Екатерина Оленева
Стальные сети

ГЛАВА 1

Вильма заставляла свою норовистую лошадку ступать вперёд осторожнее, то и дело натягивая поводья. Эта часть леса когда-то была замковым парком. Совсем недавно, когда Вильма была ребёнком, здесь можно было пронестись галопом, теперь же местность стала едва проходимой и неумелый всадник рисковал сломать ноги не только лошади, но и себе.

Вильнув, тропинка круто забрала в сторону и открылся потрясающий вид на белый замок, возвышающийся с пригорка. Он выглядел так, будто был не построен, а нарисован кистью художника. Розовые кусты буйно разрослись вокруг, создавая впечатление, что его подножие окутано алым облаком или багровыми языками пламени.

Вильма знала, что при приближении сказка развеется, подобно туману под резкими порывами ветра. Стоит войти на территорию замка, как увидишь руины, закопченные беспощадным пламенем, уничтожившим когда-то Замок Роз. Пожар был такой силы, что байками и преданиями о нём до сих по пугают непослушных ребятишек, а слава об этом месте держит людей на расстоянии лучше любых оград.

Среди местных руины пользуются дурной славой – говорят, эти земли прокляты. Вильму никогда не пугали страшные сказки – напротив, с детских лет они очаровывали её. Любые мистические истории полны тайны, а тайны требуют разгадки. Хотя в полночь, при свете луны, она бы сюда сунуться не посмела.

Тропинка всё больше сужалась, переплетающиеся между собой одичавшие кусты роз превратились почти в непроходимое препятствие.

Вильма, спешившись, привязала верную белогривую подружку к одному из гибких кустов ив и двинулась дальше пешком. Крючковидные, острые шипы, усеявшие стебли душистых цветов, норовили вонзиться то в руки, то в пышную юбку, заставляя увёртываться от их злобной хватки.

Услышав нежные, высокие звуки музыки, девушка замерла. Сердце оледенил страх. Неужели это призрак Печального Лорда явился ей? Молва как раз приписывала ему виртуозное владение арфой. Чудным голосом и прекрасным лицом пленил он когда-то сердце принцессы до такой степени, что та отважилась сбежать прямо из-под венца, оставив жениха, которого избрал для неё отец-король.

Влюблённые нашли приют в этом прелестнейшем из мест Рении. Среди белого мрамора и роз обрели они своё, пусть такое не долгое, но счастье. Как и многие истории о любви эта тоже закончилась печально. Королевские стражники настигли влюблённых и – сожгли. Надгробием для любовников стали травы, алые розы да белые, опалённые пламенем, камни, превратившиеся в оплывшие столбы.

Любовь – счастье –смерть… Как грустно и сладко думать об этом! Люди помнят только ту любовь, что взлетает к самой высокой точке и… обрывается? Останься живы Печальный Лорд и Прекрасная Принцесса, кто знает, как сложилась бы их судьба? Но жуткий конец увековечил их в веках.

Пролетевший порыв ветра остудил кожу и Вильма, тряхнув головой, решительно продолжила путь, расталкивая, порой разрывая перед собой препятствие из тонких лоз с острыми шипами. Ещё чуть-чуть и идти станет легче.

Продвигаясь вперёд, Вильма раздумывала о том, что не готова страдать и красиво умирать, пусть даже ради самой прекрасной любви. Ей хотелось долго жить и быть счастливой. А сказки?.. Ну, на то они и сказки: как белые замки издалека – лучше не приближаться.

Музыка не только не стихла, теперь звучала даже громче и явственней.

Могут ли призраки являться при свете дня? В легендах и балладах всегда говорилось о лунных лучах, грозах и полуночи.

Безопасней и разумней было бы тихонько повернуть назад и, вернувшись к своей резвой лошадке, умчаться прочь, восвояси, теряясь в облаках поднятой на дороге пыли. Но данный вариант не просто не был принят к сведению – он даже не возник в белокурой головке Вильмы, нацеленной на поиски приключений. Прикрывшись Чарами Невидимости, она крадучись двинулась вперёд, ведомая звуками музыки.

Каждый звук, подобно хрустальной капле, падал на сердце и брал за живое – за душу.

В краю луны цветут сады

Прекрасно-алых роз.

Их строен стан, их нежен вид

И трогает до слёз

Воспоминаньем о любви

Сгоревшей, как закат.

Нам горизонта не достичь!

И кто в том виноват?

Прекрасный Лорд отважен был

Храбр, ловок и силён.

Но королевской воли злой

Не смог перечить он.

Крепка броня, стрела звенит

На тетиве дрожа.

Сильна любовь, но не сильнее

Острого ножа.

Отец вернул беглянку дочь

И в цепи заковал.

А через год уже другой

Уста ей целовал.

А что осталось от души

Прекрасной Девы той?

Кто знает? Слезы лишь вода!

Вода течёт рекой…

В краю луны цветут сады

Прекрасно-алых роз…

Молодой человек сидел на останках лестницы, окружённый рассыпавшимися, подёрнутыми мхом, камнями, и играл на арфе, меланхолично перебирал струны пальцами. Он явно был благородного происхождения – крестьяне в их краях так не одевались. Рубашка с длинными рукавами, стянутыми у узких запястий, была из алого шёлка, с богатой вышивкой у ворота. Его блио, тоже из шёлка, только чёрного, было застёгнуто пряжкой из драгоценных камней.

Незнакомцу было немногим больше двадцати лет и Вильма подумала, что он настоящий красавчик: широкоплечий, узкобёдрый и высокий. Чёрные волосы свободно спадали до плеч, перехваченные у висков серебристым обручем. О его острые скулы можно было порезаться, а длинные ресницы не могли пригасить яркую синеву взгляда. И лишь бледная фарфоровая кожа неестественно контрастировала с чёрными прямыми волосами.

Арфа, издав нежное, протестующее треньканье, стихла – до Вильмы вдруг дошло, что пробирающие до дрожи синие глаза смотрят на неё. Незнакомец рассматривал её так же пристально, как и она – его.

– Кто ты? – спросил он.

ГЛАВА 2

Вильма знала, что она красива. Её платиново-белые, будто сотканные из лунного серебра, волосы, напоминали о ночных духах – тех, что, по преданиям, являются к мужчинам во снах и лишают их силы и разума. В любой толпе, благодаря этим необычным волосам, девушку легко было отыскать, выхватить взглядом, если только она не скрывалась под Чарами Невидимости. Свой необычный цвет волос, как и магический дар, она унаследовала от отца, представителя расы хайримов, заклинателей стихий и духов, провидцев и чародеев. От него же были у неё необычные, фиалковые глаза.

Незнакомец, судя по выражению лица и взгляду, успел отдать дань необычной внешности Вильмы, взирая на неё с немым изумлением – невольно начинаешь недоумевать, если там, где минуту назад ничего не было, кроме камней и мхов, вдруг, прямо из воздуха, материализуются прекрасная девица.

Вильма не смогла подавить смешок:

– Я прекрасный призрак Прекрасной Девы. Ваши песнопения потревожили мой покой, о, юный трубадур, – нараспев проговорила она. – Я пришла взглянуть, кто орошает заброшенные руины чудесными звуками… это ваша арфа? – сменив тон, буднично спросила она.

– Странный вопрос, – прищурился незнакомец. – Конечно, моя. Стал бы я играть на чужой арфе?

– По-настоящему странен тот, кто решает петь в проклятых развалинах. Что за фантазия тащить с собой в такое место музыкальные инструменты?.. Арфа же тяжёлая!

Незнакомец улыбнулся. Улыбка у него была красивая.

Отставив арфу в сторону, он поднялся и отвесил нарочитый поклон:

– Простите, что нарушил ваш покой, Прекрасная Дама. Надеюсь, моя песня пришлась вам по душе?

– Ну, не знаю… в целом она очень… мелодичная и поэтичная. И у вас красивый голос.

– Благодарю.

– Не стоит благодарности.

– Позволю себе с вами не согласиться. Бродячим трубадурам всегда требуется награда.

Вильма похлопала длинными ресницами:

– Место для заработка вы выбрали не самое удачное. В этих краях вас разве вороны чем одарят?

– Вы не похожи на ворону.

Незнакомец, скрестив руки на груди, прислонился плечом к стене. Словно ненароком он перекрыл Вильме путь к отступлению, закрывая собой проход. Это не укрылось от её внимания, но вида она не подала, хотя внутренне насторожилась.

– На кого же я похожа?

– На белого кречета.

Вильма обиженно поджала губы. Она всегда считала себя нежной, а кречет как бы не слишком милая птица.

– Летаешь ты так же быстро, как он? – прищурился незнакомец. – Если я тебя поймаю, красавица, то возьму плату за свою песню поцелуями.

–Не много ли хочешь, певец?

– Брать нужно либо всё, либо ничего, иначе – какой смысл?

Во время их короткого диалога он медленно наступал, она – пятилась.

– Мои поцелуи стоят дорого. Сладкой песенкой их не купить.

– Не обесценивай то единственное, что есть у несчастного трубадура.

Незнакомец казался каким угодно, но не несчастным. Ему явно нравилась эта игра в охотника и в добычу. Впрочем, Вильма тоже была сыграть не против.

Ей приходилось целоваться с парнями раньше. Иногда это было смешно и нелепо, пару раз совершенно неприятно, но, случалось, поцелуи дарили щемящее, ни с чем несравнимое чувство неги. Самое странное, что по внешности мужчины никогда не угадаешь, как он на самом деле целуется. Самый нежный поцелуй на памяти Вильмы подарил молодой рыцарь, немногим старше её самой, один из первых задир, а самым грубым оказался один из отцовских пажей-чашников, с виду похожий на переодетую девицу.

– Немногое? – выразительно приподняла Вильма бровь. – У тебя серебряная арфа, шёлковые одежды, драгоценные перстни почти на всех на пальцах – неплохо нынче платят трубадурам! Думаю, на самом деле никакой ты приманиваешь доверчивых путников сладкой песенкой и промышляешь грабежом.

– Ты меня раскусила!

Незнакомец попытался её обнять, но Вильма ловко уклонилась, змеёй выскользнув из его рук и весело засмеялась оттого, что юноша выглядел раздосадованным.

– Думаешь, так легко поймать Прекрасную даму?

– Трудная добыча больше ценится!

Он вновь попытался её поймать. Вильма, быстрая и проворная, как птичка, подхватив длинные юбки, метнулась в тень пролома и мгновенно набросила на себя чары Невидимости. Молодой человек, последовав за ней, застыл в растерянности, внимательно оглядываясь по сторонам, пытаясь сообразить, куда делась беглянка.

Вильма, не шевелясь, старалась дышать как можно тише, чтобы не выдать своего присутствия. Кажется, её затея удалась! Теперь дело за малым: незаметно и неслышно дойти нырнуть в ближайшие заросли диких роз и – прощай, загадочный певец!

Даже обидно, что всё так быстро кончилось…

– Попалась!

Руки, неожиданно сжавшиеся на её плечах, были горячими, пальцы – неожиданно жёсткими. Чары соскользнули с неё в тот же миг, как незнакомец поймал её.

Вильма изумлённо охнула.

– Нет!

– Да! – довольно засмеялся он, толкая её к широкому стволу вяза, разросшемуся посреди того, что некогда было комнатой. – Я тебя поймал.

– Ты не…

– Не стану извиняться. Обещаю, в итоге мы оба останемся довольны.

Вильма рассержено забилась в его руках, бесполезно пытаясь вырваться.

– Тише, птичка. Не бойся. Я тебя не обижу.

Он держал Вильму крепко, но при этом ни одним движением не причинил боли, даже случайно.

– Всего один поцелуй.

Она замерла в его руках, всем телом, каждой клеточкой чувствуя странный ток и притяжение, что исходило от незнакомца. Шёлк под её ладонями был прохладный и гладкий, мышцы под материей – твёрдыми, как камни. Горячие камни.

– Всего один, – согласилась она, и не двинулась с места, замерев в кольце его рук, с замиранием сердца предвкушая поцелуй.

Его дыхание слабым ветерком коснулось её губ, а потом она ощутила их вкус. Губы незнакомца были гладкими, как шёлк и твёрдыми, как сливовая кожица.

Первое прикосновение напоминало вежливое знакомство. Он был осторожен, как осторожен бывает охотник, опасающийся преждевременной стремительностью спугнуть свою добычу, заставив её сорваться в бега. А потом Вильма почувствовала себя воском, оставленном на солнце, когда первые лучи несмело разогревают верхний слой, но вскоре ласковое их скольжение сменяется зноем; воск топится и тает – тает, делаясь послушным, гибким, мягким, липнущим к рукам.

Она подставляла губы под его поцелуи, запрокидывая голову, каждую минуту опасаясь, что незнакомец отстранится и всё закончится. Ощущения были упоительны, хотелось, чтобы они длились вечно.

Ей не хотелось большего – ей вполне достаточно было того, что есть.

Разум вернулся к Вильме только тогда, когда руки незнакомца жадно сомкнулись вокруг её талии, прижимая к себе столь близко, что она почувствовала, как нечто твёрдое сквозь ворох материи прижимается к самому сокровенному её месту.

– Отпустите! – отшатнулась она, краснея.

Незнакомец подчинился мгновенно и безоговорочно.

– Не бойтесь. Я же сказал, что не обижу вас.

– А я и не боюсь. Вот ещё!

– Меня вам бояться не стоит, но разумно ли такой красивой и юной девушке разгуливать вот так одной?

– Не разумно, – легко согласилась Вильма.

Она редко возражала против очевидного.

– Я могу за себя постоять.

– Вздумай я всерьёз посягнуть на вашу честь или жизнь, вы бы уже расстались и с тем, и с другим.

–Вы переоцениваете себя недооцениваете меня.

Вскинутая бровь и саркастическое выражение лица явно демонстрировали сомнения в её словах.

– Ладно, сладкоголосый трубадур, как бы мне не нравились твои поцелуи и песни, пора прощаться.

Вильма, сделала вид, что, сделав неосторожный шаг в сторону, поскользнулась. Незнакомец, естественно, попытался по-рыцарски поддержать свою «даму», за что и получил предательскую подсечку под ноги. И пусть вышло не так хорошо, как она рассчитывала, у певца оказалась сноровка бойца и сбить его с ног даже неожиданностью и внезапностью не получилось, всё-таки хватку о на миг ослабил. Этого оказалось вполне достаточным, чтобы схватить с земли песок и бросить ему в глаза.

Ответом был поток не совсем приличных ругательств, но вслушиваться в них Вильма не стала, со всей прытью газели ломанувшись в первые попавшиеся заросли. На ходу набрасывая на себя Чары Невидимости и оставляя за собой отталкивающий, морочащий след – наполовину иллюзию, наполовину внушение в том, что догонять её нужно совсем в другом направлении.

Красавчик ругался почти так же классно, как пел!

Интересный молодой человек. Может быть, ей повезёт, и они ещё встрется?

ГЛАВА 3

– Где тебя черти носит, чертовка?!

Констанс Бёрш всегда отличалась внушительными габаритами и железной хваткой. Даже бойцовые псы, с которыми в замке охотились на волков, рысей и медведей – твари, отличающиеся наисквернейшим нравом отнюдь не робкого десятка зверюшки, проявлявшие покорность только из-под палки и на поводке – и те пасовали если на их пути вставала эта женщина. Даже отъявленные задиры-наёмники, нанятые отцом специально для охраны родового замка, из тех, кто продаст родную матушку и собственную шкуру за лишний золотой, даже эти закалённые, много повидавшие в жизни люди, предпочитали с Констанс не связываться. Себе дороже. Лучше уйти с дороги, улизнуть.

У Вильмы шанса улизнуть не было. Констанс пришла по её душу и, судя по всему, эту самую душу она искала последнюю пару-тройку часов, что совершенно не улучшило её настроение. Неотвратимая, как судьба, грозная, как палач, Констанс надвигалась, словно вражеский флагман под всеми паруса.

– Я спрашиваю, юная леди: где ты была?

Вильма выпрямилась во весь свой рост, не слишком, признаться, внушительный. Пусть Констанс грозна, но и она – не котёнок. И вообще, госпожа здесь именно она!

– Я всё ещё жду ответа, – Констанс уперев руки в бока, грозно взирая на девушку.

– Ты забываешься, женщина! В этом замке хозяйка я, и я не обязана держать ответ перед служанкой. Ой!.. – визгнула Вильма, когда одна тяжёлая длань развернула её на месте, а вторая увесисто приложила по её лилейному заду. – Да как ты смеешь?!

Констанс смела. Ещё пару раз.

Было больно, обидно, возмутительно. Но больше – больно.

– Поговори мне ещё, госпожа! Ну-ты, фру-ты – вы только поглядите на неё! Прямо оскорбленная королевишна, не меньше. Но я-то тебя знаю, как облупленную. Быстро отвечай, где, с кем и куда таскалась? Иначе ещё всыплю.

– Я этого терпеть не стану! Ой!.. Да прекрати ты уже!

– Говори! Или мне лучше твоему папеньки доложить о том, что ты тут вытворяешь?

– Да что я сделала-то?.. – уже жалобно хлюпнула носом Вильма.

Тактика «бедная я несчастная» с Констанс всегда действовала лучше тактики «я здесь главная».

– Вот отцу сама и объяснишь, чего сделала, а чего – нет. То я тебя с конюхом застану, то с пажом-чашником. Того и гляди, в подоле принесёшь, а я за недогляд отвечай?!

– Что ты несёшь? Какой конюх?! Какой чашник?

– «Какой конюх»? «Какой чашник»? Конюх тот, смазливый, которого недавно в замок взяли. А чашник – тьфу! – там и смотреть-то не на что! А это я ещё про твои шашни с красавцем-рыцарем не вспоминаю… ладно, рыцарь был ничего, признаю, дело молодое. Но мне неприятности не нужны! Так себе на носу и заруби. Будет так продолжаться, опять всыплю, да так, что света не взвидишь. Не только по филейной гузке пройдусь, но и по наглым щёчкам. Все твои кудри колдовские повырываю. Поняла?

– Ты не посмеешь…

– Поняла? – возвысила голос Констанс.

И Вильма сдалась:

– Поняла.

– С кем гуляла?

– С лошадью.

– И где же ты это со своей лошадью бродила?

– На руинах Розового Замка.

– Опять – Розовый Замок? Да для тебя там – что? Мёдом намазано?.. Или чем другим, на которое назойливые мухи слетаются? Знаешь, ты меня выведешь. Ты меня выведешь из себя, чертовка! Терпение моё большое, но не беспредельное. Выросла девица целая, а ума, что у дитя малого, один гонор только – тьфу! Так, вот что скажу: ещё раз узнаю, что ты снова в замок этот таскалась, за вихры при всех отвалтузю, да так, что света не взвидишь.

– Да поняла я уже! Поняла. Хватит, няня!

– Ты меня знаешь, сказала – сделаю.

– Ну, конечно сделаешь – раз уж сказала.

– Иди, давай, горе ты моё луковое. Там вон, из столицы человек от отца твоего приехал, видеть тебя срочно хочет, а я уж не знаю, что и врать-то ещё ему. Чем только не отговаривалась. То рукоделием ты у нас была занята, то молитвой, чтением, рисованием… у меня голова кругом! Кажется, никогда я ещё столько не врала. Вводишь ты меня во грех, ой, вводишь. И боюсь, не одну меня.

– Ой, нянюшка, ну что ты опять-то? Да ничего плохого я не делала!

Совесть с ядовитой ухмылкой подбросила напоминание о жарких поцелуях с красивым мужчиной, от одних воспоминаний о котором её тело томительной негой наполнилось. Ожившая грёза, а не мужчина.

– Я просто гуляла. Там, знаешь, какие цветы красивые?

– Знаю я твои цветочки. Идём уже.

– Да – куда?..

Констанс закатила глаза:

– Я же сказала – человек из столицы приехал, тебя ждёт. Ты что же? Меня совсем не слушаешь?

– Слушаю.

Констанс бесцеремонно подтолкнула свою госпожу в сторону выхода из конюшни. Вильма без возражений покорно двинулась в указанном направлении.

– Что за человек? Что ему нужно? Ты знаешь?

– Конечно! Он же вот прямо с порога взял мне всё, да и выложил.

После яркого полуденного солнца переходы замка казались тёмными.

Покои отца находились в восточном крыле замка и большую часть времени стояли закрытыми. Люди и сами не стремились попасть сюда – о хайримах и их способностях ходило много устрашающих легенд. Вильму отцовские лаборатории не пугали, но Констанс всегда строго следила за тем, чтобы её воспитанница пробиралась сюда как можно реже. В те же разы, что удавалось обмануть бдительность наставницы, Вильме ничего интересного увидеть не удалось. Выставленные в банках под закрытыми стёклами головы непонятных уродцев скорее отвращали, чем пугали. Запахи неизвестных составов были едкими и вонючими. Книги написаны на непонятных языках. На тех полках, до которых она смогла дотянуться, тоже ничего волнующего, таинственного: всё больше какие-то порошки, травы – толчённые, мелко смолотые, крупинками, горошком. И всё это тоже пахнет… так себе.

Отцовский кабинет, в отличие от лабораторий, от неё никто не закрывал. Сюда они пришли и сегодня. Комната пахла дождём и кожей. В те редкие, быстро пролетающие дни, что отец проводил в поместье, в камине ярко пылал огонь, на столе прохлаждался бокал с алым вином, а на пюпитре всегда стоял какой-нибудь древний, тяжёлый том, но сегодня отца не было и комната выглядела мёртвой.

Мужчина, стоявший у окна, выглядел в ней инородным звеном. Скрип двери заставил его обернуться.

– Леди Чарис? – склонил он голову, обозначая приветствие и поклон. – Я Хайме Рид. Состою на службе у вашего отца в качестве одного из поверенного его дел.

«Каких дел? – хотелось задать Вильме вопрос. – У него их так много».

Вильма не сомневалась, что занимает в сердце отца главенствующую роль. Он любил её беззаветно, заботился так, как только может отец заботиться о благополучии дочери, избаловал неимоверно, сделав причиной головной боли всех, кто, по долгу службы или сердечной склонности, взял на себя обязанность заботиться о юной леди Чарис. Но, если сердцем мага владела его дочь, то разумом – король. Этот проклятый король всё время отнимал у Вильмы отца, отзывая его по делам во дворец, «во благо королевства»; а иногда посылая по непонятным делам из одного места в другое; поручая создать нечто, из-за чего отец, даже будучи дома, вынужден был проводить все дни в подземельях, в своей лаборатории.

Отец оставался закрытой дверью, крепко запертой перед носом Вильмы. Его тайны, помысли, устремления – вся его жизнь была ей недоступна.

Местные, не только крестьяне, даже соседи-аристократы, боялись лорда-мага до икоты. Если в других лесах водились браконьеры и разбойники, то владения Первого Королевского Мага даже этот шалый, на всё готовый люд, предпочитал обходить стороной. Ходили упорные слухи, что для того, чтобы убить, проклятому хайриу даже не нужно самому видеть человека, достаточно назвать имя и тот, кто осмелился ему досадить, умрёт. Говорили, что лорд Чарис также способен вызывать души мёртвых и поднимать из могил тела без души; что эти тела никак не убить, потому что они уже мертвы, но даже после смерти способны сражаться. Говорили, что ему под силу вызывать из преисподней мифических тварей, таких, как химеры, минотавры, даже драконы. Что он продал свою душу Тем, что существуют на Другой Стороне и потому познал тайну вечной молодости, обрёл власть и невиданное могущество.

Об отце чего только не плели, но самое страшное, что довелось видеть самой Вильме, были колбы и заспиртованные в них головы.

– Мистер Рид? – Вильма, пройдясь по комнате, опустилась в одно из кресел, кивком приглашая гостя занять соседнее. – Надеюсь, вас угостили с дороги? Хотите чаю? Или, может быть, вина?

– Благодарю, леди. У меня было время, чтобы перекусить и отдохнуть.

– Извините, что приняла вас не сразу. Мы не ждали гонцов из столицы. Надеюсь, вы к нам не с дурными вестями?

– Напротив, мне кажется, новости должны вас порадовать.

С этими словами мужчина скользнул рукой под колет и, вытащив перевитый синей лентой конверт, протянул его девушке.

– Письмо от вашего отца.

ГЛАВА 4

«Дочь моя!

Отрада души моей, радость моих очей и сердца, единственная надежда на счастье в этом мире, а возможно, и в грядущем. Я счастлив поделиться с тобой новостью, что скоро нашей разлуке наступит конец и мы свидимся. Наш Великий Государь и Повелитель принял решение о том, чтобы призвать тебя ко двору в качестве одной из его придворных дам. Прошу тебя после получения сего послания как можно быстрее собраться в путь. За твою безопасность будет отвечать Хаймэ Рид, человек, не раз доказавший свою верность, к которому я расположен до такой степени, что доверяю ему самое бесценное моё сокровище.

Слушайся его советов, прояви послушание.

Живу надеждами о нашей скорой встрече.

Хайрам Чарис

Писано 6 числа первого летнего месяца»

Отправиться в столицу?! Быть представленной ко двору?! Что может быть лучше? Когда тебе семнадцать, перспектива перемены мест окрыляет. Новые горизонты, ландшафты, знакомства, кавалеры! Балы, охота, турниры! Скучать точно не придётся.

Вильма рождена для того, чтобы блистать и наконец-то ей представится такая возможность! Хотелось танцевать, пленять собой мужчин, слушать комплименты, нестись галопом на лошади. Поклонники и платья – вот что интересовало Вильму в первую очередь. Ну, и возможность чаще видеться с отцом, конечно – видеться так часто, как она того пожелает. В любом случае чаще, чем они виделись до этого. Даже путешествие в столицу не оставляло Вильму равнодушной: всё новое так увлекательно и занятно!

С мимолётной грустью подумалось о красивом трубадуре из Замка Роз. Может не следовало убегать от него так быстро? Вот теперь она уедет, и они никогда больше не увидятся. Но, с другой стороны, в столице, при королевском дворе, наверняка найдутся красавцы, если уж не лучше, то уж точно не хуже него!

Констанс неистовствовала, нервничая перед путешествием. Распинала на все корки служанок, сетуя на то, что в её-то годы вынуждена тащиться на край света. На предложение Рида, если, мол, перемены так невыносимы, да дорога утомительна, может, остаться ей на месте и никуда не ездить? – она глянула на него так, что едва не испепелила. Впрочем, Хаймэ оказался достойным противником и, несмотря ни на что, продолжал держаться невозмутимо. Даже с Констанс.

Накануне отъезда Вильма не могла заснуть, представляя себе различные сцены, где она, конечно же, прибывала на самых ярких и ослепительных ролях, а все остальные выступали в массовке. Кто знает, может быть и сам принц пленится ею?

Домечталась Вильма до того, что толком почти и не спала, но это нисколько не помешало ей легко выпорхнуть из постели по первому же сигналу, хотя до рассвета оставался ещё час. Служанки, отчаянно зевая, помогли облачиться в дорожный костюм. Сундуки с тем «самым, первым необходимым» были погружены ещё с вечера. Казалось бы, что раз всё подготовлено, то и всего-то дел, выйти из замка, занять место в седлах и – поскакали. Так ведь нет! У Вильмы от нетерпения создавалось впечатление, что каждый из присутствующих делает, как минимум, на пять шагов больше и чаще, чем следует, и из-за этого они всё время топчутся на месте.

– Могу я поехать верхом?

– Нет, госпожа. Дорогая впереди дальняя. В карете вам будет удобнее и безопаснее.

– Едва ли удобнее. Там слишком душно.

– Сожалею, но придётся потерпеть некоторые неудобства. Прошу, миледи, садитесь в карету. Мы скоро тронемся.

Со вздохом Вильма подчинилась.

Суматоха продолжалась: звенело оружие, стучали каблуки, лаяли собаки, фыркали кони.

– Когда же уже поедем? – в десятый раз спросила Вильма, ёрзая от нетерпения.

Констанс вновь закатила глаза в своей излюбленной манере:

– Вот егоза! Сказано же – скоро.

– Это было сказано, когда солнце едва на горизонте показалось, а сейчас скоро полдень.

– Так уж и полдень? Поедем, как всё будет готово.

– Да всё уже тысячу и один раз готово!

– И как ты только у матери-то в животе положенный срок высидела?!

Наконец, тронулись. Всё разом успокоилось и встало на свои места.

Небольшие кудрявые леса, окружавшие отчий замок, замки соседей скоро остались позади, сменившись пустынной, сочно-зелёной равниной с бурыми проплешинами выгоревшей травы. Голую гладь время от времени разнообразили длинные невысокие насыпи.

Сколько раз за последние дни Вильма мысленно проделала этот путь, предвкушая удовольствие от путешествия? Удовольствия не было – была тряска. И прилипчивый запах пота, как человеческого, так и конского. Нестерпимая жара усугубляла дело.

Сколько раз она по картам изучала дорогу от родного замка до столицы? Теперь вот, на собственной шкуре убеждалась, что карты – это одно, а реальная земля – совсем другое

Равнины, кремневые холмы, снова равнины. С каждой милей холмов становилось больше. Они выглядели уже не милыми курганчиками, дарящими желанную тень, а дикими и суровыми великанами, высматривающими жертву. Позже холмы сменились зубастыми громадинами гор, чьи высокие пики покрывали синие шапки снега.

После того, как дорога повернула, начался лес. Он тянулся вдоль гор, дубовый и хвойный, но больше – хвойный. Вместо знакомого с детства папоротника в этих краях поднимался вереск, и он был удивительно красив, покрывая землю лиловыми переливами.

Первую ночь ночевали в гостинице, на постоялом дворе – там Вильму донимали клопы. Она к такому соседству не привыкла и потому снова спала из рук вон плохо. Но первая ночь пути показалась воистину раем по сравнению со второй, которую пришлось провести прямо в лесу. Вильме было велено заночевать в карете. Мужчины же разбили палатки и выставили часовых.

Заснула Вильма сразу, но вскоре её разбудил долгий, протяжный, тоскливо-равнодушный вой.

«Волки», – с ужасом поняла она.

От этого звука леденела кровь. Ничего тоскливее и ужаснее она раньше не слышала.

Ночь была долгой, а волки выли и выли…

Проснувшись утром, Вильма с удивлением подумала, что, когда её кусали клопы, уснуть казалось невозможным, а волчий вой в итоге усыпил.

Утро ознаменовалось за три дня уже почти ставшими привычными звуками: криками ругательствами, стуком колёс и путешествие продолжилось.

Сегодня они переходили Чёрное болото. Воздух сделался сырым и липким. Дорога сузилась настолько, что по ней не пройти рядом и четырём всадникам. Деревья здесь наполовину тонули в воде. С их разросшихся стволов клочьями свисал мох и наросты грибов. То здесь, то там, как злые, распахнувшиеся глаза бездны проглядывали проплешины чёрной воды, а в них плавали необычайно красивые цветы – Вильма таких никогда прежде не видела. Словно Бездна пыталась заманить путника, заставив добровольно шагнуть во Врата Трясины.

Пронзительно кричали болотные птицы.

Иногда попадались выглядевшие как нищенские сараи, жалкие домишки на сваях. Они останавливались в них затем, чтобы поесть самим и покормить коней.

– Всадники! – донесся внезапно крик и колеса кареты, заскрипев, перестали вращаться.

Вильма поспешила выглянуть в окно, но тут же услышала окрик Хаймэ:

– И носа не высовывайте из кареты!

– Что происходит?

Её голос растворился в лошадином топоте, ржании и мужских криках.

– Сколько их? – донесся до Вильмы резкий, как удар хлыста, голос Рида.

– Человек тридцать – не меньше!

– Чёрт!

Их отряд насчитывал не больше двух десятков, время-то было мирное, они не везли с собой ценностей и не опасались нападения.

– Вооружиться!

Охранники заняли оборонительную позицию, окружая карету с дочерью своего лорда, направляя оружие в сторону ожидаемого нападения. Ратники ощерились мечами, лучники, припав на одно колено, положили стрелы на тетиву. Всё произошло столь стремительно, что Вильма в первый момент не успела даже испугаться.

– Они обезумели, нападать на людей лорда Чариса? – скороговоркой заговорила одна из девушек-служанок. – Всем известно, что своих врагов лорд-маг находит как среди живых, так и среди мёртвых!

Её слова прервал дикий ор. Испуганно заржали лошади. Зазвенел металл о металл.

Девушка-горничная пронзительно завизжала, когда рывком открылась дверь, но Вильма тут же выдохнула с облегчением, увидев, пусть и перекошенное от ярости, но знакомое лицо. Хэймэ Рид, запустив руку внутрь кареты, вытащил юную госпожу наружу:

– Бегите! Бегите к лесу!

Вильма собиралась выполнить приказ, но прямо на неё несся наездник в панцире. Однако прежде, чем его меч опустился ей на голову, из горла всадника выросла стрела.

Время замедлилось. Застыв, Вильма несколько секунд, казавшихся часами, смотрела, как с губ всадника сочится тёмная кровь. Рука Констанс, сжавшись предплечье, вернула Вильму в реальность.

– Чего встала?! Жить надоело?! Беги!

Мир преобразился в хаос. Стрелы свистели оружие звенело, мужчины орали, но самое неприятное – удушливый запах крови в горячем, влажном болотном воздухе.

Им наперерез неслись четверо нападавших: двое всадников и двое пеших. Констанс отважно схватила с земли палку и встала впереди своей юной госпожи с самым воинствующим видом, чем вызвала у мужчин громкий, издевательский смех. Размашистая шипастая булава взлетела вверх и женщины приготовились умереть, как между ними и нападавшими возник ещё одни воин. Коротким движением он перерезал горло сначала одному, потому другому бандиту с удивительной лёгкостью – те ничего не успели сделать.

Схватка закончилась. Враги убиты, ранены или бежали, но и люди, сопровождающие Вильму, успели серьёзно пострадать.

– Вы в порядке, миледи? – спросил спасший их всадник. – Вас не ранили?

Заслышав голос, Вильма вздрогнула от неожиданности, вскинув взгляд и встретившись с синими, как море, глазами.

– Вы?..

– Я, – усмехнулся он в ответ. – От судьбы не так легко уйти, как кажется.

ГЛАВА 5

– Признаться, ваше появление было как нельзя более кстати, – с чувством проговорила Вильма.

– Счастлив быть полезным, – отвесил незнакомец шутливый поклон.

– Полезным?.. О! Не скромничайте! Вы спасли нам жизнь, милорд, и…

– Миледи! Госпожа, вы в порядке? – из общего гвалта и суматохи, мельтешащих повсюду фигур отделилась одна. Несмотря на опущенный забрал у шлема и доспехи, Вильма легко узнала Хаймэ Рида.

– Вы не ранены?

Повернув голову, капитан её охраны застыл столбом на мгновение, но уже в следующий миг спешно преклонил колено перед спасителем Вильмы, склоняя голову:

– Ваше Высочество! Прошу меня простить.

– Простить? За что мне прощать вас, сударь? – пожал плечами незнакомец.

– Высочество?.. – эхом повторила Вильма, в изумлении вглядываясь в лицо лесного трубадура. – Так вы – принц?

– Надеюсь, это не сильно вас огорчает? – блеснул он белыми зубами в насмешливой улыбке.

– Я не знаю, – растерянно выдохнула Вильма. – Я наговорила вам глупостей, не проявила должной почтительности. Мне так стыдно!

– Пустяки. Так было даже веселее.

– Прошу простить мне мою непредумышленную дерзость, ваше высочество. Я не имела чести знать вас в лицо и никак не ожидала встретить в этих местах.

– Я же уже сказал – оставим это, – тонкая морщина, залёгшая на переносице принца, разгладилась. – В дороге все мы всего лишь путники. Долг каждого рыцаря защищать слабого и попавшего в беду.

– Но вы не рыцарь – вы принц.

– Принц должен быть первым из рыцарей.

Молодые люди обменялись взглядами и Вильма почувствовала, как теплеет у неё на сердце.

– Вы так добры, ваше высочество.

– Оставим церемонии для дворцов. Меня зовут Амадей. Буду рад, если в пути вы станете ко мне обращаться по имени. А сейчас, прошу меня извинить – должен позаботиться о моих людях.

– Да, конечно, – нехотя кивнула Вильма, готовая вот так стоять и вести беседы с красивым принцем хоть до скончания века.

– Что там, Артур? – повернулся принц Амадей к главнокомандующему своего отряда, молодому и красивому молодому человеку.

Но на фоне самого принца в глазах Вильмы мерк любой, как меркнет свеча в свете солнца.

– Убитых нет, мой принц и по счастью никто не ранен. Разбойники пустились наутёк, едва завидев наши знамёна. Нам почти не пришлось сражаться.

– Что с людьми леди Чарис?

– Убито пятеро, трое ранены.

– Мои соболезнования, – кивнул принц Вильме

– Благодарю, – ей пришлось скроить скорбящую мину, чтобы не прослыть бесчувственной особой, хотя убитых она почти не знала вовсе и никакой скорби не испытывала.

– Я прикажу своим людям отдать почести вашим павшим, похоронив их, как полагается, по обычаю.

– Вы так добры и великодушны. Ваша доброта превосходят славу, что о васидёт.

В синих глазах принца промелькнул насмешливый огонёк:

– О! Тогда я рискну в своей галантности продвинуться ещё дальше, сударыня. Поскольку от вашего отряда почти ничего не осталось, а передвигаться без охраны по нынешним временам, к сожалению, не безопасно, предлагаю вам моё покровительство и собственных рыцарей в качестве охраны. Вы ведь направляетесь в столицу.

– Да, ваше высочество.

– По счастью, нам по пути.

– Ещё раз благодарю за защиту и покровительство.

Вильма, не отрывая взгляда, смотрела ему вслед. Так вот он какой, единственный сын короля, кронпринц, Амадей из Вайтхорнов, считающийся образцом рыцарской доблести и куртуазных манер, в равной степени блестяще владеющий мечом, пером и словом. Сколько раз Вильма слышала о его красоте? Бесчисленное множество. О ней рассказывали оды и пели баллады, и как приятно убедиться воочию, что на этот раз молва не лжёт и не преувеличивает, в ои то веки соответствуя истине.

Принц действительно был столь хорош собой, сколь любая юная дева только могла пожелать – настоящая услада взгляда.

Вильма сразу уверовала, что её встреча с принцем Амадеем в Замке Роз случилась не просто так, что это был перст судьбы, и он её суженный-ряженный. Она ничуть не удивилась, когда, часа два пополудни, гонец от принца постучался в окошко кареты и передал послание:

– Его Высочество приглашает леди Чарис разделить с ним вечернюю трапезу в его палатке. Что ответит миледи?

– Миледи ответит «да»!

Гонец кивнул и исчез из поля видимости.

Констанс недовольно зацокала языком:

– Да виданное ли дело для приличной девицы, вот так сломя голову бежать к молодому человеку по первому зову, да ещё на ночь глядя, пусть даже он принц и красавчик? – ворчала нянька.

– Ну, что опять не так? Это всего лишь ужин!

– Всего лишь ужин?

– Да, именно так. И должны же мы отблагодарить Его Высочество за спасение? Ты же сама твердишь, какая это удача и счастье, что нам на помощь подоспел королевский отряд? Да если бы принц и его храбрые рыцари, разбойники перерезали бы нам горло, а то чего и похуже могло случиться.

– Хуже перерезанного горла быть уже ничего не может, – припечатала Констанс. – Ты, если будешь бегать вечерами по палаткам ужинам, до свадьба девственницей не доживёшь, а мне за это твой отец голову отрежет.

– Да о чём ты? Мы обязана этим людям жизнью, и я всего лишь хочу отблагодарить…

– Не перестарайся

– Хватит, Констанс. Я больше уже не ребёнок. И знаю, что делаю.

– Ох, да если бы оно так! Но будь оно так, держалась бы ты посдержанней. Но ты ещё дитя дитём и, к сожалению, явно приглянулась этому, всеми столь прославленному, принцу. Да вот сдаётся мне, это куда больше к худу, чем к добру.

– Правда думаешь, что я ему понравилась? – ожиливалсь Вильма.

– Понравились. Не слепой же он, в конце концов, этот твой прекрасный принц!

– Много ты, нянюшка, понимаешь, что нравится принцам?

– Что тут понимать-то? – презрительно скривилась она. – Я ж, чай, давно не девочка уже и чего только на своём веку и не повидала.

– А что ты сейчас видишь? – продолжала допытывать Вильма.

– Вижу, как этот принц на титьки твои таращился. Мне вполне достаточно этого взгляда, чтобы понять, что у этого парня на уме.

– Констанс! Мы же говорим о принце! Как ты можешь такое не то, что говорить – думать? Прояви уважение!

– Когда заслужит, тогда проявлю. Иль, когда стражники его рядом замаячат. А так вот что тебе скажу: мужик он и есть мужик – хоть принц, хоть конюх, у всех одинаково мозги устроены. Увидят приглянувшуюся ему девку: глаз горит, в штанах тесно – ну, и пошёл козырем, хвост пушить, а вы, девки-глупышки рады лживые песни слушать. Простой то парень – он, по итогу, лучше шелкопёров будет. У смерда язык не подвешен, наврать-то он с три короба не может – ума не хватит, все желания прямо на его тупой морде и написаны, захочешь – не обманешься. А вот сладкоречивые красавчики, вроде твоего героя – вот где жди беды да держи ухо востро.

– Ты много, няня, в мужчинах понимаешь?

– Да уж поболе твоего.

Начинало смеркаться, когда их процессия, наконец, остановилась. Карета остановилась, дверь распахнулась и Вильме один из рыцарей предложил руку:

– Миледи, позвольте проводить вас в ваш шатёр. Его Высочество приказал разбить его для вас, чтобы вы могли немного отдохнуть перед встречей и привести себя в порядок перед ужином.

– Поблагодарите ЕгоВысочества от моего имени.

– Вы прекрасно справитесь с этой задачей сами. Принц будет ждать вас к девяти. Вот ваш шатёр, сударыня.

Внутри шатра Вильму уже дожидалась горячая ванна. Емкость для купания представляла собой большую деревянную лохань. Это сооружение не шло ни в какое сравнение с ванной в отцовском замке, но сейчас Вильма была бы счастлива ледяному ручью в придорожной канаве, не говоря уже о благословенной возможности искупаться в горячей воде.

Констанс, взглянув на всё на это, ещё больше помрачнела:

– Ох, сдаётся мне, волчок задумал отведать свежей оленинки прямо сегодняшней ночью.

– Отстань, нянюшка, ты со своими грубыми аллегориями! Лучше помогла бы мне голову вымыть

– Зачем?

– Зачем люди купаются? Чтобы быть чистыми. Или ты предлагаешь мне идти на ужин к королевскому сыну с такими сосульками, вместо волос? Надеешься, на такую меня он не позарится?

– Позарится, – мрачно изрекла Констанс, темнея лицом. – Знаю я эти ужины! И чем они заканчиваются!

– Даже не стану спрашивать, откуда у тебя такие познания.

– Я тебя всё-таки выпорю!

– Не сегодня. Сегодня меня ждёт принц.

***

В разбитом лагере оказалось даже уютно на свой лад. Кругом костров суетятся люди, занятые приготовлением ужина или ночлега. Ветер шелестит в вершинах деревьев, раскачивая их так, словно кто-то большой качался на них как на качелях. В просвет между деревьев заглядывала луна, круглая, как ещё неразрезанный на части сыр. Сегодня она была золотисто-жёлтой, крупной, близкой, добродушной и любопытной.

Обоняние Вильмы улавливало запах жареного мяса, конского пота, кожи и сырости с болот. В «сырость» смешивалась сопревшая листва, болотный мох, грибы и раздавленные цветы.

Сопровождающий её рыцарь отступил на шаг:

– Пришли, миледи, – кивнул он на шатёр.

Стражников распахнул перед Вильмой полог, пропуская девушку внутрь шатра.

ГЛАВА 6

Шатёр светился изнутри, словно волшебный ларец, вокруг него было самое светлое пятно в лагере. Свет излучали жаровни с углями и свечи, стоявшие в подсвечниках на столе, окружённым несколькими удобными сидениями. Земляной пол покрывал ковёр.

Запах, распространяющийся от стола, заставил Вильму вспомнить о том, что она ничего не ела с самого утра, да и тогда позавтракала лишь на скорую руку. В животе предательски заурчало, заставляя девушку смутиться.

Принц нарядился в тёмно-синюю тунику с жёстким воротником под самое горло, выгодно оттеняющую его синие глаза.

– Леди Чарис, – благосклонно кивнул он, приветствуя вошедшую Вильму. – Рад видеть вас. Садитесь. Рад, что вы приняли моё приглашение.

– Приглашение Вашего Высочества – честь для меня.

Мальчик-паж по его знаку отодвинул перед Вильмой стул и услужливо пододвинул столовые приборы. Её кубок наполнили сладким южным вином высшего сорта, а на тарелке задымился вкусный кусок сочного мяса. Присутствие пажа внушало Вильме уверенность в том, что разговор не выйдет за рамки приличия, но успокоилась она зря.

Как только юноша закончил раскладывать еду по тарелкам, принц кивком отпустил слугу:

– Можешь быть свободен.

Вильма нервничала, в то время как Его Высочество невозмутимо принялся трапезничать. Взгляд его, глубокий и задумчивый, не отрывался от Вильмы, заставляя её ещё больше нервничать.

– Вы ничего не едите? – заметил принц Амадей. – День был длинным и утомительным. Боюсь, я повёл себя не совсем по-рыцарски, настояв на том, чтобы мы передвигались без остановок, но у этих мест дурная слава и мне хотелось поскорее оставить эти края позади.

– Дурная слава? – переспросила она. – Почему?

– За последние полгода в местных лесах бесследно исчезло несколько торговых караванов.

– Разбойники – дерзкие твари.

– Увы! Купцы и знать, как не стараемся мы своей властью поддерживать всюду закон и порядок, частенько встречаются на королевских трактах с приключениями, которых предпочли бы избежать.

– Их легко понять.

– Безусловно.

– Значит, обыкновенные разбойники представляют собой государственную проблему?

– Обыкновенных разбойников легко приструнить. Большей частью они из простанородья, а простонародье – это овцы, а не волки. К сожалению, после дознавательных мероприятий удалось выяснить, что к разбойничьим делам лорды имеют отношения чаще, чем нищие.

– Зачем богатым лордам грабить торговый люд? – удивилась Вильма. – Им не хватает денег?

– Крестьянам достаточно хлеба, а их лорды плетут интриги ради власти. В результате грабят и те, и те. Однако лорды, увы, делают это с размахом. Междоусобицы обескровливают земли.

– Могу заверить Ваше Высочество, что мы – законопослушные подданные. Отец всегда исправно платит налоги и поддерживает порядок на вверенных ему землях.

– Ваш отец – один из доверенных людей моего отца, – со странной, можно сказать, натянутой улыбкой, проговорил принц. – Никому бы и в голову не пришло выказывать ему подозрения. Вам не нравятся рябчики? – резко сменил тему принц Амадей. – Находите мясо недостаточно прожаренным? Понимаю, возможно, уровень моей походной кухни не тот, к которому миледи, безусловно, привыкла? Но проявите снисходительность к моему повару, отведайте хотя бы кусочек?

– Вы берёте в поход королевскую кухню?

Принц весело усмехнулся, блеснув в полумраке жемчужно-ровными зубами:

– Конечно, нет. Еду готовил один из пажей, талантливый во всех отношениях парнишка. Учитывая все обстоятельства, результат, как мне кажется, не так уж и плох?

– Если еда достойна принца, то она сгодится и для любого его поданного.

– Так чего же вы не едите? Опасаетесь, что я могу вас отравить? Или – опоить?

– Подозревать ваше высочество в столь коварных планах и в мыслях не было.

Принц откинулся на спинку стула, глядя на девушку с хитрой, подтрунивающей улыбкой:

– Я знаю, что болтают в здешних краях о столичных нравах. Мол, у нас там в ходу не только яды, но афродезиаки.

– Уверена, что в последнем у вас нет надобности. С чего бы вашему высочеству меня опаивать?

– Не стоит быть столь доверчивой. Что, если тот аванс, который вы мне выдали на живописных руинах, заставляет меня жаждать продолжения?

– Вы слишком благородны, чтобы добиваться девушки столь низменными средствами.

– Уверены? – усмехнулся принц.

Вильма подняла на мужчину взгляд:

– Вы же несерьёзно это говорите?

– О том, что я жажду продолжения?.. Вполне серьёзно. Но вы правы в одном, столь крайние меры, как отрава, не мой метод. Я предпочитаю соблазнять иначе.

Вильма потянулась к кубку. Вино было сладким, но слишком крепким, Голова закружилась, затянулась золотым туманом буквально с нескольких глотков.

– В столице и правда верят в афродозиаки? – засмеялась она. – Во что ещё? В драконов и химер?

Пришёл черёд принца пожимать плечами:

– Эти вещества вполне реальны и действия их легко объяснимы. Так что если кавалер жаждет расположения дамы?..

– А даме необходим предлог, чтобы проявить благосклонность к кавалеру и не прослыть легкомысленной особой, не думающей о последствиях?..

– Получается, что афродозиаки то, что нужно всем. Ответ на все вопросы.

Переглянувшись, молодые люди весело рассмеялись.

– А у вас дерзкий язычок, леди. Я это ещё в нашу первую встречу заметил.

– Ну, в нашу первую встречу я понятия не имела, кто вы.

– Думали, что я простой бродячий трубадур?

– Что ещё я могла подумать, видя ваши шёлковые туники, украшенное драгоценностями оружие и серебряную арфу?

– Вы правы! Комедиант из меня неважный. Всегда прокалываюсь на мелочах. – Принц лениво потянулся за кубком с грацией расслабленного кота. – Значит, вы меня рассекретили?

– Отнюдь! – запротестовала Вильма. – Я думала, вы один из тех шальных рыцарей, что готовы бороздить свет ради славы и прекрасных дам. То, что принц возьмёт арфу и поедет петь песни за тысячи лиг от столицы мне бы и в голову не пришло. Я до сих пор не совсем понимаю, что вы здесь делаете, Ваше Высочество?

– Ищу свою судьбу, – с улыбкой прищурив глаза, принц посмотрел на неё сквозь длинные ресницы. – Или – искушаю её.

Захмелевшая Вильма снова засмеялась:

– Это что – правда действует?..

– Не понял ваш вопрос.

– Не хотите говорить правду – не надо. До государственных тайн мне дела нет.

Лицо принца затемнилось тенью недовольства, впрочем, облачко это быстро рассеялось, и улыбка вновь вернулась к нему.

– Хорошо, – кивнул он. – Даже интересно послушать ваше мнение: что я тут делаю? Что меня привело к вам?

– Лично ко мне – чистая случайность и моё неумение сидеть на одном месте. А в наших краях у вас дела, судя по сопровождающему вас отряду и вашему прошлому монологу – карательного характера. Не исключено, что вы пытаетесь уничтожить те самые банды, о которых говорили в начале нашего разговора. Или…

– Или?.. – протянул он, подчёркивая просительную интонацию выразительно поднятой бровью.

– Или вы тайно посещали одну из своих любовниц.

Принц ответил на её предположение хохотом. Таким живым и искренним, что Вильма растерялась. Её разрывало от противоречивых желаний, между тем, чтобы присоединиться к смеху Его Высочества и тем, чтобы обидеться.

– Что смешного я сказала?

– Простите! На самом деле это так… по-женски, даже по-детски. Отправиться к любовнице и застрять с лирой на руинах, чтобы пленяться иными женскими очами?

– Скажите, с мужчинами никогда такого не случалось? – воинственно вскинула подбородок Вильма.

– Случалось, возможно. Но – тайное посещение любовницы в сопровождении целого отряда конницы? Отличный способ сохранить тайну, ничего не скажешь. Если бы мне пришла нужда скрывать свою любовь от всего света, не разумнее было бы её вызвать к себе?

– Теперь, когда вы вот так всё раскладываете по полочкам, склонна согласиться, так и правда проще. Что ж, значит остаётся первое предположение. Вы ищете разбойников иизменников?

Принц посерьёзнел:

– Не совсем. Леди Чарис, одним из моих главных жизненных принципов является правда. Я очень редко лгу – лишь в крайних случаях, которых в своей жизни могу пересчитать на пальцах одной руки. Поэтому и сейчас скажу правду: я здесь из-за вас.

– Неужели?

– Именно так. Наша с вами встреча не случайна. Я надеялся, что смогу вас подкараулить и подстроить нашу первую встречу так, чтобы всё выглядело непринуждённо.

– Ясно.

Ничего ясного на самом деле не было – сплошной туман.

– Могу я спросить, зачем вам понадобилась наша встреча?

– Конечно, можете и это будет логичным. Прошу вас, леди Чарис, не нужно так нервничать, вам совершенно нечего бояться.

– Я не боюсь, хотя, признаться, ваши слова, как и ваши действия выглядят немного странно.

– Я всё объясню.

Но, видимо, слова объяснения не давались с нужной лёгкостью – воцарилась пауза, во время которой молодые люди обменивались взглядами.

Наконец-то, вздохнув, принц продолжил:

– Я хотел встретиться с вами наедине, составить мнение о вас прежде, чем мы встретимся в более официальной обстановке. Ведь во дворце вы станете куда лучше притворяться, чем сейчас. На живописных руинах вы и вовсе были самой собой, – улыбнулся принц.

– Ваше внимание крайне лестно.

Принц с усмешкой поглядев на неё, кивнул:

– Мне приятна оказанная вами честь, но что стало тому причиной? Вы меня не знали, ни разу не видели. Чем вызван интерес к моей персоне?

– Вы – дочь вашего отца, человека-легенды. Как и в нём, в вас течёт кровь древней и, будем говорить откровенно, жуткой расы.

Вильма едва сдержалась, чтобы не отбросить в раздражении вилку. Слова принца неожиданно больно ранили. В душе она надеялась… сама не знала, на что, но на другое объяснение – другой ответ.

– Как видите, во мне нет ничего жуткого.

– Как вы можете судить. Вы не видите себя со стороны.

– Хотите сказать, что я – уродина?

– Вы прекрасны, как прекрасна падающая в грозу молния. У каждой прелести есть свои…хм-м? – грани.

– Вы хотели посмотреть на меня, как на заморскую диковинку? И из-за этого проделали такой длинный путь?

Принц отвёл взгляд:

– Я хотел видеть вас, хотел видеть ваши земли… ходят упорные слухи о том, что нападающие на путников вовсе не люди.

Вильма невесело рассмеялась:

– Подозреваете, что я могу быть к ним причастна?

– Вы – определённо нет. Ваш отец?.. Быть может.

– Зачем ему это? – зло поинтересовалась девушка. – Даже если допустить, что нечто подобное было бы в его власти?

– Не думаю, что лорд Чарис создавал монстров осознанно, но, увы, к великому сожалению, не все эксперименты поддаются контролю. Возможно, что-то могло пойти не так и выйти из-под контроля?

– Отец доложил бы об этом Королевскому Совету, как и положено по закону. В любом случае люди, напавшие на нас, не были похожи на монстров – это были самые обыкновенны разбойники. Ваше Высочество, вы совершенно напрасно подозреваете моего отца. И уж совершенно точно вас не красит то, что, пытаясь подобраться к отцу, вы флиртуете с дочерью.

– Аккуратней со словами, – в тихом голосе принца зазвенели металлические нотки. – Не стоит забываться и переходить границы.

– Какие именно, Ваше Высочество?

– Фамильярность не приветствуется при дворе, леди Чарис, а украденные мной поцелуи, – лицо принца смягчила улыбка, – украденные мной поцелуи не настолько сближают нас с вами, как нам, возможно, обоим того бы хотелось.

– Я поняла вас, ваше высочество, и больше забудусь до неугодной вам фамильярности.

– Иными словами, перестанете говорить то, что думаете?

– Если вам так угодно. К тому же, как я поняла, много думать при дворе не модно?

Принц тихо рассмеялся:

– Можно сказать и так.

– Полагаю, наш разговор подходит к концу?

– Почему?

– Я наелась рябчиками и выслушала всё, что вы сочли нужным мне сказать.

– Ах, леди Чарис, при дворе вам и правда придётся нелегко. Я ожидал лучшего знания этикета от дочери такого человека, как ваш отец.

– Что это значит?

– Что не вы здесь решаете, когда закончится ужин.

– Да вы просто тиран! – полушутливо, полувсерьёз возмутилась Вильма. – Прошу милости, государь – сегодня был трудный день, завтра предстоит долгая дорога. Разрешите мне откланяться?

– Разрешу. При условии, что вы подарите мне ещё один поцелуй.

– Ваше Высочество, так не куда не годится. Где ваши куртуазные, рыцарские манеры? Я – дама в беде, находящаяся под вашим покровительством, я нуждаюсь в отдыхе…

– И получите его, обещаю. По крайней мере, препятствовать вашему сладкому сну я точно не буду. Всего-то и нужно поцеловать меня, и вечер подойдёт к концу.

Взгляд у принца был тяжёлый, по-мужски жаркий, обволакивающий. Он явно не собирался сдавать ей эту дуэль… и, хотя игра в гляделки была любимой игрой Вильмы, в этот раз она сдалась первой.

Поднявшись, он протянул Вильме руку. Поколебавшись, медленно и неуверенно, она вложила в его раскрытую ладонь свою и, как только их пальцы соприкоснулись, принц, ловко притянул девушку к себе.

Как только он поцеловал её, время остановилось, а земля поплыла у Вильмы под ногами. Всё вокруг растворилось, остался лишь вкус, мягкость и тепло его губ, ощущение твёрдых мышц под руками, нечто волнующее и опасное, что Вильма ощущала бёдрами несмотря на пышный ворох своих юбок. Внизу живота появилось томление. Хотелось, как кошка, прогнуться в спине и застонать.

Будь Вильма опытнее, возможно, ей было бы сложнее противостоять соблазну, но будучи девственницей, она испуганно отпрянула.

Принц попытался её удержать, но девушка принялась вырываться всерьёз. К чести Его Высочества, попытка удержать девушку была продиктована затуманенным страстью рассудком, а не желанием воспользоваться ситуацией. Поняв, что Вильма сопротивляется всерьёз, он нехотя разжал кольцо рук, позволяя ей высвободиться из клетки своих рук.

– Простите! Я не хотел испугать вас.

– Я не испугалась, – солгала Вильма.

Хотя, почему – солгала?..

– Понимаю, что моё поведение на руинах могло внушить вам ложное впечатление, что я легкодоступная женщина и со мной можно позволить себе вольности, – обиженно проговорила она, – но, уверяю вас, это не так.

– Все женщины время от времени позволяют себе вольности.

– Я – не все!

Вильма чувствовала себя скованно и странно. Её смущали собственные чувства, приводило в растерянность испытанное томление, желание, чтобы принц продолжил её целовать; раздражал страх перед тем, что он сочтёт её слишком доступной и, одновременно с тем, она меньше всего на свете хотела показаться маленькой, неопытной, провинциальной девчонкой, но подозревала, что именно так в его глазах она и выглядит. А так хотелось показаться роковой, умной, страстной, невинной и недоступной!

– Уж поздно, ваше высочество. Мне пора.

– Вас проводят до вашего шатра, леди Чарис. Спокойной ночи. Надеюсь, ваши сны будут приятными.

– Как и ваши.

Ей хотелось, чтобы он сказал что-нибудь ещё, попытался как-то удержать её рядом с собой, но принц молчал. Не оставалось ничего иного, как уйти.

ГЛАВА 7

Вильма проснулась от ощущения чего-то неправильного и жуткого. Будто в продолжении кошмарного сна тянулся неприятный, металлический скрежет, напоминая оглушительное эхо далёкого камнепада. Звук вибрировал, как от натянутой струны, рычал и…

Вильма села на ложе, застланном волчьими шкурами, внезапно осознав, что звук этот существовал лишь в её воображении – на самом деле вокруг царила тишина. Внезапная, абсолютная, невозможная тишина, которой в лесу просто неоткуда взяться: ветер, волки, людские голоса, конское ржание – всё не могло исчезнуть в один миг. Куда подевался мир? Куда подевались звуки?

«Может, я ещё сплю?», – подумала Вильма.

– Констанс? – встревоженным шепотом позвала она.

Чья-то ладонь зажала ей рот. Вильма возмущённо замычала от испуга, пытаясь высвободиться.

– Умоляю, тише моя госпожа.

– Констанс?.. Что ты делаешь?!

Служанка тяжело, будто только что бегом бежала по узкой лестнице вверх.

– Что происходит? – зашипела Вильма.

– Госпожа моя, что-то очень нехорошее. Не выходите из шатра!

Однако Вильма, рассудив, что, если опасность действительно существует, матерчатая стенка её всё равно не спасёт, змеёй выскользнула наружу.

– Вильма! – сдавленно крикнула Констанс вслед.

Лагерь купался в лунном свете, таком ярком, что оставалось лишь удивляться, как его источником могла быть луна, нависшая над лагерем тонким, острым серпом.

Всё вокруг светилось серебром. Необычным и пугающим было то, что месяц освещал лишь место стоянки, а дальше, вдоль опушки, свет обрывался, как ножом отрезанный. Бело-синие тени в нём выглядели чёткими, словно каждую обвели чёрным контуром.

Обычно свет успокаивает, но этот будоражил, вселял в сердца тревогу.

Свет освещал опустивших морды, лошадей; освещал спящих людей, рассыпавшихся по всей поляне, кто где стоял, будто поражённых магическим мороком.

Первое, что приходило в голову – сонный порошок, зелье, заклятие. Все люди, сопровождающие принца и Вильму, погрузились в тяжёлое лунное забытье, бодрствовали лишь Вильма, сам принц и его юный паж. Принц и юный слуга стояли в центре лагеря, держа в руках перед собой мечи. У мальчишки оружие заметно подрагивало.

Проследив за взглядом пажа, Вильма поняла, что рождает в нём испуг – он глядел на тени. Сквозь яркие, потусторонние полоски света они протягивались из темноты, то раздуваясь, словно капюшон у кобры, то сжимаясь, становились почти невидимыми.

Тени двигались сами по себе, разрастались, ветвились, как молния во время грозы.

– Что же там творится, госпожа, а? – услышала за спиной Вильма голос верной Констанс.

Её верная нянька был четвёртым человеком, кого не поразил колдовской недуг.

Ответа на вопрос у Вильмы не нашлось, да и дать бы его она не успела.

Одна из теней «дотянулась» до распростёртого на земле человека и «вошла» в него, сначала окружив чёрным облачком, потом втянулось внутрь тела, заставив человека несколько раз конвульсивно дёрнуться. Поражённый тенью он медленно, как сомнамбула, поднялся на ноги, всем своим видом напоминая марионетку, которую дёргают сверху за верёвочки.

Самое жуткое – глаза у поднявшегося светились, мерцали и переливались тем же лунным белым сиянием, что заливал всю поляну.

– Святые угодники! – охнула Констанс.

А с земли поднимался уж второй, третий – десятый «луноглазый».

– Вильма! – властно окликнул девушку принц, протягивая к ней руку, призывая прийти к нему, но между ними лежало пространство, где копошились люди, поднимаемые с земли луной и тенями. Пока ещё, слава богу, они двигались совершенно бесцельно и не проявляли агрессии.

Спящие всё поднимались и поднимались.

Схватив Констанс за руку, Вильма рванулась к мужчинам, стоящим в центре лагеря. Теперь они, четверо, стояли спина к спине. Мальчишка паж дрожал, как осиновый лист на ветру. Вильме даже казалось, что она слышит, как стучат его зубы, выстукивая барабанную дробь со страху.

– Что происходит? – шёпотом спросила она у принца, не слишком, впрочем, надеясь на ответ.

И правильно делала, что не надеялась – никто ей и не ответил.

Несколько человек так и остались лежать на земле. Тени, несколько раз попытавшись их атаковать, откатились, как волна, но большинство «восстало».

Поднимаясь, сверкая бело-синей пустотой в широко распахнутых, ничего не видящих глазах, чёрные, как ночь, фигуры, окружали их со всех сторон. Безмолвные, неподвижные, словно статуи, они ничего пока не делали, просто стояли, покачиваясь, как деревья, раскачиваемые ветром, на которого, к слову, не было даже намёка. Было так душно, будто их укутало одеялом или грозовым облаком.

Атмосфера весьма напоминало ту, которую ощущаешь перед тем, как разразится шторм.

Паж тихо, заунывным голосом начал тянуть слова непонятного заклинания.

– Заткнись, – тихо рыкнул на него принц.

– Я молюсь своим богам, – пояснил мальчишка.

– Боги тебе не помогут, – голос Амадея звучал тихо и спокойно, но от него веяло холодом. – Если я правильно понимаю суть происходящего, дальше будет только хуже. Не так ли, Вильма? – металлические интонации в голосе принца были острее ножа. – Леди Чарис, боюсь, что наше спасение теперь в ваших руках.

– Моих руках, ваше высочество? Клянусь, я бы охотно это сделала хоть что-то, если бы имела малейшее представление – как!

– Вы же чувствуете её?

– Что?..

– Магию.

– Боюсь, что я ничем не смогу помочь.

– Очень жаль. Откровенно говоря, без вашей помощи выбраться отсюда у нас шансов мало – магия вашего отца смертоносней ножа.

Новая партия теней протянулась из темноты через свет. В том, как чернильный морок вырастал, менял форму, переплетая щупальца-линии, было нечто завораживающее, от чего трудно оторвать взгляд, несмотря на пугающий эффект.

«Свет никогда не разгоняет мрак – он лишь подчёркивает его», – всплыли в памяти Вильмы слова отца. – «В отсутствии света никогда не понимаешь, насколько по-настоящему черна ночь».

– Всеблагой бог, помилуй наши души! – снова затянул мальчишка-паж.

Из теней, клубящихся общей массой, вырисовывали очертания жутких существ, куда более пугающих, чем любой хищник. Множеством длинных лап с острыми когтями, множеством ощеренных пастей, то с приплюснутой мордой, то с вытянутым рылом, щерили зубы; множеством острых рогов, украшающих самые жуткие физиономии эти чудовища угрожающе скалились сверкая то алыми, то синими, то белыми щелями глаз. И лишь страшнее было от того, что отчётливо видимое чудовище вдруг размывалось, как клякса, таяло, чтобы в следующую секунду принять уже иную, ещё более жуткую форму.

– Это ведь только наваждение? – голос Вильмы отчётливо дрогнул, как не пыталась девушка владеть собой. – Оно лишь пугает нас, да? Не способно нанести настоящий вред?

Температура стремительно падала. Чьё-то тяжёлое дыхание, похожее на дыхание охотящегося крупного зверя, плутающего в трёх шагах от них – зверя пофыркивающего, вынюхивающего свою жертву, зверя смертельно-опасного, – раздавалось в ушах Вильмы. Она слышала, как скребут длинные когти по чему-то тонкому, как шёлк; взрезают его, прорывая, прорезая, прогрызая себе путь. Свет и тень переплетались, свивались в единое полотно. Вильма кожей чувствовала, как неплотный кокон между миром, что окружал её сейчас и миром по Ту Сторону, готов вот-вот прорваться. Интуитивно она знала, что, как только это случится, произойдёт нечто непоправимо и страшное.

Слово – «Смерть» – витало в воздухе.

Тела спящих людей наполнялись Тьмой, превращая их в оборотней, что пожрут живых. Осознание того, что этой ночью с поляны никто не уйдёт живым, пришло к Вильме ясно и неотвратимо.

Если только… если только… Если только – что?.. Если она ничего не сделает и ничего не предпримет. Но что она могла предпринять? У Вильмы никогда не наблюдалось магических талантов, если не считать её необычной, завораживающей внешности, доставшейся от хайриманов. Как спасёт их всех её умение становиться невидимкой

Она никогда не колдовала.

Одна из теней выпростала чёрную клешню с белыми когтями. Амадей постарался парировать, выставляя на её пути меч, но чернота обняла меч, протекла по острому лезвию и ударила когтями по плечу принца, разрезая белую ткань рубашки, оставляя на ней следы: прорехи в материале и алое, расплывающееся пятно.

Сомнений не оставалось. Тени реальны и опасны.

Амадей успел отскочить назад. Тень шарахнулась, было, за ним, но принц, выхватив горящий сучок их костра, взмахнул импровизированным факелом, отважно вставая между плотоядным демоном, прорывающимся к ним, и остальными людьми, прочерчивая огненную дорожку с рассыпающимися искрами.

На несколько секунд Тень втянула щупальца и, казалось бы, оружие против ночных монстров найдено. Но в следующий момент в воздух выстрелило несколько щупалец с когтями и гибель Амадея казалось неотвратимой.

Вильма зажмурилась. Она изо всех сил желала, чтобы всё исчезло, оказалось стёртым, как некачественный рисунок стирают водой или ластиком. Захлопнуть картинку, как книжку и открыть другую, в которой всё спокойно, размеренно и тихо.

Это длилось несколько коротких секунд. Мысленно она перевернула страницу в невидимой книжке, потом – другую. Задёрнула несколько невидимых пологов, погасила синий страшный свет и смешала все тени воедино.

Пришла в себя она от саднящей боли в ладонях. С трудом открыв глаза, она увидела, что бело-синего, яркого сияния больше нет, а тени стремительно откатываются за границу лагеря. Люди, как марионетки, с подрубленными ниточками, падали обратно на землю, их било в конвульсиях, а потом они затихали.

В лицо ударил сильный, свежий ветер и стало темно. Просто – темно. Никакого месяца над ними не было – над головой стояли, которые в следующую секунду разразились ливнем.

Амадей стоял на одном колене, прижимая к раненному плечу ладонь. Факел в руки принца зашипев, погас. Но мир вновь вернулся. Несовершенный, полный ветра, волчьего воя, грязи и бог ещё знает, чего – но обычный, предсказуемый и родной – их мир!

Послышались звуки ругательств – кто-то из людей просыпался. Оставалось только надеяться, что ночное происшествие и встреча с Тенями никак не повлияет на них дальше, ночное происшествие не оставит следов.

– Леди Чарис, – тихим, но уверенным голосом приказал Амадей, – возвращайтесь в свой шатёр. Я нанесу вам визит позже.

ГЛАВА 8

Вильма очнулась от ощущения чье-то присутствия рядом – принц сидел рядом со спящей девушкой и, как любовник из баллады, не сводил с неё глаз. Смущённая, она натянула волью шкуру до самого подбородка.

– Ваше высочество?.. Я, кажется, проспала? Простите.

– Спящая красавица – прекрасное зрелище. Не смущайтесь, прошу вас, для смущения нет причин. Напротив, я пришёл поблагодарить за вашу чудесную ворожбу, спасшую всем вчера жизнь.

– Откровенно говоря, благодарить не за что. Во-первых, я спасала в первую очередь себя. А, во-вторых, мне и самой не понятно, что я сделала и как. Всё будто само собой получилось. Надеюсь, повторять это не придётся, потому что не уверена, что смогу.

Принц Амадей скрестил руки на груди, либо его скорбно вытянулось: Впрочем, стоило ему обратиться к Вильме, как голос и взгляд потеплели:

– Совсем недавно вы интересовались, что привело меня в эти края и неслучайна ли наша с вами встреча? Тогда я не решился сказать всю правду, но сегодня ночью имел несчастья убедиться, что худшие мои подозрения оправдались.

– Вы про это не-пойми-что? Да, уж! Никогда не думала, что можно так бояться то, что, по сути, даже описать трудно.

– Тени. Это всего лишь тени, леди Чарис.

– Они ужасны.

– Да, – согласился принц, – но как раз сами тени не так сильно пугают меня, как тот, кто их породил.

– Не могу похвастаться тем, что хорошо понимаю вас, ваше высочество.

– Прошу, – протестующе вскинул руку принц. – Давайте обойдёмся сейчас без титулов? Столица, дворцы, придворная свита – всё так далеко, к чему эти огрызки этикета? Возвращаясь к теням, скажу – их всегда порождают люди, как в прямом, так и аллегорическом смысле.

– Ну, это, честно говоря, не так. Предметы тоже вполне себе способны эти тени порождать. Так что вы хотели мне сказать?

– Только то, что тени не приходят, если их не позвать. Их вызвать способен только маг.

Вильма нахмурившись, недовольно взглянула на собеседника:

– Вы сейчас говорите о моём отце?

На этот раз улыбка принца была многозначительной и грустной:

– Знай ваш отец о нашей встрече и дружеских беседах, остался бы недоволен.

– Это абсурд. Какой отец будет недовольным дружбой дочери с единственным наследником короны? «Это великая честь для нас», не так ли, милорд?

– Милорд? – удивлённо вскинул бровь принц.

– Вы же сами просили избегать дворцовых титулов?

– Да, конечно, просто… просто непривычно.

– Режет слух?

– Не слишком. А что касаемо нашей дружбы – ваш отец определённо не будет рад никакому союзу между мной и вами. Он – правая рука короля.

– Вашего отца?

– Да. А мой король-отец не просто не любит меня – он видит во мне врага.

– Разве такое может быть? – недоверчиво спросила Вильма. – Думаю, вы ошибаетесь. Не существует родителей, ненавидящих своих детей, чтобы там дети по этому поводу не думали.

– Мой отец существует. И он меня ненавидит.

– Скорее всего, вы слишком остро что-то воспринимаете. Это нормально, когда отцы и дети по-разному смотрят на вещи. Истины, что говорят нам родители, кажутся порою устаревшими и мы, дети, верим, что способны лучше делать то, что делали до нас, родители же сердятся на это и обижаются. Но обиды и непонимание – это не ненависть.

– Вильма, – вкрадчивый и грустный, с металлическими нотками голос принца заставил девушку стихнуть. – Дело вовсе не в непонимании между нами. Отец способен возненавидеть сына, если видит в нём соперника в борьбе за власть. Отец, с подачи своих советников, предполагает, что я жажду занять его место. Он ревнует меня к моей молодости, к популярности у народа. К тому же, не стану отрицать, на некоторые вопросы управления мы с ним действительно смотрим по-разному. Несколько раз я имел неосторожность возразить ему в Совете, что, боюсь, только утвердило его в уверенности, что я плету заговор против него у него за спиной.

– А вы не плетёте?

– Нет, – твёрдо возразил принц. – Но лорды, в том числе, боюсь, и маг Чарис, настраивают короля против меня, а я, по молодости, неопытности, недоразумению, несколько раз оказался ввязанным в не слишком красивые истории.

– Всё это очень печально, но…

– Но какое имеет отношение к вам? Самое прямое. Ваш отец, как я уже сказал, действительно оказывает большое влияние на короля. Иногда мне даже кажется, что тут не обошлось без колдовства.

Вильма напряглась, услышав данное утверждение, а принц продолжал:

– Отец отдал мне весьма сомнительный приказ прибыть в эти земли, чтобы разобраться с в конец распоясавшимися разбойниками. Я отправил в разведку верных людей и был неприятно удивлён их докладами. По всему выходило, что мне подстраивали ловушку.

– Ловушку?.. – испуганно повторила Вильма.

– Да, леди Чарис, ловушку.

– Зачем им подстраивать вам ловушку, ваше высочество?

– Отец не может убить сына так, чтобы ни у кого не вызывать подозрения. Но если несчастный случай произойдёт далеко от дворца, мало кто сможет правильно сложить факты. А если и сложит, то без доказательств что значат подозрения?

– Хотите сказать, что мой отец намеривался вас убить? – недоверчиво протянула Вильма.

– Именно это я, увы, и подозреваю. Если не так, то скажите, каким образом Тени сегодня вошли в наш лагерь? Хайриманов, способных зачаровать или нейтрализовать их, в нашем королевстве, кроме вашего отца, нет.

– Но это же… – Вильма хотела сказать глупо, но слова не пошли с языка. – Бессмысленно. Зачем? Зачем убивать вас таким образом? Когда узнают, что вас убили демоны, или кем они там приходятся, эти твари, подозрения сразу упадёт на магов.

– Здесь лесная глушь, леди Чарис. Если выживших не останется, кто докажет, что это были Тени? Демоны овладели ли бы людьми, заставили их перерезать друг другу глотки, а случайно выжившие просто сгинули бы в ближайшем болоте. Не осталось бы никаких следов. Магия потому так и страшна, что у тех, кто не владеет ей, нет никаких шансов противостоять колдунам. У непосвящённых порой даже не хватает ума понять, что на самом деле происходит. При встрече с магами люди обречены.

– Однако не маги истребили людей, а наоборот, – сухо проговорила Вильма. – Ваша теория не состоятельна. Отец не стал бы рисковать моей жизнью.

– Он не знал, что мы будем вместе. Иногда господин случай смешивает всё карты.

«Случай ли?», – закралось у Вильмы подозрения, но она тут же отбросила их в сторону, посчитав недостойными.

– Зачем моему отцу ввязывать в ваши с королём ссоры? С чегу ему желать вам гибели?

– Роль серой тени за спиной правителя, которым он манипулирует, как марионеткой, его вполне устраивает. Как человека истинного мудрого, лорда Чариса не интересует атрибутика власти – только она сама, а она у него уже есть, и он не намерен её терять. Я вынужден защищаться. Считаю справедливым, что, раз у короля есть маг, то и у принца он тоже должен быть. Вот мне и пришла на ум мысль, что мы с вами, сударыня, вполне может поладить. Поступи я иначе, был бы уже мёртв. Меня бы убили тени, а вас – люди. Мы нужны друг другу, леди Чарис.

– И всё же я не могу поверить. Мой отец благородный человек. Он никогда бы опустился до таких интриг.

– Так ли хорошо вы знаете своего отца?

– Лучше, чем вас, – отрезала Вильма.

– И это повод опровергать мои слова, даже если они подтверждаются фактами?

– Тени – это не факт, это всего лишь случайный ужас.

– Нет, леди Чарис, факт. Они появились в том месте, в котором были запланированы, там, где для них был оставлен Вход. И нейтрализовать их могла только та же Сила, что призвала. То, что одно ваше присутствие заставило демонов уйти, является доказательством моих слов. И вины вашего отца.

– То, что произошло, могло быть чистой случайностью. Я не умею колдовать.

– В определённых условиях, когда нам грозит гибель, человек интуитивно делает всё возможное, чтобы выжить. Магия – часть вас, как голос, взгляд, дыхание. Есть действия, требующие определённых навыков и умений, а есть то, что происходит само по себе, без особых стараний с нашей стороны.

– Вы пытались найти меня, обаять и перетянуть на свою сторону?

– Мне нужны друзья, леди Чарис. Такие очаровательные, сильные и талантливые, как вы. Врагов у меня, как видите, хватает. А сейчас позвольте покинуть вас, леди Чарис, – галантно поцеловав девушке руку, принц вышел из палатки.

ГЛАВА 9

Вильма высказала желание продолжать путь верхом.

– Доброе утро, – с улыбкой приветствовал её принц.

– Оно и правда чудесное, – расцвела Вильма улыбкой в ответ. –Особенно приятно встречать ясный рассвет после кошмарной ночи.

Принц в ответ засмеялся.

Перестук копыт было слышать сладко. Воздух казался свежим и лёгким, словно бальзам, вливался он в лёгкие. Грива у лошадки под пальцами на ощупь чувствовалась мягким шёлком – день обещал был чудесным.

– Вы тоже это чувствуете? – хитро взглянув на неё, спросил принц Амадей.

– Чувствую – что?

– Желание дать шпоры коню и помчаться вперёд?

– Есть такое, – кивнула девушка. – А можно?

– Какой смысл быть королевской особой, если не смеешь позволить себе исполнение простейших желаний?

– Всегда считала, что королям можно больше, чем простым смертным.

– Вы ошибаетесь, леди. На самом деле мы, царственные особы, несчастнее своих подданных. Почти ничего невозможно сделать так, чтобы на тебя не глазели каждую минуту сотни, а то и тысячи, глаз. Я уже не говорю о тяжести людских судеб, привязанных к нашим рукам.

Вильма строптиво тряхнула головой:

– О, нет, ваше высочество! Не желаю слышать о царских печалях! Ваш план понестись наперегонки мне нравится гораздо больше.

– Разве я сказал – наперегонки?

– Если не сказали, то это предлагаю сделать я. Давайте разогреем кровь? Ну, хоть немного?

– Поскачем до Орлиного Холма. Посмотрим, кто выиграет? Хотя исход предсказать несложно.

– Никогда не стоит недооценивать противника.

– Даже такого очаровательного, как вы?

– Особенно такого очаровательного, как я!

– Ну, что ж? С последним спорить и правда сложно. Вы не просто очаровательны, вы – прекрасны. Мой приз – поцелуй, леди Чарис. Когда я выиграю, вы меня поцелуете.

– Не «если», а «когда»? Ладно! Если же мне удастся прийти к финишу первой, вы подарите мне ваше кольцо, принц. То самое, с синим сапфиром, что сверкает сейчас на вашем пальце.

– Договорились. Сэр Лэйд? – подозвал он к себе своего друга-оруженосца. – Мы с леди Чарис хотим устроить небольшие скачки наперегонки. Дай нам знак.

– Разумно ли, ваше высочество? После вчерашнего нападения?

– Молния дважды в одно дерево не бьёт, дружище.

Не особо скрывая недовольство, рыцарь, между тем, вынужден был подчиниться.

Стоило ему дать знак старта, как Вильма, пришпорив лошадь, сорвалась с места –рывок вперёд, во всю прыть, навстречу ветру. Это неповторимое чувство, будто она летит вперёд, как птица, а жизнь – чудесная песня, полная приключений.

Вперёд, опрометью, мимо раскидистых деревьев, мимо полосок дождевой воды, поблескивающих в канавах. Вперёд, вперёд, к высокому холму Орлов, покрытому сиреневыми соцветиями диких цветов!

Но как она не старалась, принц Амадей держался впереди, на чёрном, как смоль, коне. В том, что он домчался до условленной цели первым, не было ничего неожиданного.

Скачка разгорячила кровь. Домчавшись до условленной цели, Вильма позволила вылиться напряжению звонким смехом.

Принц, спешившись, помог спуститься с седла и девушке.

Не в благости ль нежной любви благодать?

И ангелы любят друг друга…

Скажи же, зачем от любви нам бежать?

Веленью сердец воспротивясь?

Твёрдость поддерживающих рук, нежная улыбка, горячая близость принца были приятны, а от его слов кружилась голова. От быстрой, неистовой скачки пересохли губы, а сердце рвалось из груди. Прикосновение ветра навевало мысль о неге и страсти.

Весь мир вокруг казался расплывающимся, шепчущим, волнительно-манящим…

– Моя маленькая искусительница. Сладостная лесная фея…

«Этот лес напоён любовью», – подумала Вильма, закрывая глаза.

Амадей припал к её губам, заставляя на краткий миг сначала окаменеть, а потом почувствовать себя такой свободной и лёгкой, как никогда раньше.

Правой рукой принц обнимал Вильму за талию, левую положил ей на затылок так уверенно, будто не сомневался в своём праве сделать это. Сам по себе момент казался сказочным. Хотелось, чтобы он продолжался вечно, но, к её разочарованию, принц отпустил её.

Тело всё ещё трепетало, а поцелуй горел на губах.

– Вам не следовало целовать меня, ваше высочество, – с упрёком произнесла она.

– Но вы проиграли, леди Чарис, так что я был в своём праве.

– И всё же…

– Вам же понравилось.

– Я…

– Понравилось – признайте это.

– Для вас это всего лишь игра.

– А для вас – нет? – с некоторой долей язвительности спросил принц. – Просто поцелуи не способны порадовать вас, юная леди? Вы жаждете чего-то большего? Может быть, трона?.. – с издёвкой спросил он.

Вильма несколько коротких секунд смотрела в красивое лицо принца, а потом, резко вырвав из его ладоней руку, направилась к лошадке, мирно щиплющей травку на лужайке.

Было обидно.

– Леди Чарис!..

Но Вильма, легко взлетев в седло без всякой помощи, вновь ударила пятками лошади по бокам, пуская ту рысью. К счастью, принц настиг её до того, как они вернулись к сопровождающему их отряду. Если люди и заметили ссору молодых людей, никто не посмел задавать вопросов.

Вильма решила, что будет проявлять холодность и безразличие. Она прилагала старания, чтобы в течении дня держаться от принца подальше – даже не смотрела в его сторону. Когда ей передали приглашение разделить с принцем ужин, Вильма, сославшись на крайнюю степень усталости и прошлую бессонную ночь, отказалась, к великой радости Констанс и не скрываемому одобрению Хаймэ.

Сердце жгло как угольком. Обидой? Горечью?

Это так тяжело, хотеть чего-то столь сильно… и не иметь возможности получить.

***

– Доброе утро, леди Чарис, – вежливо приветствовал принц девушку на следующее утро. – Хотелось бы загладить неловкость, проявленную мной накануне и в знак примирения преподнести вам этот скромный букет.

С этими словами Его Высочество протянуло действительно небольшой букетик тех самых цветов, что покрывали Орлиные холмы.

– Надеюсь, вы примите его? Чтобы заслужить ваше прощение, мне пришлось навестить место моего позора и убрать всех свидетелей. Теперь лишь в вашей воле казнить их, выбросив вон, или помиловать, пригрев в своей нежной руке?

У Вильмы невольно сильнее забилось сердце.

– Вы правда возвращались ради меня назад?

– Вы сомневаетесь в моём слове?

– Мне кажется это чистой воды безумием, но оно мне нравится!

– Так я прощён?

– Конечно, – улыбнулась Вильма, зарываясь лицом в букет полевых цветов.

– Значит, мы снова друзья?

– Друзья? – многозначительно протянула она, а потом, скромно потупив очи, добавила. – О, да!

Принц, вложив в тонкие изящные пальчики девушки дикие цветы, легко, с рыцарской галантностью коснулся губами её руки

– И чему только вы так обрадовались, госпожа, не понимаю, – вновь принялась ворчать её нянька, как только они остались одни. – Разве ж это достойный букет для леди? С виду – чистый веник. Им только полы подметать. Хотя, нет. Запах слишком резкий. У меня от такого всегда чих открывается. Даже на это он не годится.

– Много ты понимаешь! – рассердилась на неё Вильма. – Дело же вовсе не в цветах, глупая твоя голова, а в том, какой смысл Его Высочество вложили в свой подарок.

– Да один там смысл. Один! Этот перец мечтает залезть к тебе под юбку, а мне – держи ухо востро, а то потом ваш батюшка из меня живое чучело сделает! Вот уж не думала, что вы так легко поведётесь на пустые слова, пусть и сказанные с лаской. Я считала вас умной девушкой. А вы дурёха дурёхой на мою погибель. Ведь принц и даже не притворяется, прямым текстом говорит, что намерен вас использовать. Да будь на его месте кто другой, без этого «ваше высочество», вы бы его недостатки вперёд моего сообразили. А тут – поглядите-ка на неё? Глядеть тошно! Тьфу!

Пока Констанс трясла букет, из него с лёгким звоном выкатилось кольцо. Девушка с проворством газели опустилась на корточки, подхватилая кольцо с пола прежде, чем это сделает назойливая наставница.

– Что это такое? – грозно насупилась Констанс. – Что это такое, я вас спрашиваю?!

Впрочем, Констанс могла пыхтеть, сколь угодно грозно – настроение Вильме этим не испортить. Принц подарил ей фамильную реликвию. Когда мужчина дарит женщине кольцо – это всегда что-нибудь, да значит. Сердце её птицей летело в небо, а сама Вильма радостно засмеялась.

– Чему радуешься-то, глупая? – вздыхала Констанс.

Не отвечая, Вильма надела кольцо на палец. Чтобы то не соскальзывало, ей пришлось натянуть его не на безымянный, как принято, а на указательный. Чтобы не слушать причитания Констан, подхватив юбки, она выбежала из шатра.

Принц ждал её, держа в поводу двух лошадей. Рядом с ним стоял верный оруженосец Лэйд, а остальные воины из отряда уважительно держали дистанцию.

– Готовы, сударыня? Позвольте помочь вам подняться в седло?

– Как вашему высочеству будет угодно.

Вильма залилась краской смущения, когда сильная рука воина легко, словно пёрышко, подбросила её вверх.

– Благодарю вас.

– Не за что, – прозвучало в ответ.

Протрубил рожок, оповещая, что отряд снимается с места. Они двинулись вперёд лёгкой рысью, чтобы не утомлять коней.

Констанс осталась вместе с обозом и теми, кто должен был догнать их позже, собрав палатки и шалаши.

Глухие, мрачные леса остались позади, теперь по обе стороны от дороги бежали поля. Ветер шевелил волосы. Пели птицы. Мир снова казался сладким и увлекательным. Дорога была хорошо укатанной и ровной – купцы, доставляющие по ней товар в столицу, старались держать её в порядке.

Не сразу Вильма поняла, что, в отличие от неё, принц не выглядит воодушевлённым.

– Вы не в духе, ваше высочество? Что вас огорчает?

– Взгляните туда, сударыня.

– Куда? – не сразу поняла Вильма.

– На пустынные нивы.

–А что с ними не так?

– Вороньё.

– И?.. В чем дело, не понимаю. Это обычная стая птиц.

– Жаль вас разочаровывать, но «обычная стая птиц» кружит прямиком над виселицей, что стоит чуть дальше, у перекрёстка. И полагаю, не пустует. Трупы привлекает птиц.

– Виселицы? Никогда не видела их. Мой отец никогда никого не вешал.

– Да, я в курсе, что он предпочитает другие способы наказания.

Вильма сделала вид, что не заметила прохладу в голосе принца.

– Это виселицы заставляют вас грустить, ваше высочество? Конечно, печально, но ведь на виселицах вешают преступников?

– Или тех, кого объявляют таковыми. Чаще всего это простонародье, укравшее корочку хлеба или крестьянин, осмелившийся вытащить фазана из силков своего господина. Наши законы несовершенны и виселицы никогда не пустуют, увы.

– Если законы вам не по душе, почему не изменить их? Прикажите вашим министрам, пусть сделают их более милосердными. Или просто подпишите указ о помиловании. Ведь вы почти король!

Принц Амадей взглянул на Вильму с весёлым недоумением:

– Вы сейчас говорите серьёзно, сударыня? Какое милое представление о мире. Хотя, чему тут удивляться? Вы ведь ещё почти дитя. С вами сложно не попасть впросак. Порой вы кажетесь умудрённой опытом, а порой, как сейчас…

– Глупой?..

– Наивной. Неопытной. Увы, нет, я могу отменить чью-то казнь росчерком пера при желании, но о скольких казнях в моём королевстве я не имеют ни малейшего понятия? Вельможи чинят закон на своих землях по своему усмотрению, иногда творя произвол…

– Возможно, что я действительно наивна, но человеческий фактор не отменит и самый совершенный свод законов.

– Возможно, вы правы. Не будем о политике. Вам ведь наверняка скучно?

– Вовсе нет, – соврала Вильма.

Между тем они спустились к реке, через которую был переброшен горбатый каменный мост. На переправе королевские стражники взимали с проезжих плату. Народ толпился. Сборщик мостовой пошлины не спеша собирал подати, явно получая удовольствия от процесса, не упуская возможности почувствовать над другими людьми хоть маленькую, но власть.

– Дорогу его высочеству, принцу Амадею Вайтхорнскому! – протрубили в трубы.

Люди поспешно старались отодвинуться, освободив путь королевскому отряду. Все знали, что знатные особы не терпят проволочек.

Путь им преграждал лишь фургон, успевший взгромоздиться на мостик. Хозяевами фургона оказалась супружеская чета с четырьмя маленькими детьми. Мать семейства сидела с печальным лицом, держа младшего ребёнка на коленях, а отец пытался сторговаться с несговорчивым сборщиком. Все в этой компании выглядели измученными и голодными. Судя по той части перебранки, что удалось застать, бедняк пытался снизить цену за проезд, обещая отдать долг на обратной дороге, сборщик упрямился и не соглашался.

– Сэр Лэйн, – подозвал к себе принц начальника своей охраны. – Вот, –протянул он мешочек с деньгами. – Оплатите проезд. Заплатите и за этих людей тоже. Остатки раздайте милостыней.

– Слушаюсь, ваше высочество.

Поступок принца вызывал у Вильмы восхищение. Конечно, невозможно заплатить за всех бедняков, но правда в том, что большинству людей и круга вообще бы не пришло в голову помогать беднякам.

Она не отдавала себе отчёта, что с каждым мгновением всё сильнее влюблялась в синеглазого трубадура.

ГЛАВА 10

Вильма с детских лет обожала верховую езду, ей казалось, что она может провести в седле весь день. Но путешествие в столицу сделало для неё открытие – так только казалось. Спустя несколько часов непрерывной скачки она устала, мышцы начали ныть, ей становилось то холодно, то голодно и она возвращалась в карету. Дорога успела прискучить. Ничего романтического и интересного – одна сутолока, пыль и напряжение.

Королевских застав на дорогах было совсем не так много, как Вильма себе представляла, зато заброшенных ферм и замков – хоть отбавляй. Порой тянуло едкой гарью и Вильма чувствовала «мёртвое место», живые погибли здесь совсем недавно, кровь едва успела впитаться в землю и, кажется, сама природа и небо ещё носило траур.

– Впереди харчевня, сударыня, сегодня будем ночевать будет там, – доложил обстановку верный Хаймэ.

– Убогая какая-то, – вынесла свой вердикт Констанс, когда, выбравшись из нутра возка, окинула взглядом длинное, словно вросшее в землю, строение, темнеющее чуть вдали от дороги. – Это точно харчевня, а не разбойничий вертеп?

Из-за частокола, окружающего харчевню, раздался дикий, заливистый лай собак. Констанс не сдержала испуганного возгласа, когда огромный волкодав вылетел им навстречу.

– Пошёл прочь, – тихо фыркнула в его сторону Вильма и огромный зверь, поджав уши и хвост, поспешил убраться.

– Кажется, он вас испугался, госпожа? – с невольным уважением проговорил Хаймэ.

– Не госпожи он испугался, идиот, а её силы. Сдаётся мне, лгал ваш батюшка, утверждая, что вам её не досталось. Ишь как эти твари вас боятся!

– Добро пожаловать, господа! – выскочил им навстречу лысый толстяк в замусоленном фартуке. – Мы ждали, что вы прибудете. Те, кто приехали до вас, сказали, что часть их отряда отбилась и будет чуть позже. Милости просим к нашему двору!

Вильма невольно спрятала нос в надушенный платок – двор бы изрядно унавожен. Прямо в лужах грязи валялись две толстые перемазанные свинки, громко и возмущённо хрюкая при виде чужаков.

Карету принялись распрягать. Чтобы дать передохнуть лошадям, последних отвели под навес.

Вильма до последнего надеялась на чудо, но чуда не случилось. Внутри халупа оказалась такой же убогой, как и снаружи. Несколько чадящих факелов освещали тёмную комнату. Длинный стол не знал чистящего скребка, балки чернели от копоти, по углам– грязь и паутина. Очаг чадил, дым от него слоями висел под закопчённым потолком, запах гари противно смешивался с запахом влажной кожи и немытых тел.

– Понимаю, здесь не дворец, – раздался над её ухом голос принца. – Но потерпите ещё немного. Вскоре будем на месте. Ночь будет ветреной, одна из тех, когда лучше иметь пусть даже такой кров, чем никакого. Да и людям требуется отдых.

Громкий, пронзительный возглас прервал только что начавшийся, было, монолог. Молоденький оруженосец принца вскочил из-за стола так резко, что опрокинул лавку, на которой сидел. Его трясло, глаза едва ли не вылезали из орбит, зубы лязгали. Показывая в тарелку, он что-то нечленораздельно мычал.

– Что случилось, пацан? – гаркнул один из воинов, высокий латник с лицом, обезображенным шрамом. – Что там такое? Тебя отравили? Или сглазили?..

Парень замотал головой и снова выразительно указал на свою тарелку, продолжая издавать непонятные звуки, из которых Вильма поняла только «Там! Там».

Лорд Лэйн подошёл и резко встряхнул мальчишку, но оруженосец вырвался из его рук и рванул к выходу, зажимая рот.

– Какая муха его укусила?

Артур Лэйн, склонившийся над столом, заглянул в придвинутую миску и тоже изменился в лице. Подняв глаза, выразительно взглянул на своего господина. Принц подошёл к Лэйну и, бросив в тарелку взгляд, помрачнел лицом.

– Привести сюда хозяина!

Вильма ещё ни разу за эти дни не слышала, чтобы голос Его Высочества звучал так холодно, повелительно, отрывисто и резко.

Воины стремглав бросились исполнять приказ и через секунду толстяка поставили перед принцем на колени.

– Что нужно от меня благородным господам? Я ничего не знаю! Я ничего не сделал! – заныл он жалобно.

– Кто готовил суп?

– Моя сестра.

– Приведите её.

Сестрой оказалась не менее дородная и не более опрятная особа, чем её брат. Вильма про себя порадовалась, что не успела ничего здесь съесть.

– Что угодно господину?

Принц перевернул миску и на пол пролилось её содержимое. Жидкость быстро впиталась в земляной пол, осталось лежать лишь несколько кусков мяса. В одном их которых безошибочно угадывалось… тут многие зажали рты руками.

– Это человеческое ухо. Вы кормите путников человечиной?

– Может быть, мясо и человеческое – откуда мне знать. Мы ж скотину у себя забиваем не часто, а всё больше в городе покупаем. Времена нынче беспокойные. Может, какие лихие люди кого и убили? Мне почём знать?

– Ты брешешь, гадина! – возвысила свой громогласный голос Констанс. – Будто, разделывая мясо, можно не понять, куриные это потроха или человеческие уши!

Женщина злобно блеснула глазами в сторону верной служанки Вильмы, но голос её оставался таким же тусклым и монотонным:

– А я свет не зажигала, так, в потёмках, и готовила. Зрение у меня плохое. Как могла, там мясо и разделала. Ну, не заметила я вашего уха. Что тут такого?

– Это ваше последнее слово, женщина?

– А что тут много говорить, когда сказать нечего?

– Допросите-ка её брата, лорд Лэйн. Да добавьте побольше огонька, чтобы всё хорошо было видно.

Долго работать не пришлось, трактирщик раскололся почти сразу, поведав о том, что вот уже почти год они промышляют тем, что добывают провизию, убивая одиноких путников. Времена тяжёлые, выживать как-то надо? Этот способ не хуже других.

– Не хуже других? – презрительно скривился Артур Лэйн. – Ну-ну!

Лишь напряжённые скулы и потемневшие синие глаза принца выдавали его истинные чувства, ни один мускул не дрогнул, когда он отдавал приговор повесить трактирщиков. Напрасно, стеная и заливаясь слезами брат и сестра просили помилования, напрасно голосили во всю мощь лёгких – их повесили на суку большого дерева возле ворот частокола.

Вильма, удивляясь собственному бесстрастию. Она не испытывала к жертвам сострадания.

Один из людей в отряде принца прочёл молитву. Первый табурет вышибли из-под грузного тела женщины. Мужчина сопротивлялся так, что в петлю затащить его удалось только совместными усилиями.

– Запрягайте коней, мы не останемся в этом проклятом месте, – распорядился принц Амадей.

– Разумно ли это, Ваше Высочество? Кони устали, люди – тоже.

– Прикажите седлать лошадей, лорд Лэйн, – ледяным, не терпящим возражения голосом, приказал принц.

Вильма выдохнула с облегчением, когда проклятая харчевня осталась позади. Последние рыцари бросили факелы в покрытую мхом и плесенью солому крыши. Та занялась, распускаясь оранжевым цветком.

– Пусть огонь очистит эту землю, – удовлетворённо кивнул принц, поднимаясь в седло. – Леди Чарис, держитесь неподалёку от меня.

***

Занялся новый день. Их путь продолжался. Край оказался болотистым, дорога – чудовищной, а если точнее, то дороги-то никакой и не было. Они двигались вперёд вдоль реки, затопленной заливом. Лошади увязали в иле, с трудом преодолевая сплошные заросли тростника. Приходилось то и дело петлять, объезжая какие-то препятствия.

Принц Амадей всё время держался во главе их отряда. Полы его плаща развевались, как знамя. Его доспехи ярко сияли даже в свете тусклого дня.

Вильма уже шаталась в седле от усталости и думать могла исключительно о надёжном укрытии.

Неужели в мире правда существуют нормальные стены, кровати и еда? Хотелось искупаться и вытянуть нывшее от долгой скачки тело на мягких пуховых перинах.

Но кое-что из этой поездки Вильма для себя уяснила на всю оставшуюся жизнь: даже будучи принцем крови, ты остаёшься простым смертным. Каким бы высоким не было происхождение, но в пути, будь ты принц или даже король, ты идёшь так же, как и простой солдат, тебя подстерегают те же опасности, мучают зной, холод и голод.

Дождь усиливался и вскоре влил, как из ведра, даже плащ не способен был защитить. Зубы выбивали дробь. Вильма так озябла, что не чувствовала ни рук, ни ног в стременах.

– Потерпите немного, сударыня, – приободрил её принц. – Осталось немного.

– Мне не кажется, что столица где-то поблизости? Места выглядят дикими.

– Впереди не столица. Всего лишь мой замок. Веселей! Мы вскоре окажемся под крышей, сможем обогреться и перекусить!

Вскоре появились очертания замка. Чёрная крепость выглядела зловеще.

Оруженосец протрубил в рог. В ответ тут же загремели цепи подъёмного моста. Путники вереницей въехали под тёмную арку, где им освещали путь несколько слуг с бронзовыми фонарями. В конце прохода замерла фигура в чёрном капюшоне. Высокая и худая. Одинокая. Но почему-то у всех при виде её возникло ощущение довлеющей угрозы.

Фигура сделала шаг вперёд и медленно откинула капюшон.

ГЛАВА 11

Ветер раздувал длинные волосы незнакомца, они струились по ветру белые, словно седые, бесцветные пряди, выбившиеся из-под капюшона. Взгляд невольно цеплялся за эти пряди, плывущие по воздуху, словно экзотические водоросли в ледяной воде. За его спиной яркой вспышкой сверкнула молния и только тут стало понятно, что весь отряд замер, будто заворожённый, перед этой фигурой, от которой так и веяло напряжением и угрозой.

Создавалось иллюзия, что задувающий ветер распространялся от этой фигуры.

Кони нервно перебирали ногами и испуганно фыркали, гарцуя на месте.

Белые руки незнакомца поднялись вверх и, взявшись за край капюшона, отбросили его назад, открывая вечно юное, белое, как у нежити, лицо хайримана.

– Ваше Высочество, – тихий голос перекрывал вопли бури, скрип железа, ржание коней. Он звучал мелодией поверх аккомпанемента.

Принц занимал преимущественную позицию во всём. Он находился в собственном замке, в окружении десятка дружинников, был вооружён мечом, которым, Вильма имела возможность в этом убедиться, владел превосходно, да ещё и верхом на коне, но… но возникало чувство, что он уязвим перед человеком в длинном плаще, как ребёнок уязвим перед взрослым.

– Лорд Чарис? – прозвучало так, словно принц боялся подавиться этим именем.

Словно одно присутствие этой фигуры лишало его воздуха и отравляло.

– Простите, что без приглашения.

– Что вы здесь делаете?! – зарычал принц. – Вас здесь быть не должно!

– Ту же самую фразу легко адресовать и вам, сир. Вас здесь быть не должно. Вы уже должны были бы вернуться в Королевский дворец, где вас с нетерпением ожидают.

– У меня были свои причины, чтобы изменить маршрут.

– Не смею оспаривать ваших прав, ваше высочество.

– Это было бы неоправданной дерзостью с вашей стороны, милорд. Увы! К сожалению, не первой.

– Мне больно слышать это, ваше высочество. Я придерживаюсь мнения, что все эти годы был вам верным слугой.

– Не моим – моего отца.

– Разве это не одно и тоже? – вкрадчиво поинтересовался маг.

Напряжение росло.

Дружинники переглядывались между собой, не зная, что им делать дальше.

Вильма не могла понять, какие чувства вызывает в ней появление отца? Конечно, она была рада его видеть, но вражда между ним и принцем бросалась в глаза даже непосвящённому человеку, а она… она успела влюбиться в принца Амадея, конечно не настолько, чтобы принять сторону против отца, но в достаточной, чтобы чувствовать себя глубоко несчастной, наблюдая за их размолвкой.

– Служа королю, я служу королевству, а значит и вам, ваше высочество, – добавил лорд Чарис.

– Вы служите не королевству, а лично моему отцу, выполняя для него грязную работёнку.

– Все мы не без греха, – голос лорда Чариса походил на шёлковую верёвку, гладкую, мягкую – удушающую. – Порой даже те, кто берёт на себя смелость стать образцом рыцарства, совершают далеко не красящие их поступки.

– Что вы хотите этим сказать? – голос принца сделался холоднее обдувающего их со всех сторон ветра.

– Вы похитили мою дочь.

– Я её не похищал!

– Разве? По моим предположениям, она должна была поехать иной дорогой в другой замок. Но вот все мы здесь?..

– На вашу дочь напали в пути, если бы, по счастливой случайности, мы не подоспели вовремя, боюсь, вам пришлось бы облачиться в траур. И что я слышу вместо слов благодарности? Упрёки?

– Упрекать? Мне? Вас?.. Ну, что вы? Это можно было бы посчитать изменой с моей стороны. Но я рад, что, несмотря на все трудности пути, все мы сейчас здесь, целые и невредимые.

– Разделяю ваши чувства, милорд. И всё же, как вы посмели явиться ко мне без приглашения?

– Я пришёл за своей дочерью, милорд.

– Откуда у вас сведения, что вы найдёте её здесь?

– Плох тот маг, что не способен отыскать собственную плоть и кровь. Определив направление движения, об остальном несложно было догадаться. Я предположил, что вы заедите в ваши земли и не ошибся.

– Вы прибыли один? Не вижу рядом с вами лошади.

– Я открыл портал.

– Без разрешения? – гневливо изогнул бровь принц.

– Отчего же? Я получил его от нашего короля, – с этими словами отец Вильмы протянул Его Высочеству, свёрнутый в трубочку документ. – Можете убедиться, если пожелаете.

– Не желаю, – отрезал принц. – Я в курсе, что король благоволит тебе, маг. Ну и? Чего ты от меня хочешь?

– Только то, что мне принадлежит – мою дочь. Благодарю за вашу помощь, за оказанную моему дому честь, заступничество и покровительство, но теперь я позабочусь о ней сам.

Принц гневно кусал губы, явно пытаясь найти повод возразить и не находя его.

– Вы в своём праве, лорд Чарис. Хотя я был бы счастлив, останься леди Вильма под моей крышей чуть дольше.

– Не сомневаюсь в этом, – с лёгким сарказмом кивнул маг.

Отец молча протянул Вильме бледную ладонь, раскрыв её пальцами вверх. Ей ничего не оставалось, как подчиниться.

– Благодарю за всё хорошее, что вы для меня сделали, ваше высочество, – обернулась на принца Вильма.

Хаймэ поспешно придержал стремя, помогая девушке спешиться. Констанс заняла место за спиной воспитанницы. Те из людей, что изначально следовали за юной госпожой, отделились от королевского отряда.

Вильма раньше не видела, как отец колдует. В её воображении он представал скорее учёным, что вечно корпит над книгами и какими-то сложными, непонятными для неё, опытами. Никогда прежде не казался он ей ни грозным, ни страшным, ни вкрадчивым, словно кот, подкрадывающийся к мыши. Сегодня она впервые увидела его таким и… он словно стал для неё чужим.

Лорд Чарис вскинул ладонь, над ней воссияло белая сфера, внутри которой, как ртуть, перетекало нечто святящееся, горящее так ярко, что смотреть не было сил – глаза больно резало. Стряхнув эту сферу с ладони, отец вонзил её в пространство, как копьё. Словно диск, она «разрезала» воздух и «растеклась» во все стороны голубой аркой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.