Ольга Шорина
Революша

И был 1991 год, – год белой металлической Козы по восточному календарю. И шёл первый массовый психоз, – ненависть к своей Родине, всему советскому и русскому, как Гитлер всем когда-то завещал. И поклонение обкомовскому алкашу Ельцину.

И был год белого Барана, и бараны всех возрастов скандировали: «Ельцин, Белый дом! Ельцин, Белый дом, свобода!»

И свобода пришла нагая.

Первый день путча

Но, революция, ты научила нас

Верить в несправедливость добра!

Сколько миров мы сжигаем в час

Во имя твоего святого костра?

Юрий Шевчук, «Революция».

– Сегодня Горбачёва арестовали, – сказала утром мама.

– Ура!

– В Москве танки!

– Как интересно!

Люде Бассейн было всего одиннадцать, и грамотно оценить политику первого Президента СССР, человечка с заляпанной масляной краской лысиной, она была ещё не в состоянии. Но родители его ругали, смеялись над ним, мама завидовала нарядам Раисы Максимовны. Бабушку раздражала горбачёвская жестикуляция:

– Ну что он всё руками машет! – повторяла она с каким-то зверским отчаянием.

В классе Люды был мальчик, Лёша Тимаков, в которого она была немножко влюблена благодаря стадному инстинкту. Учителя ласково звали его «В каждой бочке затычка». Он вскакивал с места, травил, осуждал, обсуждал. И тоже, как и Горбачёв, разводил руками. Ему надо было идти в депутаты.

Павлик, второй муж мамы, издевался над Горбачёвым:

– Горбач, гы-гы! Миша Меченый, гы-гы! По стране несётся тройка: Мишка, Райка, Перестройка!

Высмеивал он и Председателя Верховного Совета СССР Анатолия Лукьянова:

– А вон косой, хы-хы!

Едва только Горбачёв пришёл к власти, поезда сразу стали сходить с рельсов, самолёты – падать и захватываться террористами, атомные станции – взрываться. Но всё это было так далеко от подмосковного города Едкий Натр. Шестилетняя Люда с ужасом спросила маму:

– А вдруг и у нас что-нибудь случится?!!

– А за нас Горбачёв заступится, – с нехорошей ухмылкой пообещала мама.

Перестройка, консенсус, ускорение, гласность, плюрализм мнений…

Поскольку муж мамы говорил о Горбачёве только скверно, Люда как-то высказалась, опять же подражая взрослым:

– Хоть убил бы его кто-нибудь!

– Вот ты и убей!!! – с ненавистью закричала мама. – Хочешь подставить чужой горб?!!

У Павлика на Горбачёва могла быть единственная обида – Указ "Об усилении борьбы с пьянством и алкоголизмом, искоренении самогоноварения" от 16 мая 1985 года. По всей стране началась антиалкогольная компания, вырубались виноградники, закрывались ликёроводочные магазины. Через дорогу был такой магазин на втором этаже гастронома, и очередь стояла на лестнице, да ещё и на улице. (Ковида-19 на них не было, и социальной дистанции). Друзья и соседи Павлика приходили и хвастались, что достали одеколон "Саша", и сейчас пойдут его пить.

Мама же переживала о другом:

– Сколько же людей тогда потравилось! И виноградники вырубили, – зачем? Они их сажали?!!

В 1991 году от пресловутых «пустых полок» Люда не страдала: её бабушка, Алевтина Андреевна, дружила с продавцами, и всем всё «доставала», а мужу мамы, на его работе давали «наборы» в бумажных пакетах с фиолетовым рисунком, где был настоящий бразильский кофе, сливовый сок, коробки шоколадных конфет, тёмно-красная варёно-копчённая колбаса с крупным жиром, шпроты, тушёнка, сгущёнка, оливковое масло, концентрированное молоко, печень трески, красная и чёрная икра, – белковая и настоящая, в плёнке. И банки со шпротами были импортные, со специальным ключиком!

Коробки с конфетами у них лежали обычно долго, пока шоколад не белел. Их "загоняли", а потом смеялись.

Мама объясняла, что сейчас у людей много денег, не обеспеченных никаким товаром, и это называется «инфляция». Люду не заставляли ходить по магазинам, но у неё были, как говорят в лучшей в мире стране Америке, «карманные деньги». Правда, осложнял жизнь «президентский налог», подарок от правительства на Новый год, – дополнительные пять процентов от стоимости любого покупаемого товара, чтобы наполнить казну до краёв. Но это держало мозг в тонусе, – находить в уме процент от числа! Калькуляторы на солнечных батарейках были роскошью, равнялись минимальной зарплате в семьдесят рублей, посчитать домашнее задание по математике на электрическом с маминой работы – счастье!

Уже кончались каникулы. Люде нравилось ходить в школу и учиться. А вот подружек у неё не было: Шилова предала её ради Ледяевой, с Лютиковой … нет, это не дружба, она же никогда не поздравляет её с днём рождения.

Люда должна была пойти уже в шестой. Из всего их класса, она единственная никогда никуда не ездила летом. В том году Люда плакала, в этом – уже нет. Деньги у родителей, наверное, были, но для мамы высшим счастьем было сидеть дома. И, конечно, Люда не задумывалась, где она будет жить на отдыхе, что есть, и как всё это вообще происходит.

В июне Павлик пошёл в отпуск. Пил он каждый день, – с соседями во дворе, на лавочках за густой изгородью из шиповника. Тогда же он ударил её по лицу мокрой половой тряпкой. Вот такие весёлые каникулы у Люды выдались.

В последнее время второй муж мамы стал невероятно жесток. Весь май он возвращался с работы в десять вечера, – его приносили «друзья». Маты же Павлик изрыгал просто немыслимые, но мама говорила, что он – хороший, и во всём виновато его окружение. Однако, его сослуживцы были очень воспитанные и интеллигентные, много читали, путешествовали.

Люда жила с родителями в одной комнате. Квартира была коммунальная, сосед безвестно отсутствовал. Людина зелёная софа – прямо напротив кишки коридора. Мама не включала днём телевизор, но радио у них работало всегда. Там она и узнала о Горбачёве.

Люда помнила, как умер генеральный секретарь Юрий Владимирович Андропов, мама очень переживала. «Умер всё-таки!» – воскликнула она. И Константин Устинович Черненко: это были невыносимые по своей тоске и скуке дни траура, когда по телевизору показывали одни симфонические концерты.

Мама выписывала газету «Ленинское знамя», и сказала, что вместо Черненко теперь – Михаил Сергеевич Горбачёв. Люда всё не могла запомнить его фамилию, и мама стала кричать на неё, оскорблять:

– Гор-ба-чёв, дубина ты стоеросовая!!!

И Люда подумала тогда, что это от слова «гроб». Пророческая анаграмма, только буквы переставить.

Люде не разрешали никуда ходить одной, только в школу. Летом её брала к себе бабушка, но в её дворе делать было абсолютно нечего.

Бабушка доставала водку, продукты, лекарства и книги. К промтоварам у неё доступа не было. В Едком Натре имелось три книжных магазина, – Угловой, «Политкнига» и ещё один, рядом с Дворцом культуры. Сегодня бабушка пошла на промысел в «Политкнигу».

Люда осталась ждать на улице. Пошёл дождь.

Бабушка взяла кому-то три книжки, среди которых были «Двенадцать стульев» в мягкой зелёной обложке.

Этим летом Люда прочла и «Стулья», и «Золотого телёнка». Но многие главы она пропустила, «Союз меча и орала», какую-то «допровскую корзинку», организацию предприятия «Рога и копыта». И очень не понравилось ей агрессивное безбожие Остапа Бендера (схватка с ксёндзами): в позднем СССР шло и духовное возрождение, возвращение к истокам.

«Золотой телёнок» вообще повлиял на неё как-то плохо. Люда тоже решила стать «подпольным миллионером», и стала копить деньги, которые давали ей родители, – одно-, двух-, трёхкопеечные монетки, пятаки, гривенники, пятнадцати- и двадцатикопеечные. Были у неё и полтинники, и юбилейные рубли.

– Ты просто опоздала родиться, – вздыхала бабушка. – Раньше много этих рублей выпускали. К 20-летию Победы, на столетие Ленина, к Олимпиаде… Терешкова когда полетела…

Но Люда не хотела рождаться раньше и быть старухой.

Весной бабушка рассказывала, как слушала радиопередачу про «первого советского миллионера».

«Ему всего двадцать пять лет! – возмущалась она. – Когда он успел заработать такие деньги?!»

Люда подумала: двадцать пять лет, уже дед древний!

Мама неожиданно стала заступаться:

«Может, он уже доктор наук, и ему дали деньги за какое-то открытие! Почему вы все … человека, который что-то умеет!»

Но это был не доктор наук, придумавший лекарство от рака или СПИДа, а ещё молодой Герман Стерлигов, один из соучредителей первой в СССР «товарной биржи» строительных материалов «Алиса», и председатель РКММ – Российского клуба молодых миллионеров, зарегистрированном 3 апреля 1991 года Октябрьским райисполкомом.

Эту информацию Люда как-то пропустила мимо ушей, и Стерлигов не стал для неё идеалом.

Наступил вечер и вернулась с работы мама. Павлика дома не было, – он где-то пил. Заставить его приходить домой вовремя было совершенно невозможно. «Я – мужик! – говорил он. – Со мною ничего не может случиться».

Когда он задерживался до глубокой ночи, мама выходила высматривать его на улицу, как будто могла видеть сквозь дома на километры.

Мама включила телевизор. Да, в Москву и вправду пришли танки. В 16.00 в столице ввели чрезвычайное положение. Всё стало удивительным, какой-то поп поздравлял всех с Яблочным Спасом; Люда знала, что есть такой праздник.

Горбачёва замещал ГКЧП – Государственный комитет по чрезвычайному положению, вице-президент СССР Геннадий Янаев, тоже в очках. Как раз показывали его конференцию в пресс-центре МИД.

– Смотри, Янаев с платочком, сморкается, – ехидно сказала мама. – Наверное, пока по баррикадам сегодня бегал, простудился!

Мама выключила телевизор, – берегла, боялась, что опять сломается. А вскоре пришёл и в дупель пьяный Павлик.

Второй день путча

Во вторник не принесли ни «Московский комсомолец», ни «Труд», ни «Пионерскую правду». Бабушка возмущалась:

– Раз они не выходят, значит, заодно с ними!

– Путч, – с ненавистью сказала мама. – Хунта.

Так Люда узнала два новых слова. А она вообще очень любила слова и словари, и тему «Лексика» по русскому языку.

С одиннадцати ночи до пяти утра в Москве объявили комендантский час. В дупель пьяный отчим ревел:

– А я всё равно пойду, – пусть стреляют!!!

– Паш, это не у нас, а в Москве!

Провал путча

Два пальца вверх – это победа!

И это – два пальца в глаза.

Мы бьёмся насмерть во вторник за среду,

Но не понимаем уже четверга.

Юрий Шевчук, «Революция».

На третий день танки уехали. Муж матери по-прежнему пил в своё удовольствие.

***

– Всё, путч кончился, – сказала мама в четверг.

– Жалко.

– Путчистов арестовали.

– Сволочи!

Так для Люды кончилось весёлое приключение.

У неё всегда была убогая, скучная, серая жизнь. Когда других с кнутом загоняли в кружки и музыкальную школу, Люду с такими же скандалами туда не пускали. Она не понимала, почему «кружок», а не квадратик. Там что, где-то сидят на полу и плетут макраме?

Люда не знала ещё, что обречена с самого первого класса. Отец её не воспитывал, и она была записана в бедные. Первая учительница только ей задавала посреди урока странные вопросы: «А на чём ты спишь?»

Дома ей не рассказывали о Ленине, и о Боге тоже, хотя у Павлика сохранились старинные иконы, засунутые в ящики ликами вниз. Первомай и Октябрьскую революцию они праздновали, ходили на демонстрации с флажками и шариками, но не более того. Мама Люды больше всего на свете боялась, что её и дочку заставят делать что-нибудь общественное, – идти в демонстрации и нести транспарант.

В конце апреля классная руководительница спросила, хочет ли кто-нибудь принять участие в первомайской демонстрации. Руки подняли всего шесть человек, в том числе и Настя.

– Вас ещё спрашивают? – удивилась Людина мама. – А нас загоняли…

О Ленине до школы Люда что-то слышала, – мама выписывала большую газету «Ленинское знамя». Павлик показывал ей профиль Ленина, и строго спрашивал, кто это, а Люда из непонятного упрямства говорила, что «не знает». «Обязана знать!» – довольно мягко говорил отчим.

А в первом классе учительница рассказала, что был такой мальчик – Володя Ульянов, который всегда хотел, чтобы народу жилось лучше, и однажды он изменил этот мир! И Люда поверила учительнице, и это стало для неё религией.

Даже если бы в стране не сменился строй, а Люда пронесла бы веру в Ленина до конца, партийная карьера ей не грозила. Она была выбракована, как щенок заводчиком, с первого дня обучения в школе, ничего не понимала в общественных институтах. К тому же, родители категорически запретили ей куда-то «лезть», что даже когда некому стало возглавить «звёздочку», которой все руководили по очереди, Люда умоляла учительницу не назначать её «командиром»:

«Я не справлюсь!»

А на самом-то деле она боялась, что её станут ругать родители. Хотя, конечно, Люда рассказывала им не всё, – что её на физкультуре бьют ногами в живот за то, что она толстая, и всё время «подводит команду».

Пришлось тогда назначить «командиром звёздочки» двоечника Рому Лёвкина – небывалый карьерный взлёт!

Во втором классе, в первой четверти, их учили голосовать «за» и «против». Выбирали какие-то «комитеты», о которых все забыли сразу же после выборов. Выдвигали кандидатов, Люду – никогда. Она сидела за партой и не голосовала.

– Бассейн, а ты почему не голосуешь? – с ненавистью спросила учительница.

– А мне всё равно.

– С завтрашнего дня, Бассейн, я перестану тебя замечать. Нет такого – «всё равно». Есть «воздержался».

И Люда в ужасе стала задирать руки, чтоб не подвергнуться остракизму.

С первого класса их заставляли готовить "политинформацию". В субботу нужно было приходить на пятнадцать минут раньше. Вдоль доски выстраивались их "шефы" в пионерской форме и читали газеты. Люда честно пыталась понять и запомнить, но у неё ничего не получалось.

Со второй четверти им велели завести для политинформации отдельные тетради, и наклеивать туда вырезки.

– Дети, – сказала Тамара Владимировна Ступка, – вы должны готовить политинформацию по пяти направлениям: события в стране, международное положение, местные новости, новости спорта и интересные факты.

Вот все и наседали на эти интересные факты, – деятельность колдунов и прочие паранормальные явления. И время интересное пошло, ложки к рукам стали прилипать, мебель пошла плясать по комнатам, сантехника рушиться! Телерепортация, левитация, телекинез.

Люда и её родители верили психотерапевту Анатолию Кашпировского, и "лечились" его "сеансами" в программе "Взгляд". Сейчас кажется, что их много, а было-то всего шесть! Женщина из маминого расчётного отдела хвасталась, что начинала вращать головой (такие были и в зрительном зале, и Люда переживала, что у неё не вертится).

Мама считала, что сеансы Кашпировского реально им помогли. Ребёнок перестал горбиться! Муж, страдавший полипами, стал легче дышать!

Но вскоре сеансы запретили. Показали мальчика в реанимации, якобы заболевшего из-за деятельности Кашпировского. Люда очень переживала.

А вот в Алана Чумака они не верили и смеялись над ним. "Приготовьте воду, приготовьте кремы". Были и радиосеансы. Бабушка Люды не любила смотреть телевизор, и "заряжала воду" под репродуктором.

– Я её не пью, я ей протираюсь, – оправдывалась она.

Как же Люда хотела, чтобы к её ладошкам прилипли ложки! Но ничего не получалось.

Мама помогала ей с политинформацией. Они выписывали много газет, Люда сама с жадностью читала "Пионерскую правду", но только не политические новости на второй полосе! И вот во втором классе мама показала ей колонку в "Известиях":

– Вот тебе политинформация. Про Чили.

Люда и страны такой не знала. На карте – жиринка на континенте Южная Америка, как в её любимой колбасе.

В то утро никто ничего не приготовил. Ступка метала молнии. Двоек за это всё равно не ставили, такого предмета не было.

– Ты, Шилова?!! – рычала Ступка. – Нет? Давай сюда дневник, я сейчас твоей матери напишу! Ты, Бассейн?

– Пиночёт.

– Хорошо, Бассейн, – сразу расцвела Ступка.

По хорошему, это надо было выучить и рассказать своими словами. Но Люда просто встала из-за парты и стала читать в своей тетрадке:

– "К моменту проведения плебисцита 1988 года генерал Пиночёт…"

– ПиночЕт, – грубо перебила её Ступка.

– Пиночет, – покорно повторила Люда.

Мама же учила её, что буква "Ё" для взрослых нигде не ставится.

– "…уже пятнадцать лет находился у власти. 11 сентября 1973 военные свергли демократически выбранное правительство Сальвадора Альенде и установили авторитарную диктатуру, распустили Национальный конгресс и все представительные органы управления, запретили левые общественные организации и профсоюзы. Генерал Пиночёт…"

– ПиночЕт!!! – дико заорала Ступка. – Садись, Бассейн, достаточно.

Больше никто ничего не подготовил, и Ступка метала гормы и молнии:

– Я напишу на вас докладную директору!!! А ты, Бассейн, если не знаешь, кто такой Пиночет, так и не говори!

Люда на тот момент знала Горбачёва, Маргарет Тэтчер, Раджива Ганди, Рональда Рейгана, Гельмута Коля и Эриха Хонеккера. Их имена сотрясали воздух, они всегда были рядом, будто самые близкие и родные люди. Но чем больше о ком-то говорят, тем скорее они потом рассыпаются в прах забвения…

Но совсем скоро Люда исправилась. Она нашла всё на той же второй страничке "Пионерской правды" информацию о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД и РСМД). Договор между СССР и США был подписан Михаилом Горбачёвым и Рональдом Рейганом 8 декабря 1987 года в ходе советско-американской встречи на высшем уровне в Вашингтоне.

Договор вступил в силу 1 июня 1988 года и впервые в истории позволил ликвидировать целый класс вооружений, все комплексы баллистических и крылатых ракет наземного базирования средней и меньшей дальности.

Вот об этом взволнованно и сообщила Люда на субботней политинформации, и Ступка сразу расцвела:

– Молодец, Людочка.

Но в классе в основном готовили пресловутые интересные факты, – колдуны, ложки, Ванга, Джуна, третий глаз. Шилова, Людина неверная подруга, как-то зачитала на политинформации репортаж об образовании новой музыкальной группы "Кар-мэн". Люда чуть не умерла со скуки, а Ступка устроила Шиловой за это скандал.

Но что позволено Юпитеру, не позволено быку. Токмаковой, одной из отличниц, такое было можно. Она всегда готовила политинформацию из последней колонки газеты "Труд", где была традиционная карикатура. Долго и нудно читала заметку "Вот так морковка!", – как огород поливали нитратами, и выросла морковь в два метра. И никто ей слова против не сказал.

Такая вот выставка достижений народного хозяйства. Тогда кошмарили: сальмонеллёз (брюшной тиф)!!! Нитраты!!! А так "обесценивали" советскую сельхозпродукцию.

Но когда Тимаков весной 1990 года сообщил на политинформации, что Ельцин попал в Испании в авиакатастрофу и перечислил все его травмы, в классе возникла чуть ли не минута молчания…

***

Всю начальную школу Люда проболела бронхитами и ОРЗ, но на успеваемости это никак не сказывалось. И вот в прошлом году, в апреле, она в очередной раз заразилась гриппом. У Люды была температура, сильно болела голова, но она была сильно возбуждена своими фантазиями и ходила по комнате.

В их квартире целыми днями работал приёмник «ВЭФ-202», радио «Маяк». Включать телевизор Люде не запрещали, да она и сама не хотела. Так что во время путча балет «Лебединое озеро» не видела.

Люда любила автобиографические повести Горького «Детство» и «В людях», – она читала их и перечитывала. Просто описываемое там насилие в семье было для неё родным.

«В людях» вещь уже сложная, и Люда многое в ней пропускала. Но вдруг она запнулась о «книгах подпольного издания», «которые читали и плакали», и о которых особо строго спрашивали на исповеди.

«Да, есть что-то запрещённое, не может его не быть!» – сказал Смурый, шеф-повар на камском пароходе.

В десять лет Люда гордилась, что она живёт в советской стране. Самая большая, самая богатая! Она любила рассказы о Ленине Зои Воскресенской, воспоминания Кржижановского, Бонч-Бруевича, бодрые песни, которые распевала, не имея данных, во всё горло:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.