Ирина Ваганова
Снежинка и её Ветер

Пролог

Зулла и Фахту любили друг друга с юности. Поддавшись чувствам, влюблённые вопреки воле родни, соединились, за что были изгнаны из поселения. Зулла обосновалась на хуторе, промышляя охотой, вела скудное хозяйство и печалилась о загубленной молодости. Прав был отец, и мать добра желала: нельзя связываться с двуликими. Фатху во второй ипостаси медведь.

– Пусть так! – спорила в своё время юная девушка. – Кроме Фатху мне не нужен никто!

– Хоть бы волк, – причитала матушка, – они семье преданы! Медведь уйдёт, не удержишь!

– Фатху никогда меня не оставит! – не верила Зулла.

Теперь, коротая зимние вечера в натопленной избушке, она вспоминала родителей и глотала горькие слёзы. Недолго длилось счастье.

Первый год Фатху был образцовым супругом. Выстроил дом, оборудовал двор, научил Зуллу охотиться, выделывать шкуры, заготавливать впрок мясо. Она гордилась собой: ни одна женщина в посёлке не сравнится с ней! Только и могут: по хозяйству хлопотать, за домашней живностью ходить, рукодельничать да детей нянчить.

Детей молодым супругам Хранитель Севера не дал. Отсутствие материнского благословения сказалось, или другое что. Зулла размышлять об этом не хотела, лишь скрепляла стонущее сердце горькой печатью: нет ребятишек, значит, лучше так, чем безотцовщину пестовать. А всё ж таки, отдыхая после долгого похода, слышала сквозь дрёму то плач, то смех, то лепет. Сжимала грудь тоска одиночества. Фатху, где ты пропадаешь? Редким гостем был теперь муж в доме Зуллы. Долгожданным. Таяла женщина в жарких объятьях, шептала ласковые слова, умоляла не покидать её.

– Была бы ты медведицей, – сокрушался Фатху, – не просила большего. Медведица сама справляется, никого не держит.

– Но я человек… человек… – отвечала Зулла и забывалась, утопая в потоках наслаждения. Лишь где-то в дальнем-дальнем закутке сознания теплилась мысль: правы были родители.

Лунный месяц любви пролетал звонким клином журавлей. Вот слышалось курлыканье, тянулись слаженно взмахивающие большими крыльями птицы, и нет их: только серое северное небо скучно раскрывается над головой.

Зима в этом году выдалась крепкой. Зулла старалась от хутора не удаляться. Силки ставила так, чтобы успеть обойти и засветло вернуться. Широкие лыжи позволяли двигаться по глубокому снегу, ружьё за плечами оберегало от нападения волков, термос хранил тепло свежесваренного морса, однако задерживаться в чаще леса не хотелось. Да и много ли нужно одинокой женщине? И в доме есть чем заняться: шить душегрейку из песцовых шкурок или глубокую беличью шапку, а из обрезков рукавицы да стельки. Всё это пользовалось большим спросом на ярмарке в ближайшем городе. Сама Зулла не ездила туда, предпочитала сдавать работу перекупщикам.

В тот памятный вечер, сидя у натопленной печи, Зулла раскладывала кусочки меха, примеряясь, каким узором украсить готовую жилетку. Лучина горела тускло, глаза устали. Лучше бы дождаться утра и рукодельничать около окна, но день короток, много ли успеешь, да вечер нужно как-нибудь переждать. Коза подоена, каша сварена, пол выметен, чем ещё заняться? Пронька – молодая, но удойная козочка – словно услышала мысли хозяйки, заблеяла. Немногочисленную живность из-за морозов приходилось держать в сенях, на хозяйственном дворе осталась только собака – умная обожаемая Зуллой хаски. Зорюшке не требовалось ничего кроме многослойной соломенной подстилки, да похлёбки с мясом и крупой.

Вот и она залаяла. Зулла прислушалась: что такое? Чужой кто подбирается к дому? Не похоже. Голос у Зорюшки радостный, словно здоровается с кем-то собака. Женщина не торопясь отложила работу и поднялась, чтобы выглянуть в окно. Взрывая широкой грудью пушистый снег, через поле бежал огромный белый медведь. Такой и лошадь одной лапой повалит! Откуда только взялся? В посёлке говорили, что белые медведи водятся на островах, на большую землю могут перейти только, когда залив станет подо льдом. Погнать животных на материк может голод, но такие случаи хранились лишь в памяти древних старцев и то, те не сами видели, а от своих дедов слышали.

Собаку жаль, но выходить на такого зверя с ружьишком – чистое самоубийство. Зулла мысленно поблагодарила мужа за крепкие двери и засовы, распахнула рамы, чтобы задвинуть внешнюю дубовую ставню. Пролезть в окно такой большой медведь не сможет, но стекло лапой разобьёт, когда ещё заменить получится!

Холод ударил в лицо, забрался за ворот. Зулла почувствовала уколы мелких снежинок и замерла, услышав рык. Зверь был близко. Почему вечером поленилась выйти и закрыть? Сердилась на себя, снова и снова дёргала ставню, та перекосилась или вмёрзла, не поддавалась. Медведь опасно приближался, ещё два гигантских прыжка и он будет рядом. Зулла отшатнулась и в упавшем на голову зверя свете увидела свёрток, болтавшийся при каждом движении. Медведь держал в зубах стягивающую кулёк ленту. Что это? Батюшка Север подарок прислал? Женщина замерла, в ужасе обхватив себя руками.

Медведь поднялся на задние лапы, передними упёрся в подоконник и просунул голову в открытое окно. Замер, словно ждал, когда посылку заберёт получатель. Зулла не решалась пошевелиться, она рассматривала мохнатую морду, сомкнутую пасть с зажатой в зубах лентой, глаза… Добрые печальные синие. Такие знакомые!

– Фатху? – сипло прошептала она.

Медведь качнул головой и потянулся вперёд, умоляюще глядя на Зуллу. Она взяла свёрток. Холодный. Смёрзшиеся тряпки обросли ледяной коркой. Это Фатху? Зулла боялась поверить своей догадке. Давно ей не приходилось видеть мужа во второй ипостаси. Но кто ещё мог вот так по-хозяйски задвинуть ставню? Словно делал это десятки раз, наказывая жене окна без защиты не оставлять. Собака – хороший охранник, но против лихого человека с ножом или пистолетом ничего сделать не может.

– Зорюшка сразу его признала, – шептала Зулла.

Она прислушалась. Собака замолчала, снег больше не скрипел, зато стал подниматься ветер. Начиналась метель.

– Фатху, что тебя заставило прийти в зверином обличии? Какая беда стряслась? – размышляла женщина, по привычке разговаривая сама с собой. Хотелось тревожить глухую тишину зимней ночи, создавать иллюзию жизни среди заснеженных полей.

Она подошла к печи, пристроила свёрток на скамье, перерезала намокшую в медвежьей пасти ленту и принялась распутывать смёрзшуюся ткань. Под суровой холстиной оказалось атласное пуховое одеяльце. Такой изысканной ткани сельской женщине видеть не приходилось. Замерла, удивляясь нежному цвету, напоминавшему лепестки подснежников. Осторожно, словно боясь спугнуть чудесную бабочку, отвернула угол, ещё один.

– Дитя.

На лавке лежал завёрнутый во фланелевую пелёнку младенец. Веки плотно сомкнуты. Кожа белая, сияющая как наст под весенним солнышком. Ни шевельнётся, ни застонет. Жив ли?

Зулла поспешно распеленала ребёнка и прижалась ухом к его груди. Медленные, едва заметные удары сердечка заставили её действовать быстро.

Освободила младенца от холодной рубашки, убрала подгузник.

– Девочка. Маленькая моя, сейчас согрею.

Распахнула свою душегрейку, расшнуровала платье и прижала крохотное тельце к обнажённой груди.

Словно сосульку за шиворот сунула!

Ничего, не привыкать.

– Сейчас, милая, сейчас согреешься.

Крепко держала женщина забывшегося от холода ребёнка. Сидела, покачиваясь, на лавке около печи, смотрела на задвинутую медведем ставню. Что это такое? Как понимать? Где Фатху взял девочку, почему принёс сюда? Наконец, младенчик зашевелился. Возился в руках Зуллы. Она немного ослабила объятья, стала рассматривать меленькое личико. Глаза всё ещё закрыты. Брови и ресницы светлые, волосы тоже. Как у отца – подумалось. Глаза синие, наверняка. Чуть не завыла от горьких мыслей: не смогла она родить, муж нашёл себе медведицу, а с той, видно, горе случилось, вот и принёс Фатху дочку законной жене.

– Ай-яй-яй… Как же так? Хранитель Севера, за что наказываешь?

Девочка поморгала, но глаз так и не открыла, ротик только. Повертела головой, нашла сосок.

– Глупенькая, – со вздохом сказала ей Зулла. – Пусто здесь. Погоди немного. Отогреешься, я тебя Пронькиным напою. – Засмеялась: – Щекотно! Ну, ладно, соси. Мне не жалко.

Закрыла глаза, привалилась к тёплому боку печки и стала вспоминать мужнины ласки. Он тоже бывало играл, трогая губами её сосцы. Груди небольшие, упругие. Налитые. Одна беда – не выкормили никого.

Девочка постепенно отогрелась. Зулла прижимала голенькое тельце к себе и заворожено смотрела, как старательно малышка сосёт грудь-пустышку.

– Сильная, – удивлялась женщина, – как тянет!

Длилось это долго, Зулла опасалась, что заснёт и уронит ребёнка. Нужно устроить подкидышу колыбель. Она вытащила сосок из маленького ротика и заметила на порозовевших губах девочки каплю, похожую на растопленное масло.

– Что?

Надавила на грудь, изумлённо наблюдая, как из соска сочатся такие же капли.

– Хранитель Севера благословил, – прошептала. Она не слышала, чтобы у нерожавшей появлялось молоко, и восприняла это как чудо.

Красивые детские вещи спрятала. Нарвала из старых простыней подгузники и пелёнки. Освободила сундук и устроила в нём постель для доченьки. О настоящей матери, о том, что с ней случилось, даже думать не хотела.

– Пусть не я рожала, подарить жизнь можно и так: спасти от холода и голода, – говорила Зулла, обращаясь к входной двери, за которой простиралась белая пустыня, забравшая мужа.

Новые приятные заботы захватили Зуллу, наполнили жизнь, придав ей смысл, и затмили прежние печали. Снежана – так называла ребёнка. За необыкновенно белую и нежную кожу, а ещё потому, что на правой щеке, у самого ушка девочки была родинка в форме изящной снежинки.

С тех пор всё стало иначе. Фатху навещал их чаще. Один лунный месяц в году они жили дружной семьёй, и в другое время наведывался: то корзину грибов принесёт, то кукан рыбы, то кузовок морошки. Снежана радовалась отцу, скучала, когда долго не видела, и мать любила. Никогда не спрашивала, почему так не похожа на них. Фатху светлорусый, но смуглый. Зулла темноволосая и черноглазая, с желтоватой обветренной кожей, а девочка хоть и росла, а всё оставалась беленькой и нежной, словно ангел.

Глава 1. Кто ты, Снежинка?

Снежана

Она бежала изо всех сил. Оглядывалась и весело кричала:

– Не догонишь! Нипочём не догонишь!

Снег звонко скрипел, еловые лапы бросались рассыпчатыми горстями снежинок, хотелось бежать быстрее, но широкие снегоступы проваливались, не позволяя ускориться. Как ни трудно было Николке – он тяжелее и проваливается глубже, а всё-таки настиг подружку, осалил:

– Тебе водить! – крикнул юношеским баском и бросился вперёд.

Уговор был салить друг друга только на просеке. Кто до оврага первым добежит, тот и победил. Уже немного осталось, не успеть! Снежана подобрала юбку ещё выше и припустила с новой силой. Николкина спина маячила шагах в пяти, нужно поднажать! Вместо этого она испуганно вскрикнула и остановилась, неуверенно переступив на месте:

– Вернись! Я больше не играю!

Николка послушался не сразу. Оглянулся ещё на бегу, думая, что подруга хитрит, потом замедлил шаг и остановился:

– Ты чего? Чего испугалась?

Глаза подруги, без того огромные, стали ещё больше и круглее. Парень медленно пошёл к ней, пытаясь уловить взгляд. Снежинка смотрела вверх и будто не замечала ничего вокруг. Хотел было пошутить, мол, некого бояться дочери оборотня в лесу, но слова застыли в горле. Сзади раздался жуткий треск и шорох, Николку с головы до ног окутал снежный вихрь. Резко обернувшись, парень увидел, как валится огромная сосна, пересекая рыжим стволом тропу к оврагу. Запоздалый возглас вырвался из горла: ведь только что он был в том самом месте, где в сугроб вонзились толстые сучья.

Даже если б не убило, покалечило точно. За помощью бежать далековато, мог и не дождаться, пока Снежана приведёт сельчан. Сама она, хоть и дочь медведя – сильная и крепкая, а доволочь друга до посёлка не могла. Разве веток еловых наломать и волокушу сделать. Это требовало времени, будь раненый без движения, уснул бы и замёрз, сколько таких случаев на памяти.

– Пойдём обратно, – тихо попросила девушка. – Через завал не перелезть, да и не хочу я кататься.

Николка обхватил её за плечи, повёл по заснеженной тропе, задумавшись. Заговорил, когда пересекли поле, отделявшее лес от хутора, где жила мать Снежаны:

– Ты жизнь мне спасла.

Девушка покачала головой:

– Сидел бы в посёлке, как другие, не пришлось бы и спасать.

Он остановился и развернул девушку к себе лицом. Разговоры эти надоели как осенние мухи. Каждый норовил дать совет: не вяжись с медведицей, не приведёт к добру эта дружба.

– Не могу без тебя, Снежинка. Будь ты хоть зверем лесным, хоть чудищем морским. Люблю.

Потянулся поцеловать. Она отвернулась и строго сказала:

– Опять за старое! Не быть нам мужем и женой. Ты, как брат мне, Николка.

Он шагнул назад и, побагровев, крикнул:

– Кто же тебе ровня? Кого назовёшь супругом? Нет парней в округе, кого бы ты не турнула!

– Никто, – тихо ответила девушка, опустив глаза. – Холодная я. Не зря Снежинкой назвали.

Отскочил парень, развернулся и бросился бежать к посёлку, рубя кулаком воздух, лишь цепь огромных следов от снегоходов осталась на ровной как растянутая фата поверхности заснеженного поля.

Дочь охотницы и оборотня поплелась к хутору. Никак не могла решить, рассказать родителям о пророческом видении или смолчать. В дом сразу не вошла, сняла снегоходы, вытрясла набившийся между прутьями снег, повесила на гвоздь под крышей сарая. Потом приласкала Зорюшку, старая собака почти ослепла, охранником теперь был её сын – сильный и заводной Барин, но Снежана любила верную спутницу детства и не позволяла матери пристрелить «дармоедку».

На крыльце обмела с одежды снег и вошла в сени. Освободившись от верхней одежды, тронула ручку двери и замерла: что если мать с отцом ещё не налюбились? Больно короткой была прогулка, могли и не успеть. Не хотелось смущать родителей, застав их за нежностями.

Так уж повелось в семье: отец подолгу пропадал, а как придёт, потормошит дочурку, вручит игрушку или сладость и скажет: «Иди, маленькая, погуляй». А мама стоит в сторонке, платье на груди мнёт, глаза прячет, сама такая румяная и светится. Снежана раньше обижалась, а теперь взрослая стала и всё понимает: тем, кто любит, нужно иногда вдвоём побыть, чтобы никто не мешал. Ей хотелось также любить и ждать одного единственного, испытывать счастье от его присутствия, таять в объятьях, растворяться в ласковых речах. Суждено ли? Выпадет ли не её долю такое счастье?

Стоять в сенях было холодно, девушка чувствовала себя глупо. Решила так: чуть-чуть приоткрыть дверь и послушать. Если там охи-вздохи, одеться и выйти во двор, там всегда полезное занятие найдётся, а если тишина или спокойный разговор, зайти и рассказать о том, как Николку от беды уберегла.

Прижала ухо к щели и замерла. Родители спорили, ругались, речь шла о ней, о Снежане.

– Совести у тебя нет, Фатху! Ладно, меня дурил восемнадцать лет! Хранителя Севера не обмануть, неужели не понимаешь? – горячилась мать. – Я всегда знала, что дочку ты от медведицы прижил, хоть и скрывал это! Ничего, приняла, вот этой грудью выкормила. Люблю как родную. Теперь другое дело: нельзя оборотню по нашему обряду инициацию проводить. К своим идите!

– Вот, оказывается, зачем ты мне велела к середине зимы появиться? Бестолковая голова! Сама придумала, сама приговор вынесла! – басил отец. – Сто раз объяснял: не моя это девочка. Нашёл: на льдине плыла. Испугался, что погибнет дитя, вот и принёс к тебе. Человек она, не оборотень. Пусть здесь обряд проходит, в посёлке.

Распахнула Снежана дверь и шагнула в избу:

– Как это, на льдине, папа?

Зулла и Фатху, как стояли у печи, так и сели на лавку, растерянно глядя на девушку. Не так они хотели открыть ей тайну удочерения.

– Пришла, видно пора рассказать, как всё было. – Фатху пригладил большими ладонями свои густые светлые волосы, кивнул, указывая дочери на табурет, и как только она опустилась на него с прямой, как солнечный лучик, спиной, начал вспоминать.

Рассказ двуликого

Зимой я жил на острове в шкуре белого медведя. Тянуло меня к заледеневшим камням, серым холодным водам, ледяным просторам. Наблюдая за сияющим яркими красками небом, чувствовал себя таким счастливым, что и словами не опишешь. В то время залив стоял подо льдом, а море было свободным, редкие льдины плавали, отколовшись от припая. Я бродил по берегу, любовался серыми волнами. Заметив парусный бот, улёгся в снегу, чтобы не привлечь внимание какого-нибудь дерзкого охотника. Так и лежал, смотрел, как судно идёт мимо острова. Там было человек пять, двое спорили. Жарко спорили. Наконец, один приказал остальным связать соперника. Ненадолго скрылся в трюме и вернулся со свёртком. Матросы спустили этот свёрток на болтавшуюся рядом льдину. Бот ушёл, а брошенный свёрток лежал в центре льдины, качаемой волнами.

Я поплыл к ней. О том, что в тряпках ребёнок поначалу и не понял. Уже подогнав льдину к берегу, заметил, что кулёк шевелится и попискивает. Куда я мог отнести находку? Хотел добежать до берега медведем, у посёлка обернуться и дойти до избы знахаря, он-то нашёл бы, куда подкидыша пристроить. Однако, оказавшись на берегу, услышал звуки погони. Первый ли бот вернулся, или другой подошёл, не могу сказать. Одно знал точно: доверить жизнь малышки этим людям нельзя. Побежал к жене.

Удалось оторваться от погони. Зорюшка меня признала, не путалась в лапах, Зулла открыла окно и приняла ребёнка. Я поспешил вернуться и увёл преследователей в лес.

– А не ты ли вызвал метель, чтобы скрыть следы? – спросила Зулла, она хорошо помнила тот вечер.

– Я, – признался Фатху, – искренне взмолился Хранителю Севера, взывая к его помощи, просил уберечь невинного младенца, доверить его воспитание нашей семье, обещал заботиться и любить приёмыша, как родного. В ту же минуту закружили снежные вихри, спрятали цепочку следов, ведущую к хутору, и сами постройки завесили непроглядной пеленой. Я принял это как знак благословения.

– Если так, – заговорила Снежана скупым на чувства тоном: – я не медведица, не двуликая.

Фатху вскочил и принялся расхаживать по комнате:

– Какой глупец внушил тебе, что ты двуликая? Я много раз объяснял твоей матери, что это не так.

Девушка покачала головой, не глядя на родителей:

– Все так считали. Раз отец – медведь, значит, и я оборотень.

– Видишь, как хорошо! – мать подошла к ней, мягко ступая, и погладила по спине: – всё прояснилось. Раз нет сомнений, что ты человек, пройдёшь инициацию вместе с остальными.

– Почему это нет сомнений? – передёрнула плечами Снежана. – Полно сомнений. Разве человеческих детей выбрасывают на льдины? Быть может, я морское чудище? Быть может, дочь ветра, или самого Хранителя Севера?

– Что ты говоришь! – взмутилась её дерзости Зулла. – Так нельзя, он накажет.

– Уже! Уже наказал, раз не знаю, кто я.

– Вот что, девочки, – Фатху прекратил вышагивать и грозно посмотрел на жену и дочь, – Давайте успокоимся. Завтра все вместе пойдём к Берегине, она поможет.

– Чем же? – нахмурилась Снежана.

– По крайней мере, определит, человек ты или двуликая. – Фатху звонко хлопнул в ладоши и спросил: – Чем вечерять будем?

***

Поселковая ведунья Берегиня недолюбливала дочь оборотня, вредила ей, пугая сельскую детвору, мол, обернётся Снежинка медведицей, расцарапает лицо когтями, помнёт рёбра, перекусит руку, узнаете, как возиться с двуликой. Девочки обходили Снежану, подруг у неё никогда не было. Мальчикам, сколько не запрещай, только распалишь. Сорванцы демонстрировали удаль друг перед другом, задирая маленькую медведицу:

– Обернись, Снежинка! Давай поборемся! Я любого медведя завалю.

Девочка не обижалась на них, ей не хватало общения со сверстниками, рада была и такому. Растопыривала пальцы, изображая когти, щерила зубы и страшно рычала. Мальчишки с визгом прыскали в стороны, будто пугаясь. Так и росла Снежинка в мальчишеской компании. Убегала тайком от матери то в лес, то на берег моря. Прыгала со скалы, лазала по деревьям, до хрипоты орала, соревнуясь, кто громче, до изнеможения носилась, кто быстрее, до посинения плавала, кто дальше.

Она любила своё детство, несмотря на косые взгляды взрослых, недобрый шёпот ведуньи, презрение поселковых девчонок. Вот бы так было всегда! Но хочешь ты этого, или не хочешь, а взрослеть приходится. Подкралось совершеннолетие, а с ним и неразрешимые вопросы. Раньше хотя бы знала о себе: мать человек, отец двуликий, сама она смеска, может жить, как захочет. А теперь что? У Снежаны возникло чувство, что она воровка: присвоила чужих родителей, чужой дом, чужую жизнь. Не лучше ли ей было младенцем утонуть в холодных водах? Не зря ведь люди вывезли её в море и бросили за борт! Наверное, была тому причина.

***

По главной улице посёлка шли все вместе. Отец в коротком полушубке, с непокрытой головой и без рукавиц протаптывал тропинку в нападавшем за ночь снегу. Мать надвинула шаль на глаза и прикрывала лицо варежкой, стесняясь любопытных взглядов. Снежана замыкала цепочку, смотрела под ноги, стараясь хотя бы иногда попадать в отцовские следы. Ей не было дела до глазевших в окна старух, до ребятишек, повисших на заборах и кричавших в спину хуторянам:

– Медведи! Глядите-ка, медведи идут! Прячьте скотину, запирайте сараи!

Зулла появлялась в посёлке только по острой необходимости, а Снежинка бывала лишь в крайнем здании – школе восьмилетке. Два последних класса надо было учиться в городском интернате, куда мать не отпустила. Упорная девушка доучилась сама по Николкиным книгам и тетрадям, экзамены сдала экстерном. Зулла вздыхала, пожимая плечами: зачем деревенщине аттестат? А когда зашла речь о педагогической гимназии, сказала строгое материнское: «Не пущу!» Как с ней спорить? Любому понятно, что двуликой учительнице никто малых детей не доверит.

Теперь всё могло измениться. Скажет ведунья своё слово, объявит, что Снежана – человек, и тотчас поменяется к ней отношение. Хотелась верить в это. Боялась девушка Берегиню, однако шла к ней: неприятное общение – малая плата за возможность жить как все.

Кривой горбун с прокуренным голосом – служка Ромий – даже в сени Фатху не пустил:

– Нечего здесь медведям делать! Коль переживаешь за своих тёток, сиди на завалинке, ожидай.

Снежинка прыснула в кулачок: тёткой её ещё не называли. Фатху послушно отошёл в сторону, по ступеням высокого крыльца сначала поднялась Зулла, за ней уже Снежана. Берегиня сидела в центре сумрачной горницы за круглым столом с массивными ножками. Такой и с места сдвинуть не получится, как только заволокли сюда – удивилась Снежана. От хриплого голоса ведуньи у неё мурашки по спине побежали.

– Чего пришла? Зачем медвежонка своего привела ко мне? – зыркнула на вошедших Берегиня.

Зулла приблизилась к столу и высыпала на него горсть монет, полученных недавно за шубу, пошитую для городской барыни:

– Помощи твоей прошу, смилуйся, разъясни, как Снежане инициацию проходить: с людьми или с кем другим.

– Так смеска она! – прикрикнула ведунья, не прикасаясь к деньгам. – Хочет здесь, милости просим. Хочет с оборотнями – не держим. Отец-то чего решил? Фатху твой?

– Фатху не отец ей, Берегиня, – едва слышно проговорила Зулла.

– Что? – ведунья встала, выпрямилась и грозно посмотрела на ссутулившуюся женщину: – Как прикажешь понимать тебя? Кто ж тогда отец?

Она была небольшого роста, Зулле до носу не доставала, но от тщедушного немолодого тела веяло такой мистической мощью, что у обеих просительниц задрожали колени. Снежана не смогла стоять, прислонилась спиной к притолоке, в Зулла, так вообще на табурет опустилась.

– Н-не знаю, кто. Знала бы, не пошла к тебе.

– О, как! – всплеснула руками ведунья. – Изменила мужу, и не знаешь, с кем! А какая любовь была по молодости! Слушать не хотела ни о ком из парней, Фатху ей подавай!

Зулла обхватила голову руками и запричитала:

– Не изменяла я, не мой это ребёнок…

Берегиня упала на свой стул, откинулась на спинку и захохотала:

– Ой, уморила, ой, давно я так не веселилась! Отец – не отец, мать – не мать! В капусте, что ли нашли деточку?

– Не в капусте, – покачала головой Зулла, – на острове. Фатху подобрал брошенного ребёнка и принёс мне.

– Так я же сама видела! – гневно выкрикнула Берегиня и ткнула крючковатым пальцем в сторону Снежаны. – Видела, как грудью кормила её! А говоришь, не рожала! Откуда молоко?

– Хранитель Севера чудо явил, – со вздохом ответила Зулла. – Я согреть младенчика хотела, к голой груди прижимала, а девочка ну сосать! Пусть, думаю, быстрее оттает. А потом гляжу: молочко у ней на губах. Чудо.

– Вот как… хм… – ведунья задумчиво посмотрела на девушку и кивнула ей: – Что стоишь, как неродная? Иди сюда, сядь за стол. Думать будем, – сказала и замерла, будто уснула с открытыми глазами.

Зулла боялась шелохнуться и только морщилась как от зубной боли, Снежана водила пальцем по древесному рисунку столешницы и ждала первого важного ответа в своей жизни. Наконец, мать не выдержала бесконечного молчания и подвинула горку монет к ведунье:

– Возьми плату. От сердца.

Берегиня лишь бровью шевельнула. Не глянув на монеты, заговорила:

– Человек она или двуликая, определить смогу. Это не сложно. Однако если тут кто-то иной наследил, – она покачала головой: – вампир или демон, я бессильна. Настоящий маг нужен.

У Снежаны в груди похолодело. Настоящий маг! Как же это? Она представила смутную фигуру в мантии с колпаком на голове – так рисовали волшебников в сказках. Маг в её воображении был в два человеческих роста, потрясал руками, выкрикивал непонятные слова и светился. От одного этого становилось страшно, а если наяву придётся пережить такое?

– Не может быть, чтобы так-то, – Зулла сделала большие глаза. – Фатху говорит, люди её бросили.

– Люди! – поморщилась ведунья. – Кто ж с одного взгляда поймёт, что за человеческим обличием: ангел ли, демон ли. Всё, хватит болтать, а то до вечера не управимся. Выйди, Зулка! Я с дочкой твоей с глазу не глаз ворожить буду.

Снежане стало приятно от того, что Берегиня, хоть и узнала, что девочка подкидыш, а назвала маминой дочкой. Не зря так обмолвилась. Правда это. Правда.

Она больше не боялась старухиных взглядов и слов. Не чувствовала её неприятия, напротив, от Берегини шло тепло – ласковое как весеннее солнышко. Ведунья отворила скрипучую дверцу навесного шкафчика, достала с полки шар размером с небольшой капустный кочан, осторожно поставила в центр стола. Шар был абсолютно прозрачный, лишь немного искажал предметы, если сквозь него смотреть.

– Давно я не делала этого, – печально сообщила Берегиня. – Смолоду. Видела, как наставница моя обряд дознания проводила, да разок сама в шутку подружек испытала. Ну, ничего! Хранитель Севера да поможет нам немощным.

Снежана послушно положила на шар ладошку, ведунья его не касалась, водила руками вокруг, хитро переплетя пальцы, и бормотала:

– Возьму солнечный лучик, спряду золотую нитку, свяжу тонкую фату, наброшу на волосы деве, спрошу у ветра, спрошу у птицы, у зверя и рыбы: кто эта дева, откуда родом, чем промышляла, кого позабыла, кому не угодила?

Сильно запахло ладаном. В горнице стало ещё темнее, а шар изменился, потеряв прозрачность: в нём кружилась метель. В белом вихре рассмотреть ничего не получалось. То одна, то другая снежинка резко вырастала, прижимаясь к стеклу и загораживая остальных, потом снова мельтешили мелкие белые пушинки.

Девушка шевельнулась, хотела убрать руку, но старуха выставила палец, погрозив, и снова начала свои причитания. Наконец, метель в шаре улеглась, теперь всё сияло золотом. Яркий блеск мешал различать картинку: очертания колонн, в центре – купель, над ней человек в золотых ризах, у него в руках младенец. Ещё Снежана успела рассмотреть небольшую толпу за колоннами, среди них заметила мальчика лет пяти. Именно его хотелось увидеть чётко. Она наклонилась и успела запомнить приятные благородные черты, большие серые глаза, густые ресницы и торжественную позу. Мальчик был горд и рад происходящему. Кто это? Её старший брат?

Снова закружила метель, скрывая тёплую сцену.

– Что это было? – воскликнула Снежана.

Старуха не ответила, продолжая упорно произносить заклинание. Увы, шар отказывался открывать снежную завесу. Сокрушённо покачав головой, ведунья спрятала своё сокровище в шкафу и крикнула, позвав мнущуюся за дверью мамашу.

Зулла вбежала в комнату, обняла дочь за плечи:

– Как? Что скажешь, Берегиня?

– Не оборотень, это точно.

– Человек?

Старуха наклонила голову, подтверждая, но сразу поправилась:

– Однако инициацию проводить не рискну.

– Почему? – воскликнули Зулла и Снежана в один голос.

– Сила в ней большая. Другой обряд ей нужен, не наш. Иначе погасим.

– Что погасим? – не поняла обеспокоенная мать.

– Дар твоей деточки. Великий дар, как я могу судить.

– А что будет, если этот дар погасить? – спросила Снежана.

– Ничего. Обыкновенная жизнь. Вот разве, – она обвела руками свою комнату, как я ворожить сможешь.

– Вот и хорошо! – воскликнула Зулла. – Большего-то нам и не нужно. Возьми Снежинку в ученицы, Берегиня! Любую плату проси!

– Не решусь, сказала! – Ведунья поднялась и указала на дверь. – Уходите! К обряду не допущу. Пусть в город едет, к тамошним колдунам, может они поймут, что с этой силой делать.

– Ну почему? – жалобно спросила Снежана.

– Нам не ведомо, зачем тебя ею наделили. Нельзя на пути Провидения вставать. И сопротивляться предназначению нельзя.

В дверях девушка обернулась. Лицо ведуньи уже не было строгим. Старуха смотрела в потолок и тепло-тепло улыбалась, словно видела там золотые колонны, священника и мальчика с торжественным лицом и большими серыми глазами.

Фатху, чтобы скоротать время и справиться с волнением, взялся за лопату и успел раскидать снег, расчистив весь двор и дорожку вдоль забора, чем заработал одобрение и благодарность Ромия. Снежана улыбнулась своим мыслям: задержись они у Берегини чуть дольше, отец до хутора бы трассу проложил. Так вот! Знайте двуликого, а то ишь! «Сараи затворяйте». У хуторян самих куры и овечки есть. И коза!

Обижаться ни на кого не хотелось. Снежинка шла первой и даже немного подпрыгивала на каждом шаге. Снег под ногами замечательно хрустел.

***

Дома устроили совет. Зулла хлопотала, подавая чай и пироги, Снежана пересказывала отцу всё, что произошло в горнице Берегини.

Зима в этом году выдалась снежной, морозы не свирепствовали. Совершив прогулку от посёлка до хутора, мать и дочь не застыли, чего уж говорить о Фатху, и всё же пить горячий чай с пропаренными в печи пирогами было приятно. Снежана радовалась предстоящей поездке в город. Боязно встретиться с настоящим колдуном, но это пустяк рядом с тем, что предстоит увидеть! Наверняка улицы украсят в канун праздника. На главной площади устроят народные гуляния: будут работать карусели, выступать бродячие артисты… Ярмарка, потешные состязания…

Обо всём этом Снежинка знала по рассказам сельских ребят, многим довелось побывать в городе в дни зимнего солнцестояния. Теперь она увидит яркий праздник собственными глазами.

– Не думаю, дочка, что это верная мысль, – сказал Фатху, сосредоточенно разглядывая пирог с капустой.

– Как? – возмутилась девушка. – Берегиня велела ехать к настоящему колдуну!

Зулла присела рядом и легко толкнула дочку плечом:

– Папа опасается за твою жизнь.

– Все ездят в город! Николка совсем недавно был там, ничего плохого с ним не случилось! Почему мне нельзя?

Фатху перестал жевать и посмотрел на Снежану. Обычно добрые и весёлые глаза, потемнели, став даже не синими, а фиолетовыми:

– Другие ребята – обыкновенные люди. Им никто не желал смерти, доверив судьбу крохотного ребёнка ледяным волнам. Вряд ли получится сохранить в тайне, что в наших местах обнаружили сильную волшебницу. Недруги догадаются, кто ты, и как тебе удалось выжить. За себя я не боюсь, а вам с матерью не поздоровится.

Снежинка сникла, не зная чем возразить.

– Ведунья не позволит нашей дочери проходить обряд в посёлке, – унылым голосом сказала мать. – Ума не приложу, что делать. И в город нельзя, и здесь не получится.

– К моим пойдём, – вздохнул Фатху.

– Как? – удивилась Снежана. – Я ведь не двуликая!

Отец хитро подмигнул:

– А мы никому не скажем.

– Нет, – поддержала дочь Зулла, – так тоже нельзя. Хранитель Севера рассердится.

Никто не мог знать, каковы настроения у Владыки северных земель, однако дразнить его было опасно. Раз местная ведунья, видевшая Снежану ещё в пелёнках, не рискнула проводить обряд, что говорить об остальных.

– Тогда я спрошу совета у других двуликих. Они, по крайней мере, не имеют отношения к злодеям, замыслившим убийство новорожденной волшебницы, и сохранят нашу тайну.

Снежана встала и стукнула кулаком по столу:

– Я пойду с тобой!

– Не побоишься? – отец поднял на неё снова ставшие синими глаза.

– С тобой мне ничего не страшно!

– Ох, – только и смогла произнести Зулла.

***

Ко дню зимнего солнцестояния готовились не только люди, представители других рас тоже почитали Хранителя Севера и служили ему. Двуликие собирались в распадке между двумя высокими холмами, заросшем вековыми соснами. Летом здесь журчал ручей, по берегам зрела земляника, чуть дальше по краю болотца сельские ребятишки собирали голубику. Зимой даже охотники не решались заглядывать в звериный распадок. Опасались натолкнуться на двуликих, охранявших готовящихся к ежегодному обряду сородичей. С хутора отец с дочерью вышли пешком. Пересекли поле, добрели до упавшей сосны. Снежинка вспомнила недавний случай и хотела поделиться, но Фатху слушать не стал, попросил постоять с закрытыми глазами, подождать, пока он обернётся. Девушка послушалась, не без труда преодолев любопытство, никогда не видела, как человек становится зверем.

Почувствовав ласковое прикосновение шершавого носа к щеке, распахнула глаза и охнула. Нет, не испугалась – восхитилась:

– Какой ты красивый, папа!

Погладила жёсткую белую шерсть на огромной голове. Плотная! Волосок к волоску. Сквозь такую шубу даже вода не сможет добраться до кожи.

Фатху присел, приглашая дочь лезть на спину. Она мигом оседлала огромного медведя, схватилась за холку, зарывшись пальцами в мех, и скомандовала:

– Вперёд! Вперёд, мой верный защитник!

Медведю не требовались хоженые тропы, он мчался, взрывая снег мощными лапами. Снежана смеялась, рискуя простудиться. Вокруг неё клубилась метель, похожая на ту, что показывал шар Берегини.

В распадок спустились в полночь. Девушка удивилась, увидев костёр и сидящих вокруг него людей. Она сползла на снег и залюбовалась картинкой: звёздное небо, яркая луна, слабо освещённые холмы, а между ними поляна с жарким пламенем в центре и неподвижные силуэты вокруг. Пока она глазела на двуликих, отец обернулся человеком и сказал:

– Пойдём, дочка, нужно познакомиться.

При их приближении разговоры стихли. Смущённая девушка отстала на шаг и выглядывала из-за отцовского плеча, наблюдая, как мужчины обмениваются приветствиями. Последним поднялся старик, опиравшийся на посох. Он не подошёл ближе, лишь подождал, когда Фатху с уважением поклонится ему:

– Ты привёл своего медвежонка? – спросил старик глухим басом. – Твоя дочь смеска, насколько мы знаем. Неужели её мать согласилась на инициацию у двуликих?

– Всё не так просто, великий Суоме, – ответил отец и оглянулся на неподвижную Снежану. – Подари нам немного своего драгоценного времени, нужен совет опытного мага.

Старик пригладил седую бороду и задумчиво посмотрел в небо:

– Что ж, пойдём на мою заимку, выслушаю.

Крохотную избушку мага-отшельника окружал молодой осинник. Деревца росли так плотно, что увидеть за ними жилище Суоме было невозможно. По мановению посоха, стволы отклонились, ветви поднялись, устроив белый салют, открылась тропа. Пошли по ней гуськом: хозяин, за ним Снежана, замыкал цепочку Фатху.

Зайдя в единственную комнатку, Суоме стукнул посохом об пол, тут же в печи заполыхал огонь, а под потолком загорелся магический фонарь. Маленькое помещение нагрелось мгновенно, пришлось снять верхнюю одежду.

– Угощать нечем, не обессудьте, – сказал старик, усаживаясь за рассохшийся стол. – Как хозяйка покинула нас, у сестры обитаю, а сюда заглядываю, лишь порядок поддерживать в память о своей ненаглядной.

– Мы не столоваться пришли, – ответил Фатху. – Спасибо, что принял.

– Говори.

Слушал волшебник внимательно. Глаза прикрыл, но не спал – думал. Когда Фатху замолчал, посмотрел на Снежану:

– Что чувствовала, когда в шар смотрела?

Девушка пожала плечами:

– Ничего особенного. Интересно было. И… и тепло, когда брата увидела.

– Брата?

– Мне так показалось. Мальчик там был, смотрел на меня так… будто родной мне человек.

– Брата, – вздохнул старик и покачал головой: – Разочарую тебя, Фатху. Я ведь так, средней руки колдун. Жена была магиней. Подсказывала, направляла. Сама не хотела во главу двуликих вставать. Мол, женщину уважать не станут. Как ни уговаривал, всё бесполезно.

– А что с ней случилось? – Снежана не могла поверить, что сильная магиня умерла раньше обыкновенного колдуна. – Разве волшебники не живут долго-долго?

– Может, и жива, – печально сказал Суоме, – только нет её здесь.

Они сидели, молчали. Фатху покачивал головой, старик размышлял с закрытыми глазами, а девушка осматривалась. Заметив стеклянный шар на пыльной покосившейся полке, вскрикнула:

– Ой! Упадёт! Разобьётся! – вспорхнула как птаха из травы, кинулась в сторону и схватила шар. Через секунду полка потеряла равновесие и закачалась на одном гвозде. Стоявшие на ней мелочи посыпались на пол.

– Ну, раз спасла, – глубокомысленно изрёк Суоме, – твой теперь шар. Надо лишь убедиться, что слушается тебя. – Старик пошевелил бровями и похлопал по столу ладонью.

Снежана поставила магический предмет в центр, села на лавку, поднесла к шару ладони, сложив пальцы, как делала ведунья, и запричитала:

– Возьму солнечный лучик, спряду золотую нитку, свяжу тонкую фату, наброшу на волосы хозяйке, спрошу у ветра, спрошу у птицы, у зверя и рыбы: куда ушла, где прячется, кого позабыла, кому не угодила?

Закружилась в шаре пурга, да быстро улеглась, показывая белый храм, едва заметную тропу и свернувшегося калачиком волчонка у забора. Спустя мгновение картинка сменилась. Теперь это была белая комната, в центре которой стояла немолодая женщина, смотрела она прямо в душу Снежинке.

– Она! – закричал Суоме. – Моя Креола! Креола, зачем ты покинула меня?

Женщина повернулась, одарила старика улыбкой и укоризненно покачала головой, потом снова посмотрела на Снежану и совершила благословляющий жест. У девушки пальцы задрожали от волнения. Из-за этого, или по другой причине, картинка исчезла. Метель внутри шара быстро улеглась, сделав его прозрачным.

В избушке установилась долгая тишина. Все боялись пошевелиться. Наконец, Фатху спросил:

– Как это понимать?

– Права твоя ведунья. У девчонки дар великий. Ей не ко мне и даже не в город, в столицу надо ехать.

– Нельзя, – покачал головой отец Снежаны, – убьют её там. Она ведь ничего не умеет.

– Нельзя, – согласился Суоми. – Да только учить её некому здесь. А насчёт вопроса, с которым пришёл, – он огладил бороду и с улыбкой посмотрел на девушку: – Ни к чему ей обряды. Креола благословила, пока достаточно. В двадцать лет волшебники инициацию проходят.

– В посёлке-то что сказать?

– Скажешь, что у нас обряд совершили. Пусть думают, что медведица она.

– Так всегда и думали, – печально сказала Снежинка.

– Вот и славно. Если враги спохватятся, не найдут.

У неё есть враги. Всю обратную дорогу девушка ехала на спине медведя, не обращая внимания ни на красоты леса, ни на звёздное небо. Даже магический дар не взволновал так сильно, как уверенность отца и колдуна, что девушке опасно заявлять о себе. Она прижимала к бедру котомку с подаренными стариком книгами. «Может, сгодятся, – говорил он, – Креола много читала их, прежде чем оставить. Теперь, значит, не нужны».

Отец был огорчён и даже не скрывал этого. Он довёз Снежану до хутора и убежал в поле, чем очень её опечалил. Зулла не спала, как только услышала скрип снега во дворе, выскочила навстречу:

– Так быстро? А где папа?

Снежана очень устала, готова была завалиться спать, не раздеваясь, но пожалела мать, подробно пересказала всё, что произошло в зверином распадке.

– Напрасно, получается, мотались к двуликим, – сокрушалась Зулла.

– Ну почему, – позёвывая и морщась, возразила ей дочь, – Великая магиня благословила меня через шар. Колдун сказал, что могу подождать с инициацией. Это уже хорошо. За два года что-нибудь придумаем. А пока, мама… – она сладко потянулась и продолжила: – отпусти меня учиться.

– Как же, – всплеснула руками женщина, – отец говорит опасно ехать в город! Пронюхает кто, что ты волшебница, начнет охоту!

– Не пронюхает. Дар у меня спящий, проявляется по мелочам, никто внимания не обратит.

– По каким таким мелочам? – встрепенулась Зулла.

– Вижу, что случится через минуту, могу вмешаться, отвести беду. Шар, например, должен был разбиться, а я подхватила. Николку чуть сосной не зашибло, я его окликнула, не дала до опасного места добежать. Раньше такое тоже случалось, я же тебе рассказывала.

Точно, ещё малышкой Снежинка предупреждала неприятности, Зулла объясняла это простыми совпадениями, а оно вот, оказывается, как! Голова гудела у матери от нежданно свалившейся печали. Фатху тоже хорош! Расстроился и убежал к морю, будет бродить, ветром дышать, успокаиваться.

– Помоги нам Хранитель Севера, – Зулла посмотрела за окно в ночное небо и прижала ладонь к сердцу: – вразуми, как поступить.

– Спать надо ложиться, – улыбнулась ей дочь. Завтра будем думать. Сейчас у меня вместо головы кочан капусты.

Молодая она, да разумная – Снежинка. Мать вздохнула и согласно закивала, правильно, мол, говоришь, дочка.

Глава 2. Чужой праздник

На сельский праздник мать Снежану не пустила:

– Нечего тебе там делать, раз со своими ровесниками обряд не проходишь.

Обидно было девушке до слёз. Раньше дома удерживали, потому что возрастом не вышла, а теперь дар помешал в обряде участвовать.

– Мамочка, я в сторонке постою, чего мне сделается?

– Нет! Сказано тебе! – сердилась Зулла. – Люди спрашивать будут, почему не проходишь инициацию.

– Скажу, что с двуликими прошла. Мы же с папой ночью к ним наведывались. Вот!

– Если бы ты там участвовала в обряде, сейчас дрыхла как миленькая, а не скакала козочкой по избе.

– Хорошо, – смирилась Снежинка, – не пойду. А в город с Николкой обязательно поеду! И ты меня не удержишь.

– Вот ещё! – фыркнула Зулла.

– Я теперь взрослая. Или признаемся, что мне инициации ещё два года ждать, чтобы кумушки на каждом углу это обсуждали?

«Вон как она заговорила, – огорчилась мать, – волшебницей себя возомнила, никто ей теперь не указ, разве отца послушала бы, да он опять пропал».

***

Отпраздновать важное событие поселковая молодёжь собиралась уже давно. Столько всего наметили, что и за год не управишься, не то что за день. Ну, тут уж как пойдёт. Николка предупредил Снежану, чтобы не вздумала отказываться. Ладно, раньше мать не отпускала в город, боялась чего-то, теперь девушке восемнадцать исполнилось, сама вправе решать, родителей спрашивать незачем. На деле, конечно, до замужества или женитьбы, пока новая семья хозяйством не отделится, отца и мать по-привычке слушали, но так это в чём серьёзном! Погулять, порезвиться можно и без спросу.

Всё это так, соглашалась Снежана, кивала Николке, а на сердце было тяжело. Сидели они рядом в санях, увозимых тройкой лошадей по дороге в город, а девушка всё оглядывалась, старалась рассмотреть среди белых снегов родной хутор. Так страшно было, что больше никогда не обнимет маму, не уткнётся носом в отцовское плечо, не поиграет с Барином, не приласкает ослепшую Зорюшку.

– Что загрустила? – шептал ей на ухо Николка. – Мы теперь взрослые! Что захотим, то и сделаем. Даже пожениться можем, если согласишься.

Снежана только улыбнулась в ответ. Чуть-чуть потеплело на сердце. Всё-таки хорошо такого верного друга иметь. Николка не знает, что не оборотень она, даже двуликую готов в жёны взять. Одно плохо, не чувствует Снежинка к парню ничего кроме дружеского тепла.

***

Какое же это веселье – зимний праздник! Мороз не особенно усердствовал. Снег сопровождал звонкой песней каждый шаг. На площади гудели трубы, грохотали барабаны, дребезжали бубны. Румяные лица, яркие одежды, сверкающие глаза и улыбки – вся эта круговерть опьянила деревенских ребят и девушек. Они перебегали от одного аттракциона к другому, от лотка с пирогами к гигантскому самовару. Кто-то покупал разноцветные леденцы, кому-то хотелось пряников, особенно отчаянные пробовали медовуху.

– Колечка! – звала разрумянившаяся Кира, – смотри какая гора! Вот бы прокатиться! Пойдём.

Из-под платка у девушки выбились вьющиеся, покрывшиеся инеем пряди, глаза блестели. Красавица Кира давно симпатизировала парню, а тот никого кроме своей Снежинки не замечал. Вот и теперь обернулся к ней, спрашивая:

– Пойдёшь?

– Идём, Снежана! – Кира умоляюще сложила руки в расшитых красной нитью варежках.

У высокой, сколоченной из досок горы собралась толпа. Многие, даже взрослые дядьки, скатившись один раз, возвращались к ступеням и снова лезли вверх. У-у-ух! Дух захватывало от скорости. Троица сельских гостей пристроилась в хвост очереди. Кира, не стесняясь, заигрывала: хлопала Николку по спине и плечам, будто бы снег отряхнуть хотела. Оба смеялись. Снежана замерла, расширив глаза. Ей почудилось, что деревянная конструкция не выдерживает забравшихся на неё людей и начинает заваливаться.

– Стойте! – закричала она. – Нельзя туда! Нельзя! Деток уводите!

Сама первой принялась отталкивать в сторону малышей и подростков. Продолжала кричать, объясняя недовольным матерям, что лезть на горку опасно. Николка тут же присоединился к ней и даже обругал Киру, которая назло несносной двуликой пробиралась к лестнице. Вскоре толпа поредела, лишь на самой горке оставалось человек пять, так и не принявших предупреждение странной девицы всерьёз.

С оглушительным треском обломилась стойка, державшая верхнюю площадку, потом вторая и сразу же третья. Горка покосилась, оседая. Массивная лестница с двумя десятками ступеней начала падать на не успевших отойти людей. Среди них были Снежана, Кира и Николай.

– А-а-а, – завизжала Кира, бросилась бежать, но поскользнулась и упала, сбив с ног Снежану.

Треснувшие брёвна и ступени уже летели на них. Николай встал на пути у обломков, чтобы прикрыть девушек собой. Подняться Снежана не успевала, она выставила руки перед собой и представила, как налетает ветер и защищает Николку плотной снежной стеной. В тот же миг прекратились все звуки. Девушка потеряла сознание.

Очнулась она в тёплом сумрачном помещении. Приподнялась на локте, преодолевая головокружение, осмотрелась. Небольшую комнату освещала заглянувшая в квадратное окно луна. Серебристая дорожка тянулась по чистому полу к Снежане. Всего в комнате четыре кровати, три из них застелены серыми байковыми одеялами. Рядом с каждой койкой узкая выкрашенная в бежевый цвет тумбочка.

Это больница – догадалась девушка. В палате больше никого, значит, пострадала она одна. Пошевелилась, проверяя: болит где-нибудь? Острой боли не почувствовала, мучила только слабость и тошнота. Хотела позвать медсестру или доктора, смогла лишь выдавить слабый стон. Голос не слушался: слишком много кричала на морозе.

Медленно-медленно, чтобы не вызвать новый приступ тошноты, встала с кровати. Оглядела себя. Кто-то раздел её, прежде чем уложить в постель, на Снежане остались тёплые панталончики и рубашка. Юбку и кофту заботливо свернули и оставили в тумбочке. Валенки стояли рядом с кроватью, шуба висела на крючке, в рукаве болтался платок. Идти в рубашке холодно, одеваться сил нет. Девушка сунула ноги в валенки, закуталась в платок и побрела к полураскрытой двери. За ней обнаружился узкий коридор с прямоугольником света, падавшим на пол из комнаты неподалёку. Там слышались мужские голоса. Держась за стенку и неторопливо переставляя ноги, Снежана продвигалась вдоль коридора. Сейчас она доберётся до людей и попросит воды. Очень хотелось пить.

– По-моему ты выдумываешь, Тимоха, – басил невидимый мужчина, – откуда в нашем городе беглая волшебница?

– Я тебе говорю! Искали тогда, помнишь?

– Кого искали?

– Младенца потерянного. Выкуп обещали.

– Так, то ж, младенца.

– Годков-то сколько прошло? Выросла девчонка, вот и силу пробует: горку завалила, чуть людей не погубила.

– Не-е-ет, Фрол! Всё наоборот было. Спасла она людей, стену снежную построила.

– Хоть и так, нам-то что. Выкуп получить, да погулять! Только надо первыми девку найти и князю, который выкуп обещал, письмо отправить.

– Где ж ты её разыщешь? Будешь по домам ходить, спрашивать: нет ли у вас волшебницы?

– Олух ты, Тимоха! Так она и признается тебе. Раз уж княжеским шпионам её не выдали, нам тем более правды не откроют.

– Как же тогда?

– В газете объявление дадим, мол, разыскивается девушка, спасшая сотню человек во время праздника. Награду пообещаем. Сама и придёт.

– А-а-а… А мы её цап-царап!

– Зачем же царап-то? Узнаем, где живёт, да и всё. С князя потребуем денег за ценные сведения.

– А! Ну ты – голова, Фрол!

– Сам знаю.

Снежана стояла, прижавшись спиной к холодной стенке, и с трудом сдерживала крупную дрожь. Ей было очень страшно. Что если её прямо сейчас схватят и отдадут на расправу? Оглянулась, посмотрела назад. Дойдёт ли до кровати? Нет, не дойдёт, а пить хочется, терпеть невозможно! Как нарочно из комнаты доносился звон посуды, недавние собеседники чаёвничали. Ещё немного постояв, девушка решилась выти на свет:

– Дядечки, напоите меня? Ужас как во рту пересохло.

Ноги совсем ослабли, колени стали подгибаться, Снежана опёрлась на косяк и с мольбой смотрела на двух притихших мужчин. Тот, что выглядел старше, – лет шестидесяти приблизительно – поднялся и шагнул навстречу, обратившись к простоватому на вид товарищу:

– Подвинь-ка стул, Тимоха, как бы ни свалилась девчонка! – Помогая Снежане сесть, посетовал: – Зачем ходишь? Лежать предписано!

– Пить захотелось.

Приняв чашку горячего травяного отвара и кусок сахара, девушка с благодарностью кивнула и сделала несколько торопливых глотков. Фрол наблюдал с прищуром и молчал, а Тимоха пустился в расспросы:

– Чего там, на площади, случилось? Народ болтает: колдунья веселилась, горку обрушила!

– Н-не знаю, – покачала головой девушка, – не видела. Мы как раз хотели лезть, как всё и затрещало. Я очень испугалась.

– А снежную стену кто воздвиг? Разве не колдунья?

– Стену? – Снежана изобразила удивление. – Не заметила. У меня темно в глазах стало, ничего не помню.

Она допила, поставила чашку на стол и покосилась на дверь. Тимоха хотел ещё что-то спросить, но старший цыкнул на него сердито:

– Видишь, худо ей! Проводи лучше в палату.

Мужик недовольно поморщился, вставая:

– Сам же говорил, что колдунью нужно искать. Вдруг это она и есть?

– Стала бы ведьма по больничному коридору шастать и воды просить. Уж наворожила бы себе что-нибудь!

– И то верно, – хмыкнул Тимоха, помогая Снежане подняться, – я и не подумал.

Шаткая походка немощной пациентки окончательно убедила провожатого в непричастности её к волшебству. Уложил в постель, накрыл одеялом и даже по голове ласково погладил, желая спокойной ночи. Да только опасалась Снежана уснуть, прислушивалась к шорохам, не придут ли за ней княжеские сыщики?

***

Утром в коридоре раздался голос матери, та спорила с кем-то, уверяя, что сама за дочерью присмотрит лучше всякой больнички.

– Нельзя ей по холоду, – бубнил незнакомый мужской голос.

– Мне лучше знать, что моей кровиночке нужно! – причитала Зулла. – Незачем ей на казённых харчах голодать. Дома куриным бульоном напою, мёдом да малиновым вареньем попотчую, булок пышных напеку.

– Так и быть, забирайте, – сдался доктор, – только укутайте хорошенько, застынет в санях.

– Не застынет, – обрадовалась женщина, я сеном дно забросала, а сверху овчинами застелила. В тулупчик отцовский заверну, не застынет!

Снежана слушала с улыбкой и неторопливо одевалась. Слабость по-прежнему не позволяла шустрить, при каждом резком движении, вело в сторону, а пальцы начинали подрагивать как у столетней старухи. К саням она шла, опираясь на мать, хорошо, что Зулла была крепкой женщиной, почти волокла дочь на себе и только радостно приговаривала:

– Ничего-ничего! Домой приедем, мигом тебя подниму!

Персонал вышел на крыльцо проводить не пожелавшую продолжать лечение пациентку. Доктор укоризненно качал головой, а санитар и сторож улыбались ночной знакомой и желали счастливого пути. Не слышала бы Снежана их разговора, ни за что не подумала, что эти люди хотят выдать её жестокому князю.

Как ни надеялась Зулла, что дочери дома станет лучше, этого не случилось. Снежинка спала, изредка открывая глаза, просила пить и снова засыпала. Пришлось приглашать Берегиню. Ведунья зашла в избу, потянула носом воздух и строго спросила болящую:

– Колдовала? Признавайся. Жжёным сахаром пахнет, это от неопытности.

– Тётечка! – испугалась Снежана. – Не говорите никому!

– Чего не говорить? – удивилась Берегиня.

– О моих способностях. Князь убьёт, если узнает.

– Этот может, – понимающе кивнула старуха, села на поданный хозяйкой табурет и всмотрелась в белое лицо девушки. – Не волнуйся, не скажу никому. Вчера Киру пришлось успокоительным отваром отпаивать. Всё талдычила, мол, волшебница стену снежную построила, жизнь им с Николкой спасла, а двуличную погубила. Ты что ли?

– Не знаю, – искренне ответила Снежана.

– Правильно. Я Кире сказала, что это Хранитель Севера вас всех уберёг. Ты, если что случится, всегда на него ссылайся. Он не обидится. – Ведунья кивнула на магический шар, лежащий на столе. – Откуда у тебя это?

Пришлось рассказать, как они с отцом навещали двуликих и беседовали с тамошним колдуном. Он, мол, и подарил.

– Подержи в руках, силы и прибудут, – посоветовала Берегиня, вставая, – Только не переусердствуй.

Она попрощалась, вышла в сени, и только там шепнула матери:

– Пусть пока по книжкам учится, а я заглядывать буду, вроде как с лечением, и что смогу, растолкую. В город не пускай. Беззащитная она.

– Я бы разве пустила, – со вздохом ответила Зулла, – они же заладили: взрослые, сами знаем, как поступать.

– Ничего, не переживай. Девка с головой, сообразит, что там опасно. Права она, я теперь тоже вспомнила, как искали младенца. Недобрые это были люди, ох, не добрые!

Так потянулись дни вынужденного одиночества. Николка поначалу часто навещал больную подругу, но потом и он стал редко заглядывать. Снежинка не обижалась на него, дел у взрослого парня полным-полно. Когда становилось совсем скучно, садилась юная волшебница за стол, водила руками над шаром и звала своего «братца»:

– Покажись мне, каков ты теперь?

Не сразу стало выходить колдовство. Когда всё-таки увидела она русоволосого юношу, печально смотревшего на укрытые белой шубой поля, заколотилось сердечко быстро-быстро. Как же хочется встретить брата наяву, коснуться его, обнять, прошептать ласковое слово! Жаль, что это невозможно, ведь никто не знает, где его искать.

Глава 3. Навязанный отбор

Виттер

Его высочество Виттер набросил на плечи меховой плащ и вышел на опоясывающую внутренний двор галерею. Начинался непростой этап жизни: девушки съезжались на отбор. Разговоры о необходимости обзавестись невестой начались, когда принцу исполнилось шестнадцать, после восемнадцати они переросли в уговоры и упрёки, теперь – в двадцать два – оставаться без пары считалось просто неприличным. Пришлось дать согласие, оговорив своё право отказаться от выбора, если среди претенденток не окажется той единственной, кому Виттер готов отдать своё сердце.

Четвёрка серых в яблоках лошадей протянула богатую карету с княжеским гербом к самому крыльцу. Кучер ловко рассчитал, остановив её так, что ковровая дорожка, лежащая на расчищенных от снега ступенях, оказалась ровно напротив дверцы. Лакей проворно распахнул её, спустил подножку и шагнул в сторону, замерев в почтительной позе.

Первой из экипажа выбралась немолодая дама весьма пышных форм – дуэнья прибывшей на отбор девушки. Она поднесла к глазам лорнет и внимательно осмотрелась. Виттер едва успел спрятаться за колонной. Не для того сослался не занятость и отправил встречать гостей своего друга и камердинера, чтобы быть уличённым в подглядывании. Повезло, что Исидор вышел на крыльцо и отвлёк даму, радостно воскликнув:

– Какое счастье лицезреть княжну Диару в числе участниц отбора!

Дородная гостья вздёрнула подбородок и басовито произнесла:

– Князь просил передать благодарность за приглашение, ваше высочество!

Неудивительно, что дуэнья княжны обозналась. Ветер и Сид – так они называли друг друга с детства – внешне были очень похожи. Камердинер даже иногда заменял своего друга на скучных городских мероприятиях. Однако сейчас он не оставил даму пребывать в заблуждении, зная, что за сценой наблюдает не только принц:

– Вынужден вас огорчить, – последовала пауза, украшенная широченной белозубой улыбкой, предметом зависти Виттера, почти не умевшего улыбаться. – Его высочество занят подготовкой испытаний, поэтому поручил мне встречать и развлекать прекрасных участниц. Маркиз Исидор, к вашим услугам, – он изящно поклонился и перевёл взгляд на карету, где скучала княжна, дожидаясь позволения покинуть карету.

Она оказалась тоненькой, даже хрупкой блондинкой в укороченном приталенном пальтишке с крошечным лисьим воротником, абсолютно не скрывавшим её точёное личико и шею. В зимней карете, наверняка, имеется дорожная печь, девушка оделась так, чтобы при первой же встрече произвести впечатление. Это ей удалось: Сид округлил глаза, выражая восторг, и подал руку, приглашая гостью проследовать во дворец. Не забыл и дуэнью, предложив вторую руку ей. Княжна не смотрела по сторонам, стремясь скорее подняться к дверям. Ей не требовалась помощь, не придерживай её маркиз, взлетела бы по ступеням, увы, приходилось поджидать неповоротливую спутницу.

Виттер наблюдал, как гости в сопровождении Сида завершают подъём и задумчиво качал головой:

– Не она.

Принц знал, как выглядит его невеста. Знал это наверняка, и не принимал ничьих возражений. Как-то он нарисовал портрет являвшейся ему во сне красавицы и показал отцу, предлагая искать претенденток на участие в отборе по внешнему сходству. Король страшно разозлился. Кричал, чуть не топал ногами: где это видано, чтобы жену наследника выбирали, сообразуясь с ночными грёзами!

– Будь добр, сын мой, – говорил он, немного успокоившись, – следовать правилам и традициям. Игнорировать аристократические семьи, где есть подходящие по возрасту девицы, мы не можем. Нас не поймут!

Королева отнеслась к переживаниям сына с пониманием, именно она уговорила супруга провести отбор формально, заранее предупредив участниц, что его высочество не обязан объявлять имя победительницы. Отсеянным девушкам не будут сообщать имён счастливых соперниц. Объясняли это мерами предосторожности, дабы будущая принцесса не пострадала от козней отвергнутых красавиц. Виттер не вникал в дипломатические ухищрения организаторов обора, для него важным было лишь то, что назвать своей будущей женой он собирался синеглазую девушку с волосами цвета пепла, среди которых встречаются фиолетовые прядки. Этой приметы не было даже на портрете, принц опасался, что особо усердные претендентки вызнают её и покрасят волосы. Лицо Виттер тоже видел очень отчётливо, единственное, не знал её голоса. Девушка из сна пыталась до него докричаться, но вместо слов слышалось лишь завывание ветра и скрип снега под чьими-то шагами.

Вернувшись в комнату, принц отбросил покрывало с мольберта, где стоял портрет его избранницы, с удовольствием вдохнул запах свежей краски и замер, задумчиво рассматривая собственную работу. За дверью послышались шаги, приветствие стражника и бодрый ответ Исидора:

– Я без доклада!

Его высочество обернулся к входящему другу. Тот одарил принца широкой улыбкой и заговорил, с трудом сдерживая смех:

– Ну, знаешь ли, Ветер! Я никогда не жаловался на недостаток женского внимания, но те потоки, что приходится выдерживать сейчас… – он закатил глаза и раскинул руки в стороны, раскрыв ладони, – не в состоянии выдержать ни одна плотина. Девушки одна другой краше, одна другой приветливей и красноречивей. И все почему-то уверены, что скромный маркиз способен повлиять на решение своего сюзерена.

– Она приехала? – без тени улыбки спросил Виттер, кивнув на портрет.

Сид подошёл ближе, смущённо почесал шею, рассматривая нарисованную девушку, и покачал головой:

– Одного не могу понять, откуда у тебя талант рисовальщика?

– Учитель всегда хвалил меня, – хмуро ответил принц, возвращая покрывало на место.

– И меня хвалил, да только та мазня, что выходила у нас обоих ни в какое сравнение не идёт с этим произведением. – Он снова улыбнулся: – Слушай, Ветер, почему бы тебе не написать полтора десятка портретов или натюрмортов? Мы бы устроили аукцион. Уверен, что не только аристократы, но и состоятельные купцы передрались бы за право владения полотнами кисти его высочества Виттера!

– Почему она не приехала? – вздохнул принц, не слушая болтовню друга. – Я отправил гонцов по всем городам и весям. Они должны зачитать моё обращение на площадях. Не верю, что слухи о приглашении на отбор восемнадцатилетних девушек не настигли каждую, где бы ни жила. Столько времени прошло, а её всё нет.

– Ветер, удивляюсь твоему простодушию. Гонцов не выпустили за пределы столицы, я уверен в этом, как в том, что меня зовут Исидор!

– Я действовал тайно!

– Не смотри так! Разумеется, я никому ни слова не сказал, и всё-таки сделать что-то во дворце, рассчитывая на секретность, невозможно. Наверняка дотошный канцлер пронюхал …

– Ему что за дело до моих невест?

– Господин Ухтом не потерпит простолюдинку в роли будущей королевы.

– Она не простолюдинка! – взвился принц, но прикрыл рот ладонью. Даже единственному другу он не говорил всей правды о девушке с портрета.

– Вот как? – прищурился Сид. – Она всё-таки заговорила и назвала свой титул?

Виттер отрицательно покачал головой, буркнув что-то неразборчивое. Исидор успел забыть об их пикировке, уселся в кресло, забросил ногу на ногу и, рисуя в воздухе носком ботинка замысловатые фигуры, начал рассказ о девушках, успевших поселиться в правом крыле дворца.

– Их теперь охраняют строже, чем короля! Подозреваю, что от самих себя. Видел бы ты взгляды, бросаемыми этими ангелоподобными созданиями на соперниц! Я всерьёз опасался попасть на линию огня, недолго и дырку в костюме получить!

– Ещё кого-то ждут?

Камердинер вздохнул, бросив на принца осуждающий взгляд:

– Три девушки должны приехать завтра. Итого двадцать представительниц влиятельных семейств. Тебе придётся выбирать из них, друг. Отдав победу одной, ты настроишь всех остальных против неё, не отдав никому, навлечёшь гнев на себя.

– Посмотрим.

Друзья немного помолчали. Виттер наблюдал за плавно падающими за окном снежинками, Исидор изучал выражение лица его высочества. Своими мыслями никто из них не стал делиться. Наконец, камердинер заговорил:

– Я хотел пробежаться на лыжах до реки. Всё ещё люблю, как в детстве скатиться по склону на лёд. Составишь компанию?

Медлить не стали, зимний день короток, надо успеть вернуться до сумерек.

***

Тягаться с принцем в скорости мог только ветер. Подростком маркиз переживал и даже злился, что не в силах обогнать друга ни бегом, ни на лыжах, ни на коне. Тогда и дал его высочеству прозвище Ветер. Даже поговорку придумал: Ветру дуть, а Сиду – сидеть. Повзрослев, камердинер перестал обращать внимание на такие мелочи. Жизнь слишком удивительная и быстротечная, чтобы тратить её на обиды и разочарования. Вот и сейчас, стройная фигура Виттера виднелась далеко впереди, Исидор скользил по проложенной другом лыжне и насвистывал привязавшуюся ещё утром мелодию, даже не пытаясь соревноваться с безусловным лидером.

Принц мчался, будто на берегу реки его ждала девушка из снов. С разгону вылетел на довольно крутой спуск. Столица расположилась на берегу полноводной Ленты, что брала начало на севере и довольно быстро впитывала в себя тысячи ручейков, речушек и более значительных притоков, потом тянулась через два королевства и пополняла Широкое озеро, питавшее земли жаркого султаната. Благодаря великой реке удавалось поддерживать перемирие с агрессивными южными соседями.

Виттер немного присел и наклонился вперёд, скорость увеличивалась с каждым мигом, восторг охватил всё существо. Вот так бы мчать и мчать по льду, пока не настигнешь свою судьбу! Единственную, дарованную ему самим Хранителем Севера девушку!

***

Испытания начинались церемонией знакомства. Виттер уже имел представление обо всех претендентках – получил подробные характеристики, предоставленные королю шпионами. Кроме того, встречавший девушек Сид удивительно точно обрисовал каждую, делясь впечатлениями с принцем. Как бы ни были прекрасны княжны, маркизы и графини, метившие в принцессы, среди них не оказалось Снежинки.

Почему Снежинки? Вот уже третью ночь, едва забывшись сном, его высочество видел, как суженная касается стеклянного шара, внутри которого тут же поднимается метель. То одна, то другая причудливой формы снежинка прилипает к стенке, вырастая до невозможного размера. Девушка с пепельными волосами указывает на неё и что-то шепчет. Виттер даже начинал сердиться из-за того, что никак не мог разобрать слов.

– Она немая? – спрашивал и тут же отвечал: – нет, это я глух.

Завтракал в прескверном настроении, любимые ватрушки в сметанном креме казались пресными, хотя, составивший компанию за столом камердинер нахваливал их, не скупясь на восторженные эпитеты.

Парадный костюм, пошитый специально для этого случая, сидел на ладной фигуре Виттера превосходно. Исидор, отличавшийся более крупным телосложением, завистливо цокал языком:

– Лёгкий ты, Ветер! Лёгкий и быстрый, а всё грустишь. А я хоть и неповоротлив, а весел!

Виттер бросил на друга удивлённый взгляд, с чего это тот решил называть себя неповоротливым? Не так уж сильно отличались их фигуры, чтобы сетовать.

– Послушай, быть может, посидишь вместо меня сегодня? Кресло я просил поставить в тени, девушки будут взволнованы и не заметят подмены.

Сид довольно чувствительно хлопнул друга по плечу:

– Хватит хандрить! Не на плаху же тебя отправляют.

Его высочество обречённо вздохнул и расправил плечи. Походка должна быть уверенной, полной достоинства. Наедине с другом ещё можно расслабиться, перед гостями и придворными необходимо выглядеть гордым представителем правящей династии.

В отведённом под испытания холле всё устроили, как просил принц. Маистат пустовал, кресло расположилось не на привычном месте, а около центрального створчатого окна, смотрящего на юго-восток. Зимнее солнышко казалось медальоном из белого золота, украшавшим бледно-голубой небосвод, оно щедро разливало потоки света, которые отражались от снежного покрова, ослепляя.

– Сядь-ка туда, – попросил Виттер камердинера.

Сид покривился, недоумённо пожал плечами, но выполнил просьбу принца. Тот довольно кивнул. Выходящих в центр участниц можно будет хорошенько рассмотреть, а человек в кресле останется для них лишь тёмным силуэтом на фоне выбеленного холста.

– Ты не сможешь долго прятаться, – заметил Исидор, – впереди танец с каждой из претенденток.

– К тому времени останется половина, как-нибудь переживу. – Принц уселся и добавил, изобразив подобие улыбки: – Могу маску надеть, чтобы девушки решили, что я скрываю уродство.

– Нашёл чем испугать, – засмеялся друг, – уродством! Да будь ты хоть страшилищем с чёрной душой, всё можно претерпеть ради трона.

Продолжить спор им не дали. В сопровождении несущих стулья лакеев прибыл распорядитель отбора – крепкий лысый старик в украшенном серебряным теснением чёрном костюме. Он поклонился его высочеству и ударил изящной тростью в пол:

– Начнём! – Распорядитель дождался, когда лакеи расставят стулья примерно в полутора метрах друг от друга, и как только слуги удалились, счёл необходимым напомнить: – Мы проводим отбор, следуя традиции, хранимой сотню лет. Дабы не смущать участниц, свидетели наблюдают за процессом с помощью артефактов, не присутствуя здесь лично.

Он поднял трость и выразительно обвёл ею пространство. Виттер, следуя за этим жестом, посмотрел вверх, там парили похожие на глаза филина диски. Даже подпрыгнув, дотянуться до них не получится. Что ж, его высочеству не привыкать к тотальному контролю, а девушкам, действительно, будет проще собраться с мыслями, не чувствуя за спинами дыхания десятка людей.

Распорядитель прошествовал в сторону, заняв место между принцем и крайним креслом. Строго посмотрел на Исидора и указал на противоположную стену. Камердинер проворно перебежал туда и замер строго напротив старика. Прозвучал новый удар трости. Сверху полилась нежная мелодия. В центре свода за обрамлённым лепниной королевским гербом прятался музыкальный артефакт – недавнее приобретение и предмет гордости короля.

Распахнулись двери, возглавляла процессию княжна. Ей полагалось занять правый из двух центральных стульев, стоящих напротив принца, однако Диара заметила знакомого молодого человека и направилась к Исидору, усевшись неподалёку от него. Заходившие следом девушки рассаживались, следуя полученным указаниям. Идущая последней графинечка, опустив глаза, пересекла весь холл и с удивлением воззрилась на княжну, восседавшую с невозмутимым видом. Оставшаяся без места участница растерянно огляделась и замерла, глядя на камердинера принца. «Что мне делать?» – молили её глаза.

Исидор, не дожидаясь, пока очнётся распорядитель, выступил вперёд и предложил руку несчастной:

– Не волнуйтесь, леди, всё хорошо, – он подвёл девушку к единственному свободному стулу, усадил и шепнул, улыбнувшись: – вам удалось привлечь внимание, теперь главное не теряться.

Графинечка благодарно улыбнулась и шепнула:

– Спасибо, маркиз.

Проделывая обратный путь, Сид подмигнул принцу и подвигал бровями, словно говоря: заметил какая она хорошенькая?

Смущение графини выглядело довольно милым. Кариста понравилась Виттеру, и будь его сердце свободным, он мог бы обратить внимание на эту изящную девушку с плавными движениями и миндалевидными, опушёнными тёмными ресницами глазами. Виттер чувствовал себя обманщиком. Зачем он согласился проводить отбор? Зачем внушил напрасные надежды достойным дочерям первых семейств королевства? Однако отступать было поздно. Принц внимательно посмотрел на каждую из двадцати претенденток и кивнул, отвечая на немой вопрос распорядителя: пора начинать.

Глава 4. Тайны минувших дней

Приглашение в отцовский кабинет не удивило Виттера. Разумеется, король недоволен представленным ему списком участниц, допущенных ко второму этапу испытаний. По правилам после церемонии знакомства его высочество имел право отсеять половину претенденток. Так он и сделал, хотя обычно все девушки проходили дальше, ведь невозможно составить объективное мнение по приветственной речи – скорее всего сочинённой нанятым литератором и вызубренной юной участницей отбора. Исидор советовал поступить именно так, в крайнем случае, убрать двух страшненьких и трёх глупышек, не имевших шансов изначально. Принц предпочёл отмолчаться и только хмурился, слушая искренние предостережения друга.

Его величество Жозефин Лоринский расстроился не столько от количественной чистки рядов, сколько от качественной. Сын оставил наименее родовитых и состоятельных невест.

– Как посмел ты в первый же день отбора удалить дочь князя! – грозно забасил он, едва сын переступил порог кабинета. – Я возмущён, и это ещё слабо сказано. А уж как отреагирует его светлость, боюсь даже представить.

Виттер замер в центре комнаты. Ему приходилось здесь бывать по неприятным поводам, поэтому свойственный помещению запах нюхательного табака, чернил и старой бумаги вызывал отвращение. Королевский кабинет сохранился в том виде, каким был до вступления Жозефина на престол. Правитель не тяготел к переменам, стараясь не вмешиваться в устоявшиеся традиции, пользовался привычными вещами, включая обстановку. Виттеру не нравились тёмные – изначально тёмные, а теперь ещё и почерневшие от времени – шкафы, стулья, массивный стол. Из того же морёного дуба были сделаны панели, закрывавшие стены, дверь и даже потолок. Невольно вспомнилось детское впечатление от кабинета отца, юному принцу казалось, что его заперли в шкатулке, откуда трудно выбраться. Собственно, сейчас это впечатление только упрочилось. Однако Виттер успел повзрослеть и научился противостоять отцовскому нажиму:

– Ваше величество, я всего лишь подал список на утверждение, Вы вольны изменить его. Хочу лишь напомнить, что не намерен жениться. Ни одна из приехавших во дворец девушек мне не подходит. Раз так, разумнее сразу удалить как можно больше участниц, дабы не продлевать их напрасные волнения. Вам угодно оставить княжну Диару? Пусть будет так. Хотя, на мой взгляд, сейчас князь разгневается и только, если же его дочь дойдёт до последнего этапа и получит отказ, не ограничится нелицеприятными высказываниями на мой счёт, может и против вас выступить.

– И ты так спокойно об этом говоришь? Мальчишка!

Король, успевший подняться из-за стола, теперь вышел вперёд и встал напротив сына. Они были одного роста, но Жозефин заметно располнел за последние годы и теперь казался огромным. Виттер, слушая раздражённый голос отца, сохранял независимый вид и безупречную осанку, лишь глаза прикрыл на секунду, но тут же прямо посмотрел в раскрасневшееся лицо короля:

– Мальчишек не принуждают жениться, дают им время и возможность найти единственную любовь.

– Опять за своё! – его величество поднял взгляд к потолку и протяжно вздохнул: – Ты не исправим. Откуда, скажи на милость, у молодого парня мысли о единственной любви, истинной паре и прочих бабских выдумках? Мать накрутила?

Виттер отрицательно покачал головой. Отец напрасно подозревал жену, о чём ему неоднократно говорилось, хотя убедить короля в её непричастности так и не удалось. Вещие сны принца и картина, собственноручно им написанная, не могли служить серьёзным доказательством.

– Игры закончились, – Жозефин заговорил спокойнее, даже как-то устало: – тебе скоро двадцать три исполнится. Вряд ли успеешь разыскать свою фею, а жениться надо. Это твой долг. – Виттер попытался возразить, но отец остановил его резким жестом: – И жениться тебе придётся на Диаре, и не на ком другом. Отсеивай хоть всех, а её оставь.

– Но почему? Мы же договорились, что отбор проводим формально, из уважения к традициям. Я не обязан…

– Обязан! – повысил голос король. – Обязан! Всё не так просто, как тебе представляется. «Не хочу, не буду» убери из своего лексикона, будь так добр. Над королевством нависла угроза. Нам нельзя терять верных сторонников. Князь способен поставить под ружьё пять тысяч ратников. Без его поддержки мы будем слишком уязвимы.

– Что? Война?

Виттер подозревал, что отец сгущает краски, рассчитывая добиться полного послушания. Король заметил недоверие, мелькнувшее в глазах сына, криво усмехнулся и, взяв со стола распечатанный конверт, вытащил из него сложенные пополам листы плотной бумаги. Протянул их Виттеру со словами:

– Читай. Пора выбираться из скорлупы и реально смотреть на мир вокруг.

***

Отчёт резидента содержал пугающие сведения о переменах при дворе султана Анатлуса Миролюбивого. Умер визирь, умудрявшийся сдерживать воинственный настрой правителя с момента восшествия на престол до недавнего времени. Вновь назначенный визирь не обладал качествами прежнего, напротив, призвал Анатлуса к захвату территорий и увековечиванию его имени в памяти народной, а заодно и своего. Тут и повод к началу войны подвернулся: обмелело Широкое озеро. Случилось это потому, что в соседнем королевстве построили плотину на Ленте. Недостаток воды грозил султанату падением дохода от продажи хлопка, а в отдалённых сёлах даже голодом.

Виттер вполне разделял отцовское беспокойство, но всё-таки высказался:

– В обмелении Ленты виноваты соседи, Анатлус недоволен ими, при чём тут мы? Мы как раз можем выступить третьей стороной, убедить Карлотта открыть шлюзы и пустить воду в султанат.

– Воинственные настроения не погасишь в один миг, – покачал головой Жозефин. – Советники в один голос утверждают, что перейдя границу, Анатлус не остановится, пока не дойдёт до северных окраин. С Карлоттом у нас военный союз, если мы нарушим обещание и не выставим войска против султаната, соседи падут, не продержавшись и месяца.

– Главное отстоять свои границы, – хмуро заметил принц.

– Это будет непросто, особенно без помощи князя, которого ты намерен оскорбить.

Виттер почувствовал себя обманутым, причём, куда более чем приехавшие во дворец девушки. Король изначально собирался женить сына на княжне, а делал вид, что согласен отказать всем претенденткам. Теперь отступать поздно, осознавая это, принц нашёл в себе силы возразить:

– Как быть с моей истиной парой, отец? Хранитель Севера будет недоволен.

– Это всё бабские бредни! – повысил голос король. – Твоя мать с её ненормальной сестрицей провели обряд обманом! Не представляешь, как я разгневался, узнав, что вместо заявленной поездки к бабушке тебя уволокли невесть куда и обручили с младенцем.

– Всё-таки обручили, – одними уголками губ улыбнулся Виттер, – прежде вы отрицали.

– Разумеется! Разумеется, я отрицал. Это ровным счётом ничего не значит. Девочку похитили. Она, скорее всего, умерла. Забудь о ней и возвращайся к настоящей невесте.

– Я всё понял, отец, – Виттер наклонил голову, прощаясь: – Ваше величество?

– Иди! И хорошенько обдумай мои слова. Участниц, что ты отсеял, я выпровожу. Кроме Даиры, разумеется. Она остаётся на второй этап.

Принц покинул королевский кабинет, но отправился не к себе, а в покои королевы. Её величество Фаина должна дать объяснения.

Мать приняла Виттера в будуаре. Она сидела перед зеркалом, рассматривая собственное отражение, и слушала расхаживающего по небольшой комнате сына. Когда тот замолчал, исчерпав запас вопросов, указала на кушетку, приглашая сесть и успокоиться. Повернулась на вращающемся стуле, отчего до Виттера донёсся аромат её любимых духов с нотками мандарина и ореха:

– Увы, мой мальчик, – заговорила со вздохом, – я и сама ничего не знаю. Была молода, неопытна, послушала твою крёстную и привезла тебя в церковь.

Виттер привстал, но снова сел:

– Как же так? Отец утверждает, что был обманут.

– Не совсем так. Я сказала, что поеду к матери, так и было. Уже оттуда мы с Наифой отправились в дальнее поместье, где провели обряд.

Звучало это довольно глупо. Неужели мать была так беспечна, что посвятила единственного ребёнка неизвестно кому, неизвестно зачем, даже не потрудившись выяснить детали?

– Как такое возможно… – начал принц, намереваясь спросить, где ему искать наречённую. Не успел, в будуар вошёл отец, заняв почти половину пространства:

– Я двадцать два года задаю себе этот вопрос!

Королева опустила голову, снова отвернулась к зеркалу, начала перебирать пузырьки и баночки, стоявшие на тумбе.

– Вам прекрасно известен ответ, ваше величество, – тихо сказала она, открыла коробочку пудры и чихнула, случайно выпустив пахнущее персиком кремовое облако.

– Будь здорова, дорогая, давай не будем выяснять отношения при сыне.

– Он давно не ребёнок, – королева посмотрела на отражение супруга, – и мне бы не хотелось выглядеть в его глазах взбалмошной дурой.

– Так не надо было вести себя как дура!

Даже взрослому сыну неприятно наблюдать за ссорой родителей. Виттер протиснулся к выходу и, ускоряя шаг, пошёл через гостиную. За спиной громыхал отцовский бас и звенел, срывающийся голос матери. Одно стало понятно: надо навестить крёстную. И чем скорее, тем лучше.

***

Принц, не замечая ничего вокруг, шёл в своё крыло, едва не столкнулся с камердинером. Исидор возник на пути:

– Ветер! Я тебя потерял! Где пропадал?

Его высочество сбавил шаг, хотя видеть не хотелось даже друга:

– Что надо?

– Хм-м-м… – помычал Сид, – …вижу, ты не в настроении, – помолчал, вглядываясь в профиль, сохранявшего невозмутимость принца, ответа не дождался и заговорил сам: – Отсылаешь десять девушек, это много. Просто хотел уточнить: графинечка остаётся?

Виттер посмотрел на Сида.

– Почему вдруг интересуешься?

Растерянный и улыбчивый камердинер несколько поднял настроение, его высочество кивком головы пригласил друга в кабинет, они уселись в удобные кресла. Исидор сразу же потянулся к вазе, стоявшей на столике между ними, съел одну за другой три конфеты и решился на признание:

– Ты ведь не собираешься жениться, а мне приглянулась Кариста. Оставь её как можно дольше. Хочется познакомиться поближе и, если всё сложится, сделать предложение.

– Хорошо. – Виттер вдохнул запах шоколада, посмотрел на расписанный батальными сценами потолок, снова углубившись в размышления.

– Да что с тобой творится? – развёл руками Исидор. – Не узнаю друга! Первый этап отбора прошёл великолепно. Благодаря княжне мы немного развлеклись. Кстати, она уедет?

Как ни раздражала эта тема, принц её поддержал:

– Диару придётся оставить. Его величество намерен нас поженить.

– Да-а-а? А как же твоя наречённая? – Сид кивнул на завешенный портрет.

Виттер встал, подошёл к мольберту, отбросил фату и всмотрелся в изображение Снежинки.

– Как найти её? Времени осталось так мало!

Он улыбнулся нарисованной девушке, воодушевлённый внезапной мыслью, взял портрет и шагнул к Исидору:

– Сид, ты должен мне помочь!

Камердинер поднялся, потянувшись к портрету:

– Намерен отправить меня на поиски прекрасной незнакомки?

Принц отстранился и покачал головой:

– Сам отправлюсь, а ты побудь пока принцем.

– Что? – удивлённо поднял брови Сид. – Как ты себе это представляешь?

– Очень просто. Продержись дня два, чтобы меня не могли догнать сразу. Потом исчезнешь как принц и возникнешь камердинером, якобы явившись с гулянки. Ты ведь часто отлучаешься из дворца, никто и не обратит внимания.

– Не во время отбора, где требуется моя помощь!

Принц прижал портрет к груди:

– Именно так! Мне нужна твоя помощь. Прикроешь моё исчезновение, а потом его величество сам поручит изображать меня на втором этапе. К третьему я надеюсь вернуться.

Камердинер недоверчиво пожал плечами:

– Не думаю, что ты найдёшь её за четыре дня.

– Сам так быстро не найду, тут ты прав, найму сыщиков. Кроме того, мне нужно кое-что выяснить, а это я успею.

Виттер намеревался посетить крёстную и расспросить её о событиях восемнадцатилетней давности, для спора с отцом требовались аргументы. Их пока негде взять, собственные воспоминания сводятся к ярким образам непонятного таинства.

– Будь по-твоему! – Исидор резко поднялся и потёр ладони с весьма лукавым видом. Предстоящее приключение уже нравилось. – Пойду «собираться». Объявлю слугам, что уеду на два дня, чтобы не поднимали тревогу.

Принц шагнул к нему и порывисто обнял:

– Спасибо, друг!

В успехе отъезда он не сомневался, не один раз проделывали такие штуки. Всё-таки повезло Виттеру с другом!

***

Принц наскоро пообедал и потребовал подать ему лыжный костюм. Старый слуга рискнул предостеречь, мол, скоро опустятся сумерки, не лучше ли отложить моцион на утро. Виттер, не теряя невозмутимого вида, сказал, что переволновался и теперь не заснёт, если не покатается. Слуга принёс требуемое и попросил не спускаться к реке.

– Я и не собираюсь, – успокоил его принц, – заложу круг по полю и вернусь.

– Маркиз, как нарочно, отправился в город, – сетовал старик, – нехорошо одному. Прикажите кому-нибудь из охраны сопровождать вас.

– Ничего со мной не сделается, – засмеялся Виттер, – я давно не ребёнок! Прекращай ворчать.

Погода стояла тихая, небо ещё не потемнело, а луна успела выглянуть и с любопытством следила за одиноким лыжником, пересекавшим поле в направлении ближайшего к столице поселения. Лыжня была не разбита, бежалось легко и споро. Принц с удовольствием вдыхал сухой морозный воздух. Не оглядывался. Видеть удалявшийся дворец не хотелось. Мысли устремлялись к далёкому поместью, где его высочество надеялся найти ответы на мучительные вопросы. За спиной в холщёвой котомке покачивалась картина. Виттер собирался показывать встречным изображение наречённой – не оставлял надежд найти Снежинку.

Около невзрачного трактира заметил карету, запряжённую парой серых лошадей. Сид уже здесь. Приказал не распрягать. Молодец. Его высочеству нужно как можно дальше уехать до тех пор, пока побег не обнаружится. Снял лыжи, прислонил к перилам крыльца и вбежал в просторную комнату с дремавшим за стойкой мужичонкой. Тот встрепенулся:

– Вас ожидают в третьем нумере!

– Где это?

– Два пролёта по лестнице, а там первая дверь направо.

Принц поблагодарил служку и взлетел на второй этаж. Чуть не врезался в выглянувшего из комнаты друга, тот потянул его за руку, спрашивая:

– Ты сегодня отправишься? Правильно я понял?

– Да! Помоги переодеться.

Виттер скинул мягкие шаровары и куртку, влез в дорожный костюм Исидора. В полумраке – комнатку освещала одинокая подслеповатая свеча – отличить принца от его камердинера было невозможно. Оба с удовольствием хмыкнули, глядя на отражение в мутном зеркале.

– Счастливого пути, ваше высочество! Багаж спрятан под лавкой, если что, потом прикажешь прицепить к запяткам.

– Спасибо, – принц похлопал друга по плечу и напомнил:

– Завтра скажись больным и не вставай с постели. Быть может, нам повезёт, и они догадаются перенести второй этап испытаний.

Не теряя больше ни минуты, друзья спустились вниз. Исидор надел лыжи, принц забрался в карету, крикнув кучеру:

– Давай, на север! И до Ясногорска не вздумай останавливаться.

– Как прикажете, ваше высочество, – ответил бородатый мужик по прозвищу Хитромур.

Ему приходилось участвовать в проказах друзей, провести Хитромура простейшими переодеваниями ни разу не удавалось. Он гикнул, щёлкнул кнутом, карета заскользила к воротам.

Виттер опустил окно и высунулся посмотреть на друга. Лыжник скользил вдоль забора, не оборачиваясь. Торопился. Ему нужно попасть во дворец до того, как слуги хватятся пропавшего господина. Дальше всё как всегда: Сид проникнет в покои принца, стараясь никому не показываться на глаза. Охранники вряд ли заподозрят подмену и доложат командиру, что его высочество вернулся. День-два камердинер будет водить всех за нос, а потом тайным ходом проберётся к себе. Исчезновение Виттера обнаружат, но он будет уже далеко. Ищи ветра в поле – как говорят в народе.

***

Тётушка Наифа была всего на семь лет старше сестры-королевы, а поставь их рядом, нетрудно принять за мать и дочь. Неизлечимая болезнь состарила баронессу Метковскую раньше срока. По дому, куда она переселилась после смерти барона, родственница правителя передвигалась в инвалидном кресле, штат слуг не соответствовал статусу, замок, дворцы и лесные угодья пришлось сдать в аренду, – лечение требовало средств, и пока надежда на выздоровление оставалась, Наифа тратила деньги, не считая. Теперь смирилась со своей горькой судьбой, никого не принимала кроме священника из ближайшего храма. Год за годом каялась, виня себя в гибели новорожденной девочки.

Доклад старика Шутта, совмещавшего обязанности сторожа, привратника и носильщика, Наифа встретила недовольно:

– Кого там вьюга принесла? Переодеваться не буду. Гостей не звала, нечего и рядиться. Варка! – позвала она молоденькую служанку, внучку Шутта, – неси шаль! Прикрою заплатки.

Увидев молодого человека в дорожном костюме, округлила глаза, едва заметно привстала в кресле и, упав обратно, потянула руки навстречу:

– Виттушка, мальчик мой, ты ли это?

– Я, тётушка! – принц, широко шагая, пересёк гостиную и опустился на колени, целуя морщинистые ладони женщины.

– Варенька, – ласково пропела баронесса, приготовь комнату дорогому гостю. Обратила слезящиеся глаза на племянника: – да как же ты решился навестить меня, Ветерок. Неужто король сжалился над старухой и позволил увидеть тебя. Сколько лет носа не велел показывать!

– Десять, – ответил принц. – Последний раз мы с матушкой приезжали, когда мне было двенадцать. Думал, не узнаешь меня.

– Как же! Как же не узнаю, милый мой мальчик? Рада, очень-очень рада тебе! Не понимаю только, как сумел уговорить Жозефина, зол на меня зять.

Виттер встал, осмотрелся, куда бы сесть. Тётушка указала на стул около стола, сама подкатила ближе к нему, позвонила в колокольчик, приказывая кухарке подавать ужин. Расположившись за столом, принц пожал плечами с виноватым видом и признался:

– Сбежал я, тётушка.

– Не пойму, – округлила она глаза, – что значит, сбежал? Разве наследника не стерегут? И погони не организовали?

Виттер улыбнулся:

– Если хватились, то не сразу. Вместо меня в покоях камердинер остался. Мы похожи с ним, сразу и не поймёшь, что принц подменный.

– Это который, – нахмурилась тётушка, – Исидор?

– Он. Я поручил Сиду второй этап отбора провести. Справится, я уверен.

– Зря, ой зря ты так… – качала головой Наифа. – Рискуешь.

– Чем же? Друг невесту уведёт? – засмеялся принц. – Обрадуюсь и только! Я жениться не собираюсь пока.

Баронесса дала знак молчать, дождалась, когда служанка расставит принесённые блюда и уйдёт.

– Угощайся, гостюшка дорогой, потом обсудим. Кухарка у меня золотая. Скудно живу, а на еде не экономлю. Последняя радость осталась.

Виттер с аппетитом ел жаркое, пахнущее пряными специями, мычал от удовольствия, потом пил вишнёвый компот с бисквитами, нахваливал. За ужином успел забыть недовольство тётушки его признанием. Разговор продолжили на веранде, откуда открывался вид на заснеженный сад. Здесь было прохладней, чем в доме. Баронесса куталась в меховой палантин, Виттер набросил на плечи плащ с шерстяной подкладкой. Тётушка сидела в кресле, смотрела на покрытые изморозью ветки вишнёвых деревьев и смородиновых кустов. Его высочество стоял по правую сторону от неё и тоже любовался зимними кружевами.

– Здесь никто не подслушает, – начала разговор Наифа.

– Так и некому, – усмехнулся принц. Он заметил, что слуг у тётушки мало.

– Любопытные везде найдутся, – вздохнула баронесса. Она покачала головой, взглянула на племянника и сказала с укором: – напрасно ты сбежал, да ещё брата вместо себя оставил. Как бы Жозефин не рассердился. Вздумает чего доброго признать бастарда.

– Что? Не-е-ет, – воскликнул принц.

– Он ведь постарше тебя месяца на два.

Поражённый неприятной новостью Виттер шагнул вперёд, встал перед тётушкой и посмотрел ей в лицо, ища лукавинку в её взгляде. Обиженная на зятя баронесса решила так зло пошутить? Принц хорошо знал отца друга. Герцог – добродушный, весёлый человек, преданный королю всей душой – обожал Исидора. Души не чаял в нём. Они стали особенно близки после смерти герцогини. Неужели не он настоящий отец Сида? Герцог – рогоносец! В это не хотелось верить.

– Тётя, зачем вы наговариваете? – от волнения Виттер перешёл на привычное обращение к старшим, хотя всегда говорил тёте Наифе «ты».

– Не знал? – баронесса покачала головой. – Прости, не хотела стать чёрным вестником. Однако прошу тебя впредь не поступать так легкомысленно. Ты не единственный сын короля.

***

Тётушка настойчиво убеждала Виттера возвращаться во дворец. Доводы приводила разумные, принц видел это, но не мог отказаться он намерений выяснить, зачем восемнадцать лет назад его обручили с маленькой девочкой.

– Поеду к её родителям, надеюсь, они смогут мне что-нибудь объяснить.

– О, нет! – воскликнула баронесса и даже потянулась к племяннику обеими руками, словно преграждая путь, – умоляю, не делай этого! Нельзя доставлять графине новые страдания.

Виттер наморщил лоб, припоминая, кто из отцовских подданных, проживающих в этих местах, носит графский титул:

– Хорошо, приеду инкогнито, побеседую с графом, больше никому не открою цели визита.

Взгляд тётушки стал холодным, а голос будто заледенел:

– Граф погиб ещё тогда. Он отправился в погоню, настиг похитителей, пробрался на их корабль. Это всё, что известно. Сопровождавшие графа слуги остались на берегу и не смогли рассказать, что же произошло. Через три дня графине доставили окоченевшее мёртвое тело. Женщина потеряла в один день ребёнка и мужа.

– Она сошла с ума? – робко предположил принц.

– К счастью, графиня погоревала-погоревала и утешилась, взяв на воспитание сироту. Удочерила, вырастила как родную. Не тревожь их, милый мой крестник, прислушайся к словам любящей тебя тёти. Графиня не расскажет больше, чем я, не разрушай мир, с таким трудом созданный ею.

Виттер кивнул и, немного помолчав, задал следующий вопрос:

– В таком случае, поведай, кто сумеет объяснить суть того обряда? Зачем его проводили, почему выбрали меня и ту девочку?

– Теперь это не имеет никакого значения! Твоя истинная пара погибла, ищи другую невесту и не морочь людям головы.

– Она не погибла! – принц потянулся за стоявшим у стены свёртком, достал из него картину: – Взгляни! Она снится мне. Так часто, что я запомнил каждую чёрточку, выражение глаз, улыбку. Видел девушку печальной и строгой. Никого не смогу полюбить сильнее.

Глаза баронессы расширились, она так резко приблизилась к портрету, что палантин соскользнул с узких плеч, пришлось поправлять его.

– Что говорит? – спросила тётушка, удивив Виттера тем, что единственная, если не считать друга, восприняла его «мазню» всерьёз. – Расспроси, где её искать.

– Увы, – вздохнул принц, пряча картину в холщёвый футляр, – я не слышу голоса.

Баронесса вздохнула, кутаясь в меха, и сокрушённо покачала головой: – Многих ты посвятил в эту тайну?

– Родителей, камердинера, тебя.

– Больше никому ни слова, заклинаю!

– Почему? – в голосе принца звучала досада, он намеревался показывать портрет людям, расспрашивая, не встречалась ли им изображённая на холсте девушка.

– Если твоя наречённая и жива, лишь потому, что её считают мёртвой. Будь осторожен, мой мальчик.

– Э-э-а-а… – Виттер приободрился, – ты расскажешь мне, откуда взялась идея обручить нас?

Баронесса так глубоко задумалась, что подождав с минуту, Виттер провёл рукой перед её глазами, проверяя: не уснула ли.

– Так и быть, – заговорила она, очнувшись, – слушай! В двух часах езды на север, это верхами, в карете чуть дольше, стоит сосновый бор. В самом центре этого бора – полянка с крепкой избушкой. Живёт в этой избушке отшельница. Идти по лесу нужно пешком, иначе не примет.

– Зачем к ней идти? – удивился принц. – Отшельница что-то знает обо мне?

– Восемнадцать лет назад, в тот самый день, когда родилась графская дочь, подвижнице той было откровение. Она поднялась и пошла на поиски девочки. Один единственный раз отшельница покинула свой скит, люди отнеслись к этому с трепетом. Помогали. Уже через неделю путница добралась до графа, а потом и до меня, как твоей крёстной.

– Хочешь сказать, что затеяла всё, поверив какой-то полоумной бабке?

Баронесса покачала головой, посмотрев на племянника с укором:

– Вовсе не бабке. Отшельница тогда была ещё довольно молодой, лет тридцати от роду.

– Тем более! Шарлатанка какая-то! – Виттер не сказал, но подумал, что отец был прав, когда сердился на упрямую родственницу.

– И ты бы поверил. Отшельница была слепой от рождения, а ходила и говорила так, словно ей открыто иное зрение.

– Притворялась, наверное.

– Мальчишка! За кого ты меня держишь? Нельзя так притворяться. Веки закрыты у неё так плотно, что срослись!

– Хм… – принцу представилась жутковатая картинка. – Жива ли она ещё? Лет прошло немало.

– Жива. Навещают её сердобольные люди. Узнали бы, если б померла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.