Октавия Колотилина
Давай перевернём Вселенную

Глава 1.

Москва цвела. Откипели вишни, яблони стыдливо уронили с румяных кочанчиков лепестки, и распустилось любимое Ингино: сирень. По всему бульвару вздымались нежные облака – лиловая, сахарно-белая, голубоватая. Розовая с бордовыми бутонами дольше всех церемонится, придерживает красоту.

Тёмные от сока каштаны украшены, словно торты, кремовыми кистями. Их хочется нюхать, чтобы в губы тыкались упругие соцветия – а они не пахнут, только чиркают по щекам шоколадной пыльцой.

Защиту кандидатской перенесли на май; так даже хорошо, пусть. Инга сейчас лучилась весенним, неудержимым солнцем, канареечный деловой костюм с юбкой по колено, казалось, состоял из одуванчиков, и соломенные волосы, и любимые серёжки-лисички словно вобрали в себя окрестное буйство.

Она защитится сегодня, и никакой Полиневич её больше не завалит, как бы этот упёртый циркуль не придирался. «Циркулем» его прозвали студенты, за длинные ноги и круговые покачивания туловища: профессор начинал их выделывать, когда слушал очередную жертву на экзамене. Мальчишкам-то благоволил; но девушкам, по его мнению, нечего делать в науке. «Пеки-ка лучше пироги» – его любимая фраза для заплаканной соискательницы.

Пироги Инга не умела печь от слова «рукопоп». Разбить яйца пополам со скорлупой на сковородку – это пожалуйста. Главное, не забыть плиту включить.

Да боялась Инга не столько самой защиты, сколько того, что случится после.

А оно случится.

Перешла улицу, до здания академии пара дворов. Всегда пролетала газон наискось по тропинке, но сейчас вдруг встала перед ним. Тропинкой идти не хотелось, тянуло на асфальтированную дорожку, которая длиннее.

Такое чувство, как будто кто-то внутри поднимает табличку со знаком «стоп»: так не делай, делай по-другому. В детстве оно возникало особенно часто, Инга лет в шесть даже объявила ему забастовку и нарочно поступала наоборот. Именно тогда два раза ломала руку, попала под маршрутку, лежала в больнице. С тех пор не доверять интуиции расхотелось.

Послушно протопала по длинной дорожке.

Знакомый молоденький клён, зелёный, звонкий, распушился к июню. Так приятно запустить мысленно руку в нежную крону, нащупать тёплый серебристый сгусток и ощутить, насколько радостно он отвечает. Не то, что берёза – та стоит всегда букой, еле-еле длинными ветвями шлёпает, потянешься к ней, а она и не поздоровается. Холодная. Даже сейчас, весной.

В привычке общаться с деревьями нет чего-то из ряда вон: все так делают, просто никто не признаётся.

За кустами мелькнула сутулая спина в вязаной кофте – Танюха, она же вчера защищалась, расспросить надо! Вот если бы Инга по тропинке пошла, пересеклись. А теперь чего на пол-улицы кричать? Эх.

В зал заседаний вошла первой, даже секретаря ещё не было. На длинном столе для каждого члена Учёного совета стояла бутылочка воды, лежали раздаточный материал, блокнотик и ручка. Настырное щекочущее чувство снова начало толкать под локоть: хотелось поменять ручки у центрального места с левым крайним.

Инга вздохнула. Это же глупости, просто мандраж. Оглянулась: камер здесь не установлено? Нет, вроде.

И поменяла.

Позвонил курьер. Пока бегала и в соседней аудитории накрывала банкет, зал заполнился. Члены совета тоже уже расселись, Инга еле успела наладить презентацию на проекторе. Начала с представления работы, потом пошёл обзор известных средств для подавления развития злокачественных новообразований. Переключала диаграммы по результатам доклинических испытаний, взахлёб рассказывая о том, как отлично показывает себя новый препарат, сколько жизней удастся спасти, если довести его до производства.

Она так увлеклась, что не сразу заметила: Полиневич выделывает круги, и круги становятся всё шире. Не нравится, раздражён! Вот как засыплет…

И действительно, стоило ей закончить, он сложил пальцы домиком, и, глядя искоса, спросил:

– Инга Валерьевна. Вы такая красивая сегодня, правильные вещи нам тут говорите про развитие медицины, про инновации. А вот позвольте спросить – сколько вам лет?

Этого она никак не ожидала. Тот самый вопрос, проклятый вопрос! Заикаясь, ответила:

– Девят… Девятнадцать.

– Хорошо. Могу я поинтересоваться, каким образом в столь юном возрасте вы стали соискателем на звание кандидата медицинских наук?

Глубоко вдохнув, Инга принялась рассказывать, что в детстве все полки у матери дома были уставлены медицинской литературой. С двух лет научилась читать, штудировала атласы по анатомии. Около пяти пошла в школу экстерном, к десяти сдала выпускные экзамены. Потом поступила в Сеченовку, закончила с отличием…

– Стойте-стойте, – прервал профессор, стукнув по столу. – Вы нам расскажите, на что вы рассчитываете, придя сюда, в зал одного из старейших университетов страны, в девятнадцать? Как считаете, может ли уважаемый совет присудить вам, не проработавшей и пяти лет в медицине, учёную степень, не уронив её статуса?

Инга поняла, что щёки безнадёжно полыхают. Полиневич придирался на каждом этапе, выступал против на всех конференциях, заставлял переделывать и переделывать автореферат, правя сам себя. Завалил осенью. Он не даст ей защититься, так научруку и сказал, что не даст. Попыталась возразить:

– Ускоренное развитие мозговых функций в настоящее время – не такое уж и редкое явление. Если вы посмотрите исследования франкфуртского Института эволюционной биологии…

– Как-как? – переспросил Полиневич высоким голосом, словно сейчас засмеётся. – Что вы предлагаете мне посмотреть? Погодите, запишу, а не то забуду!

Он схватил со стола ручку, щёлкнул ею, чиркнул в чистом блокноте. Ручка не работала; принялся нервно её расписывать, но порвал бумагу и отбросил:

– Вот же барахло стали делать!

Полез за пазуху, достать свою, с золотым пером. Инга прекрасно знала её блеск, и как она стучит по столу, в такт пространным нотациям.

Профессор вдруг принялся хлопать себя по карманам, затем встал. Извиняясь перед сидящими, начал пробираться к выходу.

– Кошелёк в буфете забыл, – буркнул он. – Продолжайте, продолжайте!

Остальные вопросы были по теме диссертации, Инга отвечала с удовольствием, отбила вялую атаку оппонента. После перерыва Полиневича ещё не было; выступил председатель с одобрением работы, за ним каждый из членов совета отметил новизну, глубокую проработку, значимость и прочее. Секретарь суетливо тарабанила мизинцем по протоколу; когда Полиневич вбежал, красный и растрёпанный, но с кошельком, все уже подписали бумаги. Он тоже подмахнул, не без ворчания, правда.

Инга чуть не сползла под стол от облегчения. Получилось! Не может быть!

Но рыдать и смеяться рано: надо проводить банкет.

– Прошу всех на пироги! – срывающимся голосом пригласила она.

– Сама пекла? – сурово воззрился Полиневич.

– Сама, сама, – закивала Инга: оторвала наклейки с логотипами, как только привезли коробки.

В соседней аудитории Любовь Николаевна расставила одноразовые тарелочки, помыла фрукты. Заботливая, обширная и в телесном плане, и в плане тем для разговора, завкафедры была каменной крепостью, за стены которой всегда можно спрятаться от недовольного декана или плана работ, который вот непременно сегодня надо сдать.

– Ой, ножа нету, нечем пироги резать, – всплеснула она руками. – Сбегай, у меня там в лаборатории, в тумбочке, ты знаешь…

Инга быстрым шагом направилась в противоположное крыло, через внутренний двор. Выйдя из здания, с наслаждением вдохнула пропитанный сиренью май, с его щебетом, зелёным шумом, тёплыми лучами, радугой над фонтаном.

Защитилась! Теперь оформить ещё одну кипу бумаг, и через полгода пришлют корочку из ВАКа. Но корочка – не главное, она уже кандидат. Алексей весь обзвонился, скорей бы ему рассказать. А уж мама как обрадуется! Конечно, надо ей поаккуратнее сообщать: ишемия сердца, каждую ночь приходится следить за состоянием и давать лекарства. В больницу не хочет, говорит: «Чего я поеду от дочери-медика к чужим людям?»

Тут накрыла мысль: ведь Полиневич сидел на том самом месте у центра стола, где Инга поменяла ручки. Если бы ручка у него была исправная, он не полез за своей, и тогда… Тогда не обнаружил бы пропажу кошелька, и не отстал, пока не завалил молодую выскочку. А если бы разговорилась с Танюхой, то не успела подменить ручки. Ладно, неважно; главное, удалось.

Вдоль дорожки между липами стояли лохматые пирамидки туи. Левая качнулась – воробьи прыгают? Вдруг из неё высунулись зелёные побеги, толстые, как ростки спаржи, и протянулись к Инге.

Нет-нет-нет-нет, не сейчас!

Она прыгнула в сторону, но каблук подвернулся. С ужасом увидела, что падает прямо на ростки. Сверху тоже накрыла холодная сеть, закрутилась, намертво связывая. Крик не получился: в рот забилось нечто плотное, вроде капусты. Побеги ползли, наматываясь слой за слоем, закрыли свет.

Почему? Почему так рано?!

Инга очнулась в полутьме, в глазах ещё кружились солнечные зайчики. Чёрт…

Выплюнув остатки листьев, поднялась. Да, это он: круглый коридор, словно прорытый гигантским червём ход, весь оплетённый лианами. На уровне глаз из стены выступала полусфера фонаря, через пару шагов – следующая. Запах трав, как на болоте, и вода где-то капает.

Древо. Бесконечная сеть пещер, озёр, залов с садами, лесами, гигантскими поганками. Отдельная вселенная, откуда одинаково далеко как до внутреннего дворика Академии, так и до Альфы Центавра.

Первый раз Инга попала сюда из библиотеки, искала лекарство для Алексея, и нечаянно открыла проход. Тут познакомилась с Доктором, девчонками с разных планет и эпох. Девчонок одну за одной забрали белые твари, семена на тонких ножках, Инга думала, что её тоже загребут; но нет, оказалось, срок ещё не пришёл. Древо было огромной базой знаний, и вбирало в себя тех, кто достиг определённого уровня в каком-либо мастерстве, а Инга ещё тогда не закончила обучение.

Поэтому ей удалось вырваться обратно в Москву, к Алексею, и даже вылечить его от рака поджелудочной – сделала лекарство, пользуясь рецептом, добытым в Древе.

Чтобы довести «приснившийся» рецепт до ума, Инга поменяла тему уже практически готовой диссертации, дни проводила в лаборатории, а ночи – за составлением бумаг. И теперь, когда она защитилась, когда препарат ещё немного, и отправится на клинические испытания – теперь её забирают, не дав получить заветные корочки.

– Эй, чего так грубо?! – закричала она. Коридоры отозвались эхом. – А ну, возвращай обратно. Мне ещё диплом должны прислать, ещё заявление надо подать на препарат. Не готова я в тебя влиться, рано мне. Быстро делай проход: Москва, внутренний двор Академии, рядом с фонтаном.

Стены остались глухими, во всех смыслах. Нарастал какой-то назойливый шорох… Или топоток? Впереди в проходе как будто стало светлее? Только не это!

Тяжело дыша, Инга отступила и оглянулась через плечо: сзади тоже накатывала лавина из белых «зубов»-семян. Глаз они не имели, зато чуяли отлично, жертву облепляли, протыкали хоботками, вводили какое-то обезболивающее.

А потом человек исчезал.

Доктор говорил, разбирают на атомы, запоминая их положение, передают инфу в базу. Появляется новый фонарь. Этот будет называться «Инга, врач-онколог».

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

Она прижалась к лианам. Засада. Как же мама? Алексей? Кто их вытащит из очередной передряги?

Алексей то и дело попадал в опасные для жизни ситуации, Инге приходилось раз за разом спасать парня. После того как она вылечила-таки безнадёжного больного, мир словно ополчился на него и старался выпихнуть из существования, используя всё что под руку подвернётся: цветочные горшки норовили свалиться на голову, любая встреченная в лесополосе собака оказывалась бешеной, – как тут оставишь без присмотра?

У Древа для всех девчонок существует четыре Нерушимых Запрета: «Не убивай разумных», «Храни чистоту», «Не приближайся к богам» и «Не становись богом». «Не становись богом» значит – если кому-то суждено погибнуть, не смей пользоваться здешними знаниями, чтобы сохранить ему жизнь. Но Инга пользовалась, и для Алексея, и для мамы.

Нельзя уходить. Иначе они тоже долго не протянут.

Семена обступили кругом, подбирались ближе. Каждое закруглено спереди, а сзади острое, и как будто эмалью покрыто, играет в свете фонарей. Словно смотрят…

Что-то в них есть знакомое. Они такие же, как клён. Живые.

Инга протянула вперёд руку и «нащупала» множество тёмных мягких комочков. «Уходите, – приказала им. – Прочь, прочь!» Сгребла мысленно – и бросила в коридор.

Семена вдруг стремительно, как одно, прыгнули назад, некоторые даже в стену воткнулись, завязли.

Послушались! Инга утёрла пот с лица; на ладони остался жирный след от косметики.

Послушаться-то они послушались, но от своих намерений не отказались, и снова засеменили к жертве.

– Брысь! – срывая голос, завопила она.

Как бы разгребла комочки руками и швырнула; те действительно разлетелись веером.

– Уходите, ну?

Однако настырные семена опять потихоньку собирались, обступали. У кого больше упрямства, у них – или у Инги?

У Инги, конечно. Ха, да они же никогда не согласовывали автореферат с Полиневичем. И стоять тут совсем нетрудно, пусть и врезаются в спину веточки. Подумаешь, нам бы ночь продержаться…

– Помогите!!

Хоть бы услышал кто.

Внезапно лианы на противоположной стене зашевелились, расползлись в стороны, из открывшегося прохода вылез… Винтераксис.

– Что тут… – начал он и осёкся, с подозрением рассматривая Ингу. – Ты сама-аа пришла… Или нет?

Ну отлично! Повезло. Это был местный друид, что-то вроде сисадмина, чинил всякое, мог подсказать, как открыть проход в нужное время и место. Инга нашла его в одно из прошлых посещений, когда хотела избавиться от подселённой в мозг личности – японки Тосико, тогда Винтераксис помог вернуть девушку в её фонарь, затем показал, как брать оттуда навыки, не захватывая личность целиком.

Он попал в Древо не с Земли и выглядел как лось без рогов, но морда покороче, и фигура человеческая, разве что коленки назад. На руках клочками росла шерсть, словно натянул сильно поношенные бархатные перчатки.

Инга указала на семена:

– Убери их, а?

Лось вытащил из своей шишки длинный серебристый шнурок, кинул Инге в грудь. От него по костюму расползлись искрящиеся полосы, даже сквозь ткань чувствовался их холод, всё тело покрылось сверкающей сеткой, медленно уходящей внутрь одежды и кожи.

Нападающие тут же потеряли к жертве всякий интерес. «Зубы» засеменили в разные стороны по стенам, вызывая непреодолимое желание позвонить в ЖЭК и вызвать службу дезинсекции. Некоторые, застрявшие в древесине, всё ещё пытались освободиться, Винтераксис принялся им помогать: брался двумя руками за белые бока семени и выдёргивал, как морковку.

– Испуга-алась? – осведомился он.

– А то! – Хотя сетка исчезла, Инга ещё дрожала. – Больше не привяжутся?

– Не-ет, я маскиро-овку поста-авил, они не чуют теперь. Пойдё-ом, чайку попьём. Согре-ешься.

– Ты бы лучше открыл проход обратно в Москву. У меня там профессора голодные. Я, вообще-то, за ножом вышла, и вдруг хватают, тащат.

– Успе-ешь. Всегда-а можешь вернуться в то же мгновение, когда ушла. Дава-ай чайку?

– Вот ты странный! – изумилась Инга. – Обычно спешишь, отделываешься от меня любыми способами. Кто талдычил «быстрей, не трать личное время?» А тут чаёвничать собрался.

Винтераксис опустил морду в пол, шаркнул острым копытом:

– Понима-аешь, днями и ноча-ами ношусь, то ва-арги прорвутся, то гусеницы. Всё один, и поговори-ить не с кем.

Его растянутый свитер с головой чёрного единорога из мультика «My Little Pony» болтался на костлявых плечах, как на чучеле, потрёпанные широкие джинсы грозили вот-вот стать ультрамодными, рваными. Да и короткая шёрстка на шее вытерлась, а на загривке свалялась; совсем себя запустил.

– Работяга, – улыбнулась Инга. – Ну пошли.

Он взглянул благодарно, поднял торчком округлые, будто погрызенные уши. Повертел шишку – и стена расступилась, открывая глубинный ход, за ним оказался такой же коридор, чуть пошире и посуше.

Хорошо, если тут недалеко идти, а то скакать на каблуках по бугристым корням – так себе удовольствие. Вот вернёшься к Любовь Николаевне, и объясняй, почему носки у лодочек сбиты и укладка от влаги распрямилась. Конечно, можно соврать, что упала в фонтан… В прошлые посещения Древо меняло одежду на ту, в которой Инга появилась здесь в первый раз, на ногах создавало паутинные мокасины, а сейчас, видимо, решило обновить образ.

Здоровенные, с таз, бабочки уже не удивляли, как и метровая вонючая раффлезия, раскинувшаяся посреди прохода. Огибая оранжевый цветок, Инга оперлась о стену и нечаянно коснулась фонаря. Свет сжался в ажурные буквы, проступила надпись: «Яблочки рви, а листики не трогай».

Да, если бы она в своё время поняла, что это значит! Всего-то и хотела – получить навык боевого карате, от хулиганов защищаться, а взяла личность японской девушки целиком, и Тосико потом чуть не задушила хозяйку. Вполне могла уничтожить сознание Инги, захватить тело, и никто бы даже не заметил… Догнала лося:

– Витёк, если уж ты хотел поговорить, объясни, зачем брать чьё-то сознание из Древа, когда это так опасно?

Вышли в пещеру с высоким потолком, вдоль стен которой притулились кривенькие берёзки; сытно пахло грибами. Под ногами зачавкал пропитанный водой мох, по обеим сторонам тропы шли затопленные колеи. Сапоги бы здесь нужны, а не лодочки.

– Не опа-асно. Хозяин с гостем что угодно сотворить может, стере-еть всегда, гла-авное, спать не ложиться, а то гость контроль перехватит. Твоя Тосико нео-опытная была, в драку зря полезла. Дождала-ась бы, пока заснёшь, и перестроила под себя управление, тогда ты бы и не шелохнулась.

– Зря такую возможность вообще сделали, кого-то к себе в голову заселять. Открыл фонарь, покопался в проводах, выбрал нужный навык – пользуйся.

– Пур-рр, – фыркнул Винтераксис совершенно по-лосиному. – Чтобы ты «покопа-алась в проводах», отлаживать до-олго пришлось. Я полстоле-етия убил, пока способ нашёл и систему настро-оил. Раньше-то как: переносили в разум копию, да и разбира-али её на куски, нужные себе вставля-яли…

Он запнулся, поглядел с недовольством.

– Поня-ятно, не всё ещё готово, не всё получается. Занима-аться надо.

– Чего? – Инга остановилась. – Как это «разбирали на куски»? И ты, выходит, не только тут порядок поддерживаешь, а Древо меняешь? Не просто админ – изобретатель?

Лось польщённо улыбнулся. По крайней мере, морда стала довольнее, не такой потерянной и несчастной. Скромно отметил:

– По ме-ере сил. С навыками-то попроще, научиться бы таланты брать. Способа «покопа-аться в проводах» и взять себе чужие талант или склонность ещё нет…

Что-то загудело, как летящий на парад вертолёт, и сверху грохнулась легковушка. Инга еле отпрыгнула, свалившись в колею с холодной чёрной водой. Разглядела: это не машина, а жук! Серый в пестринках, похожий на майского, усы длиной метра два.

Жучара придавил передними лапами плечи Винтераксиса и щёлкал жвалами у самой его головы, намереваясь, очевидно, пообедать. Шишка осталась под брюхом громадины; лось пытался приподняться, проблеял:

– И-инга, лианы!

Она лихорадочно соображала: лианы, лианы! Как-то раз получилось ими управлять, но тогда злость была, а теперь лишь растерянность…

Жук цапнул Винтераксиса за ухо. Тот высвободил правую руку, перехватил жвало и толкал его прочь. Выходило не очень.

Инга подняла ладони, попыталась мысленно пошарить под полом, как в кроне. Здесь не было одного центра, тёмные и серебристые потоки переплетались. Ухватив из тёмных который потолще, она с силой потянула его вверх, выдирая надо мхом, обматывая вокруг жука. В самом насекомом плотного живого сгустка не нашлось, полукруглое тело казалось серым киселём.

Инга моргнула, и видение исчезло. Вылезший из пола побег захлестнул жука, дёрнул вбок, тот перевернулся брюхом кверху. Лось подхватил шишку и выстрелил из неё лазерным лучом; раздался треск.

По ногам резанули осколки, впились в руку.

– Ай! – вскрикнула Инга, закрывая лицо.

Окатило тёплым. Когда всё затихло, глянула вниз: вроде, крови нет, но колготки порваны. И они, и весь дорогой костюм оказались в липкой жёлтой слизи.

Ничего, жёлтое на жёлтом… Пахнет, правда, отвратительно.

– Зараза. Я заболта-ался, не среагировал. Не отряхнёшься, не стара-айся. Стирать надо.

Свитер Винтераксиса тоже пропитался слизью. Усики жука ещё ходили туда-сюда, из-под размозжённого панциря торчали прозрачные крылья, а поверх него туго обвился толстенный побег с мелкими листиками. Лось сделал пару пассов, как бы укутывая насекомое, и кругом вылезли новые ростки, затянули останки.

Инга никак не могла отдышаться. Неужели ей удалось?! Глянула на свои ладони:

– Как у меня это получается? Сначала с зубами, теперь вот с побегом? Магия?

Винтераксис презрительно закатил глаза.

– Пур-рр, почему ма-агия? Ты учёная, вроде. Об информационных полях, которые всё пронизывают, зна-аешь? Твой разум генерирует волны, Древо их воспринима-ает, подчиняется. И семена, и побеги – часть Древа.

– А… А клён?

– И клё-ён. Пошли мыться, слизь едкая.

Инга похромала следом за лосем к стене за берёзками. В лодочках чавкали останки жука.

Это было похоже на сказку: она, рядовой медик из Москвы, способна приказывать Древу! А значит, всем деревьям, одуванчикам и водорослям, причём не только на Земле, но и на других планетах. Вопросы рвались наружу:

– Винтераксис, получается, я могу заставить танцевать какой-нибудь дуб? Или схватить птичку ветками?

– Пур-рр, не глупи. Дуб не уме-еет быстро менять тургор с разных сторон ствола, как зде-ешние лианы.

– А все девочки из Древа способны на такое?

– Не-ет, очень ре-едкий талант. Хотя-я, за мои последние десять лет ты уже вторая.

Из очередного прохода рвался гул; вышли прямиком к водопадам. Белёсая взвесь закрывала обзор в десяти шагах, и насколько огромна пещера можно было судить лишь по эху. Из тумана выступали колючие кустики, лохматые от зарослей берега возвышались уступами.

Сойдя по узкой скользкой лесенке к небольшой заводи, Винтераксис кивнул Инге на пляжик, а сам потрусил за уступ. Стесняется? Странно. В Древе все девочки, значит, и он тоже. Или нет? Конечно, воспринимать это взлохмаченное и неухоженное существо как женщину тяжело. Однако не может же он быть мужчиной?

Инга сняла костюм, блузку, заляпанные колготки. Опустилась в ледяную воду – сразу от берега шла глубина. Холодина! Дыхание перехватило. Струи бодрили, тугие, прозрачные, они вливали силы.

Наскоро поплескала на лицо и выскочила. Обнаружив потёртое махровое полотенце, тут же вытерлась и завернулась в него. Тело кололо иголочками. Где костюм? Берег оказался пуст.

Она чуть прикрыла глаза. Внутри разума была просторная и светлая квартира-студия – на такую Инга обязательно накопит после пяти-шести лет работы, и переедет из маминой хрущёвки. Теперь-то защитилась, на кафедру не надо каждый день, можно и дежурства брать…

Если, конечно, больше в Древо не засосёт. Путь-то пройден. Но наверняка Винтераксис что-нибудь придумает.

Книжные полки полностью занимали две стены. Перед большим окном стоял компьютерный стол, возле него в уголке висел плакат с этапами развития злокачественной опухоли. Подробный медицинский манекен из резины и силикона, какие только в Питере делают, изображал строение внутренних органов человека, на ощупь они были почти неотличимы от настоящих. Грудина дана в разрезе, как и череп, даже все структуры мозга скрупулёзно проработаны, а по гибким трубочкам кровеносной системы течёт подкрашенная жидкость. На такой настоящий точно не накопить…

Инга принялась подбирать с пола бумаги: формы бланков, правила заполнения обходного листа, порядок доклада. Подошла к широкому платяному шкафу, открыла дверцы. Весь его занял промышленный шредер с верхней загрузкой. Нажала на «Вкл» и откинула среднюю крышку: внутри два валика с ножами-зубьями вертелись навстречу друг другу. Бумагу они перетёрли мгновенно.

Под лабораторным столом валялся хрустальный шар чуть побольше кулака. Инга подняла его, всмотрелась. Там прокручивалось кино: Полиневич задаёт неприятный вопрос, а она заикается и мнётся.

Нечего такое помнить! Шар тоже отправился в шредер, но принялся вертеться на зубьях, не желая забываться.

Инга нажала кнопку «третья скорость», так что валики заработали как бешеные, мгновенно перемололи шар. Опилки аппарат заглатывал куда-то внутрь, и, похоже, переваривал: по крайней мере, чистить его ни разу не пришлось.

Лабораторный стол тоже весь завален хламьём – отрывки экспериментов, расчёты по статистике. Диаграмма с острыми зубчиками в человеческий рост мешается на проходе… Да-а, убираться тут месяц.

За окном плыли клоки тумана над заводью, торчали колючие кустики. Где там Винтераксис? Хватит уже плескаться, домой бы надо.

Инга откинула крышки на шредере справа и слева от центральной, показалось ещё четыре ряда валиков, причём крайние возвышались, а средние были утоплены, так что получилась «ванночка» из вертящихся зубчиков. После прошла к рабочему месту, отгребла пачку бумаг, пододвинула клавиатуру. Вывела на экран вид своей комнаты разума, нажала инструмент «рука».

Этому трюку она научилась недавно: водишь собственной кистью перед компом, а такая же проявляется в комнате, размером с лошадь, и повторяет за твоей.

Инга сделала движение, как будто подхватывает диаграмму – и бросила её: укололась о пики. Сзади раздался грохот. Оглянувшись, увидела гигантские пальцы, которые махали в воздухе, а теперь замерли. На ногте указательного два страза отпали; опять пора к Наташе идти, красить.

Упрямо вперившись в экран, Инга подхватила-таки с боков колючую диаграмму, пронесла к шкафу и запихнула в шредер. Гудение перешло на визг, но валики справились.

Сгребла в горсть всё, что громоздилось на лабораторном столе, и тоже отправила на утилизацию. Половина мелкого мусора выпала из неуклюжей «руки», придётся самой подбирать все эти косые взгляды, опасения провала, возможные ошибки в экспериментах…

За окном показалась нескладная фигура Винтераксиса в свежем свитере – уже и вымылся, и постирал, и высушил? Где, интересно?

Она встряхнула мышку, глаза тела распахнулись шире. И полностью переключилась на внешнее восприятие.

Лось потрусил к большому приплюснутому валуну, провёл вдоль него шишкой. Незаметная панелька откинулась вниз, открывая продольную щель, оттуда вылезла расплющенная жёлтая юбка, такой же пиджак и блузка.

– Эй, у тебя там стиральная машина? – изумилась Инга. – Ты мне костюм испортил, в курсе? И в кармане маркер был.

– Извини-и.

Вещи хрустели, пахли травами. Одевшись, она села на валун, возле ссутулившегося лося. Кашлянув, спросила:

– Винтераксис… Ты же не мальчик, да?

Тот согласно наклонил голову.

– Почему тогда называешь себя в мужском роде?

– Ты слышишь слова-а, которые переводит для тебя Древо через телепатические контуры. Я говорю на своём языке, а у нас же-енщины не обладают речью.

«Он… Она? Нет, пусть уж остаётся он, так привычнее», – решила Инга.

Винтераксис рассказал, что в их мире матери заботятся о детях среди леса. Мальчики, у которых отросли рога, выходят к Городу (буквально – «месту для схваток»), показывают, на что годны, решая ряд логических задач. Глупые и слабые гибнут, а лучших отбирают старшие, учат языку, заставляют работать. Того, кто без рогов, даже из леса не выпустят.

– А как же ты выбрался?

– Пур-рр. Приклеил рога. В Город прошёл, хвалили меня, до старшего по погодным машинам дослужи-ился, изучал механизмы обратного фотосинтеза. Раз уда-арил один завистник сильно, и рога отлетели. Суд был, в землю закопали. Древо спасло. – Он отбросил веточку, которую вертел, и встал. – Чего сиде-еть, пошли чай пить.

У него на поясе висел обтекаемый приборчик, вроде магнитолы – фильтр восприятия, с ним друид казался людям брюнетом средних лет. На Ингу такое не действовало, она видела истинный облик инопланетян из-за какого-то сбоя в мозгах, Винтераксис говорит «блокировка способностей отключилась».

Дело в том, что все тут – это, на самом деле, одна девочка, только в разные временные периоды. Она проходит Путь в определённом мире и возвращается в Древо, оставляет здесь память о прожитом. После меняется физически, сохраняя основу разума – и отправляется в следующее место, где учится чему-то другому.

Изначально у Девочки есть особые ментальные способности: видеть будущее, различать под иллюзией настоящий облик существ. Но для прохождения Пути они вредны, Древо их блокирует. У Инги же вот частично проявились, только заглянуть в будущее всё равно не получалось.

Пока пробирались коридорами, сказала:

– Трудно тебе пришлось, убеждать всех, что достоин жить в Городе и заниматься наукой.

– Путь не быва-ает лёгким.

– Точно. Почему Древо не внедряет мальчиков? Было бы намного легче учиться владению оружием или, там, охоте на бизона. Ещё и время жёстко ограничивает, Знание нужно получить непременно до наступления зрелости. Не слишком ли сложно для детей?

Винтераксис принялся объяснять: все девочки здесь – один человек с единым таймлайном, поделённым на отрезки. Когда прежняя память передаётся в хранилище, основа разума остаётся неизменной, для отправки в новый мир меняется только внешность. Мальчика тут никак не сделаешь, Древу пришлось бы влезать в саму основу разума, которая должна быть у всех одинаковой. Именно одинаковая основа позволяет передавать навыки и знания напрямую, без обучения.

Инга понимала это, но из вежливости слушала.

В овальной пещерке, куда они пришли, горело всего три фонаря. Лиан вовсе не было, стены выглядели, словно из отполированного дуба; вдоль них валялось много всякого тряпья, мотки проводов.

Винтераксис потрусил вглубь, где потемнее, начал поводить шишкой из стороны в сторону. Гладкая поверхность пола вспучилась, вылезли два усика, как у гороха, но толщиной в палец, поднялись выше, завились один возле другого. На уровне пояса принялись закручиваться плоской спиралью, получилась овальная столешница. Ещё четыре усика сплели стул; с противоположной стороны вырос такой же. Ловко у Витька получается! Инга смотрела, как фильм, пытаясь убедить себя, что это не кино. Вот кого на дачу к деду надо, лось бы и рассаду не загубил, и тачки с навозом он таскать может…

С потолка свесился ус потоньше, уронил на стол полный чайник, черневший пятнами отбитой эмали. Затем опустил по очереди два стакана в подстаканниках, тарелку с эклерами.

Винтераксис указал на стул, откинул за спину шишку; та приземлилась на плетёный пуфик.

– Здорово! – присвистнула Инга, усаживаясь. – Живёшь тут?

– Ну, надо же где-то переканто-овываться, – пожал плечами лось, разливая клубящийся паром чай. По комнате пошёл вкусный запах мяты, земляники, чабера. – Ты бери-и пироженки, не стесняйся.

Сам сел, чинно пригубил напиток. Инга потянулась к железной ручке подстаканника…

И отдёрнула руку.

– Горячо-о?

Оглянулась. Что-то было не так. Пока шла коридорами, под всеми поверхностями чувствовались тёмные и серебристые потоки. Где они? Словно попала на двадцатый этаж бетонного здания… Или глубоко под землю, как в метро «Тимирязевская», где давит потолок. Сказала напряжённо:

– Да, горячо.

Инга попыталась встать – но стул вдруг сжал талию, усики зацепились за плечи, крест-накрест захлестнули грудь. Рванулась – и увязла ещё больше. Да отстаньте вы!

Бесполезно. На мысленные приказы кандалы не отвечали, словно состояли из того же серого киселя, что и жук.

– Витёк, пусти! – в панике закричала она.

Однако тот лишь потупился, скорбно выставив верхнюю губу. Не стоило соглашаться на чай, ох не стоило! Семена слушались Ингу, сами не могли разобрать её на атомы, поэтому друид и пришёл – не спасать подругу, а непокорный винтик вернуть в систему.

Пообщаться ему надо. Вот ведь животное!

– Ты решил меня опоить? Чтобы проще было упрятать? Винтераксис!

Он поднялся с повинно опущенными ушами, процокал туда-сюда по комнате.

– Так всегда-а. Не хотел я ни с кем опять знако-омиться, сердце себе рвать. И зачем ты меня нашла? Хватит, не дёргайся. Здесь всё только под моим контролем.

Кресло потащило пленницу к тёмной стене, медленно и неотвратимо.

Глава 2.

Система звезды Лампаданос, Планета Неклида, Резиденция главного ваятеля

Иллинойцы падали и падали – с неба, прямо на полированную поверхность Матричного Магнита, уже забрызганную синей кровью. Тут и там тела образовывали кучи, и тем из несчастных, кому посчастливилось не разбиться, предстояло увидеть пустые глаза сородичей. Руки, ноги сплетались в единую неразличимую массу, не разобрать теперь, кто из какой касты, гибель стирала различия. И всё же то покажется где-то уголок шерстяной накидки, то сверкнёт фрагмент воротника… Массивного золотого воротника члена Высшего Совета – тело лежало на соседней куче, укрытое рваным плащом. Казалось, этот еще жив: шевелился, поворачивал голову. Нос выдающийся, с горбинкой, желтые глаза, искажённый ужасом рот на очень знакомом лице… Это он сам?!

Тиралик подскочил на кровати. Наткинсон уже суетился рядом, подавал мокрое полотенце, стакан с апельсиновым лимонадом.

– Вы опять кричали, сеньор, – заметил слуга. – Тот же сон, полагаю?

Кивнув, Тиралик отдал стакан и откинулся на подушку-бабочку. Врёт Киранис-да, не помогает от кошмаров «идеальная форма банта, набивка из семян чиа и пористая текстура наперника». Придётся исключить халтурщика из сообщества «Чистая вещь», или членский взнос повысить.

«Да, сейчас же поставлю на голосование», – решил Тиралик. Эх, отдохнуть бы, конечно, вытряхнуть из головы мёртвые лики, но дела, дела… Надо собраться.

Он поднялся, нырнул в рукава длинного махрового халата, который подал слуга, и взялся за полумесяц-челнок. Отлично, Наткинсон не забыл протереть его, а то в последнее время возраст сказывается всё чаще. Чёрная гладь отсверкивала идеальными гранями, только у нижнего рога переливалось серебряное клеймо – огненная птичка. Эксклюзивная разработка, три цеха месяцы бились, чтобы сигналы мозга не спутывались и каждая нить подчинялась своей команде.

Поставить на голосование членство Кираниса-да – полминуты, придумываешь текст, и он тут же появляется в окошке перед глазами, изображение выводится на сетчатку. Вслух произносить необязательно, лишь представляй буквы: челнок настроен на хозяина, считывает ментальные волны.

Тиралик улыбнулся, когда из рога полумесяца выстрелили девять переливающихся полосок, сплелись в лилию с изогнутым стеблем и прозрачными лепестками. Пожалуй, стоит добавить мелкие тёмные крапинки и каплю росы.

– Модифицированный оникс, чёрный агат и горный хрусталь? – оценил Наткинсон. – Повторяетесь, сеньор. В начале недели вы использовали те же материалы.

– Тогда я делал настурции, – огрызнулся Тиралик. – Сегодня была сложная ночь, не придирайся. Запости, что есть, и пусть подают завтрак.

Он направился в ванную, по дороге отвечая на пришедшие сообщения. Слуга похромал следом, рассказывая, что Пифия видела тот же приставучий сон и трём веятельницам из Мебельной гильдии он явился.

Отфыркиваясь под холодными струями, Тиралик рассмеялся:

– Наткинсон, у тебя весь Дзен забит сонными новостями? Ты кинь пару раз запросы о вредителях в Высшем Совете или о глубинной мафии, глядишь, и день станет ярче.

– Я не интересуюсь политикой, сеньор, как и донна Тиффизия-да, пусть море сбережёт её прах.

– Точно, бабуля обожала мистику и предсказания. Но у тебя-то своя жизнь, верно?

Тиралик вышел из ванной, поглаживая щёки и отсылая восторженный отзыв на лавандовую пену для бритья. Потёр дутый рукав на костлявом плече старика:

– А отправляйся сегодня на Пояс Ферм, к сыну? Выходной же, как насчёт внепланового праздника семьи? Мы с детьми так редко бываем вместе!

– Раз отпускаете, сеньор, почищу палисадник.

– Тебе надо было родиться кормителем, – улыбнулся Тиралик.

Слуга в ответ многозначительно вздохнул и развёл руками: что уж поделать, не привелось. Каста кормителей выращивала еду для Небесных Палат, строители с помощью своих призм возводили здания, а тонкая работа – искусство ваятелей: они ткали и одежду, и технику, и всё, без чего невозможен комфорт. Веятелям с их распылителями оставалось лишь покрывать вещи краской, чтобы те не светились.

– Мантию, сеньор?

– Нет, Наткинсон, давай что попроще. Мы с Тиной собирались в «Островки», она требует всепогодный веер.

Веера-кондиционеры создавали вокруг хозяйки поток прохладного или согревающего воздуха, они появились день назад, и уже невозможно было найти даму без этого аксессуара. Только не модные штучки Тине нужны: что-то задумала, не зря так настырно просила отвезти.

Последнюю неделю Тиралик почти не общался с дочерью, лишь по утрам желал доброго дня, и всем сердцем хотел бы провести день с нею; но набежали просители, дела грозили затянуться до вечера.

Просторный кабинет вибрировал от шума голосов, даже тяжёлые виниловые портьеры на окнах подрагивали. За длинным овальным столом басил дородный мастер Сапори-да, взвизгивала тонкая старушка Мерильди, бубнили коренастые, одутловатые братья Михаэли, пытался гнуть свою правду молодой адвокат. В этой какофонии молотом бухал рослый детина, посланник мануфактуры Олигони: «Верно говорю!»

Тиралик схватил с резной подставки колокольчик с удобной деревянной ручкой и зазвонил.

– Давайте разберёмся, – сказал он, когда посетители затихли. – Сапори-да, как я понимаю, ваша летняя коллекция для юных донн ещё не готова, а мануфактура Олигони уже разослала буклеты с похожим фасоном?

– Другой у нас фасон! – рявкнул детина.

– Вы подсмотрели мой жёваный шёлк, чего ваши тряпки без него стоят? – возмутился Сапори-да. – У меня двадцать публикаций в соцсетях…

– Рассказывай, заявления-то на патент вы не подавали!

Они принялись спорить, недослушивая и перебивая один другого. Спорить они могли долго, а Тина ждёт, не хватало снова вызвать лавину её сарказма. Некстати вновь вспомнились падающие тела, синие лужи на поверхности Матричного Магнита, кошмар так и стоял перед глазами, от него холодели пальцы и гудение голосов словно перерастало в стоны умирающих…

– Спокойно, сеньоры! – Тиралик хлопнул по столешнице.

Выхватив из футляра на поясе челнок, настроился на тончайшие приплюснутые нити, представил сложенную гармошкой структуру, рассчитал количество переплетений на дюйм, зазоры. Когда из рога выскочило сразу девять изгибистых молний, кабинет замер. Стали слышны дальние свистки гондол за окном, щёлканье ножниц в саду.

Тиралик чиркнул полумесяцем, обрывая плетение, получившийся невесомый платочек скомкал – и бросил Сапори-да:

– Шёлк такой?

Тот развернул ткань, глянул на свет, чуть не обнюхал… И с уважительным поклоном пробормотал:

– Да… Мастер.

Второй комок плавно опустился на стол перед посланником Олигони, тот вытаращил глазки на невиданную материю:

– Э-это чё?

Сапори-да выхватил образец из-под носа противника, принялся тереть и разглаживать. Прищурившись, воскликнул:

– Составной складчатый шифон, ещё и форму держит? Из него же можно и банты, и стоячие воротники, и такое… Мастер Тиралик-да, позвольте, две тысячи дам за патент!

Детина сцапал образец, сунул за пазуху:

– Наша мануфактура по-любому больше заплатит, вы даже не сомневайтесь.

Тиралик улыбнулся:

– Считайте в свободном доступе.

Зыркнув друг на друга, двое сутяжников вскочили, чуть не опрокинув стулья, и бросились к дверям. Толстенький Сапори-да у выхода всё-таки обернулся и глубоко поклонился, а парень Олигони молча умчался, сжимая на груди под курткой драгоценный подарок. «Так и застрянет на всю жизнь в старших учениках, раз ума нет», – как сказал бы уважаемый учитель Гапониус-да.

Между тем Тиралик уже поставил оттиск на прошении адвоката и разъяснял Михаэлям:

– Вашу аренду на Виньеточной нельзя продлять, все башни там идут под снос, проспект ведь расширяем. Я вам скинул контакт, возле храма освобождается помещение, – донна Мерильди, по вашему вопросу гильдия Малых Аксессуаров заканчивает голосование… Погодите… Закончили, ответ – отрицательный.

– Как отрицательный?! – взбеленилась старушка. – У меня украли пять идей заколок, хотите, чтобы мои кровиночки пухли от голода, уму непостижимо, уникальные заколки!

– Такой дизайн, в форме стрекозы, уже два года используют все Палаты… – принялся объяснять Тиралик.

Но половинки арчатых дверей отлетели так, что краска посыпалась, и на пороге встала в подиумной позе Тина, заявила:

– Па-ап, нам пора.

Её многослойная юбка грозила не влезть ни в одну лодку, а корсет настолько приподнимал тугие груди, что вот-вот соски покажутся. Дополнял картину макияж а-ля «галлифрейский шик»: всё лицо в розовой пудре и бордовые румяна, – спасибо, уши не нацепила. Почти год мода держится, особенно популярны «живые» маски под красавицу со вздёрнутым носиком, которые даже мимику хозяйки повторяют: смотришь на такую и кажется, словно строит глазки и улыбается настоящая инопланетянка.

Тиралик поднялся из-за стола, отбиваясь от голосящей донны Мерильди, спросил по видеосвязи Наткинсона, можно ли взять его лодку: в «креветке» с личным гербом главы ваятелей вряд ли получится проскочить до центра незамеченным, а к «утюгу» слуги, скорее всего, никто не привяжется.

– Мы поедем на этом корыте?! – возмутилась Тина, с выражением крайней брезгливости осматривая стоящую на дорожке плоскодонку. Низкий нос лодки скособочился, серебристое покрытие местами облупилось, через потёртости светилась основа из диамагнетика(1). Весло в середине погнулось – как Наткинсон умудряется такое старьё водить?

Надо будет заскочить в «Гондола-сервис», пусть переберут механизм и сделают напыление.

___________________________________________________________________________________

(1) Диамагнетический материал левитирует в переменном магнитном поле, которое фокусирует Матричный Магнит в нужных точках. На этом принципе работает весь городской транспорт иллинойцев, он не требует топлива, не дымит, не шумит, способен почти мгновенно останавливаться, но сверхскоростей не достигает, предел 70 км/час. Управляется веслом с расширениями на обоих концах, оно отдаёт сигналы диамагнитным частям внутри лодки о перемещении.

___________________________________________________________________________________

– Зато широкая, твой кринолин влезет, – парировал Тиралик. – И навес есть, нас не увидят. Или ты хочешь потратить день на расшаркивания с половиной города?

Фыркнув и подобрав юбки, Тина взошла по шатающимся ступенькам, пристроилась на ветхий бархат лавочки, который когда-то, возможно, был чёрным.

Запрыгнув через борт, Тиралик сжал весло, посылая тяжёлый и неповоротливый «утюг» вертикально, выше яблонь и крыши с барельефами. Частые дожди-орошения смыли краску с точёной фигурки Синды-ли на коньке, и мраморная девушка сияла, запрокинув милое личико к небу. Ждёт своего возлюбленного Повелителя Времени, надеется, что прилетит за ней, увезёт на прекрасный Галлифрей(2). Уж лучше бы не прилетал.

_____________________________________________________________________________________

(2) По древней легенде, мастерица Синда-ли и Посланник Рассилона, Принип, полюбили друг друга, но иллинойская девушка не могла зайти в галлифрейский корабль, слишком боялась космоса. Семь раз приходила, чтобы отправиться с возлюбленным, и бежала, лишь оказавшись у дверей. На восьмой раз Синда-ли принесла Принипу его любимый илистый какао; переступив порог и передав напиток, она подумала о том, что сейчас окажется вдалеке от родных и дома, и снова убежала. А когда вернулась, площадь была пуста. Синда-ли села на то место, где стоял корабль, и обняла колени. Девушка ждала неделю, отказывалась от пищи. Отчаявшись, забралась на самую высокую башню в городе и прыгнула вниз… Год спустя одна старушка видела, как возник галлифрейский корабль на площади. Оттуда вышел Принип, он держал стакан с рекламой местного кафе, которое месяц назад закрылось. Над стаканом поднимался пар. Эта история о печальной любви легла в основу одной из песен, которые поют гондольеры, чтобы взять за свои услуги лишний флорин.

_____________________________________________________________________________________

Ох уж этот навязчивый сон: тела падают на поверхность Магнита, боль и смерть кругом.

И ведь Пифия то же видела. Веятельницы из Мебельной гильдии, положим, слишком впечатлительны, прочитали пост Наткинсона – и живенько представили катастрофу. Но Пифия?..

Почти год назад она предсказала: «Грядёт гибель Небесных Палат, и несущий её уже здесь». Тогда же появилась Клара, розовокожая инопланетянка с милыми ушками на местах, где у иллинойцев идут три слуховые щели. И тогда же напали ракноссы, первый раз за всю историю освоения Неклиды.

Совпадение? Вряд ли.

Повелители Времени способны читать мысли, ужасающе быстро двигаться, практически бессмертны. Если им не понравишься – уничтожат, как будто тебя никогда и не существовало, даже мать не вспомнит, что у неё был сын. В легендах-то они добрые, появляются ниоткуда и творят чудеса. Но вот встретиться с таким созданием в реальности, нос к носу…

А той весной пришлось встретиться. Тиралик поёжился от воспоминания: в руке скипетр лорда-президента, ракноссы захватывают город, надо отдавать приказ на декогеренцию всех Палат – чтобы спасти хоть тех, кто находится на космической станции.

И пронзительный взгляд галлифрейца: ну, убьёшь нас? Или понадеешься, что мы вас пощадим?

Тиралик до сих пор сомневался: всё ли правильно он тогда сделал? Да, ракноссов Повелители Времени помогли одолеть. Но вдруг они решат переиграть ситуацию, вернутся в прошлое и…

Даже думать об этом не хотелось.

Белый кирпичик особняка, тонущий в зелени заросшего палисадника, остался далеко внизу. Впереди по курсу переливался едва заметной радугой купол – защита острова от холодной атмосферы. Навстречу лодке распахнулись створки шлюза, обдал ледяной ветер, прошил насквозь кабину «утюга», забрался под воротник, ожёг колени – и шерстяные чулки не спасли; короткий плащ за спиной затрепетал в потоке.

Из шлюза выплыли четыре судна – опять посетители? Вряд ли к соседям: судья Тредфорди-да не жалует гостей, а вдова профессора по утрам в храме, так что наверняка это новые просители к главному ваятелю.

Ну уж нет!

Тиралик опустил тёмные шторки со всех сторон кабины, кроме лобового окна, и, пригнувшись, разогнал «утюг» до максимальной скорости. Вышло не слишком быстро, однако шлюз проскочили незамеченными.

Слева за далёким горным хребтом подёрнулся дымкой розовый простор. Где-то там огорожены сетями круглые участки для выпаса морских коров, над ними летает на катере сын Наткинсона, которого тот никак не навестит…

– Пап, ты обещал со мной поговорить, – трогательно дрогнувшим голоском напомнила Тина.

О проклятые боги! Началось. Она всегда такая миленькая и послушная, когда нужен новый челнок, стоящий как десяток модных платьев. Или свою лодку разбила?

– Я весь внимание, птичка.

Тина вдруг зло ударила башмачком по ветхой обшивке и потрясла челноком с кристалликами от Сваровски-шу:

– Неправда! Ты сейчас написал комменты в трёх городских форумах, только проголосовал «за исключение донны Мерильди из состава клуба «Эксклюзив»», ведёшь заседание глав гильдий ваятелей, семинар по материаловедению, и вон у тебя мигает на нижнем рожке подключённый канал Высшего Совета. Я уж не говорю, что мы сейчас впишемся в ту кавалькаду гондол!

– Не впишемся. Знаешь же, я могу заниматься многими делами одновременно. Слушаю тебя. – И, слегка сжав челнок, добавил жёстким голосом: – Закончили, показываем работы.

Тина отвернулась, дёрнула за шнурок, закатывая кверху шторку. Белая меховая накидка закрывала плечи дочери, превращая её в зверька, который под пушистой шкуркой прячет острые коготки и готов к прыжку.

– Знаешь, пап, – голос Тины звенел, – порой очень-очень хочется, чтобы у меня был обычный отец, способный создавать лишь одну нить, а не девять. Но чтобы эта нить – только для меня. Хоть иногда.

Тиралик направил «утюг» к Восточному шлюзу, улыбнулся дочери:

– Все мои нити для тебя, птичка. Заявляю протест, у нас первая очередь строительства.

– Да, конечно! – выкрикнула Тина. – Скажешь: «Без моего дара мы бы ютились в комнатушке на минус восьмом ярусе и глотали консервы из старых морских коров», но знаешь что? Лучше так, чем без любви.

«Любовь». Тиралик уже вздрагивал, когда дочь произносила это слово.

– Ты опять про Кира? – кисло уточнил он. – Я же говорил – брось думать о ненормальном бездельнике. Вчера снова провалил экзамен, сам не рассказывал? Заявил комиссии, что профессора «не в теме». Такой же грубиян, как папочка. Учти, все деньги главного веятеля не сделают из Кириадока мастера, а Навудону-шу под восемьдесят, лет через десять отправится он в Центральную клинику, на покой. И управленцы гильдии выгонят твоего ненаглядного из особняка, отберут четырёхъярусные апартаменты напротив Матового Дворца. Я тоже не вечен – где будете жить? Пойдёте на глубинные уровни?

Тиралику повезло с дочкой: старательная, умная, с отличием окончила курс, в тридцать лет стала мастером. И не останавливается, учится, кроме лицензии на микротехнику, получила допуск на квантовые компьютеры, на распылители. Пусть и не унаследовала способности кидать больше одной нити, но и отцовское упорство, и дотошность, и чувство материала передались.

Однако полтора года назад её сбил с толку этот отвязный Кир, хайбольный болельщик-тифози, задира и нейр – любитель прыгнуть с каждой высокой башни на облако из своего распылителя. Да ещё и сын главного веятеля, отъявленного хама и подлеца, который идёт на любые ухищрения, лишь бы ослабить позиции ваятелей в Высшем Совете. Конечно же, Навудон-шу тоже не в восторге от выбора сынули, запретил ему и нос совать в Сектор Ваятелей; но Кир-то разве послушает?!

Они встали в хвост очереди перед огромным диском Восточного шлюза.

Внутрь заплывало разом два десятка гондол, прозрачный люк отсекал их от ледяной атмосферы планеты, и открывался другой, впускавший в уютный мир, влажный и тёплый, полный лодочных свистков, света и рекламы на каждой поверхности. Реклама покрывала всё. С виду-то завитки и ягодки, но стоит включить считывание на челноке, как орнамент начнёт впихивать тебе «моднейшие башмаки» и «острейшие пеперони».

– Зачем нам идти на глубинные уровни? – Тина задрала фамильный нос и возразила: – Я три года как мастер, и не на последнем месте в Академии Ваятелей. Меня не ставят в программу на выдачу квартиры только потому, что живу с одиноким отцом.

– Ты – да, не на последнем, – грустно усмехнулся Тиралик. – А Кир на каком? Не говоря о том, что союз представителей разных каст против природы, от него может родиться бездарность или слабоумный…

– Прекрати! – Тина вскочила, норовя выпасть через открытое окно прямиком на зубцы Дома Городской стражи. – Наш союз освятили Повелители Времени, чего вам, старым идиотам, ещё надо?!

Она повела челноком вокруг бёдер, испаряя юбку прямо на себе.

Тиралик собрался уже обрушить гневную отповедь, но замер, боясь вздохнуть: одно неверное движение дочери, и она станет калекой. Учёные утверждают – рекогерировать(3) обычную материю нельзя. Однако те, кто пробовал провести лучом по ноге, оставались потом с кровавой кашей вместо мышц.

Почему так? Скорее всего, кормители врут насчёт «безопасных продуктов, выращенных без использования связанной материи». Связанные частицы повсюду – в воде, в воздухе. Они каждое мгновение попадают в лёгкие с пылью; скрываясь среди обычных атомов, переходят в организм из пищи, встраиваются в ткани.

Может, сторонники дешёвой сгенерированной еды правы – зачем возиться с летучими фермами и морскими плантациями? Соткал пиццу – и ешь, хуже не будет.

_____________________________________________________________________________________

(3) Декогеренцией называют создание вещей «из ничего», рекогеренцией – уничтожение этих вещей. Каким образом? Ведь даже песчинку «из ничего» не сделаешь? Попробуем докопаться до сути. Небесные Палаты наполняет квантовый газ – активированные частицы тёмной материи, которые находятся на границе перехода в материю нормальную. Если к такой частице приложить большую энергию, она «проявляется» как обычная. Но откуда берётся столько энергии? Энергию даёт звезда Лампаданос. Возле него вращается иллинойская станция «Янусия», которая держит в магнитном поле рой подобных частиц – это альфа-частицы, они квантово запутаны с бета-частицами, находящимися в Небесных Палатах. Если альфа-частицу перевести в разряд несуществующих, – тогда здесь, на Неклиде, её «подруга» проявится и начнёт существовать в качестве кирпичика нормальной материи. И наоборот: проявляя частицы там, мы уничтожаем что-либо здесь.

_____________________________________________________________________________________

Оставшись в легинсах, возмутительно обтянувших бёдра, Тина выскользнула через окно на бортик.

– Куда ты? – только и успел выкрикнуть Тиралик.

Паршивка прокинула нить на двадцать локтей, до пневмотранспортника слева, захлестнув прозрачную трубу тремя кольцами. Обмотала свой конец нити вокруг корсета – и сиганула прочь из «утюга» под истошный визг: мимо проплывала гондола, две юные донны смотрели, распахнув глаза – и, конечно же, тут же выкладывали невероятный прыжок в соцсеть.

Приземлившись на чужой балкон, Тина без зазрения совести рекогерировала дверь, юркнула внутрь.

Ну ничего себе! А отцу потом оправдывайся, оплачивай ремонт и моральные издержки жильцам?! Вот же связалась с этим нейром, Кир без головы, ещё и приличную девушку сманил…

Полторы сотни флоринов, не меньше. Тиралик облетал здание, надеясь отловить дочь на сорок пятом этаже, где общий балкон – наверняка следующий кульбит намечен с него…

И тут по секретному каналу сообщили: на Корсетной аллее, в том же самом месте, где и в прошлый раз, появился корабль Повелителей Времени, замаскированный под синюю будку.

Тиралик чуть не уронил весло. Затем воткнул его в пол, «утюг» завис возле панорамного окна, за которым толстенькая донна в коротком пеньюаре завизжала и дёрнула занавеску, пряча свои сдобные ляжки.

На висках выступил пот. Зачем они прилетели?! Неужели опять?.. Невольно вспомнился тревожный сон.

Оставив порождение проклятой богини Иштаиры скакать по балконам, Тиралик развернул лодку к западу и включил максимальную скорость.

Глава 3.

Вселенная Древа, келья Винтераксиса

Инга дёрнулась на кресле: усики держали, покрытые мелкими колючими волосками, впивались под коленками и в пиджак на груди. Приближалась стена с древесными узорами, словно сделанная из отполированного дуба.

– Эй, стой! – закричала Инга. – А как же «последнее испытание», закидывание в чумную зону какую-нибудь и всё такое? Вдруг я ещё чего-то не знаю, не готова?

– У тебя истекло время, – пояснил Винтераксис. Подошёл и ласково погладил по щеке. – Его совсем не осталось на подо-обные развлечения. Ты слишком затянула прохождение Пути, ещё осенью могла сохрани-иться. Вот-вот начнётся линия другой судьбы. Теперь мне и поговорить-то будет не с кем…

Он отвернулся, сгорбился. Из стены полезли корни, обвили лодыжки Инги, другие поползли к запястьям.

– Пур-рр, если бы чаю попила, успоко-оилась, легче и прошло.

– Что прошло-то?! – она рвалась, но усики затягивались крепче и крепче. – Обещал же в Москву вернуть, ну ты и гад. Я не собираюсь уходить! Кто без меня препарат до ума доведёт, мать в поликлинику проводит? Кто Лёшку из очередной проруби вытащит?

Лось тяжело вздохнул:

– У все-ех остаются незаконченные дела, родные, любимые. Но тво-ой отрезок таймлайна истрачен, пойми.

Инга зажмурилась.

Пусть эта комната пропитана силой Винтераксиса. Но всё равно же тут – Древо?

Вокруг словно был натянут пузырь из слабости. Воздух шептал: успокойся, уже ничего не сделаешь.

Инга напряглась. Где-то вне ведь пульсируют соки, неужели мощь гигантского организма не прорвёт это болото?! Вон они, тёмные и серебристые струи, их как бы скрыла занавесь, но потоки журчат, слышно. Потянулась к ним, раздвигая липкую пелену. Давайте, идите сюда, дорогие, миленькие…

Посреди комнаты вспух пол; стол, стулья и лось разлетелись в разные стороны. Неудержимой струёй снизу прорвался ствол в три обхвата, обдавая всё вокруг фонтаном из щепок, он ушёл в потолок, и не останавливался ещё минуты три.

Из ствола полезли гибкие зелёные отростки, нащупали связанную Ингу, разорвали путы.

Потом безвольно шлёпнулись, повиснув на стволе. Казалось, посреди помещения стоит рождественская ёлка, только вместо игрушек её украсили пуфиком и подстаканниками. Ошмётки усов разметало в разные стороны, как от взрыва.

– Ну ты и си-ильная! – ошалело протянул Винтераксис, вставая. С перекошенной мордой оглядел «ёлку» снизу доверху. – Пойми-и, если сейчас не позволишь мне сделать то, что я должен, случится Разрыв. И чем его затыкать? Когда Полотно Судеб начинает рваться, всё может полететь. Это конец для нас, гибель.

– Ну и что? – вскинулась Инга. – Я не понимаю, зачем оно вообще нужно, ваше Древо! Зачем бесконечный марафон по накоплению знаний, если нельзя с их помощью людям помочь?

Лось поджал губу, помял шишку в руках. И вздохнул:

– Вот знал, что когда-нибудь так и случится, – он принялся отряхиваться от щепок, затем выпрямился. – Ну ладно, я даже рад. Надоело уже. Стара-айся, наводи тут порядок без сна и обе-еда, а спасибо-то никто и не скажет.

Винтераксис подошёл, отодвинул замершую Ингу от стены. Потом провёл по себе шишкой – проступили светящиеся линии, сеткой покрывавшие его с головы до ног; сетка втянулась в прибор.

– Да ты тоже прошёл свой Путь?

– Давным-давно, – отозвался лось, прислонившись к древесному узору и откидывая голову.

Из стены проклюнулись корни, удлинились, ветвясь. Они наткнулись на расслабленную мохнатую кисть, обвились. Коричневые щупальца, казалось, с удивлением ощупывают потёртости на ладони, растянутый рукав, а другие прорвали пол рядом с копытами, опутали их и поползли выше.

Что он делает?!

– Но подожди! – вскричала Инга. – Если ты уйдёшь сейчас вместо меня, кто тут будет со всякими гусеницами бороться, варгов прогонять?

– Ты, – спокойно отвечал лось, поднимая морду и позволяя отросткам окутать шею. – Ты теперь друид, Инга. Ищи ответы на свои вопросы, раз они насто-олько важны. Но не забывай делать профилактику!

– Я тут вообще ни в чём не разбираюсь, – в панике заоглядывалась она. – Я не смогу!

– Откроешь фонарь и возьмёшь мои знания, – петли корней затянулись, Винтераксиса так плотно прижало к стене, что он крякнул. – Ох, старые кости! Надо было пораньше уходить, всё страх, – голос уже звучал сдавленно, через силу. – Только после обязательно поставь блокиро-овку, это знания тайные, если кто посторо-онний получит, не справишься с ним. Воткни сверху шишку, фонарь уйдёт в стену. А-аай… Запечатай его и забудь дорогу сюда. Поняла?

– Витёк, погоди! – со слезами кинулась к нему Инга.

– И пожалуйста, девочка, – карие глаза поглядели строго, – листики не трогай.

Тело полностью засосало, стена разгладилась. Из неё выступил фонарь и зажёгся.

Инга дрожащей рукой открыла крышку, пошарила в ещё тёплых проводах. Они шевелились, путались. Как же взять навыки?..

Омерзительно. Инга захлопнула последнее пристанище друида и задумалась, прикрыв глаза от яркого света. Потом сжала полусферу в ладонях. Фонарь погас.

В её комнате у лабораторного стола возник Винтераксис. Он быстро глянул в одну, в другую сторону, заметил стол – и отшатнулся. Обхватил себя за плечи:

– Зачем ты со мной так? Я же просил, как дру-уга просил, без листиков! Вот делай людям добро, помогай, а они тебя потом…

Ноги его согнулись, и лось опустился на пол, прижав уши. Он резко вдыхал, раздувал круглые ноздри.

– Мне же без твоей помощи не разобраться, – сказала Инга, подходя. Тронула за плечо…

Тот вздрогнул, сгорбился. Чем же всегда спокойный админ так напуган?

– Витёк, ты чего? – спросила Инга участливо.

Села рядом, попыталась взять за руку – однако Винтераксис отдёрнул её и лишь сильнее сжался.

– Ну, прости. Я боялась, что не то возьму и провода перепутаю. И вообще не представляю, справлюсь ли с твоей работой. Знаешь же, не очень люблю технику.

Он покосился подозрительно:

– Блондинка забы-ыла как из фонаря напрямую брать навыки?

– Да ты когда объяснял, я не очень поняла.

Большие тёмные зрачки метались, словно лось пытался вычленить в её словах ложь. Видимо, не найдя, он усмехнулся нервно, поднялся и проблеял:

– Хорошо-о, помогу. Если поклянёшься сделать то, о чём попрошу.

– Витёк, да конечно…

– Поклянись. Матерью поклянись, любовью своей, что сделаешь. Клянёшься?

– Клянусь.

Инга не представляла, зачем подобные церемонии. Она очень уважала Винтераксиса, несмотря на его обман, и выполнила бы любую просьбу без всяких клятв. Сколько гусениц вместе переловили! Админ хоть и ворчал, но помогал всегда, подсказывал. Ну, пытался в Древо упрятать – но ведь работа у него такая, сам-то человек… лось то есть, вполне хороший.

Вон вместо неё в хранилище пошёл, залатал своим отрезком судьбы намечающуюся прореху таймлайна. Теперь отправится маленькой девочкой на какую-нибудь чужую планету, начнёт новый Путь. А Инга, получается, освободилась от этой обязанности, свою память не потеряет, и о маме, и об Алексее сможет позаботиться, разве не здорово?

Клятвы тут – совершенно лишнее.

Винтераксис явно приободрился. Сознание его выглядело совсем так же, как тело, только под свитером выдавался большой пухлый живот. Лось залез в карман штанов и выудил пригоршню флешек в виде розовых пони, радуг, пончиков и молний.

– Пур-рр, вот план Древа, вот систе-емы защиты, вот навыки определения судьбы-ы.

Торжественно вручив знания Инге, пошарил в другом кармане, достал телефон с треснувшим экраном, старые диски, кассеты для видеомагнитофона.

Инга беспомощно оглянулась на свой компьютер:

– А… Ты уверен, это у меня пойдёт?

– Пойдё-ёт. У нас основа разума одина-аковая. Перестрой немного интерфейс, покопайся в железе.

– Я не умею, я медик!

– Ты теперь – друид.

Последней вынул чёрную затёртую дискету, повертел перед носом, разломил надвое и со словами «это – личное» упрятал половину в карман, а другую положил на кучу хлама, которую еле держала Инга.

Она отнесла наследство на компьютерный стол, не представляя, как будет разбираться. Карманы-то у Витька бездонные, оказывается! Тот похлопал себя по свитеру, вытащил кусок скипетра с набалдашником-изумрудом:

– От предше-ественника осталось, мне не пригодилось, но лучше возьми. Вроде, всё.

Инга наскоро распихивала кассеты по углам. Фу, беспорядок какой в разуме, нормально и не прибралась после защиты, а тут ещё валяются повсюду хрустальные шарики-воспоминания с жуком, водопадами, усиками. Она выудила из-под лабораторного стола дохлую препарированную мышь, поскорее отнесла к шкафу и сунула в шредер. Неудобно-то как перед гостем…

Винтераксис вытянул шею и следил за каждым её шагом. На шредер косился, словно оттуда вот-вот вылезет волкодлак или армия зомби. Откашлялся:

– Теперь сделай, что обеща-ала.

– Вернуть тебя обратно? – Хозяйка вылезла из-под кровати, счищая с волос паутину.

Лось снова выглядел потерянным, уши сникли. Пробормотал:

– Нет, я только что сохрани-ился, не получится. Тебе придётся стереть меня вручную.

– Как это? – У Инги пачка дисков выпала из пальцев. – Почему не получится?!

– В Древе есть уже слепок личности. Ты взяла копию, которая ещё не набрала доста-аточно впечатлений, чтобы сохраняться повторно.

– А когда же наберёт?

– Где-то дней во-осемь надо. Тогда можно пересохраняться.

Инга вздохнула с облегчением:

– Отлично, побудешь недельку у меня…

Раздалось отрывистое кхеканье. Не сразу удалось понять, кашляет Винтераксис или смеётся. Закончив, проскрипел:

– Опыт с Тосико ничему не научи-ил? Я – не наивная японская девочка. Стоит тебе задремать, легко-о переделаю тут всё под себя, тогда избавиться от бывшей хозяйки будет не сло-ожно. А, изобража-аешь, словно не знала этого. Инга, не строй из себя блонди-инку, хватит. Исполни клятву. Стирай.

Она попятилась, ткнулась спиной в компьютерное кресло. А ведь действительно, отвернёшься от этого технического гения – такого наломает… Как жаль, что нельзя сейчас же передать его в Древо!

За окном на полированной дубовой стене проглядывала серая полусфера. Инга воскликнула:

– Погоди, когда я тебя взяла – фонарь погас. Почему?

– Чтобы избежа-ать конфликта копий. Пока я тут, мои знания никому не доступны. Как только сотрёшь, фонарь загорится.

Он нервно побил сзади по уху, словно блох гонял. Спросил недовольно:

– Тянуть долго бу-удешь? Или мне захватить разум, чтобы ты узнала, какого это – стоять и ждать, когда тебя сотрут?

Засунуть Винтераксиса в шредер? После всего?..

Тело её нерешительно топталось в разгромленной пещерке с «ёлкой» посередине. «Я его не убью, просто удалю копию из своей головы», – напомнила сама себе Инга.

– Ладно, хорошо! – сдалась она.

Медленно подошла к шкафу, откинула все крышки, включила прибор на четвёртую скорость. Лось неотрывно смотрел на вертящиеся зубастые валики. Ноздри снова раздулись.

Приземлившись за компьютер, открыла программу…

А если Винтераксису это и надо – отвлечь хозяйку, чтобы захватить управление?

Она крутанулась в кресле: тот сидел на полу по-собачьи, низко опустив голову. Горло сжималось на него глядеть.

Инга, закусив губу, провела рукой перед экраном. Огромная ладонь в нарисованной комнате сгребла согбенную фигурку. Сзади раздался вскрик – жалкий, надтреснутый.

На ощупь лось был плюшевый и тёплый, через тонкую ткань чувствовалось, как бьётся маленькое сердечко. Инга качнула руку к шредеру, где три ряда мощных валиков крутятся, засасывают всё, что положишь, перемалывают…

Живое существо запросто сжуют, как мышь, как диаграмму. Только не мгновенно, масса-то большая, и шкура у Витька… Он трепыхнулся в горсти, замер.

Инга поставила фигурку на пол. Та упала.

Решительно повернувшись в кресле, встала и бросилась к Винтераксису. Клятвы? Доводы? Да пусть засунет себе под хвост!

Однако лось, похоже, испугался ещё больше: отползал на согнутых ногах, широко раскрыв рот и силясь произнести что–то. Упёршись в полку с книгами, заскулил:

– Не надо, прошу! Не рви щупальцами. Мы же совреме-енные люди? Давай сделаем всё цивилизо-овано.

Инга остановилась в замешательстве: о чём он?

Лось кивнул, цепляясь за корешки томов и роняя их, поднялся. Сунул пальцы за приборчик на поясе, выудил загнутый кожаный чехол и достал из него тонкий серп с растительным узором по лезвию.

Инга отпрянула: как примется этот сумасшедший махать своей железякой, и до компьютера не успеешь добежать. Но Винтераксис протянул оружие деревянной рукоятью вперёд. По ней вились руны.

– Пур-рр, возьми.

Когда Инга осторожно приняла оружие, кивнул с облегчением и поднял ладони:

– Погоди, не хватай «рукой». Я сам.

Процокал к лабораторному столу, улёгся на него.

– Так и знал, что догада-аешься. У-умная. А я уже надеялся, что пронесло.

Он закатал свитер, стал тыкать в свой пухлый живот:

– Здесь – математическая гениальность, вот тут, – показал себе под рёбра, – мгновенное принятие решений и сверхинтуиция. Самооблада-ание в черепной коробке, пилишь обратной стороной серпа. Системное мышление возьми, отли-ичная вещь. Совесть и сострадание не советую, боля-ят очень.

Инга ошалело смотрела на лежащего и вдруг поняла, куда он клонит. Не сводя глаз с полоумного, дошла до компьютерного стола, подняла треснутый телефон и включила.

Загнанная в угол девочка кричит, закрываясь рукавом. И ещё одна, и ещё…

В галерее оказались десятки видео, от которых обед настойчиво просился наружу.

– Ты их… резал? Специально брал из Древа копии девочек, извлекал знания, таланты, нужные тебе органы – и что оставалось, стирал?

Лось закашлялся.

– Инга, Инга, опять строишь из себя невинную блондинку. Как бы я иначе созда-ал механизм передачи навыков через фонарь? Ещё бы тала-анты и склонности научиться безболезненно передавать, но увы… Не успел. Тебе-е придётся дальше искать.

– Чудовищно. Зачем ты их кромсал живьём?

Её передёрнуло.

Винтераксис опять невесело закхекал.

– А ты видела когда-нибудь мёртвое сознание? Здесь даже анестезии не сде-елаешь. – Указал на манекен в углу: – Твои предше-ественники, земные медики, как строение тела изучи-или? Загорали на солнышке?

Полка с книгами рухнула. По полу раскатились пыльные шарики, прятавшиеся за томами: Герофил, основатель анатомии, вскрывает кричащих преступников. Марион Симс учится зашивать влагалищные свищи на рабынях, делая новые и новые надрезы, а потом сшивая их. Подполковник японской императорской армии Эгути засушивает десятки пленных, в течение долгих часов превращая в мумии, чтобы человек узнал: на 78 % он состоит из воды…

– Холодно на металле лежать, – заметил Винтераксис. – И жёстко.

– Не терпится похвастаться коллекцией? – тихо спросила Инга. – А если я даже не собираюсь резать?

– Пур-рр. Если бы ты отказалась, тебе пришло-ось наживать всё самой. Много-много грязной работы, неудачные поиски, напрасно загубленные ко-опии. Блондинка, я просеял песок и даю тебе гору золотых слитков, вот они, возьми!

Он хлопнул себя по пупку.

– Поэтический дар у тебя тоже имеется?

– Разве что случа-айно затесался. Пожалей старика, прекрати тянуть. Действительно страшно тут лежать. Быстро возьми, что смо-ожешь принять, и стирай. Не издевайся.

Инга молча смотрела на своё инопланетное воплощение, которое, сжав кулаки, уткнуло морду в грудь. Пухлый живот, покрытый коричневой шкурой, часто вздымался и опадал.

Серп удобно лежал в ладони: лезвие тонкое, остро заточенное, без следа ржавчины. Наружная сторона с зубчиками, пилить кости. Препарировать таким не должно быть сложнее, чем скальпелем. Сможет ли она обойтись без способностей старого друида? Освоить кучу неземной техники, временные технологии, нюансы работы с судьбами? Сможет бороться против разнообразных врагов в одиночку, не имея права на поражение?

Если не справится – Древо погибнет, и погибнут все девочки, включая её саму. Кто тогда поможет маме, Лёше? Винтераксис сохранился, он не умрёт и не запомнит этого. Сам понимает, что операцию придётся проводить, хоть и пытался отделаться флешками. Только связать бы его надо, не выдержит боли…

Инга отбросила серп. Древний инструмент ещё что-то шептал, но она не слушала. Подбежала к лосю, заставила его сесть, оправила свитер. Кинула в упор:

– Хватит. Никакой вивисекции. Недельку без сна, подумаешь! Однажды перед экзаменом три ночи зубрила, нормально. Лучше я немного поживу с маньяком в голове, чем сама им стану.

И принялась раскладывать кассеты по тематическим полочкам, между книгами.

Лось с недоверием следил за хозяйкой: та подбирала тома, ставила на место. Пыталась отколупать от дискет наклейки, изображавшие пегасиков.

Вдруг со стороны стола послышались странные прерывистые звуки. Она обернулась… И оторопела.

Винтераксис плакал.

«Опять трюк какой-нибудь. Где у него хитрость? Не показал ведь, – подумала Инга. – Подманит, да и порежет, как тех девочек. Сам свежим телом обзаведётся, и вперёд».

А потом решила: «Да ладно, что мы, не люди?!»

Подошла – и обняла старого друида. Тот осторожно прислонился к ней мокрой колючей мордой.

***

– А ещё у меня «Глория дей» бутоны набрала, розочка прелесть полная, жёлтая серединка, по бокам лепесточки розовые, и каёмочка, знаете, марганцовистая.

Любовь Николаевна прервалась, чтобы глотнуть водички, но бледная вобла, завлаборатории Лечебного Дела, воспользовалась этой слабостью и ускользнула. Даже не дослушала, что сегодня дедок с «Авито» обещал встретиться в метро, передать куст «Ясмины». Корневая там закрытая, если не врёт дедок, до завтра, до дачи, долежит.

Быстрее бы банкет провести, раз уж обещала помочь, а то и на встречу опоздаешь. Куда же Инга подевалась с ножом? Рассеянная стала, страсть. Про план работ, экселевскую табличку, раз десять напомнишь, и то забудет.

А, вот и она, жёлтое каре в рекреации светится, не спутаешь.

– Инга, мы вас заждались… – начала Любовь Николаевна и замолчала.

Наряд девушки оказался весьма экстравагантным: длинная зелёная хламида в пол, да расшитая вся серебряными завиточками, и стекляшки под изумруд, и жемчуг на натуральный похож. На волосах повязка, тоже блестит, вся из «камней». Какие деньги молодёжь тратит, чтобы пару дней по лесам с мечом поноситься! Нет бы родителям помочь, или на квартиру отложить.

– Вы знаете, Инга, – деликатно приблизилась Любовь Николаевна, – мне кажется, хотя в нашей академии и довольно свободный дресс-код, но для такого серьёзного мероприятия костюм королевишны… Или это у вас жреческое одеяние?

Симпатичное личико вытянулось, карие глаза стали ещё больше. Девушка похлопала по длинной фляжке на поясе, извинилась – и вылетела из аудитории. Появилась она через минуту – где переоделась-то? Костюм, как утром, только местами выцветший и будто его корова пожевала.

– Повязка вам больше шла, чем эти взлохмаченные волосы, – заметила Любовь Николаевна. – Я понимаю, современный модный тренд…

Инга снова схватилась за фляжку, двинулась на выход – но передумала и спряталась за стеллажом с папками. Странная она, небось, перенервничала на защите.

Заглянул Полиневич, спросил:

– Не знаете, банкет-то сегодня будет?

Любовь Николаевна не успела ответить: из-за стеллажа вышла Инга в ослепительно жёлтом костюме. Тот погладила? Вряд ли. Или у неё их два? А макияж когда успела сделать, да профессионально, и глазки подвела, и кожа идеальной кажется…

Девушка прошептала:

– Пожалуйста, скажите, как я выгляжу?

На протянутое зеркальце умоляюще помотала головой, снова спросила:

– Как вы меня видите?

– Отлично смотритесь, хоть на симпозиум.

Она благодарно улыбнулась, скользнула к профессору, приглашающе отодвинула стул и проворковала:

– Садитесь, Аркадий Геродонтович! Как раз начинаем.

– Нож-то где? – поинтересовалась Любовь Николаевна, с удовлетворением наблюдая за изменением выражения лица девушки на досадливо-растерянное.

Забыла, за чем ходила, кто бы сомневался.

Инга отогнула полу пиджака, за которой неведомым образом обнаружилась та же фляжка – и как уместилась, вроде бы пола не оттопыривалась?.. Из-под фляжки девушка вытащила длинный гнутый чехольчик, сняла – показался затейливо декорированный серп с зубчиками поверху. Им-то и начала нарезать пироги.

Полиневич подался вперёд:

– Инга Валерьевна, что это у вас за медицинский артефакт? Из музея? Не боитесь затупить?

Та слишком сильно нажала, так что прорезала не только пирог, но и коробку, и скатерть, серп глубоко ушёл в столешницу. С трудом выдернув его, Инга воззрилась на зубчики, испачканные в крошках. Торжественно произнесла:

– Он никогда и никому больше не понадобится.

Глава 4.

Система звезды Лампаданос, Планета Неклида, Небесные Палаты, ТЦ «Островки»

Бумажные пакеты из бутиков заняли весь диванчик, садиться теперь некуда. Клара застыла перед ним в замешательстве; но услужливый мальчишка-официант в чёрной академической шапочке тут же подскочил с креслом, затем принёс ещё одно, для Тиралика.

Ресторан с прозрачными стенами расположился на последнем, вращающемся этаже башни, а всего их было шестьдесят четыре. Когда-то, гуляя с отцом по Саутпорту, Клара посещала подобное заведение, именно с того дня началась её боязнь высоты: парни специально прыгали на стеклянном полу, и, казалось, он вот-вот треснет.

Но здесь пол был вполне надёжным, полукруглые паркетные доски изображали рыбью чешую. Всё просто пыхтело роскошью: расшитая парча на креслах, вилки и ножи, украшенные эмалью, причём рисунок везде разный, даже бутыль для масла и солонка – прихотливо закрученный хрусталь. Четыре изгибистых колонны держали витражный потолок, между ними висела люстра, словно сделанная из сахарной глазури, вся в цветочках и зонтиках. Скатерть так накрахмалили и отутюжили, что она могла бы стоять без стола.

Клара кокетливо поправила шоколадного цвета каре, которое парикмахер «Островков» не только идеально уложил, но и немыслимо надушил чем-то прозрачно-цветочным. В зале сидело ещё как минимум две девушки с розовой кожей и вздёрнутыми носиками: иллинойки носили «живые» маски, подражая «Повелительнице Времени». Это смущало, конечно, но было и к лучшему – на настоящую инопланетянку никто не обращал внимания. Она перевернула страницу и ткнула в оранжевые шарики, выложенные на листике салата:

– А это что?

– Аранчини?

Тиралик чуть улыбнулся, словно сам удивился незнакомому блюду. Показал, как будто катает нечто между ладоней:

– Рисовые шарики, в соусе из ледяных томатов, с моцареллой и мясом.

– Рис?

– Такая крупа, белая, длинная, добывают, разделывая ствол рисовой пальмы.

– Серьёзно? – Клара расхохоталась. – Нет, слишком сытно. А что за зверь с четырьмя клешнями?

– Лангуст. Позвольте, леди, я сделаю заказ, сегодня не удалось позавтракать.

– Тогда мне тоже вот – цыплёнок, говоришь?

Тут же подскочил мальчик-«академик» в чёрном переднике:

– Курица Парминьяна? О, великодушная леди, отличный выбор! Свежайшие ледяные томаты и выдержанный сыр.

Когда официант убежал, Клара подмигнула:

– У иллинойцев все блюда с помидорами и сыром?

Тиралик вежливо кивнул. На высоком лбу пролегли две вертикальные морщинки, тонкая бровь изломилась. Римский нос, красиво вырезанные ноздри, взгляд настороженный и любопытный заставляли вспомнить птицу Додо из мультика про Алису.

– Леди, позвольте спросить: а с какой целью вы всё-таки прилетели?

Клара махнула салфеткой, подвинула к себе крабовый салат в чашечке из тонкого фарфора и ответила:

– Да Доктор с новой девочкой, Аникой, твердят, что тут какая-то аномалия, что ваша планета вывалилась из Вселенной и норовит порвать реальность. Ругаются через слово. Ладно, пусть бегают, мерят своё время-шремя. А мы можем ещё раз спуститься на второй этаж? Думаю-таки взять ту сумочку.

– Как пожелаете, леди.

Перед Кларой приземлилась тарелка в полстола с чем-то синим, оказалось – спагетти, на них лежал идеальный ромб золотистого филе в панировке, а пахло настолько остро, что даже томатный соус цвета индиго не испортил аппетит.

Тающее под ножом филе напоминало, скорее, палтуса, чем курицу. Тиралик уверял, что цыплята – рыбы размером с гондолу, имеют загнутый клюв и высокий алый плавник вдоль спины. Иллиноец ел отстранённо, словно и не был голоден, но незаметно приговорил такую же, как у Клары, тарелку с резными сырными пельмешками, ризотто.

Клара вспомнила, как он вёл лодку – так же неспешно и быстро: в каждом взмахе весла, движении корпуса столько силы и достоинства… Пожалуй, Тиралик мог показаться красивым, если бы не голубоватая кожа и синие губы.

Подали сливочно-кремовый десерт. Он изображал гондолу с орнаментом из шоколада и ягод, а на вкус был ещё лучше, чем на вид: сладкое и кислое приятно сменяли друг друга на языке. Белое искрящееся пузырьками вино показалось слабеньким, однако, встав из-за стола, Клара чуть не свалилась в новых ботильонах на высокой платформе.

Тиралик подхватил под локоть, нежно и крепко – но тут же стыдливо отстранился.

– Ты меня боишься? – подмигнула Клара. – Брось, знаешь же, я на самом деле с Земли, мы просто похожи на галлифрейцев.

– Я помню, леди, – пробормотал он. – А Доктор не рассердится на вашу отлучку? Почему вы просили улететь «по-тихому»?

– Подумаешь, переживёт. Вечно нудит «ничего не трогай, а то мир обвалится», его послушаешь – останешься без шоппинга. Вперёд, на второй этаж!

Нога снова подогнулась. Клара скинула ботильоны и пошла босиком по паркету. Сзади Тиралик объяснял мальчику, где припаркована лодка, чтобы тот отнёс покупки.

Клара не собиралась никого ждать, она прыгнула в лифт, нажала «два». Однако это оказался совсем не тот второй этаж; по крайней мере, обувь здесь была.

В ближайшем бутике нашлись годные туфли с удобной колодкой. Юная продавщица, затянувшая свой корсет настолько, что для кишок явно не осталось места, порхала кругом, восклицая «лампово» и «няша». Из высокой причёски торчали длинные прозрачные крылышки и делали её похожей на пчёлку; она предложила выбрать к туфлям перчатки.

Пошли через лабиринт магазинчиков за перчатками, по дороге прихватив два кружевных веера и стоячий воротник (Клара понятия не имела, зачем это ей).

В уютном салоне, увешанном разнокалиберными шляпами с пола до потолка, их встретила молодящаяся дама с улыбкой «лучшая подруга» и взглядом «налоговый инспектор». Перчатки всех оттенков бежевого она уже разложила на стойке, и сразу же пошла в атаку, суля «эксклюзив» и «скидку только для донны».

Согласившись на три пары (четвёртая – в подарок!), Клара с досадой поняла, что Тиралик потерялся – платить некому. И как теперь отвязаться от покупок?

Она заглянула в сумочку, погремела содержимым. Со вздохом подняла печальные глаза на «инспекторшу»:

– Похоже, я потеряла свой челнок.

Продавщица нагнулась к ней, вытаращившись, как на зелёный холм, который вдруг начал извергаться вулканом. Сама заглянула в сумочку и выдавила:

– Что?..

– Думаю, его украли, – наугад выдала Клара.

– Ах, зашквар! – Пчёлка схватилась за щёчки – аккуратно, чтобы не помять макияж.

Инспекторша обежала стойку, поддержала Клару под спину, словно та собиралась упасть. Запричитала:

– Донна, несчастье-то какое, вы только не отчаивайтесь, мы тут, рядышком, фоткаем вас, выглядите вы чудесно, лайк-лайк!

Она притопнула на Пчёлку, та всплеснула ручками, кинулась за табуретом. Усадив на него Клару, как больную, продавщица взяла её пальцы в свои, с жалостью глядя в лицо, потребовала:

– Рассказывайте, рассказывайте скорее о покупках, о глупых шляпах, которые кругом, о топорном сервисе. Ох, это ж поди минут пятнадцать вы не обновляли статус! Да, друзья волнуются, но держитесь, сейчас уладим. Давайте, я в ваш аккаунт зайду и лук выложу? Диктуйте адрес. Как лучше – в профиль, в пол-оборота?

В дверях шляпной собралось уже пять продавщиц, и со всех сторон подбегали новые, громко шептались:

– Это она, бедняжка?

– Бледная какая!

– Ужас, маньяк, укравший челнок, где-то в «Островках», куда смотрит охрана?!

– Городская стража на подъезде, говорят, в пробку встали.

– А кормителей из клиники вызвали? Тоже в пробке? Донна ведь совсем без связи, ну неужели нельзя поторопиться? Так и помирать будешь, никто не поможет! Безобразие!

Инспекторша продолжала выпытывать какой-то «адрес», «группу», «хотя бы последний хештег». Клара попыталась отвязаться, мол, ничего не помню – но это вызвало ещё один шквал жалостных причитаний. По заметно подросшей толпе проносились новости: «Совсем обезумела!», «Надо же, выглядит такой спокойной», «Стресс, стресс, вы представляете?!»

Вперёд протолкался толстячок в красных дутых штанах и полосато-красном дуплете, на шлеме торчал гребень. Стражник попытался спросить «где вы в последний раз видели…», но продавщицы накинулись на него гневной гурьбой, требуя дождаться медиков.

Клара уже готова была сама поверить, что сошла с ума, когда в коридоре послышалась ругань, увещевания, и толпа выплюнула к «пострадавшей» Тиралика. Охровый плащ помялся, шляпа с перьями пропала, но воздетая рука главного ваятеля демонстрировала всем желающим розовый челнок с наполовину отодранной этикеткой.

Прибор был торжественно вручён Кларе под общий умилительный вздох, перчатки оплачены, и «непутёвый кавалер» с «бедняжкой» вырвались из окружения. По дороге к лодке Клара вертела розовый полумесяц, пробовала пальцем острые рожки. Спросила:

– И что, я могу по нему звонить?

– Леди, он не активирован. – Тиралик мотнул головой в сторону вывески «Салон модуляторов». – Купил по дороге.

– А откуда ты узнал, что он мне нужен?

– Да уже все Небесные Палаты гудят о «маньяке-похитителе челноков» и «спятившей от горя донне». Гондольеры Центрального проспекта скоро будут распевать об этом грустную баркаролу, первые варианты появились, правда, с рифмами беда.

На парковке их лодка с ручкой выделялась – пёстрый стог бумажных пакетов притягивал взгляд издалека. Тиралик добавил к ним ещё пять и принялся распихивать коробки, чтобы можно было сесть. Но тут сбоку его атаковал крупный господин в жёлтом плаще, расшитом аметистами.

– О, вот так встреча! – притворно удивился он, огромной шляпой подметая пол. – Мастер, вы не уделите мне одну минуточку вашего дражайшего внимания? Я всё по вопросу места для застройки, понимаете…

– Мастер Вирики-да, я здесь частным образом, завтра приезжайте в особняк, – попытался отбиться Тиралик, но проситель не отступал, скороговоркой выкладывая своё дело.

С другого бока к ним подскочила дама в необъятном платье с кринолином, и, грудью наседая на главного ваятеля, застрочила:

– Рада вас видеть, мастер, на секундочку – вы позволите, сеньор? – меня так обидели, так обидели, – ну уступите же даме, какая невоспитанность, а ещё почётный член клуба, у меня безотлагательный вопрос!

– Донна Кастаэлла, вы здесь откуда?.. – простонал Тиралик и, выглядывая из-за настырной дамы, крикнул:

– Леди, обещайте не выходить из лодки!

– Хорошо, – пообещала она, едва уместившись среди пакетов.

К просителям присоединился третий иллиноец, в коричневой мантии, вежливо оттесняя несчастного главу ваятелей от «утюга».

Клара с удовлетворением принялась разглядывать маникюр. Конечно, в «Островках» не сумели повторить шедевр Магноли-шу из Матового дворца, но летящие перья на лиловом фоне казались объёмными, каждый ноготок был идеально скруглён.

У колонны слева мелькнула красная причёска: за лодкой, облепленной виноградными лозами, прятался паренёк в кожаной куртке. Неужели тот отчаянный веятель, с которым в прошлый раз прыгали с башни Библиотеки в пружинящее облако? Точно, Кир! Привстав, Клара сложила ладони рупором и крикнула:

– Эй!

Парень повернулся к ней и радостно улыбнулся. На скуле его прибавилось колец, в каждом болталось по иконке вверх ногами. Пригибаясь, он проскочил между лодками и сиганул через борт «утюга», прямо на обувную коробку.

– Хай, галлифрейка! Прикид – топчик, шляпа супер. Не в обиде, если я поведу?

Его «словечки» ТАРДИС переводила со свойственным машине времени сарказмом, заменяя подходящими земными выражениями.

– Ты собираешься украсть эту посудину? – рассмеялась Клара. – Она же вроде хозяина только слушается?

– Взломать код – не проблема.

Он подхватил из уключины короткое весло с лопаточками по концам, воткнул посредине свой чёрный конус-распылитель и легко забегал по нему пальцами. В тёмной глубине роились иллинойские символы, будто перекрученные червячки. Под капотом щёлкнуло, и Кир вскрикнул:

– Щит, подстава, двойная кодировка! Хозяин – задрот?!

Расталкивая лодки, от лифтов пробирались четверо парней: их кожаные плащи ощетинились блестящими шипами, глаза были густо намазаны ваксой, как и волосы, торчащие иглами. Каждый держал в руке шпагу. Самый рослый поворачивался всем корпусом, словно бык – и вдруг поднял палец в железных перстнях, указывая на Клару.

– Ты от этих бежал? – спросила она.

– Есть! – Кир выдернул конус, задрал над головой весло.

Лодка качнулась – и рванула вверх, стопка коробок обрушилась Кларе на колени, рассыпая туфли и бижутерию.

– Эй, аккуратней!

Снизу что-то сокрушённо вопил Тиралик; по крайней мере, Клара не нарушила своего обещания.

«Утюг» едва не врезался в потолочную балку парковки, нырнул в туннель, вылетел из башни с надписью ˝ТЦ «Островки»˝ и принялся набирать высоту, огибая воздушные трассы. Следом неслись четыре зелёные лодки, размалёванные под морских змеев с голыми черепами. Шипастые парни потрясали челноками, свистели и орали.

Кир вёл дёргано, совсем не как Тиралик: каждый раз лодка почти впечатывалась в здание и отворачивала только за метр-два от стены. Специально путает преследователей?

– Куда едем? – осведомился он, будто заправский таксист.

– ТАРДИС на Корсетной аллее, как в прошлый раз.

Клара пыталась собрать покупки, но лодка заваливалась то на один бок, то на другой, обходя башни и ныряя под арки мостов. Под ногами случилось дикое месиво из рваного картона, драгоценных диадем, разрозненных туфель и сладостей в ярких бумажках.

– Зашибись настырные! – Кир указал большим пальцем через плечо.

– Чего они за тобой гонятся? – спросила Клара, оставив всё валяться и откидываясь на бархат сидения.

– Да приятели Тины, ваятели двинутые. Привязались, запости и запости, что «Лацкан» – команда ихняя по хайболу – крутые, а «Шик» наш – отстой. Ну я их главному вывел на спине логотип «Шика», молнию в конусе. Он ревёт «Дуэль!», а мне Тина с её молодцами запретила драться. Сделал им облако погуще – и смылся. Те прочихались, озверели вон.

– Мне казалось, вы с Тиной поссорились?

– Поссорились. – Кир неловко пожал плечом и криво улыбнулся. – Да мы ж две половинки, вроде срослось уже.

И принялся с азартом рассказывать про последний матч по хайболу. В этой игре, напоминающей земной волейбол, игроки в диамагнитной броне очень высоко прыгали, пытались закинуть мяч в плавающие кольца команды соперников.

На очередном повороте круглая шляпная коробка покатилась, ткнулась в сапог, подпрыгнула – и вывалилась через борт. Кир тут же сиганул следом, Клара даже пикнуть не успела. Подхватив на лету коробку, парень выпустил из конуса густое упругое облако, которое врезалось в него, понесло вверх. Вынырнув позади «утюга», Кир через пропасть в пару метров перепрыгнул на капот, еле удержался… И победно вручил Кларе спасённую вещь. Затем как ни в чём не бывало снова взялся за весло.

Преследователи заулюлюкали одобрительно.

– Не стоило рисковать из-за шляпы. – Клара опустила коробку и сердито сложила на груди руки.

– Забей, высота плёвая, двести метров всего. Не против селфи?

– Хочешь выложить в соцсети?

– У меня сейчас эфир, весь наш район смотрит.

Его распылитель мигал задорным зелёным огоньком.

Что в иллинойцах поражало – их публичность: клерк не мог съесть утром горячий бутерброд с зеленью и моцареллой, не обфоткав его со всех ракурсов. Дворник-веятель, залатав светящиеся потёртости на асфальте, обязательно отправлял работу в сеть и собирал лайки своей и соседней улиц. А уж такую фигуру, как Тиралик, каждую секунду окружали десятки глаз-камер, поэтому мелкое пятнышко на плаще он считал за личную трагедию.

– То есть, – с лёгкой улыбкой уточнила Клара, – ты передаёшь в прямом эфире всем знакомым, как саботируешь дуэль и трусливо бежишь от пары хлюпиков?

Лодка чуть не снесла прозрачную транспортную трубу; худенький старичок внутри опасливо высовывался из-за газеты, провожая взглядом «утюг».

Кир тряхнул красной гривой, так что иконки на скуле запрыгали. Фыркнул:

– Пф-ф, я ещё, может, буду драться, хэзэ. Это как подписчики проголосуют.

– А, ну конечно, сам ты решить не можешь.

– Сам? – Он даже весло опустил, изумлённо рассматривая Клару. – Ни с кем не советуясь, вот просто – сам?..

– Коралл!

Нос «Утюга» с хрустом вошёл в розовую ветку – и завяз. Слева протянулся обломанный сук: да это же тот самый коралл, который Клара первым увидела в своё прошлое приземление на Корсетной аллее.

Морские змеи затормозили сзади, стал слышен громкий шёпот:

– Эт чего за синяя штука? Буковки непонятные…

– Зашквар, галлифрейский корабль! Валим, валим!

Преследователи стартовали так резко, что Клару окатил ветер. Скоро четыре зелёные точки скрылись за башнями.

Нос лодки поворачивался с боку на бок, расшвыривал щепки; наконец, «утюг» выскочил из плена коралла и сел на мостовую. Кир выпрыгнул первым, галантно подал руку Кларе, но она и не подумала вставать:

– Покупки мои кто соберёт?

Вместе кое-как разложили груду вещей по пакетам. Кир взглянул вверх – и многострадальная шляпная коробка бухнулась о гранит мостовой. Нервно скривившись, спросил:

– А-а… Мастер Тиралик-да почему сюда летит?

– Так это ж его лодка, мы вместе по магазинам ходили.

Клара взвесила в руке ворох сумок – и свалила их на парня:

– Давай помоги внутрь занести.

– Его апартаменты прямо здесь, за обломанным кораллом. В прошлый раз он грозился подвесить меня под верхнюю плиту ведомства Социальных Выплат, если подойду на пятьсот шагов к их с Тиной дому. – Кир дерзко усмехнулся, перехватывая поудобнее пакеты. – Вангую, без дуэли я сегодня не останусь.

Подойдя к синей будке, Клара потянула шнурок, спрятанный на шее под блузкой, тронула ключ. Дверь ТАРДИС распахнулась, за ней сияла консольная, белая колонна уходила в потолок. Доктора на месте не оказалось – и к лучшему, а то опять обзовёт «барахольщицей».

– Галлифрейка, без обид, но я не пойду внутрь.

Клара уже зашла, обернулась, упёрла руки в боки:

– Мне одной тащить все сумки? Ну, не трусь!

Втянув голову в плечи, Кир опасливо разглядывал кругляши на стенах, шестигранный пульт управления вокруг консоли.

– А если ваш корабль… А если он взлетит? В этот… В космос?

– Без Доктора не взлетит. Ты чего качаешься, с подписчиками советуешься – заходить или тут поспать?

– Нет. – Кир нахмурил зелёные брови, выше поднял подбородок, украшенный пирсингом. – Я решаю сам.

И он медленно, как в первый раз в воду с вышки, ступил за порог. Поняв, что ничего не случилось, открыл глаза, оглянулся, в замешательстве улыбаясь:

– Риал сказка! Больше, чем снаружи!

Кир вертел головой, следуя за хозяйкой по мостику мимо светящихся рычагов и кнопок пульта, поднимаясь по ступенькам. Верхняя галерея шла по кругу, огороженная справа перилами. Слева тянулись двери, девятая – спальня Клары. Зайдя, бросил покупки на кровать и начал шататься из угла в угол, трогать стол, тумбочку, торшер. Попытался допрыгнуть до люстры и удивился, что его диамагнетический корсет не работает.

Клара показала ноутбук и уточнила:

– А ты правда сам решил?

– Рили. Только в мессенджере у наших, которые за «Шик» болеют, спросил. Но им тоже показалось интересно.

Клара звонко рассмеялась…

И услышала, как Доктор зовёт из консольной. Шепнула:

– Посиди тут, я предупрежу о тебе, а то будет ворчать.

– Погоди! – Кир вдруг вцепился в её запястье.

Он часто дышал, обшаривал пространство как будто слепыми глазами, с надеждой взглядывал на свой конус, отчаянно тряс его.

– Что случилось? – досадливо бросила Клара, увлекая парня за собой в галерею.

– Мой распылитель барахлит, все каналы пропали…

Аника стояла внизу, с противоположной стороны консоли, деловито переключая тумблеры. Ближе виднелась спина в малиновом длиннополом сюртуке: Доктор всматривался в экран, высказывая сомнения. Высокий, сухопарый, кустистые брови и нос с горбинкой, над строгим правильным лицом взлетают волнами пепельные волосы. Внезапно галлифреец замолк на полуслове, обернулся и нахмурился, кажется, со страхом:

– Кто это? Ты кого привела?!

– Да Кир, ты же его знаешь.

Клара попыталась тащить обмершего парня; тот не двигался, только поводил блёклыми зрачками из стороны в сторону. Пролепетал:

– Нет связи. Никого нет, пусто, отключено!

Доктор за какое-то неуловимое мгновение оказался рядом. Он положил длинные ладони на обмякшие плечи, приговаривая: «Держись, держись! Давай, не раскисай!»

На экране виднелась красная планета в юбке из пылевых облаков.

– Мы уже покинули Неклиду? – догадалась Клара.

– Мы уже возле Мондаса, – огрызнулся Доктор. – Зачем взяла с собой иллинойца? Они не могут летать поодиночке, только группами по восемьсот-девятьсот.

Кир припал на колено, зажал виски, мотая головой и в ужасе вскрикивая:

– Форум пуст… ни единого входящего… откликнитесь, кто-нибудь!.. Молчат… Один… Чёрный, чёрный космос…

– Как ему помочь? Говори! – потребовала Клара.

– Как тут поможешь? – Доктор сердито уставился на неё и развёл руками. – Все жители Небесных Палат непрерывно общаются друг с другом, а здесь он оказался отрезан от своих. Мы уже взяли курс обратно, надеюсь, успеем.

– У них же связь какая-то особая, – не сдавалась Клара, – на связанных частицах, везде ловит?

– Квантовая у них связь, мгновенная, в системе Лампаданоса действует. Но там пространственно-временная аномалия, почти другая вселенная…

Кир закричал; его конус исходил белым свечением и таял. Как будто сияющий туман окутал кожаную куртку и красные волосы.

– Соберись, мальчик, соберись! – тряс его за плечо Доктор. – Ты не один, слышишь? Постарайся держаться, ТАРДИС закрепит связанные частицы, но ты должен ей помочь.

Клара присела рядом, нерешительно погладила щёку Кира, зовя по имени. На пальце осталась блестящая пыль; кожа иллинойца покрылась множеством синих капелек. Он пытался вдохнуть, но словно не находил воздуха, глаза стали полностью чёрными, в горле что-то клокотало. Прохрипел:

– Мама!.. Тина!.. Тина…

Из уголка рта потянулась тёмная струйка. Клару кто-то подхватил под грудь и оттащил на несколько шагов назад. Она выкручивалась из цепких рук Доктора, пыталась пробиться к пареньку; но тот неестественно запрокинул голову – и взорвался белым светом.

Наконец освободившись, Клара чуть не упала в синюю лужу, которая растекалась по галерее. На то, что осталось от иллинойца, невозможно было смотреть без тошноты. Аника принесла ведро с тряпкой и начала убирать – тщательно, методично, подтирая каждую каплю. Конечно, киборг, что ей за дело…

– Почему? – прошептала Клара. – Почему он распался на свет? У них ведь только вещи в Небесных Палатах из этих проклятых частиц, еду выращивают на фермах, воду на поверхности берут…

Доктор стоял кривясь. Безнадёжно махнул рукой, ответил:

– Иллинойцы сами себя обманывают, для успокоения. Со зданий летит пыль, попадает в почву, в море. И вода, и воздух на Неклиде давно заражены связанным веществом. ТАРДИС могла бы его стабилизировать, только нужна воля, желание жить. Против воли никого не спасёшь.

Клара потёрла плечи и руки – казалось жутко холодно. А где же браслеты, купленные в бутике? Она прошла в свою комнату: все пакеты исчезли, на кровати лежала только пригоршня конфет без обёрток. В каждом леденце зияло множество мелких дырочек, словно он был сделан из пемзы. Пробормотала:

– Вещи тоже испарились.

– Значит, не особо были тебе нужны, – откликнулся Доктор, вошедший следом.

Он кусал губы и заламывал пальцы – чувствует себя виноватым? Но виновата здесь только та, кто завела внутрь иллинойца, не спросив разрешения.

Клара рухнула на кровать лицом вниз. От ужаса слёзы не шли. Бедный Кир! Не желал заходить, чувствовал: нельзя ему. Как же теперь Тина? Придётся ей всё рассказывать…

Захотелось вдруг оказаться далеко-далеко, дома, в Лондоне, и забыть произошедшее, как плохой ужастик. Проверить тетради с контрольными, назавтра отправиться в колледж, там Дэнни Пинк… Синекожие люди? Бред. Ничего не было, ничего…

И однако ведь – она убила Кира. Значит, должна прийти к Тине и посмотреть ей в глаза. От этого не сбежишь.

– Смелая. Не то что я, – раздался тихий голос Доктора рядом.

Он сидел на краешке кровати, сцепив пальцы в замок, и напряжённо разглядывал пол.

– Ты-то при чём? – Клара поднялась, села, поджав под себя ступни, и попыталась вытереть слёзы – но их не было. – Я виновата, мне и сообщать о гибели Кира.

– А мне – кое о чём похуже, – шепнул Доктор и выбежал.

Кир. Такой весёлый, бесшабашный. Не боялся ни из лодки прыгать без страховки, ни толпы врагов со шпагами. А ТАРДИС испугался – и не зря, оказывается… Неужели существуют инопланетяне, которым закрыт путь в космос? Почему они настолько привязаны друг к другу, что ни минуты не могут без общения? Вон как переполошились, услышав, что Клара потеряла челнок.

И вещи их только на Неклиде такие красивые, жалко, даже не возьмёшь с собой. Хотя в прошлое посещение ваятели подарили шикарное платье, и оно не исчезло. Правда, когда Клара его надела, Доктор заставил минут десять стоять возле консоли, рассматривать каждый завиток на кружевах и думать о том, как оно ей необходимо.

Тогда сохранилось и платье, и шляпка, и веер, и алмазное колье. Только перчатки немного попортились, словно моль поела, пришлось подбирать новые в гардеробной – не являться же на бал к Елизавете Первой с обнажёнными руками.

Клара взглянула на пальцы: ногти сияли лиловым, перья на них летели, пушистые, объёмные. Как, маникюр же должен был тоже исчезнуть? Она вскочила и помчалась за ответами.

Глава 5.

Когда двери ТАРДИС распахнулись, за ними толпились иллинойцы в одеждах различных оттенков оранжевого. Только Тиралик нацепил свой пафосный алый плащ, весь изукрашенный золотым шитьём, и непомерные наплечники с воротником. Сколько тут времени прошло? Солнце почти скрылось – похоже, часа два.

На Клару выскочила встрёпанная Тина, она открыла рот… Но, увидев отрицательное движение головы, пошатнулась, прижала руки к лицу. Потом уткнулась в грудь стоящего рядом Тиралика, тот принялся поглаживать дочь по спине, спросил у вышедшего Доктора:

– Мастер, что с Киром?

– Не надо называть меня «Мастером», – нервно ответил галлифреец и протянул звуковую отвёртку к челноку главного ваятеля, она зажглась голубым, пикнула. Предупредил:

– Никому больше не показывай.

Тиралик глянул на полумесяц, потом застыл, видимо, просматривая файл – и побледнел. Клара ещё не видела, чтобы лицо кого-либо из иллинойцев приобретало такой оттенок белого мрамора; сейчас главный ваятель как никогда походил на человека.

– Дай! Дай мне посмотреть! – вцепилась в его дуплет Тина.

Но отец её отстранил:

– Нет. Тебе не надо… Незачем. Кир умер… Погиб из-за собственной глупости. Никто не виноват. Нельзя летать так далеко, да ещё одному. Он сам залез в галлифрейский корабль, хотел хайпануть.

Толпа как-то незаметно рассосалась: все предпочли оказаться подальше от страшного корабля. Только Тина без сил опустилась на мостовую.

***

Понимая, какая это травма для девочки, Тиралик чувствовал странное облегчение: её мучительный и незаконный роман с веятелем наконец окончен. Перед глазами всё ещё стоял исходящий светом, распадающийся на ошмётки Кир, словно файл из галлифрейского прибора продолжал прокручиваться.

Молодёжь и так-то не стремится на «Янусию», а после подобного видео станция и вовсе лишится притока рабочих. Прав Доктор, нельзя такое показывать. Бр-р…

И вдруг внутри головы раздался голос:

– Тиралик-да, я должен тебе кое-что сообщить.

Галлифреец изучал его внимательными серыми глазами, коснулся ладони.

Возникло желание отдёрнуть руку и спрятаться за коралл, а лучше – бежать, бежать, подальше и побыстрее.

Вот глупость! Надо сейчас же успокоиться.

Вдохнув и выдохнув несколько раз, Тиралик постарался как можно чётче подумать: «Я слушаю вас, лорд».

– Никаких лордов, договаривались же. Твоя раса скоро погибнет. Не перебивай, сам волнуюсь. Мы с Аникой собираемся изменить Вселенную так, чтобы иллинойцы могли существовать. Сейчас – не могут, вы не вписаны в Паутину Времени, и внести изменения не получается.

– Мы все?! – крикнул вслух Тиралик. И, зажав рот, продолжил мысленно: «Вся планета будет уничтожена? А «Янусия»? Мы успеем собрать ковчег, найти новое пристанище?»

Доктор окинул взглядом башни, прищурился на что-то в небесах. Опять под черепом забились его слова:

– Я не говорил ничего про планету. Неклида останется. Не вписана именно ваша раса, и в настоящем пространстве-времени этого не переиначить. Мы попытаемся изменить Вселенную, адаптировать её под ваше существование. Ну, не только под это, но не суть. Нам нужна твоя помощь, Тиралик-да.

– Моя?!

Он опять кричал. Да как же не кричать, когда сумасшествие какое-то творится?!

Справиться в одиночку с подобной новостью – за гранью сил. На городской форум, конечно, нельзя сообщать, начнётся паника, но если по выделенному каналу Совета…

– Хоть кому-то скажешь – мы улетаем. Только твоё решение.

Дыхание скакало несмотря на все усилия. Сердце выделывало тарантеллу. Ни с кем не советоваться… Решать одному…

Да чего тут решать-то?!

«Я согласен. На всё, конечно! Что нужно делать?»

Доктор помахал рукой, как будто разгоняя нечто неприятное. Поморщился, потёр лоб и сказал вслух:

– Для начала – отправиться с нами и выжить. ТАРДИС стабилизирует связанные частицы в твоём теле, если ты сам этого захочешь.

Тиралик сделал шаг к дверям будки – но в его грудь опять вцепилась Тина:

– Папа, ты куда? Ты собираешься улететь, бросить меня, как Кир? Нет, папа! Стой, там же смерть, мне ещё и тебя потерять?!

Он оторвал её ладонь от воротника, поцеловал пальцы, пахнущие лавандой. Шепнул:

– Ничего не поделаешь, птичка. Если я не пойду, все умрут. Надо попытаться, ради тебя, ради Палат. Не обижайся.

Прижал губы к точке между бровками Тины – родной, девчоночий запах… После решительно отстранил её, размашистым шагом направился к ТАРДИС – и встал не дойдя. Воскликнул:

– Подождите, мне же нужно назначить заместителя, передать дела…

Доктор обогнул его, забежал внутрь, потрусил по мостику. Не оборачиваясь, кинул:

– Летишь, не летишь? Если остаёшься, отойди, не мешай закрыть дверь.

Переступить порог казалось чем-то невозможным. Тиралик отвернулся, зажмурился; под веками снова показывали, как взрывается Кир. Распахнув глаза, заметил внутри корабля Клару, которая опиралась спиной о перила мостика, упрямо сложив на груди руки, и смотрела с дерзким отчаянием. Тушь у неё потекла, – эти ваятели из «Островков» совсем не знают своей работы.

Тоже заранее хоронит, как Тина. А ведь он не мальчишка, который не может собрать себя в кучку без сотни подписчиков. Остаться один на один с чёрной бездной космоса, лишиться связи, поддержки…

Так может – или нет? Что ж, надо попробовать.

Тиралик ступил внутрь, стараясь не смотреть на открывающееся огромное пространство, точно такое, как описано в легендах; на таинственные символы – круги и чёрточки, украшающие цилиндры потолка. Из самого верхнего цилиндра выходил другой, поменьше, в центре его начиналась белая колонна, которая ниже раскрывалась цветком – пультом управления со множеством рычагов и лампочек.

Пол завибрировал от странного утробного звука, цилиндры принялись вращаться в разные стороны. Замутило, пришлось схватиться за поручень рядом с Кларой. Доктор тут же скомандовал девушке: «Отойди от него!»

Ждёт, когда трусливый иллиноец взорвётся? А как насчёт силы воли, обещанной стабилизации? Или выжить среди звёзд в принципе невозможно, и это лишь эксперимент, для очистки совести – мол, я дал вам шанс спасти вашу планету, сами виноваты, что такие некрепкие?

Второй по счёту эксперимент.

Очнуться от мыслей заставила резь в кулаках – чересчур сильно сжал челнок, рёбра прибора впились в ладонь. Когда успел его вынуть? И зачем?

Новостная лента фонтанировала блогерскими теориями насчёт того, как умер сын главного веятеля: одни сомневались, что парень решил пробраться в инопланетный корабль, скорее его туда затащили; другие вообще отрицали «галлифрейскую дичь» и подозревали глубинную мафию. В комментариях народ спорил, рассыпая обвинения Совету и главе ваятелей, и множил мемы с зубастой звездой, пожирающей мальчика.

Отвечать на тонны пришедших сообщений Тиралик не стал, молча просматривал форумы. Спросил:

– Почему до сих пор есть связь?

– Мы ещё в системе Лампаданоса, – отозвался вслух Доктор. – А у тебя усиленный автономный передатчик, не завязанный на вышки, так?

– Да, – пожал плечами Тиралик, – поставил себе, когда летали на Дикий Континент, к арахнойцам.

С Тиной летали. Долго ли она будет горевать по отцу? Ничего, подружки успокоят, а там и жениха выберет. Жаль, не посмотреть на внуков…

На внуков?!

Тиралик усмехнулся сам себе: если он не сможет выжить – ни у кого внуков не появится. Разве Повелители Времени ещё какого-нибудь простачка с планеты выдернут…

Доктор резко повернулся к нему, поднял бровь:

– Кроме тебя в Палатах есть у «какого-нибудь простачка» дар управлять сразу девятью нитями?

– Не слышал о таком, – ответил Тиралик, подозревая, что его мысли опять прочли. – Триста с лишним лет назад жил мастер, он по две нити выпускал, это считалось чудом.

Галлифреец наморщил лоб, словно прикидывая. И выдал, снова берясь за переключатели:

– Две – мало.

– У вас на экране Лампаданос, «Янусия»? Мы летим туда?

– Мы наблюдаем.

Тиралик взглянул на свои пальцы: вот начнут они распадаться искрами – и что делать? Какое именно волевое усилие нужно приложить? По привычке стал сплетать розу, но ни одной нити не показалось из челнока. Понятно, здесь же нет связанной материи.

Никогда раньше он не чувствовал себя таким бессильным. Помочь изменить Вселенную? Это шутка, да?

***

Кларе не хотелось смотреть на иллинойца, но и не наблюдать украдкой она не могла. Тиралик держался со спокойным достоинством, словно не ему через пару минут превращаться в изжёванный кусок мяса. Ведь отвёртка перекинула на полумесяц видео, как исходил светом Кир? Неужели не боится?

Она решительно придвинулась к Доктору, тихонько спросила:

– Сколько у него шансов?

Тот вздохнул, словно после целого дня рутинной, безрадостной работы. Проворчал:

– Как думаешь, сколько шансов у рыбки, которую вынули из воды, отрастить лёгкие?

Вспомнились чёткие движения весла, ресторан с прозрачными стенами… Клара поймала растерянный взгляд Тиралика, полный надежды – но чем помочь?

Наплевав на запрет, подошла ближе, взялась за синюю ладонь, горячую и влажную. Он сжал её руку – но тут же выпустил, отодвинулся:

– Леди, это опасно, вам лучше побыть на расстоянии.

Помолчав, осторожно спросил:

– Наряды тоже исчезли?

Клара кивнула, достала из кармана пригоршню леденцов. Дырочки в них были кругленькие, ровненькие, как от пузырьков, но Тиралик отшатнулся, ослабил воротник и сдавленно попросил: «Уберите!»

Кинулась:

– Что, уже?

– Нет. – Он сглотнул, опустил руки, выпрямился. – Всё в порядке, леди. Держитесь подальше, излучение от моего распада может вам навредить.

– Хм, с другой стороны, – заметил Доктор, – по крайней мере один-то раз у рыб получилось.

Вдоль позвоночника проползла змейка дрожи. Вспомнилось, как кричал Кир, как он таял, рассыпался блестящей пылью. Тиралик сейчас так же изойдёт на свет и синюю жижу?..

Он был первым, кто встретил «галлифрейку» на Неклиде, повёз на своей лодке в Матовый Дворец. Всегда предупредительный и заботливый; и на дуэли за Клару дрался. Когда Доктор улетел без спутницы – утешал, вспоминал легенды, обещал: «Он вернётся, обязательно!» Уговаривал не отчаиваться.

А теперь сам не надеется выжить, хоть виду и не подаёт. Хорошо бы рассказать сказку про то, как какой-нибудь иллиноец в одиночку отправился к звёздам и всё обошлось – но Клара не знала о таких случаях. Даже Доктор не знал.

Она встряхнулась, пошла к дверям ТАРДИС и распахнула их: в черноте плыл огненный шар, переливался жёлтыми и красными струями. Рядом с его великолепием не сразу угадывалась крохотная планетка, верхняя часть которой блестела отражённым светом, а нижняя тонула в темноте.

Клара села на пороге, любуясь и покачивая ногами.

– Давай внутрь, надо загерметизироваться, – скомандовал Доктор. – Сейчас на Лампаданосе будет вспышка, которая уничтожит их станцию. Солнечный ветер дойдёт сюда нескоро, но мало ли.

Пришлось встать; двери захлопнулись. Тиралик недоверчиво усмехнулся:

– Система наблюдения и контроля на «Янусии» предсказывает вспышки, станция просто уйдёт в сторону.

Доктор покачал головой:

– Это спонтанная вспышка, в долгосрочный прогноз не вошла. А именно сегодня система барахлит из-за попадания метеорита в четвёртый блок дистанционного зондирования… Эй, не вздумай трогать свой модулятор!

Но Тиралик уже судорожно бегал пальцами по челноку, прижал его к щеке и крикнул:

– Капитан Заранира-да! Слышите меня? Уводите станцию, сейчас вас накроет корональный взрыв!.. – Сколько у них времени? – спросил он, умоляюще глядя на Доктора.

Тот пожевал губами, повёл ладонью по лицу и пробормотал сокрушённо:

– Я тебе говорил – не трогай модулятор? Нет у них времени.

***

Связь доносила растерянное контральто капитана, та заставляла подчинённых собрать за пару минут информацию о направлении движения вспышки, интенсивности, температуре. Информацию, которую и за час не соберёшь.

На экране горела в солнечных лучах планета-призрак, полупрозрачный близнец Неклиды, окружённый крошечными блоками управления. С Лампаданоса поднимался чудовищный протуберанец, похожий на конскую голову.

Тиралик раскрыл рот, вслушиваясь в крики, несущиеся из челнока. Заранира-да катастрофически не успевала изменить орбиту станции, и все её обитатели сейчас осознали, что обречены.

«Конская голова» прошла совсем рядом с «Янусией», раскрылась – и начала рушиться обратно на Лампаданос. Не задела! Слава богам!..

Но конец огненной «морды» отделился от основной массы и полукруглым сгустком полетел к станции, медленно и неотвратимо. Смёл её, слегка прогнувшись, и направился дальше, чтобы после по дуге упасть на светило…

Крики оборвались. Кончено, Заранира-да, пятнадцать тысяч человек персонала – сожжены!

И это ещё не сам кошмар.

Все альфа-частицы «Янусии» от колоссальной энергии протуберанца проявились, и значит, бета-частицы, составляющие Небесные Палаты – исчезли.

Экран показывал Неклиду, пояс гор вокруг Матричного магнита, над которым уже не плыл сияющий Купол с вычурными башнями. В этот момент тысячи несчастных летят с воплями к земле, и многие уже мертвы – бета-частицы, встроенные в плоть иллинойцев, выпитые с водой, попавшие с пылью в лёгкие – исчезли, оставляя вместо тел сита.

Сон сбывается, проклятый сон!..

Тиралик поднял ладонь: рукав истончался, таял, из многочисленных ранок на коже сочилась кровь.

– Нет-нет-нет! – подскочил к нему Доктор. – Твои бета-частицы стабилизировало поле ТАРДИС, ты не должен исчезать! Давай, не раскисай, тебе же всех нужно спасти, думай об этом!.. Аргх, Аника, плохая идея взять его с собой, нельзя никого заставить существовать против воли. Посмотри: просто не хочет жить, понимая, что остальные погибли. Иллинойцы, хлипкое личностное сознание.

Тиралик согнулся из-за рези в животе, заливая синим пол. Накрывало непомерное горе, каждую мышцу крутило и выворачивало. Доктор предполагал, что можно это как-то остановить…

Только нет, не остановить. Тёмная пелена пульсирует и давит.

А на сетчатке намертво отпечаталась «конская голова», её последний точный плевок. Тина, Наткинсон, Гапониус-да, Навудон-шу, все ваятели, кормители – контакты стёрлись, будто не было, форумы замолчали, наросеть глуха. Словно отказали разом зрение, слух, осязание, и остался только горький вкус крови.

Они умирают, мертвы, каждый из них, больше никого.

Уйти за своими. По огненной дороге – к богам. Её полотно уже ложится под ноги, и знакомые оборачиваются, машут приветливо: давай с нами. Погребальная мелодия превращается в гимн.

Надо выкарабкаться, чтобы вернуть Палаты, надо собраться…

Но чернота космоса сдавила со всех сторон, ворвалась в душу. «Один» и «ничто» – то же самое, пренебрежимо малая соринка на великой тёмной глади Вселенной. И соринка эта исходила болью – не лучше ли ей сгореть, не страдать, не осознавать и не помнить?!

– Ты обещал жить, – грянул властный голос.

Во тьме сияла белым фигура Повелителя Времени, он протягивал ладонь.

Тиралик не мог разлепить губы, чтобы ответить: «Это ты. Ты убил их. Специально подстроил внезапную вспышку, поломку системы, не предупредил заранее – а мог. Мог… Но вместо этого затащил меня на корабль… Зачем вам понадобился последний из погибшей расы – для музея? Поизмываться?»

Доктор потряс рукой:

– Хватайся давай, истаешь же сейчас! В этой Вселенной нет места для твоего народа – но мы изменим её, и Палаты снова появятся. Только ничего не выйдет, если будешь ныть.

Синий удушающий колодец заглатывал, смыкался сверху. Тиралик всем существом потянулся к свечению…

Он сидел на ячеистом полу, обхватив колени, абсолютно нагой, и трясся от холода. Живот нестерпимо кололо: оказалось, это врезался в плоть челнок – тёмный, глухой, бесполезный. Инопланетянки стояли рядом, внимательно разглядывая.

– Странное расположение мышц. Что за коричневые пятна вдоль позвоночника? – спросила младшая.

– Появляются из-за каких-то гадких частиц, – пояснила другая. – Иллинойцы так стареют.

Тиралик привычно махнул челноком – сотворить одежду, прикрыться, – но нити не вылетели, не сплелись по замыслу. И теперь никогда не вылетят. Жалкий, голый лорд-президент растаявших Небесных Палат. Главный ваятель, неспособный соткать и тряпку.

Чего бы он сейчас не вынес – это смеха. Однако Доктор даже не улыбался, смотрел строго и торжественно. Произнёс:

– Всё-таки ты смог выжить, иллиноец. Что же, добро пожаловать в ТАРДИС. Клара, дай ему одежду и проводи в гардеробную – того и гляди, исчезнет из-за смущения.

Девушка бросила: «Кто-то раскомандовался», с оскорблённой рожицей поднялась в галерею и через три минуты накинула на Тиралика свой розовый махровый халатик, что не сходился на груди.

Не думать про вспышку. Не думать. Не думать!!!

О размерах галлифрейских кораблей сложено множество древних легенд, которые обожала переосмысливать Фаяно-ма. Но не удалила бы она все теории в своём блоге, увидев гардеробную с Дворцовый Сад?..

Не удалит. Она мертва. Все мертвы… Не думать!

Необозримые ряды вешалок, одежда любых вообразимых расцветок и покроя. Кто носил это раньше? Что почувствуешь, надевая кафтан, в котором Повелитель Времени ходил по чуждому, ничем не похожему на Неклиду миру?

Неклида теперь похожа на голую скалу. Окровавленную скалу… Не думать.

Тиралик влез в привычные чулки, охровые с жёлтым штаны-шоссы, такой же дуплет, оправил гофрированный ворот рубашки и вышел из-за ширмы. Всё удалось подобрать в единой гамме. Цвета ваятелей, как будто подобное ещё для кого-то важно… Нет, замолчи!

– Ты снова просвечиваешь! – одёрнула его Клара. – Хватит переживать, выбери лучше обувь.

– Но эти ботинки с чужой ноги.

– Нечего капризничать. Их, наверное, тысячу лет назад надевали.

Какое это имеет значение. Как вообще что-то может иметь значение?! Палат нет…

Надо жить. Нельзя вспоминать «конскую голову»…

Проступившая по всему телу кровь запятнала новый наряд. Пришлось опять переодеваться.

После девушка отвела Тиралика в комнату, которая точь-в-точь походила на его спальню в апартаментах на Корсетной аллее: кремовые драпировки по стенам, широкая кровать с шифоновым балдахином, столик слоновой кости, тот же резной шкаф. Словно домой вернулся! Даже графин с апельсиновым лимонадом стоит на тумбочке.

Клара объяснила: ТАРДИС создаёт любой интерьер, влезает к тебе в голову и берёт оттуда вещи, которые любишь. На вопрос «а как сделать, чтобы не влезала?» – девушка серебристо рассмеялась и вышла.

За ширмой обнаружился санузел, причём и выгнутые золотые краны, и зеркало в раме с лепными археоптериксами оказались на месте. Тиралику стало больно от такой роскоши: лучше бы всё было как в дурацких фильмах про инопланетян – из железа и пластмассы.

Тогда бы не настолько щемило чувство, что ты предатель.

Он сидел на низкой неудобной скамейке, скрученные сзади руки затекли, в лицо бил свет. Глыбой нависала дубовая конторка, за ней виднелся остроносый человечек с длинной бородкой и прищуренными миндалевидными глазами, которые как будто потрошили заживо. Серая сутана и выбритая тонзура выдавали служителя АЦО – Атеистической Церкви Отречения.

– Тиралик-да. Мастер, – размеренный голос человечка словно медленно разрезал живот и доставал из него органы – неспешно, по одному. – В прошлом году, восемнадцатого числа месяца марцо, вы находились при исполнении в должности лорда-президента Небесных Палат. Скипетр был передан вам главным веятелем, Навудоном-шу, при свидетельстве трёх членов Высшего Совета. Подтверждаете?

Тиралик облизнул распухшие от побоев губы, попытался оправдаться:

– Понимаете, тогда напали ракносс, я…

– Молчать! Подтверждаете?

– Да.

Человечек встал, сложил руки за спиной и прошёлся взад-вперёд по тёмной допросной. Он был очень худ, бородка торчала, и, будто клюв аиста, клевал при каждом шаге длинный нос.

– Подтверждаете ли вы, что знали об опасности, которую несут Повелители Времени для иллинойской расы?

– Повелители Времени всегда были нашими наставниками, заветы Валладариана гласят, что посланцев Галлифрея необходимо окружать всевозможными почестями и не чинить помех. Я действовал…

– Молчать. У нас есть свидетельство донны Фаяно-ма. Она утверждает, что предоставляла вам материалы следующего свойства: галлифрейцы не предотвратили гибель Валладариана. Наоборот, их воздействие могло быть причиной захвата планеты ракноссами. Получали вы упомянутые материалы?

– Да, но…

Хлёсткий удар в скулу заставил подавиться собственными словами. Следователь продолжал:

– Подтверждаете ли вы, что имели возможность отдать приказ на декогеренцию Небесных Палат целиком, в случае каковой инопланетные захватчики Клара и Доктор погибли бы и не завершили свои вредоносные действия?

– Они не враги… Они помогли против ракносс…

Ещё один удар свалил на пол. Следователь рывком поднял Тиралика за воротник, кинул обратно на скамейку и повторил вопрос. Пришлось ответить:

– Да, я имел такую возможность, Доктор не успел бы мне помешать.

– Значит, вы сознаёте свою вину?

– В чём?

– В чём? – Человечек прищурил зеленоватые глаза и презрительно скривил небольшой рот. – В предательстве. При декогеренции Палат и ракноссы, и галифрейцы бы погибли. А «Янусия» должна была выжить, иллинойская раса продолжиться, заново колонизировать Неклиду, либо улететь на другую планету! Но Доктор подстроил так, что теперь нет никого. Никого, ясно вам, мастер? Вы, Тиралик-да, убили всех.

Следователь схватил железными пальцами за подбородок и крикнул:

– Так или нет? Говори, тварь!

– Они не хотели нам зла, особенно Клара… Давние связи с Галлифреем…

Ещё один хук прилетел справа. Потряхивая кистью, следователь отошёл и бросил:

– Связи. Как будто связи помешали им уничтожить дивергентов, Хозяев Карна и миньянцев. Ты мои исследования читал?

Эти слова как будто произнёс скрипучий голос Фаяно-ма, да вот же она сама – сидит в первом ряду амфитеатра Великого Совета, и все уже в сборе, ряды горят алыми мантиями и широкими золотыми воротниками. Тиралик в центре, на круглом помосте, по бокам – пятеро Высших, впереди Навудон-шу, который воздевает скипетр с Императорским алмазом и бросает:

– Ваше решение, лорды!

Весь зал волной поднимается с мест, сенаторы кричат: «Виновен!» и показывают большими пальцами вниз, как на хайболе, когда вратарь не поймал простой мяч. Навудон-шу оборачивается, щека его разбита в кашу, глаз вывалился, на мантии – синие потёки крови.

Да и остальные лорды с изуродованными лицами, с неестественно вывернутыми конечностями. Они мертвы, и сотни костлявых пальцев тянутся к горлу Тиралика, хватают, душат…

– Прекрати! Да прекрати ты!

Холодный поток заставил распахнуть глаза. Возле кровати стояла Клара, держала пустой графин и смотрела крайне недовольно. Но пальцы на горле не исчезли, они продолжали душить…

Его собственные пальцы.

Тиралик с трудом расцепил руки, сел и согнулся закашлявшись.

– Кошмар… – прохрипел он, выставив ладонь – мол, всё в порядке. – Приснилось.

Одеяло, рубашка, нос, щёки стали липкими от апельсинового лимонада. Клара заскочила боком на край кровати, поболтала белыми ножками в розовых махровых тапочках. Короткий халатик с пояском облегал каждую выпуклость её приятной фигурки, так что пришлось заставить себя отвести взгляд – всё-таки инопланетянки одеваются чересчур откровенно.

Она иронично склонила головку, каштановое каре перетекло набок. Заметила:

– Ты так кричал, что я проснулась, хотя моя комната в противоположном отсеке. Думаю, ТАРДИС специально изменила слышимость, и значит, ты действительно мог себя задушить. Что стряслось?

– Сон, просто сон.

Тиралик встряхнулся, ещё раз попытался стереть со лба лимонад. Доверить земной девушке свои ночные страхи? Только не это!

Она смотрела в упор чёрными, внимательными глазами, как следователь. И так же прямо спросила:

– Жалеешь, что оставил тогда нас с Доктором в живых? Он мне рассказывал, не отпирайся. Ты мог приказать, и ваши Палаты превратились в кусок янтаря, а мы бы там застряли, как комарики. Мог?

Вот откуда знает про сон, земляне же не обладают телепатией? Наверное, летая бок о бок с галлифрейцем в его корабле, сама стала немного Повелительницей Времени. Тиралик сдался, кивнул. И возразил:

– Вы же прогнали ракноссов. Таким образом, донна, жалеть мне не о чем.

– Ага, только теперь иллинойцы всё равно погибли. И кто знает, случилось бы это, не будь Доктора?

Снова допрос. Почему здесь-то надо оправдываться?! Тиралик взглянул прямо и зло:

– Я поступил как поступил, и переиграть ничего не могу. И не хочу. Возможно, без Доктора Вселенная бы вообще рассыпалась, он же последний галлифреец, а именно эта раса поддерживает существующий порядок, так?

Заметив одобрение на лице собеседницы, продолжал:

– Мне обещали, Небесные Палаты восстановятся, если я поучаствую. Правда, что нужно делать, до сих пор не понимаю.

– Думаю, этого даже Доктор до конца не понимает, – подмигнула Клара, соскочила с кровати и удалилась, картинно покачивая бёдрами.

Он прикрыл глаза: сенаторы в красных мантиях, корчась от боли, падали на далёкую сверкающую грань Матричного Магнита.

Глава 6.

Все два дня пребывания на галлифрейском корабле Тиралика не покидала уверенность, что инопланетяне просто издеваются. Еду они употребляли самую дешёвую, какой на последнем нижнем ярусе Палат бы побрезговали. Кофе растворимый, красный соус к спагетти – ну разве можно такое представить?!

Девушки одевались абсолютно неприемлемо, в коротюсенькие однослойные юбки. Младшая, Аника, так вообще редко вылезала из комбинезона тошнотворного болотного цвета. И на любые вопросы, какая беда стряслась со Вселенной, зачем им последний иллиноец, в чём его роль, Доктор отмахивался – «некогда объяснять, потом».

Нормально пообщаться здесь можно было только с Кларой, которая всегда отвечала приветливо, кокетливо улыбалась. Но вдруг она исчезла, на вопрос «куда» галлифреец довольно резко ответил:

– У неё свои дела. Тетрадки проверять, по кафе с одним типом шататься. Не до путешествий.

Создавалось впечатление, что Доктор сильно ревнует Клару, но к «одному типу» или к новому пассажиру ТАРДИС – не поймёшь.

Куда бы Тиралик ни шёл, девочка-робот следовала за ним. Правая половина её лица, спрятанная под фиолетовой чёлкой, неприятно отсверкивала металлом, из-под чёлки горел искусственный глаз. Стоило задержаться, изучая странное убранство одной из сотен комнат галлифрейского корабля, или разглядывая коллекцию мячей для причудливой игры Повелителей Времени под названием «гольф» – девочка садилась рядом и смотрела в пустоту.

Она могла сидеть так, кажется, весь день. Раз в полчаса спрашивала: «Тебе надо поговорить? Я способна поддерживать беседу на любые темы».

В Небесных Палатах не использовали роботов не только потому, что закон запрещал: каждый подмастерье мог рассказать с десяток страшных историй про поддельных людей, которые захватывают власть и уничтожают своих изобретателей. Не то чтобы Тиралик верил однотипным фильмам про робо-апокалипсисы, не то чтобы поддерживал общее предубеждение против разумных созданий из железа; но всё время терпеть такое существо рядом было трудно.

Вот и сейчас, пока он изучал в библиотеке фолиант по истории Галлифрея, Аника примостилась на стуле поодаль, изредка посверкивая синим окуляром.

Стеллажи тянулись бесконечными рядами, верхние полки терялись в дымке. За любую из этих книг или бутыль с файлами Фаяно-ма отдала бы правую руку. И воротник члена Совета в придачу.

Раздел «Война Времени» повергал в шок. Что казалось невозможным понять – как галлифрейцам, с их продвинутыми темпоральными и боги знают какими технологиями, с мощнейшими кораблями, с запредельными физическими и умственными способностями – как такой великой расе смогли противостоять какие-то далеки?

Судя по гравюрам и голографическим файлам, далеки представляли из себя жалких мутантов в механической броне. Их оружие не отличалось мощностью или скорострельностью, корабли во всём уступали галлифрейским. Но этим консервным банкам непостижимо везло: собранные на коленке устройства перемещения во времени прекрасно работали, лучи из пукалок-вантузов находили брешь даже в квантовой защите.

А Повелители Времени терпели неудачу за неудачей, глупым образом теряли планеты – существа, способные точно предвидеть будущее и менять его! Отлаженные тысячелетиями приёмы и машины сбоили, высокоэффективная техника разлеталась из-за досадных ошибок. Блок-трансферная математика не создавала нужные вещи, словно сами законы физики изменились.

Трансдукционный барьер выключило простейшее изобретение далеков – так варварское копьё, пронзив системный блок, замыкает суперкомпьютер.

Повелители Времени до последнего не могли понять, что творится. Галлифрей оказался в окружении вражеского флота, а сметя эту планету, далеки принялись бы вырезать все остальные цивилизации, вопя «уничтожить».

И уничтожили бы, но вмешался Доктор.

При помощи тринадцати своих воплощений он отсёк Галлифрей вместе с Войной Времени от остальной Вселенной, и остался в ней единственным Повелителем Времени. Или почти единственным – фолиант не давал прямого ответа…

– Тебе надо поговорить? Я способна вести беседу на любые темы, – снова включилась Аника.

Тиралик не выдержал, захлопнул книгу и попросил провести его в консольную. Добравшись через многочисленные коридоры, подошёл к Доктору:

– Вы можете сказать своему роботу, чтобы за мной не таскалась? Моих команд она не слушает.

Доктор повернулся к Анике, и, подняв бровь, приказал:

– Не таскайся за ним.

Аника хлопнула ресницей, улыбнулась на мгновение и нарочито жестяным голосом ответила:

– Команда «не таскаться» принята. Разрешите заняться проверкой темпорального коллектора?

После того как Доктор подозрительно серьёзно покивал, дёрнула головой вбок, и, механически поднимая колени, удалилась в одну из дверей.

Галлифреец отвернулся к прибору, над которым водил своей отвёрткой, пробормотал:

– Сиди тогда на виду. И ничего не трогай. И не вздумай исчезать. Начнёшь исчезать – сделай условный знак.

Было бессмысленно переспрашивать – какой знак. Над Тираликом снова издевались, считая неспособным проследить за собой. Он постарался успокоить гнев и взглянул упрямо:

– Я по-прежнему не понимаю, лорд, как вы собираетесь возвращать Небесные Палаты. Почему нельзя переместиться назад во времени и предупредить «Янусию» о протуберанце?

– Просил же – не говорить «лорд».

Доктор оставил свой полуразобранный прибор, нахмурил густые брови. Бодро проскочил лестницу вниз, показал рукой – идти следом, к допотопной школьной доске на деревянных ножках. Тиралик с опаской спустился.

Начертив прямую, галлифреец поставил на ней две жирные точки и указал на них:

– Есть фиксированные точки в пространстве-времени, узлы Великой Паутины, созданной Рассилоном. Это часть системы, которая удерживает Вселенную от хаоса. Вот, – он ткнул мелом в первый кружочек, – Неклида во временных координатах ХХХХХХ0, на ней развиваются племена арахнойцев. Вторая фиксированная точка – Неклида в момент ХХХХХХ1, она пуста, разумные существа отсутствуют: их уничтожило остаточное излучение чёрной дыры.

– Но тут, – акцентировал он, ставя мел в начало отрезка, – приземляется иллинойский ковчег. Ковчег, который не мог сюда добраться, данное событие никак не учтено.

– То есть Небесные Палаты не должны были вовсе возникнуть? – Тиралик сжал кулаки.

– Да, – терпеливо пояснил Доктор, рисуя от первой точки спуск. – Они – отклонение, аномалия. А система старается избавиться от аномалий, сама приводит себя в порядок, насколько может.

Нисходящая линия замерла в минимуме и снова пошла вверх; достигнув точки два, как ни в чём не бывало слилась с прежней прямой. Доктор продолжал:

– Если мы предупредим о том протуберанце, возникнет другая опасность – опять нападут ракносс, или случится эпидемия, или ещё что-то.

– Но ведь у вас – машина времени, и мы можем каждый раз предупреждать! – Тиралик упрямо скрипнул зубами.

– Можем, – усмехнулся Доктор. – На самом деле, сломать систему не так уж и трудно. Получится вот что.

Он перечеркнул точку два, и линия упала до самого низа доски. Но мел в руке галлифрейца не остановился, он продолжал чертить по деревянной ножке, по полу. Наконец, Доктор бросил мел, выпрямился и раздавил его каблуком. Фыркнул:

– Коллапс. Паутина Времени прорвётся, Вселенная погрузится в первозданный хаос. Не берусь сказать, что именно вызовет подобные последствия – арахнойцы ли при вашей поддержке начнут покорять космос и завоёвывать планеты, или сами иллинойцы распространят свои технологии и изменят расстановку сил. Только всё обрушится, придёт к межгалактической войне, и прежнего порядка нам уже не восстановить.

– Если таковы законы бытия, – Тиралик потряс сцепленными пальцами перед собой, – если моей расе нет места в вашей системе – что можно сделать?!

– Вот файлы, посмотри и поймёшь.

Доктор поднялся на мостик, указал кивком на консоль, захватил разобранный прибор и удалился в одну из верхних комнат, оставляя за собой цепочку белых следов.

Как посмотреть? Тиралик с недоверием приблизился к пульту загадочной галлифрейской машины. На ближайшем экране горели звёзды, словно прожигающие очи хищников. Каждая из них коварна, извиваются языки протуберанцев, облизываются, только подойди – сожжёт, поглотит без остатка.

Перед глазами снова начала разворачиваться огненная конская голова; соседи и знакомые, голые, окровавленные, валятся на зеркальную поверхность. Вон тонкая женская фигурка с закрученной причёской – не Тина ли? «Папа, ты куда? Ты собираешься улететь, бросить меня?» Девчачий запах…

Кого она звала, пока падала?..

Замутило, во всём теле начались покалывания, резануло живот. Ар-рр! Не поддаваться, не вспоминать! Он должен выжить, должен разобраться, чтобы всех вернуть…

Пол рванулся навстречу, дыхание перехватило. Тиралик повалился, судорожно согнулся возле консоли. Хоть бы никто не увидел, как жалкий иллиноец тут корчится из-за какой-то картинки…

В прошлый раз, когда так же скрутило, Доктор бросил Анике: «Тащи тряпку». Почему «тряпку»? Считает, что от главы ваятелей останется пятно синей слизи, как от Кира?

Тиралик зажмурился, сжал ладонями виски. Надо жить, ради Тины, Гапониуса-да, ради всех. Истаять, превратиться в лужицу? Не дождётесь. Всего лишь яркие точки в темноте… Сто шестьдесят две точки, не так и много, можно все держать в поле зрения.

Он потихоньку поднялся, хватаясь за край пульта. Преодолев себя, дотронулся до экрана, попытался вызвать меню, переключить изображение – но тот не реагировал, настырно показывая россыпь звёзд.

Понял – несенсорный! Где же кнопки «вправо-влево»? Поискал на пульте, но цепочки кружков и линий над зелёными полусферами совсем не походили на стрелки. Тиралик вздохнул: опять выставляют его идиотом. Стоит ли ждать иного от инопланетян?

Картинка звёздного неба вдруг сменилась вполне читаемой надписью: «Точка 5465743, система звезды Микатоха, планета Торрус».

Показалась далёкая лазоревая полоска моря, деревья с чешуйчатой корой и пучками листьев у вершин. Под деревьями сидели люди с коричневой кожей, раскрашенные белыми полосками, на шеях у многих мужчин были ожерелья из цветов. Каменными черпаками они ковырялись в большой луже, рядом стояли плетёные корзины, обмазанные глиной. Внутри копошилось что-то многочисленное и чёрное.

Доктор подбежал к старику с широкой бородой, на котором красовалась шапка из жухлой травы. Старик лениво полез в корзину, выудил за хвост головастика размером с яблоко и протянул пришельцу, сказал, шлёпая крупными губами:

– На, кушай, дорогой, больно ты тощий.

Доктор выхватил животное, с недоумением уставился на дёргающиеся задние лапы, – и кинул в лужу, после потряс раскрытыми ладонями:

– Бао-Наг! Я тебе в прошлый раз показывал, как разводить огонь? И у тебя получалось! Почему вы их не жарите? Жаренные же вкуснее, ты сам сказал?

– Сидеть, тереть палочку полдня? А потом яркий куст ещё и поддерживать? Так поедим, всегда же ели. Бару всеблагой, да он ещё и жжётся! С ним не достигнешь спокойствия.

– С огнём вас не тронут дикие звери! – Рассерженный Доктор погрозил пальцем.

В ответ старик выпятил нижнюю челюсть и рассеянно шлёпнул черпаком по грязной воде, пояснил назидательно:

– Если кого-то сожрёт пантера – это его проблемы. Судьба, видать, у него такая.

– Но ваша судьба – небоскрёбы, колонизация соседних солнечных систем и Галактическая Империя! – взорвался Доктор.

– Не особо спокойно звучит. Лучше уж сырые головастики.

Мимо лужи шестеро молодых мужчин волочили чешуйчатый ствол. На дороге им попался голый малыш, который катал за верёвочку доску с колёсиками.

– Брысь, зашибём! – крикнул, обливаясь потом, первый носильщик.

Мальчик не успел отойти: его доску сцапали длинные пальцы Доктора и принялись тыкать в нос мускулистому туземцу:

– Видишь, что здесь? Колёса! Я подарил вам игрушки с колёсами две тысячи лет назад, а вы до сих пор не додумались, куда их приладить? Где телеги, машины, зубчатая передача?!

– Отойди, тяжело держать, – бросил тот. – Чегой-то мы не додумались? Вот как хижину починю, так и наделаю из остатков покатушек, пущай мелочь забавляется.

– О-о! – Доктор схватился за голову.

Сзади подошла мило улыбающаяся Клара, в ожерелье из крупных белых цветов. Он крутанулся к спутнице, безнадёжно констатировал:

– Недотяг системы пространства-времени. История не желает развиваться так, как записано в Паутине, хоть поселись тут и сам цивилизацию строй!

Девушка закусила губки, подняла брови, словно наивная школьница, и спросила:

– Любишь сырых головастиков? Раз остаёмся, я искупаюсь в море?

– Нет! Там крысоакулы. Живо в ТАРДИС.

Тиралик потёр в сомнении нос: получается, на Неклиде цивилизации не должно было быть, но она развилась, а Торрус галлифрейцы планировали сделать колыбелью новой галактической империи, однако ничего не вышло.

На экране начало прокручиваться следующее видео: растрёпанный Доктор в своём неизменном малиновом сюртуке стоял возле консоли и порхал руками. Галлифреец раздражённо объяснял Анике:

– Пузырь пространства-времени Вселенной так и норовит распасться на пену вероятностей (1). Великая Паутина была создана Рассилоном для того, чтобы закрепить линии событий в определённых точках. Она не позволяет «пузырю» развалиться, принять форму, отличную от заданной.

Аника достала игрушку-мялку – оранжевый резиновый шарик с водой, помещённый в сеточку. Сдавила его в руке – и через клетки сеточки надулись жёлтые кругляшки. Спросила:

– Похоже?

– Какая примитивная модель! – поморщился Доктор. – Ну, пускай будет.

Аника поставила возле консоли железный ящик, водрузила сверху лабораторный штатив и привязала к его штырю игрушку возле самой подставки. Повернула переключатель сбоку ящика – шарик сплющился.

– Сильное магнитное поле? – усмехнулся Доктор. – А в игрушке вместо воды – гель с частичками железа? И зачем?

Аника подняла шарик выше по штырю, снова включила поле. Снизу сквозь сетку показались резиновые выпуклости, потянулись к подставке.

Девочка пояснила не механическим, совершенно живым голосом:

– Чтобы повысить физические и ментальные способности расы Повелителей Времени, Рассилон утянул Вселенную своей Паутиной на очень высокий уровень потенциальной энергии. Шарик стремится к равновесному состоянию, сетка не даёт.

Она провела по выпуклостям:

– В таких областях, как Земля в двадцатом веке или Неклида, ткань пространства-времени перенапряжена, любое воздействие может привести к прорыву и коллапсу Вселенной.

Девочка потыкала шарик сверху – мягкая резина лениво прогибалась, лежала безвольно и даже не думала подыматься до нитей, закреплённых на штативе. Заметила:

– А на Торрусе и Терре-Пятьдесят-Семь, наоборот, история не желает идти по предначертанному, не дотягивает до нужных событий.

– Допустим. И что?

– Но способностей Повелителей Времени показалось мало, Рассилон всё увеличивал мощь Галлифрея. – Она подкрутила переключатель: жёлтые «пальцы» снизу вытянулись сильнее, норовя порвать резину. – В результате отдельные части реальности слишком исказились и стали угрожать коллапсом Вселенной. Эти части истории Агентство Небесного Вмешательства, АНВ, вырезало в Ось Безумия.

Девочка достала из кармана бечёвку и ловко обмотала один «палец» у самой сетки – на мялке получился маленький изолированный шарик.

– Чтобы поддержать порядок, приходилось натягивать новые и новые нити Паутины, и за каждой следить. Требовалось всё больше сил. Перед Войной Времени треть населения Галлифрея состояла в рядах АНВ. Однако многие участки не удавалось удержать, их вырезали на свалку, истончая ткань пространства-времени…

– Откуда ты это знаешь? – подозрительно сощурился Доктор.

– Грейн поделилась. Она хорошо полазила у тебя в воспоминаниях.

– Гм. Проныра.

– АНВ нужно было дать агентам новые силы, способности, иначе не справиться с трещащей по швам Паутиной. Тогда принялись подтягивать Вселенную ещё выше, но тут бах – далеки!

Аника крутанула переключатель. «Пальцы» рванулись к подставке – и тонкая резина лопнула, сетка разрезала её.

Липкий жёлтый гель залил ящик, забрызгал пол кругом и комбинезон девочки.

– Убираться будешь сама, – пригрозил Доктор.

– Нет, убираться пришлось тебе, – возразила она. – Ты отсёк Галлифрей вместе с Войной Времени от остальной Вселенной, оставшись здесь в одиночестве. Но проблемы никуда не делись, ведь ткань реальности перенапряжена по-прежнему, а то и больше.

Аника сжимала края дыры, чтобы гель не вытекал. Натянув их вниз, перевязала бечёвкой, при этом мялка стала жёлтой – резина совсем истончилась.

Видео замерло на одном кадре. Что значит «вырезать в Ось Безумия?»

Тиралик беспомощно огляделся, но Доктора не было, чтобы пояснить, а отправляться его искать в бесконечном корабле – значит тут же потеряться и навеки остаться блуждать по здешним коридорам. Скорее всего, речь идёт об исключении из истории, когда какой-то её отрезок отменяют и замещают другим. Значит, для Небесных Палат был вариант похуже, чем просто погибнуть: галлифреец мог не дать ковчегу иллинойцев приземлиться на Неклиду, и поселение там просто бы не развилось. Однако Повелитель Времени предпочёл оставить «выпуклость» на мялке, а не «шарик», перевязанный бечёвкой – поступил по-своему милосердно.

Радарог Проклятый побери такое милосердие!

Началась следующая запись, и Тиралик стал смотреть, но его неожиданно хлопнули по спине: Доктор! Когда успел подойти, секунду назад никого не было?.. Он призывно махнул рукой:

– Пошли, проветримся, кино потом. Терра-пять-семь, у Многогалактической Земной Империи здесь всего один город, его и навестим.

К распахнувшимся дверям уже шагала девочка-робот, одетая в стёганый оранжевый комбинезон, но шлема у неё на голове не было; похоже, дышать там можно. Только… Вступать на чужую планету, без разведки, без транспорта и оружия? Так, вообще, делают?..

Поплотнее запахнув короткий алый плащ, Тиралик с ощущением нереальности происходящего поплёлся следом.

***

На самом деле, это даже интересно: он будет первым за столетия иллинойцем, ступившим на поверхность чужой планеты. Эпохальный шаг, его бы заснять, так по главным новостным каналам весь день бы крутили…

Тиралик встряхнулся – какие новостные каналы? Тела, падающие на поверхность Магнита. Все погибли, некому снимать репортажи, некому смотреть.

Ладонь снова сжала глухой и слепой челнок. Зачем его носить, зачем держать в руке? Но с привычными гранями полумесяца как-то надёжнее.

Вслед за Доктором Тиралик ступил на выжженную до песка землю. Местное солнце палило нещадно, однако налетал холодный ветер. Чёрная полоса гари простиралась до леса вдали, лишь на одиноком холме виднелись корявые остовы деревьев. Справа выглядывали из-под кучи плит покатые серые бункеры, за ними разлеглось полукругом уродливое приземистое строение.

И бункеры, и строение ощетинились стволами. Разнокалиберные пушки смотрели в небо, в землю, посередине.

Накрыло разочарование: это и есть единственный город обитаемого мира? Он существует, живёт, ненавидя окружающее. А Небесные Палаты оказались недостаточно хороши для Вселенной. Кто решает, чему быть, а чему нет? Кто присвоил себе право выбирать?

Тиралик покосился на Доктора: тот разминал на ладони пепел. Стряхнул, послюнил палец, словно определяя ветер. Похоже, ему сейчас не до чужих мыслей; ну и слава богам.

Над дальним бункером поднималась чёрная струя дыма. Как примитивно, сжигать углеродное топливо для получения энергии! От «грязных» технологий иллинойцы отказались ещё на Валладариане, а пару веков назад под куполом Небесных Палат запретили курение, чтобы воздух был чище. Правда, старая донна Тиффизия-да любила попыхтеть сигарой…

Вдруг галлифреец крикнул:

– Стойте! Реальность меняется. – Он пригнулся, растопырив напряжённые пальцы, оглянулся. – Как будто… Как будто кто-то тасует временные линии, крутит их, и прямо в это мгновение!

Между ним и Тираликом воздух пошёл рябью, вспыхнули три призрачные фигуры, люди в металлической броне – голограммы? Но нет, они обрели объём, солнце заиграло на шлемах, а под железными стопами захрустела горелая трава.

Такие же фигуры появились слева, справа, за Аникой – воины взяли их в кольцо! Каждый наставлял оружие, вроде бластера, закреплённое на правом предплечье.

– Киберлюди! – выдохнул Доктор, затравленно оглядываясь. – Кто вам дал манипуляторы временной воронки?! Только безумец мог такое устроить!

Мимо воинов проскользнула немолодая дама, одетая просто, но с претензией на вкус: фиолетовый костюм-тайлер с приталенным жакетом, ботильоны на изрядном каблучке; кудрявые каштановые волосы забраны в высокий хвост. В руке у неё был изящный пистолетик, который она наставила на Доктора, обворожительно улыбнувшись. Пропела:

– Сразу меня узнал?

Тот сощурился, откинул голову назад:

– Мастер? Ты жив… Жива?!

– Мисси, – сделала дама полукниксен, не убирая пистолета. И закружилась на носочке, так что клешеная длинная юбка разлетелась колоколом:

– Как тебе моя новая регенерация?

– Чудесно. Ты не мог бы… Не могла бы нас отпустить?

Мисси рассмеялась, сложила губки уточкой, посмотрела игриво:

– О, да ты спешишь, даже не останешься на чай? Какие это у тебя дела? Я готовлюсь к нашей встрече, вешаю гирлянды и шарики, пудрю носик – и тут оказывается, что кое-кто решил перекроить порядок, установленный стариком Рассилоном! Не поделишься весельем?

– Тоже люблю сюрпризы, знаешь ли.

– Бука! – обиделась дама.

Она одним грациозным прыжком оказалась возле Аники, схватила за подбородок и повернула к себе, пронзая взглядом. Брезгливо бросила:

– Клёпка? Как ты смела не умереть на Мондасе? Плохой робот. Прячешь всё в киберчасти, опять?

– Вы знакомы? – изумился Доктор.

– Мастер убил моего отца, – однотонно прогудела Аника, резким движением вырывая подбородок из цепких пальцев.

– Ты сама убила несчастного Камма своим глупым непослушанием, – сочувственно покивала Мисси. – Такой талантливый инженер, создатель межзвёздного ковчега, погиб из-за жестянки, которую подобрал и вырастил. Печально.

Девочка отступила на шаг, механической рукой прикрыла глаза и отчеканила:

– Отказ в предоставлении информации.

Мисси поморщилась, отвернулась от «жестянки». Пританцовывая, обошла Тиралика кругом и указала на него Доктору:

– Зачем ты таскаешь за собой этот кусок боли?

Провела пальчиком по скуле Тиралика – он даже не успел увернуться, дама двигалась легко и стремительно, словно лев. Мисси чуть наклонила голову и растянула приятную улыбку. Удивлённо распахнула глаза:

– Помнишь галлифрейскую поговорку – «бесполезный, как иллиноец»? Боюсь, Рассилон не зря исключил их из Паутины Времени – неспособные к межпланетным перелётам, трусливые и мягкотелые. Вот ты, красавчик, – она коснулась рубашки на груди Тиралика и потянулась губами, норовя поцеловать. Он отпрянул, но Мисси уже зашла со спины, воркуя:

– Доктор уничтожил твою планету. Её больше нет, всё, забудь.

Чертовка гибким движением склонилась к земле и встала в картинную позу, задрав крючковатый нос и уперев левый кулак в талию. С тонкой перчатки посыпался песок, Мисси надула горестно губки… Но вдруг пронзила колючим взглядом:

– И что ты сделал? Отомстил, поранил пусть не его самого – хоть кого-то из спутников? Он же убил всех, кого ты знал, всех твоих друзей… О, дочь? И обожаемого учителя? Сочувствую. Уничтожил вещи, которые ты любил, сами плиты, по которым ступал.

Она растопырила руки и откинула голову, изображая взрыв, и тут же нацелилась в глаза Тиралику:

– А теперь идёшь следом, как бык на верёвочке, прямиком на бойню. Он тебе сказал, что собирается предпринять? Нет? Знаешь почему? Да потому что не считает иллинойцев за разумных.

Мисси подалась назад, брезгливо разглядывая под ногами нечто мелкое. Вздохнула с грустью:

– Земляне хотя бы в ТАРДИС могут летать. А вы? Зачем таким, как вы, существовать? Никчёмная трата ресурсов. О, Доктор хоть кого-то из твоих вернёт. Да, конечно, он же добрый. И это так просто – изменить Вселенную, хмм? Давай, продолжай надеяться.

Самое поганое в её словах было то, что она не врала. Тиралик действительно не представлял ни своей роли в плане галлифрейца, ни как вернуть уничтоженную планету, если нельзя полететь в прошлое и предупредить. Почему нельзя? Зачем тогда машина времени? Объяснения на школьной доске показались сложными и надуманными.

Или Доктор не собирается возрождать Палаты, а последнего иллинойца взял с собой для очистки совести?

Мисси доверительно шепнула:

– У него принцип такой, «спаси хоть кого-то». Пораспрашивай как-нибудь о Помпеях, – и многозначительно подмигнула. – Твою расу невозможно вернуть, я точно говорю. – Она посмотрела исподлобья и указала себе в грудь: – Почему ты веришь одному Повелителю Времени и не веришь другому?

– А вы тоже Повелительница Времени? – удивился Тиралик.

– Да, – с достоинством сказала Мисси, поправляя высокий хвост на затылке. – Доктор, похоже, сказал тебе, что он на всю Вселенную один-единственный галлифреец. Наврал. Врать – в его стиле. Не в моём.

Потом протанцевала к Доктору, который наблюдал за представлением, сложив руки в замок и поглаживая указательными пальцами переносицу. Рассмеялась с заговорщицким видом:

– Смотри, смотри, даже не надо убивать – сам сейчас растворится. Не враг, а подарок, м-мм?

– Странный у тебя пистолет, Мисси, – откликнулся тот. – Он ведь не чтобы стрелять?

Дама удивлённо вскинула бровки и повертела свою «игрушку» в руке, словно только увидела:

– О-о, нет, конечно. Это трансферный преобразователь, твои ментальные волны он уже поймал, осталось отдать приказ ТАРДИС.

И направила «пистолет» на будку; синие двери распахнулись.

– Нет-нет-нет-нет! – закричал Доктор.

Дама дала небрежную отмашку – и киберлюди принялись палить. Тиралик скорее упал в пепел. Плазменные разряды с визгом неслись мимо, впивались рядом. Он успел заметить, что Аника прижалась к Доктору, вокруг них взметнулось зелёное.

Земля сотрясалась, словно от тяжёлой поступи; к визгу прибавился грохот металла, панические команды врагов. По спине ударило нечто тяжёлое, отскочило, пролетело вперёд. Приподнявшись, Тиралик уткнулся взглядом в стеклянные глаза киберчеловека: срубленная голова встала над землёй, двинулась ближе на ножках из проводов. Протянула отростки…

И отлетела, сбитая железной колонной.

Голова откатилась на десять шагов. Туда же угодил снаряд, бахнуло, обдав песком и засыпав глаза.

Рядом высилась гора на двух ногах. Когда Тиралик прочихался, увидел, что от кибербашки осталась воронка в земле, а небо затмевает человекоподобная машина камуфляжной раскраски, в механической руке – дымящаяся пушка размером со столб.

Махина заграбастала его за куртку, вздёрнула в воздух и шмякнула на квадратное плечо. Оно оказалось довольно покатым, и чтобы не упасть с высоты двух этажей, Тиралик вцепился в тумбу с отверстиями, которая торчала из-за спины гиганта.

И услышал голос из динамиков, неожиданно женский:

– Паря, ты мне ракетницу не отломай там, вдруг понадобится.

Отпустил – и чуть не съехал вниз, пришлось обхватить холодную пластину, на которой лежал.

Не искусственный интеллект – люди. Люди внутри машин. Это отлично, это значит – спасён!

Бронированных гигантов было двенадцать, с торчащими назад коленками, как у птиц, со шлемами, едва выступающими из непомерных плеч, с красно-белыми знаками крыльев на груди. У земли на тонких ногах кузнечика носился робот с шарообразным телом, вытянутая голова напоминала собачью. Его манипуляторы собирали шевелящиеся части киберлюдей и складывали в кучу.

На том месте, где Тиралик видел последний раз Анику с Доктором, дымились обгорелые остовы лиан. ТАРДИС исчезла – машину времени украла Мисси? Похоже, она перехватила управление с помощью своего пистолетика, а подчинённые уничтожили законного хозяина…

Неужели?.. На чужой планете, без Повелителя Времени, без работающего челнока… Тиралик понял, что пропал. А ведь он – единственный, кто в этом проклятом богами космосе помнит о Небесных Палатах.

Может, Доктор всё-таки выжил?.. В землю закопался, телепортировался, как-нибудь перенёсся во времени?.. Галлифрейцы же почти бессмертны!

От мысли, что он погиб и никогда не вернётся за пассажиром, словно ледяной водой обдало.

Все части киберлюдей до мельчайшего обломка были собраны в кучу, гиганты отступили на двадцать шагов от неё и разом ударили струями огня из пушек. Взметнулся столб пламени, опалив жаром, и вскоре в земле осталась только обгорелая яма с жидким белым металлом на дне.

Ветер кинул дым в лицо, Тиралик задохнулся. Пластина уплыла из обожжённых пальцев, он почувствовал, что безнадёжно соскальзывает – и потерял сознание.

_____________________________________________________________________________________

(1) Пена вероятностей. Есть в физике концепция «квантовой пены», разработанная Джоном Уилером в 1955 году. Если применить её на макроуровне, то получается, что, когда падает бутерброд, он падает одновременно маслом вниз и маслом вверх. Только вселенная разваливается на две: внизмасляную и вверхмасляную. Все возможные варианты развития событий происходят одновременно, но в разных вселенных, которые схожи во всём, кроме данного эпизода и последствий от него.

Если вы бутерброд в любом случае вышвырните, намажете другой и продолжите обедать, забыв об инциденте, обе вселенные тут же сольются. Но если это было ваше последнее масло? Тогда в первом случае вы пойдёте в магазин за новым, а во втором отряхнёте хлеб и останетесь дома. В первом попадёте на розыгрыш призов, выиграете машину, а во втором – нет. Вниз- и вверхмасляные вселенные продолжат расходиться.

Но вот машину вы разбили. Постепенно все забыли, что она у вас была. Оба варианта привели к одному и тому же, словно расхождения и не было.

Так всякий раз в момент выбора возникают новые вселенные и снова собираются в единую, если выбор не важен и не ведёт к серьёзным изменениям в истории. Получается «пена вероятностей»: каждый пузырёк-вселенная сливается с соседними и лишь немного выступает за них в тех аспектах, которые отличают именно его.

Если мы попытаемся бороздить такую «пену» на машине времени, то никогда не вернёмся домой: затеряемся среди альтернативных веток. Поэтому Галлифрей создал Паутину Времени, которая не даёт случаться событиям во всех вариантах сразу. Он чётко определил по всей истории и по всему пространству, как события должны происходить. Именно это сделало возможными путешествия во времени.

То есть пены вероятностей больше нет. Зато есть отделённые друг от друга шарики-вселенные, целостность каждой из которых поддерживается галлифрейцами или какими-то другими могущественными существами, достигшими определённого уровня развития.

Глава 7.

Ледяная вода вырвала Тиралика из забытья; он сел на полу, отфыркиваясь. Кругом гоготали краснолицые солдаты в зелёных комбинезонах. Галлифрейцы? Скорее всего – земляне, высокие и накачанные, с широкими бородами, у некоторых кожа коричневого цвета. Один, пониже других и безбородый, больно хлестнул по щеке, потом ещё раз. На просьбу перестать недовольно наморщил нос-картофелину, вынул нечто из кармана и со всего маху хлопнул этим Тиралика по виску.

Оно прилипло: оказалось, диск с монетку, вроде переводчика. Речь солдат сразу обрела смысл. Хотя лучше от этого не стало: сыпались грубости, грязные шуточки насчёт того, какого пола пришелец и как лучше его использовать.

Тиралик вдруг понял, что безбородый – женщина: короткие белые волосы, шрам во всё лицо, коренастая и крепкая. Прикрикнув на остальных: «Прекратили ржать!», – она кинула, сузив веки без ресниц:

– Порядок, паря? Звание, планета, раса, задание. Быстро!

Думает – он военный?.. Вряд ли стоит упоминать свою должность в Оборонном Совете Небесных Палат. Прокашлявшись, сообщил:

– Тиралик-да, с Неклиды, система Лампаданоса, иллиноец. Гражданский. И вы сами не представились, донна.

Слово «донна» вызвало новый шквал веселья. Женщина саданула кулаком ближайшему остряку в живот, тот отлетел к товарищам. Остальные замолчали. Удовлетворённо усмехнувшись и дёрнув щекой со шрамом, она сообщила:

– Ралли Подёнкова, капитан двести четырнадцатого отряда семнадцатого полка Императорской Гвардии. Не знаю такой системы, и расы такой нет. Вы имперские? Откуда взялись жестянки, киберлюди то бишь? Каким образом, кхарр, ваш корабль обошёл наше ПВО и так запросто сел?

Тиралик попытался объяснить, но о галлифрейцах здесь не слышали.

Он наконец разглядел помещение, в котором оказался: высокий и широченный ангар, не меньше танцевального зала Матового Дворца. В нём застыли те самые железные махины, которые уничтожили киберлюдей.

– Говоришь, пилот ваш погиб? – Капитан сощурилась.

Глаза у неё были маленькие, нос картошкой, и назвать эту тумбу из мышц девушкой даже про себя казалось дикостью. Она без церемоний схватила Тиралика за воротник дуплета – плащ потерялся – и вздёрнула на ноги, бросив: «За мной!»

Весёлая ватага двинулась было следом, но длинная реплика Ралли остановила солдат. Из трёх десятков слов монетка-нашлёпка перевела только: «…сидите и чистите броню, чем…», остальные просто прогрохотали лавиной острых камешков.

Из ангара раздвижная дверь вела в душное и маленькое помещение с рядами железных шкафчиков, по густой и резкой вони можно было догадаться, что это мужская раздевалка. Тиралик взглянул на даму: та явно и не думала смущаться. Скорее смутятся шкафчики.

В широком коридоре потолочные лампы горели через одну, посреди бетонного пола пролёг заметный желобок от частой ходьбы. На тёмно-болотных стенах светлело множество неровных пластин – заплатки? А если отвалятся? Любой мастер-строитель бы ночь не спал, пока не переделал тут всё, как должно.

Вдоль коридора стояли пыльные агрегаты, полуразобранные механизмы, столы без ножек. И для склада слишком мрачно, истерзано временем, убого; а земляне здесь живут.

Снова предстали перед взором всегда сияющие Спиральные башни, утончённые интерьеры Матового Дворца. Истаяло, распалось на кварки. Стёртый чужими ботинками бетон лестницы, холодный, пропитанный жжёным пластиком воздух – единственная реальность.

Но Тиралик обязан в ней выжить, чтобы вернуть и башни, и мастеров. И Тину…

Вслед за Ралли он поднялся на второй этаж, в круглую просторную комнату. Посредине стоял робот, как в ангаре, только безногий и безрукий: тулово с вжатой в него плоской головой. Броня сбоку была снята, внутри кабины виднелось ложе, повторяющее форму тела, с одного конца приподнятое.

Капитан позвала худого старичка в чёрной робе и приказала:

– Антоныч, видишь этого синего задохлика? Наладь ему тренировочный блок. Без боёвки особой, только пилотирование.

Старичок был сутулый, обычного роста. Почесал плешивый затылок, недовольно оглядел «задохлика», словно мерку на погребальный саван снимает. Крякнул:

– Браток, а ты нейрошлем когда последний раз надевал?

Тиралик с почтением объяснил, что не ведает, о чём речь. Тогда старичок повернулся к Ралли и повторил её непереводимую конструкцию, только на свой манер, более витиевато.

– Пытать тебе если кого надо, так не у меня в мастерской, – добавил он. – Я рисковать местом главного механика не собираюсь, сестрёнка. Коли в Центре узнают, что не по назначению тренажёр использовал, допустил кого без нужных бумаг – понизят меня, и гонорар срежут.

– Антоныч, ну надо нам пилотов, не хватает людей. Зелёнку некому чистить, отряд пашет с утра до вечера. Вот заплетут колючки твою мастерскую, на кой кхарр тебе тогда бумаги?

– Я бы понял, если мальца какого привела, но этому мозг выжжет на…

Дальше снова посыпались странные слова.

– Антоныч, не гуди. – Капитан помахала широкой ладонью, словно разгоняя мух. – Выжжет – так выжжет. Мне его мозг до кхарра, если не пилот.

Тиралик попятился: нельзя умирать. Вдруг Доктор ещё вернётся, вдруг есть ещё шанс спасти Палаты?..

Но Ралли сгребла за грудки, оторвала от пола и засунула в кабину робота. По рукам и ногам поползли ремни, намертво притягивая к ложементу, на голову опустился сплошной шлем без смотрового щитка, защёлкнулся под основание шеи, из него полезло нечто вроде резины, обтягивая плечи и грудь. Тёмное пространство внутри шлема начало заполняться тёплой густой жидкостью. Тиралик попытался закричать, но в горло ему просунулась мягкая трубка, жидкость хлынула по ней. Захлебнулся…

И вдруг понял, что дышит.

Он сидел посреди тесной круглой комнаты. Старичок и Ралли стали маленькими, как пятилетние дети; да и потолок опустился, стол с компьютером, завешанный тряпьём стул казались миниатюрными. Но самое странное, что открылась вся комната сразу, как на развёрнутой панораме, и развернулась она не только вширь: виднелись и заплатки на потолке, и вспученный линолеум пола.

Перед глазами маячили таблички с цифрами: жизнеобеспечение, состояние лазеров, боекомплект, теплообменники. Показалась надпись: «Загрузка программы № 3…»

Через секунду он стоял на ровном жёлтом поле, а в небе – непривычно голубом, без намёка на зелень – висела птица. Когда присмотрелся, изображение увеличилось: не птица, ракета, и летит она прямиком в лоб!

Застонав, Тиралик попытался шагнуть вбок, взмахнуть рукой; ничего не получилось. Словно охватил сонный паралич, когда уже проснулся, а двинуться не можешь.

Ракета неумолимо приближалась, видно её, можно не вглядываться. Куда деваться?! Был бы челнок – сбил лазером…

Из боков ударило два красных луча – взрыв! Остатки ракеты разлетелись меховой шапкой огня. Да это же сработали орудия его робота!

Как? Как получилось?!.

Тиралик лихорадочно перебирал свои мысли за последние секунды. «Был бы челнок». Вот оно! Челнок – ключ. Попытаться кинуть нить?

Между тем приближалось уже две ракеты. Если бы поймать их лассо…

Робот вскинул правую руку и дал очередь из гранатомёта. Гранаты прошли возле ракет аккуратным полукругом, не задев. Бежать! Бежать… Как с помощью челнока бежать?!

Это оказалось словно прыгать на одной руке, причём если бы она разделилась на четыре бестолковых щупальца, которыми надо ещё как-то двигать. Робот качнулся вбок, закрутился на месте. А затем нечто с силой ударило в плечо, охватил жар. Пламя, пламя! Это не по-настоящему, симуляция. Нельзя тут сгореть! Абстрагироваться… Жар! Абстрагироваться…

Глухо, словно через воду, донеслось:

– Отстёгивай его.

В груди что-то загудело, пронзил холод. Шлем убрался, но вдохнуть стало невозможно – воздух резал лёгкие.

Содрогаясь от кашля, Тиралик не заметил, как убрались ремни. Его вытащили из кабины, прижали к покатому, горячему корпусу. Земная женщина дышала перегаром в лицо; прорычала:

– Ах ты мразь синяя, врёшь же, что гражданский! Зачем врёшь? Отвечай!

Он помотал головой, прекрасно понимая, что если не ответит – превратится в блинчик на сковородке: размажут и зажарят. Выдавил:

– Челнок, модулятор… У нас каждого учат обращаться, с двух лет… Тут такая же ментальная связь, только команды другие…

Ему наконец позволили сползти на пол. Ралли распорядилась:

– Лады, принято. Оставайся, может выйдет толк. Чтобы каждый день здесь тренировался, по восемь часов, понял? Проверю.

И ушла, вбивая в линолеум ребристые подошвы бутсов.

Живой. Живой!

Тиралик усмехнулся и ткнулся затылком в жгучий полированный бок.

Через пару минут Антоныч помог подняться, объяснил: когда пилот погружается в бэр – боевого робота – сознание переключается на управление машиной. За спящим следит система жизнеобеспечения, защищает от перегрузок. Мозг человека через жидкостную связь соединяется с искусственным интеллектом, «ишкой», в одно целое, датчики на броне позволяют чувствовать тело робота, как своё, а камеры дают полный обзор.

Пилотов отбирают в раннем возрасте по результатам теста, и до шестнадцати обучают владеть сознанием, так как машине нужны чёткие приказы. Неподготовленный человек попросту не сможет сформулировать сигнал и не отключится вовремя, умрёт от болевого шока.

Бэры – единственная надежда колонии. Эта планета, Терра-57, при обнаружении выглядела зелёной и перспективной: пригодная атмосфера, большие запасы пресной воды, и нефть есть. Многогалактическая Земная Империя прислала пять транспортников с двумя миллионами поселенцев, рассчитывая, что колония разовьётся достаточно быстро.

Но теперь здесь осталось едва двести человек, и люди продолжают гибнуть. На вопрос «Почему?» Антоныч махнул рукой:

– Так-то разве расскажешь? Всякое было.

И не пожелал больше общаться, погнал в Жилой модуль:

– Завтра с утра приходи. Не выспишься – останешься с выжженной изнутри черепушкой, оно тебе надо, браток?

Поселенцы Оплота ночевали в одном огромном помещении, все вместе: мужчины, женщины, грудные дети, только рослых солдат видно не было. На вопрос «Зачем так тесниться?» выдавший одеяло комендант буркнул:

– Топливо неча жечь, зима впереди. Вона твоя койка, будешь третий справа в крайнем ряду. Матрац последний, протрёшь – спи на полу.

Одеяло оказалось застиранным и дырявым. Любой ваятель, издали заметив подобный скандал, рекогерировал бы его и сделал десяток нормальных. Эх, нет челнока…

Молодая мать жалась на кушетке к малышу, укутав его драгоценным пледом и прикрыв свои ноги драной тряпкой. Тиралик набросил на неё полученное одеяло – и услышал в ответ испуганную ругань. Она звучала хрипло, простужено.

– Простите великодушно, донна, – покаянно пробормотал он. – Не хотел вас обидеть. Нет, я не шучу, можете забрать.

С соседних кроватей раздалось недовольное шипение; хорошо хоть темновато, и оттенка кожи не видно – а то бы чужака вообще растерзали.

Он тихонько забрался на продавленный матрац, ощущая спиной каждую проволоку железной сетки. Похоже, тут не топили вообще: стопы окоченели даже в туфлях. Холод скоро забрался под дуплет, и Тиралик пожалел о том, что нет с собой мантии – в ту хоть закутаться можно.

Сколько он их рекогерировал за последний год? Десятки. Из-за малейшего пятнышка, зацепки, неточного узора вышивки. Хоть бы одну сюда, хоть куцый плащик, который потерялся во время схватки с киберлюдьми…

Под куполом Небесных Палат всегда поддерживали температуру в пределах двадцати трёх – двадцати пяти градусов, а после того как свистки церквей возвещали конец обеденного времени, шёл дождь, для очищения улиц; здесь же вовсе не заботились о комфортном микроклимате.

Если не спать – не выдержишь тренировки. Что там механик говорил насчёт выжженной черепушки?.. Но сжимайся или нет, зубы стучат. Заорал ребёнок, двое других проснулись и подхватили. Конечно, им тоже холодно.

Нет, так нельзя!

Решительно вскочив, Тиралик протиснулся между кроватей в коридор. По дороге сюда он заметил кучу обрезков утеплителя, коротких жёлтых шнуров. Найдя рядом с ней лезвие от канцелярского ножа, принялся раскраивать шнуры на ленты, скручивать их вместе, плести полотно.

Пальцы окоченели, в коридоре стоял лютый холод: видимо, ночью на планете трещал мороз. И как растения выживают? Тиралик закончил одно одеяло, закутался в него, принялся за второе…

Его разбудил хохот: поселенцы, одетые в разномастные спецовки, заметили чужака на куче утеплителя и позвали коменданта. Тот осмотрел одеяло, попробовал на прочность – и явно остался доволен. Спросил:

– Как успел-то за ночь три штуки? И на кой те столько?

– Сеньор Вилли Штерн, – Тиралик встал, чуть поклонился, – я заметил, что у многих не хватает постельных принадлежностей, и решил что смогу…

Ему не дали договорить: две шустрые девушки в косынках выхватили себе по одеялу, остальные недовольно закричали, начали у них отбирать, порвали незаконченное плетение. Чернявая женщина бросилась под ноги, чтобы завладеть третьим. Когда комендант всех более-менее успокоил воплями и угрозами, Тиралик предложил:

– Если кто-то захочет помочь, сделаем ещё. Вечером, теперь позвольте удалиться на тренировку.

Оказалось, рабочие заняты по четырнадцать часов в сутки ремонтом модулей, выращиванием еды в теплицах. Но Вилли Штерн обещал прислать детишек и утеплителя, сетовал:

– Кхарр мне в печень, так и знал – не надо было жечь обрезки! Кстати, парень: а что это у тебя с ушами?

***

Заперев дверь, Ралли порылась в тумбочке под компьютером и достала заветный пузырь «Уравниловки». В дежурке зуб на зуб не попадал, Штерн топливо зажимает – надо же согреться? Пусть только попробует вякнуть, мол, неча пить на посту. За экранами она смотрит, где чего делается видит. Кхарр, за дежурного пашет, тот дрыхнет рядом на кушетке. Один теперь, бедолага, два дня тому напарника током прибило.

А ещё, у Ралли сегодня праздник. Майклу, её нерождённому сыну, было бы двенадцать. Генетически изменённым запрещено рожать, как обнаружили – укол и аборт. Она бы ни за что не дала согласия, да разве спросят? Не положено солдаткам знать, каково это, свою кровиночку на руках подержать.

Пробка вышла с ласкающим «блум», этанол привычно ожёг горло. Медицинский. Лечит, значит.

Комендант неделю назад провалился в канализацию, перелом шеи, не вытянули. Майор Ланнер в лазарете уже три дня. На Ралли теперь весь Оплот, единственное имперское поселение на долбанной Терре-57.

Отхлебнула ещё, за ответственность; хорошо.

Новенький врёт, что никогда не воевал. Как тогда с первого раза освоился с нейрошлемом? Поначалу в учебном модуле изображал болванку: подключаться мы не умеем, куда стрелять – не знаем. Но если ты с детского сада не носил нейрошлем вместо панамки – не дастся тебе бэр. И за жалкие полчаса добиться чёткого согласования с машиной?

Никакой гражданский так не сможет. Пусть больше заливает про «подключённый ментально челнок-модулятор» и прочие мирные технологии своей расы. Этот «иллиноец» – шпион, кхарр. Но какой смысл засылать шпиона на задрипанную колонию, забытую Империей? Что тут выведывать?!

Ещё он может оказаться наблюдателем из Центра. Если бы Центру вообще было дело до их планеты. Сколько старик Рольф, бывший комендант, не посылал шифровок – кхарра чинуши клали. «Поселенцы гибнут, фауна агрессивна, оборудование вмиг выходит из строя, пришлите подкрепление» – а министерцы писульки шлют, что ресурсов нет, Империя воюет, вообще-то, и Терра-57 срывает план на поставку солдат.

Элитный отряд Гвардии не может справиться с местными зверьками? Смешно. Оборудование выходит из строя? Недосмотр начальства колонии, вздрючьте техников.

А чего их дрючить, если парни каждые два часа проверяют все системы? Если сами на привидений стали похожи, спят прямо за компами?

Ралли подозревала саботаж. Она тщательно расследовала каждый случай, когда лопались воздухозаборники или погибал очередной поселенец. И всякий раз виновных не находилось: то на железе обнаружится лишайник, кольцо дряни разрослось за несколько часов; то окажется, что пшеница мутировала и накапливает сильный токсин. И это районированная для Терры-57 пшеница, каждая партия проходит строгий лабораторный контроль!

Почему такого не случается на других планетах? Регулярно сообщают об удвоении населения Терры-16, о новом городе, который за пару лет отстроил Марс-3. Да ещё на первой борются с ураганами, а на Марсе-3 – с племенами летающих рептилий. Но здесь-то подобного нет, категория рисков – четвёртая, минимальная. И одного отряда Гвардии должно было хватить для охраны выше стратосферы.

Не хватило.

Из шестидесяти пилотов осталось тринадцать, причём майора Ланнера можно не считать – лихорадка его доконает. Лекарства доктора Герберта, к кхарру, вообще не действуют, скольких уже потеряли.

Ралли подняла бутыль, ополовинила. Сучья планета. Ланнер бил жестянок на Пленне, утюжил драконианцев в Поясе Рат. А помрёт из-за комара, который неизвестно как выжил в зазоре брони при дезинфекции, и вцепился майору в щёку, когда тот покинул кокпит.

Поселенцев после пшеничного мора набирается едва двести человек, да и то – дети, женщины, мужики без спецспособностей. Техперсонал. Из них не выйдет замены Ланнеру. Ничего из них не выйдет, так и подохнут все.

Снова подняв бутыль, Ралли заметила возню на третьем боковом экране: мужская раздевалка. Ну-ка, чего там?

Леган и Вилсон, эти дурашливые отморозки с Венеры-6, опять кого-то зажали. Снова Клейна прыщавого достают? Вот отчего хорошие ребята гибнут, а всякой мрази – хоть бы хны? Сидения в холодном карцере не понимают, отсыпаются только. Из отряда тоже не выкинешь – итак работать некому.

Эй, да они новенького бьют! Нет, конечно, сама бойцам говорила, чтобы присматривали. Если шпион – пускай на виду будет. А если по правде уцелевший враг жестянок – так натаскать, и в бой. Не до жиру, людьми разбрасываться… Но эти-то двое дурные.

Сорвавшись с места, Ралли вписалась в железный сервер. Кхарр. Спокойно, дверь где-то здесь…

Она не чувствовала себя пьяной. Да полбутылки «Уравниловки» – пфф! Пару лет назад и после целой в бой шла, скажете, сорок пять – старость?.. Кхарр, притолока!

Коридор плыл, однако встретившемуся связисту Ралли бодро отсалютовала: «Проблемы? Никаких! Пфф!»

Когда она выбила с ноги дверь раздевалки, Леган прижимал новенького к шкафчику, а Вилсон, разодрав рукав комбеза иллинойца, кромсал синюю кожу ножом. Тиралик пытался вырваться, но шансов у него не было – против Быка Легана-то.

– Отставить! – рявкнула Ралли, и для убедительности врезала ребром ладони Вилсону по толстенной шее.

Тот выронил нож, осел – конечно, по нервному узлу и этому здоровяку получить несладко – сверкнул белками глаз с чёрного лица:

– Чего?

– «Чего?» – передразнила Ралли, – наружные пушки зубной щёткой драить, вот чего! Оба!

– Синий обмылок первым начал! – Вилсон смачно харкнул на пол. – Говорит, «у тебя тоже кожа не розовая, это не повод для инси-… исину-… исинуаций». Сечёшь, сказанул-то как?!

– Точняк, – подал голос Леган, – мы побились, гроске он или нет. Типа, проверяли, а чо?

– Гроске с рогами посреди башки, балда. – Поднявшийся Вилсон тыкнул приятеля кулаком в плечо.

У Ралли начало дёргать шрам. Зная, что за этим последует, двое ублюдков отпрянули, повалив ближайший ряд шкафчиков, и бочком протиснулись на выход.

Новенький сидел на полу, судорожно вбирая воздух, и держал левой порезанное предплечье. Необычная кровь цвета антифриза бежала по локтю на пол. Завораживающе и отвратительно. Всё-таки ксеносы – настолько другие…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.