ревеня? Если Бог всемогущий, ему обязательно быть говнюком? Почему есть что-то вместо ничего?

ДАНТЕС. Моя цель – покорить время.

(Скрип захлопывающейся двери тюремной камеры. Полное затемнение).

2
Мерседес заявляет о своей вечной любви

(В темноте крики чаек и шум прибоя, потом голос МЕРСЕДЕС).

МЕРСЕДЕС. Каждую ночь я купаюсь в слезах. Хотя я предпочитаю мыльную пену.

ДЮМА. Арестованный признался в том, что слышит голоса.

МЕРСЕДЕС. Я сижу на берегу и слушаю стенание моря, вечное, как мое горе.

ДЮМА. Многие из этих галлюцинаций связаны с женщиной, которую он называет Мерседес.

МЕРСЕДЕС. Не лучше ли прыгнуть в бездну с обрыва, чем страдать от этой безнадежной неизвестности?

(Поют птицы, свет падает на МЕРСЕДЕС, которая сидит на скамье в своем саду. МАКЕ склоняется над ней, переполненный желанием).

ДЮМА. Мерседес признается в своей вечной любви к графу Монте-Кристо своему трепещущему, изнывающему от любви кузену.

МАКЕ. Мерседес, я больше не могу скрывать свои чувства. Ты должна знать, что я тебя люблю, всегда любил, родился, любя тебя, и после смерти буду тебя любить. В общем, я тебя люблю.

МЕРСЕДЕС. Мой друг, это все пустое. Мое сердце принадлежит другому. Я люблю Эдмона Дантеса, и никому другому не стать моим мужем. Или никто другой не станет моим мужем? Как правильно? Или оба варианта равнозначны? Язык не нагонял бы такую тоску, если бы слов в нем было поменьше. На самом деле нам нужно каких-то двенадцать слов. Почему у нас их так много? Они только сбивают меня с толку.

МАКЕ. Никто другой?

МЕРСЕДЕС. Никто другой что?

МАКЕ. Ты не полюбишь никого другого? Только его? Этого Эдмона Дантеса? Ни при каких обстоятельствах?

МЕРСЕДЕС. Ни при каких обстоятельствах, под солнцем, луной или звездами, я не полюблю никакого другого мужчину, только Эдмона Дантеса.

МАКЕ. А если он умрет?

МЕРСЕДЕС. Тогда, полагаю, нам придется его похоронить. Кодекс Наполеона в этом разночтений не допускает.

МАКЕ. Но если он умрет, ты сможешь полюбить кого-то еще?

МЕРСЕДЕС. Кого еще?

МАКЕ. Другого мужчину, скажем, такого, как я.

МЕРСЕДЕС. Именно тебя или такого, как ты?

МАКЕ. Очень похожего на меня, но возможно, чуть более красивого.

МЕРСЕДЕС. С твоим носом?

МАКЕ. Я могу обзавестись носом и получше.

МЕРСЕДЕС. Каким носом?

МАКЕ. Как ты скажешь. Ради тебя я готов стать двуносым.

МЕРСЕДЕС. Нет. Такому не бывать, сколькими бы носами ты ни обзавелся. Потому что я люблю Эдмона Дантеса, и никого другого. Только ему я могу принадлежать. Как я уже и говорила.

ДЮМА. «О!» – восклицает отвергнутый возлюбленный, убегает, как безумный, рвет на себе волосы.

МАКЕ (смотрит на ДЮМА). Ты не думаешь, что это перебор?

МЕРСЕДЕС. Я не думаю, что это перебор? С кем ты разговариваешь?

ДЮМА (повторяет с нажимом). «О!» – восклицает отвергнутый возлюбленный, убегает, как безумный, рвет на себе волосы.

МАКЕ. Ладно. Хорошо. (Убегает, как безумный, рвет на себе волосы по пути к столу который стоит у авансцены справа, где будет разыгрывать следующую картину). О! О! О! Как мне избавиться от этого парня? Какой же я несчастный! Как, как мне избавиться от этого чертова парня?

ДЮМА (спускается по правой лестнице, тогда как свет, падающий на МЕРСЕДЕС, начинает меркнуть). Вот так начинает формироваться план по устранению Эдмона Дантеса.

МЕРСЕДЕС (падающий на нее свет все меркнет). Что со светом? Почему темнеет? Это солнечное затмение?

3
План формируется

(МАКЕ сидит за столом справа, пьет, когда ДЮМА добирается до подножия лестницы).

ДЮМА. Я вижу, этот молодой Эдмон Дантес собирается жениться на твоей кузине Мерседес.

МАКЕ. Да.

ДЮМА. Ты, должно быть, очень за нее счастлив.

МАКЕ. Да.

ДЮМА. Не выглядишь ты счастливым.

МАКЕ. Ты хочешь, чтобы я выглядел счастливым? Нарисовать на лице клоунскую улыбку?

ДЮМА. Не так трудно заметить, что ты очень любишь свою кузину.

МАКЕ. Я очень люблю свою кузину.

ДЮМА. Вот что мне пришло в голову. Если вывести Эдмона Дантеса из игры, на ней женишься ты, а не он. Как это печально, подойти так близко к счастью, а потом в самый последний момент потерпеть неудачу.

МАКЕ. Печально.

ДЮМА. Действительно печально всегда быть тем, кто приходит к финишу вторым, остается в тени победителя. Представляю себе, как тебя это раздражает.

МАКЕ. Ничего страшного.

ДЮМА. Знаешь, а ведь ты не единственный, кто оказался бы в плюсе, случись что-нибудь с Эдмоном Дантесом.

МАКЕ. Правда?

ДЮМА. Если бы судьба вмешалась и перенесла его в некое далекое место, это стало бы подарком для тебя, да и для некоторых других тоже.

МАКЕ. Увы, мсье, нет у меня контроля над судьбой.

ДЮМА. А вот у меня, к счастью, есть.

МАКЕ. И как это понимать?..

ДЮМА. Насколько мне известно, хорошие деньги платятся за информацию, которая приводит к аресту предателей.

МАКЕ. И что?

ДЮМА. Я говорю, что получение властями компрометирующей информации в отношении Эдмона Дантеса, может привести к аресту последнего, после чего его надолго упекут в тюрьму.

МАКЕ. Если бы свиньи срали золотом, моя мать давно бы разбогатела.

ДЮМА. Послушай, гигант мысли. Кто-то должен пойти к властям и донести на Эдмона Дантеса. После этого ты получишь свою девушку, а другие люди, возможно, тоже извлекут из этого выгоду.

МАКЕ. Но кто совершит такой мерзкий поступок? (ДЮМА молча смотрит на МАКЕ, пока до того не доходит). Ох. Понимаю. Но это неправильно. И это будет ложью.

ДЮМА. Не думай об этом, как о лжи. Думай об этом, как об интересной деконструкции и рекомбинации определенных фактов, которые всегда, как минимум, двусмысленны.

МАКЕ. Но чем вам не угодил Эдмон Дантес?

ДЮМА. Я ничего не имею против Эдмона Дантеса. Я просто выстраиваю гипотетическую линию одной истории. Дантес и Мерседес женятся этим вечером. Время пришло. Вот и скажи мне, мой друг, хочешь ты быть главным персонажем или третьестепенным? Если хотишь быть главным, то пора действовать. Решайся. (Кричат вороны. Их тени мечутся по сцене. ДЮМА смотрит вверх). Хорошо. Вороны – это хорошо. Так что, продолжим.

(Свет меркнет под карканье воронов).

4
Обручение

(Тикают часы. Свет падает на МЕРСЕДЕС, ожидающую своего возлюбленного).

МЕРСЕДЕС. Так долго я ждала возвращения моего возлюбленного, Эдмона Дантеса. Моя жизнь – часы, тикающие в пустой комнате. Каждый день имел все тот же горьковатый привкус, как у наполовину высохшей апельсиновой корки, а ночи казались бесконечными. Я лежала без сна, прислушиваясь к шуму далеких карет и отрыжке. Я ем, когда я одна. Надаю, осталась ни у нас еще колбаса. Ох, Эдмон, Эдмон. (Выглядывает в окно). Подождите. Кто-то идет. Это он? Это он? Это мой Эдмон? О, да, это мой возлюбленный, Эдмон Дантес, вернулся домой после долгого плавания. Я должна встретить его. Эдмон. Эдмон.

(МЕРСЕДЕС спешит к двери, когда ЭДМОН распахивает ее с другой стороны. Дверь бьет ей в лицо, она исчезает за дверью). А-а-а-а-а-а-а!

ДАНТЕС. Мерседес! Мерседес? Я дома. Где ты?

МЕРСЕДЕС (появляется, захлопывая за ним дверь, держась за нос). Я здесь, Эдмон.

ДАНТЕС. Мерседес, что такое? Почему ты стояла за дверью? Хотела напрыгнуть и удивить меня? Моя маленькая озорница.

МЕРСЕДЕС. Я думаю, у меня сломан нос.

ДАНТЕС. Шутишь, как и всегда. Л, моя дорогая, позволь мне обнять тебя.

МЕРСЕДЕС (пятится, держась за нос). Не трогай мой нос.

ДАНТЕС. Хорошо. Прибережем его на потом. (Оглядывает зрительный зал). И я вижу, все наши друзья и близкие уже собрались. Мои дорогие друзья. Спасибо, что пришли. Сегодня знаменательный день в нашей жизни. Мы с Мерседес пригласили вас сюда, чтобы объявить…

МАКЕ (распахивает дверь. Он в шлеме и с пикой). Эдмон Дантес…

МЕРСЕДЕС (когда дверь ударяет ей в лицо, и вновь скрывает ее за собой). А-А-А-А-А-А-А!

ДАНТЕС. Я – Эдмон Дантес. Что такое?

МАКЕ. Эдмон Дантес, вы арестованы именем закона.

ДАНТЕС. Я арестован?

МАКЕ. Вы арестованы.

ДАНТЕС. Арестован за что?

МАКЕ. За что?

ДАНТЕС. Да. За что? За что я арестован?

МАКЕ (смотрит на ДЮМА, наблюдающим из теней на платформе). За что мы его арестовываем?

ДЮМА. За измену.

МАКЕ (обращается к ДАНТЕСУ). Вы арестованы за измену.

ДАНТЕС. Измену? Какую еще измену?

МАКЕ (обращаясь к ДЮМА). Какую измену?

ДЮМА. Не знаю. Что-то связанное с Наполеоном. Это черновой вариант. Просто арестуй его. Детали уточним позже.

МАКЕ, Эдмон Дантес, вы арестованы за преступления, которые будут уточнены позже. Что-то связанное с Наполеоном.

ДЮМА. А пока отвези его в Замок Иф и брось в подземную темницу.

МАКЕ. А пока я отвезу вас в Замок Иф и брошу в подземную темницу.

ДАНТЕС. В темницу? Вы бросите меня в темницу?

МАКЕ (хватает ДАНТЕСА за руки тащит к двери). Да, мсье. Пойдемте со мной. И не поднимайте шума.

ДАНТЕС. Но это безумие.

МАКЕ. Нет. Это Франция. Безумие – это Германия. Нам до них далеко.

ДАНТЕС. Но вы не можете так поступить со мной. У меня есть права.

МАКЕ (утаскивает ДАНТЕСА за дверь). Разумеется, у вас есть права. Но не в этом конкретном случае.

ДАНТЕС. Мерседес! Мерседес!

МЕРСЕДЕС (толкает дверь и появляется из-за нее. Держится за нос). Эдмон! Эдмон! Куда они увели тебя? Что с тобой будет? У как же свадьба? Подарки уже принесли. И торт готов.

ДЮМА. В чреве подземелья граф Монте-Кристо идет одним из длинных, темных коридоров, вызывающих непроизвольную дрожь у любого, кто в них попадает.

МЕРСЕДЕС (выходит за дверь, держась за нос). О-о-о-о-о-о-о! Эдмон. Эдмон. Я не могу дышать носом.

(Закрывает за собой дверь, полное затемнение).

5
Граф Монте-Кристо в темноте

(Звук шагов, приближающихся по длинному коридору).

ДАНТЕС (голос в темноте). Подождите. Это ошибка. Нет. (Скрип открывающейся железной двери). Туда? Я туда не пойду. (ДАНТЕСА выталкивают из глубины сцены через вход в пещеру к центру сцены). А-а-а-а-а-а-а! (За его спиной лязгает захлопывающаяся железная дверь).

ДЮМА (голос сверху, из темноты). Граф Монте-Кристо обнаружил себя в полной темноте. (Звуки капающей воды).

ДАНТЕС. Где-то капает вода. (Шебуршание крыс). Шебуршатся крысы. (Эхо далеких шагов). Время от времени слышится эхо далеких шагов. Звяканье ключей. (Звякают ключи, ключ вставляют в замок). Ключ вставляют в замок. (Скрип открывающейся вдалеке железной двери). Вдалеке открываются и захлопываются железные двери. (Грохот захлопывающейся железной двери). Потом шаги вновь удаляются. (Звуки удаляющихся шагов). Запах сырых камней. Мочи. Экскрементов. И, что странно, пахнет старыми книгами. Но никаких книг в этом месте нет. Ночи тянутся вечно. А наступления дня ждешь с ужасом.

МАКЕ (имитирует крик петуха). Ку-ка-ре-ку! (Тусклый утренний свет падает на ДАНТЕСА, сидящего на полу своей камеры. На границе входа в пещеру мы видим руку МАКЕ, вталкивающую миску в круг тусклого света). Завтрак.

ДАНТЕС. Подождите. Как мне поговорить с моим адвокатом?

МАКЕ (голос из темноты входа в пещеру). Вот миска овсянки. Вода в кувшине, солома – в углу. Это все, что нужно узнику.

ДАНТЕС. Пожалуйста, позвольте мне с кем-нибудь поговорить.

МАКЕ. Ты можешь говорить с кем угодно, при условии, что их здесь нет.

ДАНТЕС. Пожалуйста, не уходите. (Звук удаляющихся шагов). Я слышу шаги, удаляющиеся по длинному коридору. А потом понимаю, впервые в жизни, что значит быть совершенно и полностью в одиночестве. (Где-то в темноте стрекот сверчка). Скоро я потерял чувство времени, все слилось в один долгий кошмар. В какие-то дни они приходили, чтобы пытать меня. Загоняли иглы под ногти. Я висел головой вниз, голый. Демоны мочились на меня.

ДЮМА (голос из темноты наверху). Назови свое имя.

ДАНТЕС. Я спрашиваю их снова и снова, в чем мое преступление?

ДЮМА. Твое место жительства?

ДАНТЕС. Иногда он кладут мне на лицо мокрое полотенце, и я не могу дышать.

ДЮМА. Сколько воды в твоих легких?

ДАНТЕС. Когда висишь головой вниз, суставы расходятся и чувствуешь себя свиной тушей в лавке мясника.

ДЮМА. Сколько у тебя осталось яиц?

ДАНТЕС. Но я знаю, все это происходит во имя добра. Я только представить себе не могу, какого именно?

ДЮМА. Перечисли в обратном порядке все злонамеренные действия, совершенные тобой в последнюю четверть столетия.

ДАНТЕС. Возможно, Бог знает, но он не говорит.

ДЮМА. Перечисли все богохульства, произнесенные тобой после зимнего солнцестояния.

ДАНТЕС. Иногда я веду воображаемые разговоры с Богом или кем-то, очень на него похожим. Он курит сигары, от него пахнет потом, спиртным и чернилами. Пожалуйста, можете вы объяснить мне, что означают мои страдания и тюремное заключение?

ДЮМА (Чирканье спички, на мгновение мы видим лицо ДЮМА, раскуривающего сигару на платформе наверху). На этот вопрос ответить трудно. Ты можешь спросить себя, что есть величайшее слово человеческой философии?

ДАНТЕС. Я не знаю.

ДЮМА. Это три слова, и, хотя ответ не из худших, он неправильный. (Задувает спичку, в темноте на платформе виден только оранжевый кончик сигары, но ДАНТЕС по-прежнему смотрит в зрительный зал).

ДАНТЕС. Что ж, возможно…

ДЮМА. Нет. «Возможно» – хороший ответ, но тоже неправильный. Попробуй что-то оригинальное.

ДАНТЕС. Я представить себе не могу, каким может быть ответ.

ДЮМА. И все-таки попробуй. Догадайся. Какое величайшее слово человеческой философии? Давай. Терять тебе нечего. Догадайся, а не то я вновь достану мокрое полотенце.

ДАНТЕС. Бог?

ДЮМА. Нет.

ДАНТЕС. Истина?

ДЮМА. Нет.

ДАНТЕС. Красота?

ДЮМА. Не тупи.

ДАНТЕС. Тупица?

ДЮМА. Нет, но уже теплее.

ДАНТЕС. Свинья?

ДЮМА. Нет.

ДАНТЕС. Муравьед?

ДЮМА. Нет.

ДАНТЕС. Заморыш?

ДЮМА. Нет.

ДАНТЕС. Пищевод?

ДЮМА. Нет.

ДАНТЕС. Надгортанник? Соски? Трусики?

ДЮМА. М-м-м-м – нет. Мне последнее нравится, но… Нет.

ДАНТЕС. Я сдаюсь.

ДЮМА. Иф.

ДАНТЕС. Иф что?

ДЮМА. Иф. Иф. Ты заключен здесь. В замке Иф. На французском произносится, как «и-и-и-и-ф-ф-ф», но на английском это слово означает «если». Понимаешь?

ДАНТЕС. Нет. Я ничего не понимаю.

ДЮМА. «Если» – величайшее слово человеческой философии.

ДАНТЕС. Я же говорил – «возможно». Разве не одно и то же?

ДЮМА. Нет. Не одно и то же. «Если» – это не «возможно». Ладно, может быть. Нет, это «если». Человечество выживает на этике возможности. Скажем, возможно, что Бог существует. Это маловероятно. Но такое возможно. Мы и ведем себя так, будто он существовал. Возможно, у других людей такие же чувства, что и у нас. На самом деле мы не знаем, какие у них чувства, но такое возможно. Вот мы и делаем все, что в наших силах, чтобы относиться к ним так, будто у них те же чувства, во всяком случае, когда это не доставляет нам особых неудобств. Ты следуешь за ходом моих мыслей?

ДАНТЕС. Тогда почему я в тюрьме?

ДЮМА. Ты в тюрьме для развития сюжета.

ДАНТЕС. Какого сюжета? Здесь есть сюжет?

ДЮМА. Мы над этим работаем. Но данный момент все очень расплывчато, но мы определенно движемся в правильном направлении.

ДАНТЕС. Вы говорите, что моя жизнь проносится в жертву какому-то сюжету?

ДЮМА. Да, и это тоже. Каждый сюжет требует жертв. И все сюжеты ведут к одному и тому же – к клочку кладбищенской земли. Но на самом деле я говорю о создании конкурентоспособного повествования.

ДАНТЕС. Я не понимаю.

ДЮМА. Все потому, что заточен в сюжете. Тогда как я, с другой стороны, хотя бы отчасти вне сюжета.

ДАНТЕС. Вы вне сюжета?

ДЮМА. Скорее да, чем нет.

ДАНТЕС. Откуда вы знаете?

ДЮМА. Откуда я знаю, что?

ДАНТЕС. С чего у вас такая уверенность, что вы – вне сюжета?

ДЮМА. Потому что я создал сюжет. Ладно, часть его. У меня есть помощник, чтобы разрабатывать скучные места.

ДАНТЕС. Но это несправедливо. Я ничего не сделал.

ДЮМА. Что-то ты сделал.

ДАНТЕС. Нет, я ничего не сделал.

ДЮМА. Если бы ничего не сделал, не было бы сюжета. И тебя не было бы здесь. Но ты здесь. Таким образом, что-то ты сделал. Понимаешь?

ДАНТЕС. Но почему?

ДЮМА. Почему, почему, почему. Ты спрашиваешь Бога, почему?

ДАНТЕС. Вы – не Бог.

ДЮМА. В этом мире я вполне могу им быть.

ДАНТЕС. Тогда для нас все кончено.

ДЮМА. Теперь ты начинаешь понимать. Ладно, переходим к следующей главе. У меня есть крайние сроки. Счета, которые нужно плачивать. Любовница, которую нужно трахать. Хорошего тебе дня.

ДАНТЕС. Хорошего дня? Хорошего дня? Я сижу в подземелье, в темноте и с крысами, за что-то, чего не делал, а вы желаете мне хорошего дня? (Садится в отчаянии. Поднимает миску, смотрит в нее, когда падающий на него свет начинает меркнуть). Что это за мерзость? Выглядит, как собачья блевотина.

6
Мерседес молит о милосердии к графу Монте-Кристо

(МАКЕ сидит за столом на платформе, пишет под диктовку ДЮМА).

ДЮМА. Мерседес молит о милосердии к графу Монте-Кристо.

МАКЕ (записывает). Мерседес молит о милосердии к графу Монте-Кристо.

ДЮМА. Тебе не обязательно повторять все, что я говорю, кретин. Просто записывай.

МАКЕ. Тебе не обязательно повторять все, что я говорю, кретин. Просто… Ох. (Вычеркивает).

ДЮМА. Она врывается в кабинет и кричит: «О, мсье, я умолю вас проявить к нему милосердие».

МЕРСЕДЕС (врывается к ДЮМА, с повязкой на носу). О, мсье, я умолю вас проявить к нему милосердие.

ДЮМА. Милосердие? Милосердие к кому? О ком вы говорите? Атосе? Портосе? Д’Артаньяне? Человеке в Железной маске? Я – из тех, кто жонглирует многими шарами.

МЕРСЕДЕС. Я говорю не о ваших шарах, мсье. Я говорю о Эдмоне Дантесе, моем возлюбленном.

ДЮМА. Эдмон Дантес. Эдмон Дантес. Мы слышали это имя, Маке?

МАКЕ. Не знаю. Я не слышал.

ДЮМА. О, вы имеете в виду графа Монте-Кристо.

МЕРСЕДЕС. Нет, мсье. Он никакой не граф. Он – простой, честный, добрый сын морского капитана.

ДЮМА. Вам нужно прочитать еще несколько глав, милая. Ваши знания ограничены. Мои, пусть и не безграничные, тем не менее, гораздо обширнее.

МЕРСЕДЕС. Тогда, пожалуйста, раз ваши знания такие огромные, и у вас так много шаров, пожалуйста, проявите к нему милосердие. Спасите его.

ДЮМА. Увы, мы живем в трудные времена, когда мягкость может оказаться фатальной. Желаете сигару?

МЕРСЕДЕС. Сигару? Да что я буду делать с сигарой?

ДЮМА. Могу предложить несколько вариантов. Но, возможно, мы оставим это для продолжения. Маке, сделайте пометку. В продолжении дать Мерседес сигару.

МАКЕ (записывает). Дать Мерседес сигару.

МЕРСЕДЕС (смотрит на МАКЕ). Простите, разве вы – не мой кузен?

ДЮМА. Он – ничей кузен. Он – просто литературный поденщик, которого я использую, чтобы помогать мне по мелочам.

МЕРСЕДЕС. Но он очень похож на моего кузена. Более того, он похож и на солдата, который пришел, чтобы увести моего возлюбленного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.