Марья Коваленко
Жена на один год

Легко и горько. Падают слезы.

Твои ладони, мороз по коже.

Пытаюсь спрятать

Себя. Укрыться.

Срываюсь с ритма – лечу как птица.

Из зыбкой взвеси, из паутины

Слагаю чувства. Пугаюсь. Стыну.

Смотрю, не глядя, боясь увидеть,

Боясь привыкнуть, возненавидеть.

Черчу на коже я заклинанья,

Себе – проклятья, тебе – признанья.

Клеймом каленым ласкаю душу.

Легко и горько. Люблю…

И трушу.

Пролог

Никита

Глаза слипались. Вместо того чтобы здороваться с гостями, хотелось послать их к черту и уйти в свою спальню. Мне было просто необходимо поспать хотя бы пару часов… и не в кресле самолета, а в кровати.

Последний перелет полностью выбил из колеи. Спина ныла как у древнего старика. Голова рассказывалась, будто к вискам приставили двух трудолюбивых дятлов. А приветствия и поздравления пролетали мимо ушей.

Худшего именинника и придумать было сложно. Вероятно, с моей ролью успешно справился бы какой-нибудь пластиковый манекен. Главное – улыбка пошире и поглубже декольте на платье мой спутницы.

Кристина все же зря затеяла этот праздник. Не отмечал уже много лет и сейчас обошелся бы. В конце концов, тридцать семь – не юбилей. «Но другой повод для праздника тебе нравился еще меньше!» – тут же поспешил взбодрить внутренний голос.

О том, какой «другой повод» даже сейчас я старался не думать. Свой лимит походов в ЗАГС я уже исчерпал. Фраза про третий раз, который якобы на счастье, точно была не про меня. Но Кристина удивительным образом умела слушать то, что ей нравится, и мгновенно забывать всю остальную информацию.

– Ник, продержись еще хотя бы пару часов. Ну, хоть час!

Женская ладонь сжала мою, а между красивых бровей пролегла складочка. Пожалуй, даже кот из Шрека не способен был бить на жалость так профессионально.

– А что, остался еще какой-то несчастный, который не успел меня поздравить?

От количества гостей перед глазами уже рябило, но я все же попытался найти какое-нибудь новое лицо.

– Праздник только начался…

Кристина нервно поправила дорогое колье, поджала свои пухлые губы. Аккуратно, вероятно опасаясь за макияж. Мелочь. Никогда не обращал на это внимания, но сейчас почему-то вызвала раздражение. Усталость, похоже, брала надо мной верх.

– Скажи прямо, мы кого ждем? – Я с трудом подавил зевок.

– Мы… – Крылья носа встрепенулись.

– Очередной меценат или будущий политик? – Мне резко стало скучно.

Догадка, откуда у Кристины такая безумная тяга ко всякого рода благотворителям и чиновникам у меня имелась. Но разделять эту любовь я не собирался. В прошлом всех этих деятелей уже хватило с лихвой. А возвращаться в прошлое…

Додумать свою мысль я не успел.

– Ой, они приехали пораньше! – Женская ладонь резко легла на мой локоть и крепко сжала. Сама Кристина тоже вытянулась в струнку.

– Кто?

Я неспешно перевел взгляд с ладони на холл собственного дома. Устало моргнул. А потом замер будто статуя.

– Фурнье! Основатель самого крупного французского фонда помощи детям, – затараторила Кристина, еще сильнее повисая на моей руке. – У него здесь какие-то дела и нужна была помощь юриста. Я посоветовала тебя. Прости. Знаю, что это больше не твой профиль, но ему так нужна была грамотная консультация, что я…

Она все говорила и говорила. О детях, деньгах и проектах. А я, не сводя глаз, смотрел на женщину, которую держал под руку мой новый гость. Красивую до странной боли за грудиной. И знакомую до маленькой родинки под грудью.

Уж она-то не боялась кусать губы и не обвешивалась бриллиантами. К своим двадцати семи она сама стала настоящим бриллиантом. Редким, ни капли не похожим на ту одинокую девочку, которую я встретил пятнадцать лет назад, или на девушку, которую когда-то согласился спасти и сделал своей женой.

Глава 1

Пятнадцать лет назад

Лера

– Стой. Не бойся. Она не кусается!

Мужской голос звучал твердо и уверенно, но я все равно ничего не могла с собой поделать. Всего в метре от меня жутко скалилась и рычала овчарка охраны, а холодная кирпичная стена за спиной не давала ни шанса на побег.

– Не смотри ей в глаза, если не можешь справиться со страхом, – мужской голос звучал все громче. Наверное, говоривший был уже совсем рядом, метрах в четырех или пяти. Мизерное расстояние. Только, к своему стыду, я даже посмотреть на него не могла. Взгляд был намертво прикован к разинутой пасти, и тело окаменело.

– Очнись, малышка! Я постараюсь сейчас ухватить ее за ошейник, но ты должна мне помочь. Хоть на несколько секунд отвернись.

Чья-то тень легла на носки моих туфель. И пес зарычал громче. Он словно предупреждал, что уже не отвечает за себя, и нам всем конец.

– Собаки хорошо чувствуют страх. Он их нервирует, – будто опытный переговорщик, продолжил успокаивать незнакомец. – А когда они нервничают, то кусают.

Теперь тень достигла края стены.

– Так собаки защищают от того, кого считают опасным.

Я не собиралась следить за тенью. Ужас все еще мешал думать, но что-то внутри заставило переключить внимание с собаки на мужской силуэт у ног. На широкие плечи, которые нарисовало солнце. На руки. И рост.

Вряд ли это был кто-то из нашей охраны. Я узнала бы любого из них по голосу. Но, судя по тени, незнакомец был таким же высоким и сильным.

– Молодец, девочка. Ты очень смелая. – Возможно, мне показалось, но в голосе прозвучала гордость. – А теперь закрой свои красивые глаза и постарайся дышать ровно.

Вероятно, попроси он меня прыгнуть на пса, я бы так и сделала. Этот голос, слова, которые он говорил… я уже и не помнила, когда обо мне кто-то заботился или мною гордился. Крылья за спиной начали расти.

К счастью, наделать глупостей я не успела.

Стоило на миг послушаться, зажмуриться, как рядом что-то мелькнуло. А спустя пару секунд на месте жуткого пса оказался мой спаситель.

Придерживая собаку за ошейник, он внимательно рассматривал меня и хмурился. Красивый! Намного красивее наших охранников. Высокий, плечистый. И до ужаса похожий на типа с обложки журнала, который я недавно видела в руках приемного отца. Какой-то молодой юрист и сын важного чиновника.

– Ты, наверное, приемная дочь Николая Петровича?

Со стороны крыльца к нам уже кто-то бежал, но незнакомец даже не оглянулся. Присев на корточки, он заставил собаку лечь, и аккуратно убрал прядь волос с моего лица. Такой серьезный и взрослый, а осторожничал со мной, будто я хрупкая фарфоровая кукла.

– Не бойся. Я тебе ничего плохого не сделаю. Я ваш сосед. – Чувственные мужские губы изогнулись в улыбке, и на колючих щеках появились ямочки. – Только приехал. Месяц не было дома. А как вышел во двор, сразу увидел тебя с Демоном.

Все еще придерживая пса, он, как старого знакомого, почесал его за ухом.

– Это малинуа. Разновидность овчарки. Они очень умные. Ты с ним обязательно найдёшь общий язык.

От немоты, которая на меня напала, хотелось провалиться сквозь землю. Рот отказывался открываться, а язык шевелиться. Но мой спаситель, казалось, этого не замечал. Вместо того, чтобы отругать меня за то, что забралась на территорию охраны, он начал рассказывать о собаке и смотрел так, будто гладил по голове.

Его стараниями к моменту, когда к нам подбежал приемный отец и его жена, я почти пришла в себя. С непослушных губ сорвалось хриплое «спасибо». Но другие слова благодарности потонули во внезапном крике.

– Лера, какого черта ты здесь делаешь?! – бас «отца» одинаково сильно бил по барабанным перепонкам и по нервам.

– Я тебе говорила, что она опять убежит к охране рисовать свои рисунки, – не менее громко возмутилась «мать».

– С ума сошла?! Ты понимаешь, что у нас завтра важное интервью для прессы? Демон мог тебя покусать. Как бы я объяснил это фотографам и журналистам?

Если бы словами можно было бить, сейчас на мне не осталось бы ни одного живого места. Мышцы от напряжения снова заныли, и переносицу обожгло болью от подступивших слез.

– Она ни о чем не думает! – Всплеснула руками «мать». – Ей плевать на твою предвыборную компанию и наше будущее. Лишь бы рисовать, мотать нам нервы и…

Будто только сейчас заметила, кто держит собаку, в конце фразы она осеклась и тут же переменилась в лице.

– О, Боже, Никита?! Ты?! Здравствуй, дорогой! – Женский голос зазвучал как колокольчик. Чисто, звонко и радостно. – Ты вернулся? Так загорел, я тебя сразу не узнала. Думала, охрана…

Холеное лицо Татьяны Егоровны вспыхнуло румянцем. Краснота пятнами раскрасила щеки, и пухлые губы дрогнули.

– Мы тебе так обязаны, – затараторила она. – Спасибо, что спас наше недоразумение. Двенадцать лет, а глупа как пробка. У нас сплошные проблемы, а тут ещё и тебе пришлось её спасать.

Закатив глаза, мать как веером принялась махать себе руками.

– О, Никита, здоров! – До «отца» тоже дошло, кто явился мне на помощь, и вместо ярости на лице появилась улыбка. – А ты чего не позвонил, что возвращаешься? Мы бы шашлык-башлык организовали. В конце концов, не каждый день сын моих друзей из Штатов прилетает.

Теперь взгляды обоих «взрослых» были прикованы к незнакомцу. Обо мне они словно забыли. Любой другой на моем месте, наверное, растерялся бы. Но мне вдруг стало все равно… и на упреки, и на безопасность, и на вину.

Красивые серо-зеленые глаза все еще смотрели лишь на меня. Будто изучали. Только стоять рядом со своим спасителем я больше не могла. Дышать рядом с ним не получалось.

Наверное, попасться в лапы Демона было не так ужасно, как сейчас находиться близко к этому мужчине и чувствовать себя последним ничтожеством во вселенной.

«Трусиха и слабачка» – вспомнились слова Федора, главного задиры нашего детского дома. Никогда я с ним не соглашалась. Всегда спорила и даже готова была драться. А сейчас…

Уже окончательно забыв обо мне, «родители» принялись обсуждать предстоящий шашлык, а я отошла в сторону. Потом быстро, будто снова спасалась от собаки, побежала в дом.

– Один. Два. Три. Четыре. Пять…

Ступени дома привычно пролетали под ногами.

– Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять, – я считала вслух громко и звонко. Нет, это не успокаивало. От бега тоже легче не становилось. Единственное, от чего это спасало – от крика, который всегда раздавался за спиной, стоило мне что-то сделать не так.

Но в этот раз сосчитать все ступеньки я так и не успела. На последней, восемнадцатой, уже знакомый мужской голос заставил остановиться.

– Эй, быстрая девчонка, постой!

От неожиданности я чуть не подвернула ногу. Чудо, что в самый последний момент успела схватиться за перила.

– Ты кое-что забыла. – Словно не касаясь ступеней, «сосед» легко взлетел на второй этаж и протянул лист бумаги. Мой. С последним рисунком.

– Не нужно было…

Мне хотелось забрать его, но даже руку поднять не могла решиться. Она словно окаменела от волнения.

– Меня Никита зовут.

Будто понял, что именно я сейчас чувствую, сосед положил рисунок на ступеньку рядом со мной и улыбнулся. Тепло, без насмешки. Словно мы давние знакомые и ему не пришлось спасать меня от собаки несколько минут назад.

– А я… Лера.

Совершенно сбитая с толку, я снова уставилась на свой рисунок. Затем посмотрела на лицо этого самого Никиты и чуть второй раз не рухнула от того, насколько похожим был мужчина с моего рисунка и наш новый сосед.

* * *

Как я и ожидала, «родители» не пожелали спускать на тормозах мой побег к охране. Уже вечером выговор получили дежуривший днем охранник и начальник службы безопасности – Александр Александрович Поташников – немолодой бывший военный с пышными усами, добрыми глазами и круглым животиком, который ни капли его не портил.

Александру Александровичу досталось сильнее всех. Вместо того чтобы рассказать, зачем выпустил собаку, сторож признался, что Поташников сам купил мне карандаши и запретил своим подчиненным «выгонять ребенка из сторожки».

Крик, который устроила по этому поводу Татьяна Егоровна, слышен был и на кухне, и у меня в детской. Не представляю, как начбез выдержал такую истерику. Но, к сожалению, одним криком мои «родители» обойтись не смогли.

Этим же вечером Николай Петрович уволил сторожа. Он буквально выгнал его за ворота, не вернув даже личные вещи. А Поташникову «отец» предложил выбор: или тот соглашается на понижение до рядового охранника, или идет вслед за своим подчиненным.

Я с трудом сдерживала слезы, когда подслушивала этот разговор под дверью кабинета. За все три месяца в доме Поташников оказался единственным человеком, который не считал меня недоразумением или балластом. Если бы он ушел, я осталась бы совсем одна.

Но в этот раз мне повезло. СанСаныч что-то тихо сказал отцу. Услышать его слова сквозь толстые стены и прочную дверь у меня не получилось. Зато ответ отца прогремел на весь первый этаж: «Это будет тебе уроком! Брать на работу нового начальника я не стану, придется тебе совмещать!»

Разговор со мной, состоявшийся этим же вечером, мало чем отличался от выговора охраны. Татьяна Егоровна привычно солировала. Поток претензий и наставлений, казалось, никогда не закончится. А Николай Петрович важно хмурился и цокал языком.

Приятного было мало. Меня обвинили и в том, что позорила семью перед соседом, и что чуть не испортила «родителям» все планы. Отделаться без наказания, конечно же, не удалось.

Теперь все мои развлечения сократились до игры на фортепиано, которое я возненавидела еще в первый день своей новой семейной жизни, и участия в приемах важных гостей.

Какая из этих двух «радостей» хуже, я даже понять не могла. С музыкой у меня не ладилось совсем – как оказалось, музыкальный слух отсутствовал напрочь. А после пяти лет в детдоме исчезло ещё и умение улыбаться незнакомым людям.

Куда не кинь, всюду у меня были сплошные дефекты. В конце выволочки Татьяна Егоровна даже заплакала от отчаяния, что я ни на что не гожусь.

До боли в глазах хотелось устроиться рядом с ней и тоже заплакать. Навзрыд. О своем. О грустном. Как плакали дети в кино и телевизионных передачах.

Но я молча дослушала до конца слова «матери» и ушла в свою комнату, так и не проронив ни одной слезинки.

В мой первый или второй день в этом доме такое и представить было сложно. Меня постоянно бросало то в слезы, то в смех. А сейчас с умением плакать случилось тоже, что и с музыкальным слухом – оно исчезло.

Вспоминать причину мне не хотелось. Особенно в этот день! Он почему-то казался очень важным. Но стоило закрыть дверь комнаты, воспоминания сами накрыли тяжелым непроницаемым куполом.

Чтобы понять, насколько мне «повезло», хватило одного разговора в конце моей первой недели. Приемные родители даже не скрывались и не пытались сделать голос тише. Они говорили так, будто в доме нет никого. И обсуждали именно меня.

«Коля, мы наверное ошиблись с выбором. Заведующая так рекомендовала эту девочку… а мы, вместо того чтобы присмотреться, обрадовались, что у нее нет ни родителей, ни родни, и сразу согласились».

«Я же говорил тебе, что тот светленький мальчик мне нравится больше. Мальчишки всегда лучше. С ними меньше хлопот, и самостоятельными они становятся быстрее!»

«Какой мальчик?! Твои пиарщики четко сказали, что для образа доброго главы семейства нужна девочка! Дочка!»

«Ох, точно. Чертова предвыборная компания!»

«Она не чертова, а очень полезная. Тебе давно нужно было баллотироваться. Но эта девочка… У меня никакого терпения на нее нет. Косметолог сказал, что даже морщины стали видны. А нам с ней еще маяться и маяться».

«Родная, мне кажется, ты нагнетаешь. Через четыре месяца закончится компания, и девочка сразу же уедет в закрытую частную школу. Мы ведь это уже обсудили и решили».

«Но на каникулы и праздники нам придётся ее забирать. Мы ведь семья. Нельзя, чтобы кто-то подумал, что она нужна была лишь для выборов».

«Уверен, мы найдём какой-нибудь выход».

«Мне бы твою уверенность».

Последние слова Татьяны Егоровны прозвучали совсем грустно. В ответ Николай Петрович ещё активнее начал утешать жену. Говорил, что-то про заграничные колледжи, частных учителей. Но что именно, я уже не слышала. Слезы обжигали глаза так сильно, что невозможно было сдерживаться.

Не видя перед собой ступенек, я поднялась на второй этаж. Не думая, что обо мне подумают, навзрыд расплакалась в подушку.

Слезы тогда не желали заканчиваться. У меня кружилась голова. Меня подташнивало. В зеркало смотреться было страшно. Однако страшнее, казалось, попасться на глаза «родителям».

К позднему вечеру этот страх взял надо мной верх и заставил сделать самую ужасную глупость в жизни. Заметив, что начальник охраны оставил на полочке свой телефон – старый, кнопочный – я выкрала его и позвонила заведующей детского дома.

Лучше бы я этого не делала.

Лучше бы сбежала.

Лучше бы, не спрашивая, вернулась в приют. Но мне просто необходимо было услышать знакомый голос.

Заведующая казалась единственным человеком во всем мире, который мог меня понять и спасти. Она лучше всех знала все процедуры и правила. Если кто-то и мог забрать меня из этого ужасного дома, то только она.

Однако разговор вышел коротким и совсем не о спасении. Вера Павловна сразу поняла, зачем звоню. Я успела произнести лишь пару фраз, как в ответ получила такое…

Жестоко, гораздо больнее, чем это делали бывшие воспитатели, она вернула меня с небес на землю. Словно по щекам отхлестала… и за то, что не понимаю, насколько мне повезло. И за то, что рискую своим будущим. И за других детей, которые мечтали бы оказаться на моем месте, но «их ждёт ПТУ, грязное общежитие и не светит никаких перспектив».

После этого разговора я ни плакать, ни даже всхлипывать не могла. Меня словно второй раз лишили любимых родителей.

Всю ночь я просидела у окна, так и не сомкнув глаз. Будто прощалась, вспоминала свою маленькую уютную кровать в детском доме, нашу шумную комнату на четверых и задиру Федора, который вечно придумывал что-то новенькое. Утром, не проронив ни слова кроме бесцветного «здравствуйте» вышла к родителям и съела весь завтрак. А потом стала приспосабливаться к своей семейной жизни.

Терпела новую школу, уроки музыки и трагические вздохи преподавателя.

Растягивала в улыбку губы на фотосессиях.

Старалась быть благодарной и молчать… молчать всегда, когда от меня не требовали ответа.

И не мешаться под ногами.

Последнее стало самым простым и любимым. Когда не было никаких занятий, я смело убегала в домик охраны. Рисовала там по часу. Иногда по два. Не думала ни о каком заграничном колледже или закрытой школе.

Мне было нормально… даже хорошо. До сегодняшнего дня.

Мысль о наказании начальника охраны и запрете на рисование, словно подножка, резко вернула меня в настоящее.

– Как-нибудь переживу, – попыталась я успокоиться.

– Буду рисовать в школе, – попробовала обмануть себя.

Но самовнушение не сработало. Всю ночь я прокрутилась в кровати без сна. Вспоминала то цветные карандаши, подаренные СанСанычем, то жуткую овчарку охраны. А утром, когда спустилась вниз, с трудом сдержалась от радостного крика.

Такого просто не могло быть в моей жизни!

Я ничем не заслужила, но…

… с чашкой кофе в одной руке и с дорогущим комплектом для рисования в другой посреди холла стоял мой вчерашний спаситель. Такой же красивый, высокий и потрясающий, как вчера. А Татьяна Егоровна рассыпалась перед ним в похвалах и обещала сделать из меня настоящего художника.

Глава 2

Девять лет назад

Лера

Совершеннолетие буквально застигло меня врасплох.

После нескольких частных школ, аттестата с отличием и новой успешной выборной компании «отца» в жизни, наконец, случился маленький праздник. Моим мнением впервые поинтересовались – спросили, в какой вуз я хочу поступать. И я, не веря своим ушам, ответила: «В медицинский».

Как так получилось, что «родители» согласились, осталось для меня загадкой. Возможно, очередному пиарщику надоело придумывать будущее для дочери депутата. Возможно, мое желание впервые совпало с «политикой партии». Возможно, «родители» наконец смирились с тем, что музыкант из меня не получится.

Одни теории! Однако, вместо привычных споров меня благословили и даже пообещали помочь поступить. Это, конечно, радовало. Но после всех моих частных школ и взвода репетиторов никакая поддержка не понадобилось.

Я легко прошла конкурс в нужный вуз. Даже успела проучиться три месяца, когда за завтраком Татьяна Егоровна сообщила, что впереди у нас важное событие.

Какое именно, я поняла далеко не сразу. Николаю Петровичу пришлось дважды тяжело вздохнуть, его жене – закатить глаза. Лишь после этого даты в моей голове встали на свои места.

– И как ты только поступила на бюджет? – махнув рукой, сказала «мама».

– Наверное, звезды сошлись, – тут же выдал свою единственно-верную и окончательную теорию «отец».

В отличие от вуза в праздновании восемнадцатилетия свободы мне не дали. Поиском ресторана занялись одни специально обученные люди. Организацией банкета и приглашением гостей – вторые. Подбором наряда и макияжем – третьи.

Со стороны могло показаться, что мы планируем банкет в честь новой победы на выборах, а не день рождения приемной дочери депутата. От количества пригласительных открыток и известности фамилий на них голова шла кругом.

СанСаныч только хмурил брови, когда я рассказывала о планах родителей. А Демон тряс ушами, будто даже слышать такое не хотел.

Я с трудом успевала с учебой и с подготовкой к торжественному событию. Спать было некогда. Поесть забывала. А в сам день рождения на меня навалилась такая усталость, что Татьяне Егоровне пришлось буквально толкать меня до машины и всю дорогу тараторить, чтобы я не уснула.

Темы для разговоров она находила с ювелирной… даже снайперской точностью.

Только я начинала зевать, «мама» интересовалась, не хочу ли я перебраться в отдельную квартиру в закрытом охраняемом комплексе и попробовать жить самой. Словно до этого в школьных интернатах дела обстояли как-то иначе! Или я не понимала, что это будет комфортная казарма для сна, еды и учебы. Без гостей!

А когда у меня начинали закрываться глаза, Татьяна Егоровна рассказывала о важных гостях, которым мне сегодня предстоит улыбаться до глубокой ночи.

Более мучительную пытку и придумать было сложно, но на фамилии Лаевский меня словно ударом тока прошибло.

– Лаевский… Никита?

Я ушам своим не поверила. Нашего соседа я не видела уже шесть лет. Как раз со дня, когда он принес мне комплект для рисования.

Тогда «родители» так и не смогли устроить с ним шашлыки. А я так и не поблагодарила за подарок. Он уехал через день после моего спасения.

Лишь месяц спустя от СанСаныча удалось по секрету узнать, что с его родителями произошел несчастный случай, и вряд ли ближайшее время Никита сможет вернуться домой.

– Да, Никита наконец смог справиться со всеми проблемами, – вещала «мама», – и теперь будет чаще бывать в наших краях.

– А у него были какие-то проблемы?

Я не стала выдавать начальника охраны. Одного случая в прошлом вполне хватило, чтобы понять, как сильно приемная семья «дорожит» своими работниками. Но и не спросить не могла. Вдруг было что-то еще, чего не знала.

– У него шесть лет назад погибли родители. Официальная версия смерти – какие-то проблемы при погружении с аквалангами. Кажется, дайверское оборудование было неисправным. Но в это мало кто верит.

– И наш сосед все эти годы искал настоящую причину гибели родителей?

Изображать дуру мне не пришлось. Информации о Никите в интернете на самом деле было мало. Кто-то будто специально контролировал, чтобы ничего не попало в сеть. А все знающий СанСаныч отказывался что-либо рассказывать.

Единственное, что он повторял: «Забудь ты этого парня. Безопаснее будет. Найдешь себе кого-нибудь помоложе и получше». Почему «безопаснее, комментировать он отказывался. Почему нужно искать кого-то «получше», тоже не говорил. Лишь невесело смотрел в сторону соседского дома и как-то тревожно переглядывался с Демоном.

– А что там разбираться-то? Убили их, да и все, – Татьяна Егоровна нервно передернула плечами. – Он компанию от рейдеров спасал. Сам только институт закончил. Молодой еще был, а пришлось лезть во всю эту грязь.

Будто мне самой сейчас приставили дуло к виску, я с трудом сглотнула.

– А разве этим не полиция должна заниматься?

– Детка, какая ты еще наивная! – Холодный надменный взгляд полоснул по мне из-под длинных ресниц. – В таких случаях спасение утопающего – дело рук самого утопающего. Полиция, суд или прокуратура бессильны.

– Но ведь Никита, кажется, сам юрист… – проговорилась я, и тут же прикусила язык.

Татьяна Егоровна эту реплику, к счастью, пропустила мимо ушей. И, прекратив мучить меня известными фамилиями, принялась рассказывать все сплетни, которые знала о соседе.

К концу ее рассказа, казалось, что на моем теле дыбом стоят абсолютно все волосы. А от сонливости и усталости не осталось и следа.

За годы жизни в семье депутата я не раз слышала жуткие истории про рейдерские захваты, войны за рынки и даже про рэкет. Для чего моему «отцу» кресло депутата, я тоже понимала. Но представить, что тот потрясающий молодой мужчина тоже ночевал с пистолетом под подушкой, стравливал между собой конкурентов, вынуждая их устранять друг друга, и увольнял работников десятками – было жутко.

– А ты думала, наш Никита добрая фея, которая только и занимается спасением маленьких девочек? – Татьяна Егоровна будто мысли мои прочла.

– Нет… Я… Нет… – я не представляла, что на такое ответить.

– Хм… У мальчика бульдожья хватка. Родители зря отправили его на юридический. С такими задатками нужно было идти в МГИМО и делать карьеру политика. Впрочем… – За окном показались ступени нашего ресторана, и «мама» резко закрыла рот.

– Что «впрочем»?

Мне тоже лучше было бы замолчать. Сегодняшний лимит доброты явно был исчерпан.

Но и эту мою фразу Татьяна Егоровна холодно проигнорировала.

– Все. Нас уже ждут. – Поправила она и без того безукоризненную укладку. – А твой Никита… – Бросила на меня насмешливый взгляд. – Сегодня будет. Если не струсишь, можешь сама все узнать. Хотя я не думаю, что он захочет тратить на тебя свое время.

* * *

Как стало ясно уже с первого взгляда, организаторы праздника не подвели. Живая музыка и цветы оказались достойными королевской свадьбы, а звездности гостей мог позавидовать какой-нибудь международный фестиваль.

От обилия бриллиантов и белозубых улыбок рябило в глазах. Смех и восхищенные вздохи раздавались то тут, то там. И ведущий, казалось, вот-вот охрипнет от комплиментов.

Мои приемные родители тоже не скучали. Николай Петрович только и успевал принимать поздравления за то, что вырастил такую умную и прекрасную дочь. А его жена – что из меня получилась настоящая красавица – «вся в мать». На меня при этом гости почти не смотрели, и на поздравление тратили не более нескольких секунд.

Любая девушка в этом зале расстроилась бы из-за такого отношения, но я была только рада.

Меньше мучить губы улыбкой.

Реже повторять «спасибо» и «вы очень добры».

Ни одного повода лишний раз заглянуть в зеркало.

Смотреть туда вообще не было смысла. Наши почетные и очень уважаемые гости, конечно же, лгали.

С изысканной, роскошной светской львицей Татьяной Егоровной у меня не было ничего общего. Ни ее пышной груди, ни платиновой гривы, ни изумительного, вылепленного лучшими пластическими хирургами Питера лица.

В пятьдесят два года «мама» выглядела максимум на тридцать семь. Я со своими кругами под глазами из-за недосыпа, скучными русыми волосами чуть ниже плеч и угловатой фигурой даже сравниться с ней не могла.

«Вешалка… просто вешалка для одежды!» – иногда с тоской говорила обо мне Татьяна Егоровна, и с такой правдой тоже невозможно было спорить.

Обычно я ни капли не переживала из-за этого. За последние годы главный пиарщик «папы» столько раз вслух радовался, что «родители» выбрали именно меня, а не какую-нибудь красотку с кукольным личиком, что смирение пришло само.

Но сегодня хотелось выглядеть лучше. Если не на равных с яркими дочками наших гостей, то хотя бы не Золушкой, к которой так и не доехала фея-крестная.

Непривычное было желание. Никогда раньше я не замечала за собой потребности выглядеть лучше, чем создала природа. Столько дней рождения, важных встреч и фотосессий было в прошлом – ни разу не переживала из-за своей внешности. А сегодня… была как на иголках.

Улыбалась до боли в лицевых мышцах. Несмотря на ломоту в спине, держала плечи ровно. Как балерина. Не позволяла себе расслабиться хоть на секунду – ни опереться на стену, ни присесть. И лишь с одним никак не могла справиться – не коситься в сторону двери.

С этим была ещё большая беда, чем с переживанием из-за внешности. Оглядываться на дверь хотелось постоянно. Будь моя воля, вообще уселась бы напротив входа и ждала.

Конечно, глупо было рассчитывать, что Никита Лаевский явится сегодня ради меня, или что захочет лично поздравить. Татьяна Егоровна, скорее всего, была права… среди всех красивых, эффектных девушек, приехавших в ресторан, я была последней, на кого мог обратить внимание один из самых успешных молодых адвокатов города, к тому же наследник крупной транспортной компании.

Хоть мой день рождения и стал поводом для праздника, я отдавала себе отчёт, что реально значу не больше ледяных фигурок на столах с закусками. Но никакие умные мысли не помогали. От волнения невозможно было избавиться. Взгляд раз от раза срывался на дверь. Каждый новый гость заставлял дергаться. И спокойствие медленно таяло.

Я ждала почти как пес в одном известном фильме. Подозреваю, даже выражения лица было таким же. Но когда ни через час, ни через два Никита так и не пришёл, волнение сменилось разочарованием.

Вместо надежды на чудо, я принялась равнодушно следить за движением стрелок огромных часов возле бара. Больше не оглядывалась. И не пыталась рассмотреть в лицах гостей знакомые черты.

В какой-то момент мне даже стало казаться, что Татьяна Егоровна специально рассказала мне про Никиту. Уколола, как это умела делать только она.

Но ещё через час и это потеряло значение. Я изо всех сил гнала от себя мысли о восемнадцатилетии… о том, что чувствуют другие девушки в этот важный день. Вымученно тянула губы в улыбке. Старалась не замечать, как тесно «мама» прижимается к новому управляющему отцовской компании, а «папа» хищно косится на свою секретаршу.

Расхваливала их.

Гордилась.

Благодарила.

Делала свою привычную работу, к которой уже привыкла за шесть лет.

Но на четвёртом часу внутри будто что-то сломалось. Уголки губ не хотели больше растягиваться в стороны. А желание забраться в какой-нибудь укромный уголок оказалось настолько сильным, что сопротивляться ему было невозможно.

Где можно спрятаться в огромном ресторане, я даже думать не стала. Ноги понесли в сторону лестницы. Ступени на второй и на третий этаж вскоре остались позади. А впереди, за поворотом, в проеме двери мелькнул балкон.

Я не спросила ни у кого, можно ли туда зайти. Не сообщила «родителям», где я.

Внизу и по сторонам гремела музыка, звучал смех. А я незаметно, будто воришка, метнулась в сторону балкона. Закрыла за собой дверь. И, обалдев от тишины, спиной привалилась к холодной стене.

Наконец-то.

Совсем одна.

Перед заснеженным городом, от которого отделяло лишь тонкое стекло.

Растерянная и потерянная.

Ровно на минуту.

А потом дверь снова открылась, и на меня уставились знакомые серо-зеленые, очень уставшие глаза.

* * *

Я помнила, что зимой не бывает гроз, прекрасно видела снег за окном, но все равно… стоило взглядам пересечься, в меня будто молния ударила. Вдохнуть не получалось. Сказать ничего не могла.

Руки повисли, как плети. А сердце с такой силой бухнулось о грудину, словно вырваться захотело… тоже посмотреть.

Это был какой-то паралич. Уникальная реакция на одного единственного человека. Шесть лет назад справиться с этим состоянием не помогли ни крики «родителей», ни притихший Демон. Я, как сейчас, помнила тот свой позорный ступор и снова не могла произнести ни слова.

Дурочка. Ненормальная.

– Здравствуйте, красавица.

У Никиты, как и в прошлый раз, проблем с речевым аппаратом не возникло. Словно все в полном порядке, он вошел на балкон и закрыл за собой дверь.

– Прячешься? – Невесело улыбнулся. Одними губами.

По всем правилам я просто обязана была к этому времени очнуться. И заведующая детским домом, и «родители» уже б со стыда сгорели от моего молчания. Но я, как немая, хлопала ресницами, жалась к стене и не могла выдушить из себя ни звука.

В голове вспыхнули сразу несколько вопросов и яркой гирляндой принялись мигать перед глазами: «Он пришел?», «Мне не снится?», «Я… красавица?». А в горле образовался ком.

Поводов упасть в обморок собралось хоть отбавляй. Гораздо проще, казалось, поверить, что Никита Лаевский плод моего воображения. Ждала ведь, надеялась – и вот!

Но высокий плечистый мужчина рядом был намного ярче любых воспоминаний. И намного красивее, будто возраст добавил ему какой-то своей особой мужской привлекательности.

– Там настоящий серпентарий собрался… – Не обращая внимания на мой шок, Никита кивнул в сторону двери. – Таких гостей только на поминки звать. В гробу будет без разницы, кто мельтешит рядом, а им все равно, что праздновать.

Не касаясь, он стал совсем близко и перевел взгляд на заснеженный город за окном.

– Наверное… – незнакомым голосом смогла прошептать я.

Тело так и соскальзывало по стеночке вниз, но что-то внутри, похожее на рой бабочек, не давало упасть.

– Мне тут сорока на хвосте принесла, что одна юная леди недавно поступила в медицинский? – неожиданно сменил тему разговора Никита.

Сделал он это так легко, будто мы уже час прохлаждаемся на балконе и успели обсудить все, что произошло с каждым за шесть лет.

– А у этой сороки не было случайно больших усов и овчарки… малинуа?

Я не смогла сдержать улыбку. Впервые за вечер она была настоящей. Даже щеки не заболели.

– А как же рисование?

Пристальный взгляд остановился на моем виске. Я не видела этого, но почувствовала. Как прикосновение! И в памяти всплыло очередное воспоминание. Такой же взгляд, гладящий по голове.

Сейчас от этой картинки из прошлого почему-то стало неуютно и грустно.

– Холсты в твоем наборе закончились слишком быстро. Краски тоже.

Врать не было смысла. Другие, все те, кто остался внизу, ждали от меня только похвалы и комплиментов «родителям». А рядом с Никитой язык не поворачивался говорить те стандартные, заученные фразы.

Рядом с ним вся эта шелуха вообще забывалась.

– Мне жаль, что с твоими родителями произошло… такое, – ни с того ни с сего быстро заговорила я. – Мне правда… Это так… Больно. И…

Слова рвались из меня. Я не успевала придумывать правильные фразы. Не думала о том, что говорю. Сочувствие, собственная боль, горечь – все выплескивалось наружу. Но закончить эту рваную мысль Никита не позволил.

Приложив палец к моим губам, он снова невесело улыбнулся и шепнул:

– Тш… Сегодня праздник! Ты помнишь? У одной красивой девушки день рождения. Целых восемнадцать лет!

Вряд ли он так задумывал, но от этого невинного жеста, прикосновения, меня словно в воздух подбросило.

– Это даже не юбилей. – Знакомый ком снова плотно застрял в горле.

– Восемнадцать лет – важнее любого юбилея. Тем более, для девушки. – Никита наклонил голову вбок и тихо хмыкнул. – Ты очень изменилась, соседская девочка. Такой красавицей стала. Я с трудом узнал тебя на лестнице. Думал, призрак. Пожалуй, Николаю Петровичу пора покупать ружье, чтобы отгонять женихов.

– Вряд ли оно ему понадобится.

Мои пальцы изо всех сил вжались в шершавую стену за спиной. Острые уголки декоративной штукатурки впились в нежные подушечки. Но боли я не чувствовала.

– А я уверен, что еще как!

Больше не прикасаясь, Никита скользнул взглядом по щеке. Спустился к губам. Прочертил линию от подбородка к ключице.

Внимательно, медленно, словно сам до конца не верил своим глазам.

– Совсем не представляю, что дарить на совершеннолетие молодым девушкам. – Кадык на его горле дернулся. – Подскажешь мне?

– Я…

Никогда ни один мужчина не смотрел на меня так. Их вообще не было в моей жизни.

Никогда я не чувствовала такого волнения. По телу будто ток пустили. Прошили разрядом каждое нервное окончание, а мозг переплавили в вязкий кисель.

– Ты уже подарил мне раньше… – говорить стало трудно. – Набор для рисования.

– Глупости. Это не считается!

Никита чуть заметно тряхнул головой.

– Это был лучший подарок, какой мне когда-либо дарили.

– Значит, теперь пора подарить что-то еще лучше.

Не моргая, я смотрела, как в уголках серо-зеленых глаз образуются тонкие лучики-морщинки, и скульптурные мужские губы растягиваются в новую, незнакомую улыбку.

– Я не знаю, что… – голос совсем сел.

– Но ведь подарок необязательно дарить сегодня. Ты можешь подумать.

Никита не шутил. Ни во взгляде, ни в голосе не было и намека на издевку или равнодушную вежливость.

Он правда хотел подарить мне что-то важное!

Наверное, это было помешательством, но в ответ вместо идеи с подарком так и хотелось спросить: «А ты больше не исчезнешь на шесть лет?».

Я даже воздуха набрала в грудь. Но годы дрессировки в депутатской семье не прошли даром. Легкие судись как шарик, и, немного подумав, я произнесла:

– Обязательно скажу. Позже, когда пойму.

Глава 3

Лера

Учеба после дня рождения оказалась настоящим испытанием. Уже ко второй паре меня начало подташнивать от кофе из автомата, а к третьей – впору было вставлять спички в глаза.

Спать хотелось адски! Вчера челюсть сводило от улыбок, а сегодня – от зевания. Если бы не Наташа, дочка одного известного чиновника и единственный человек, с которым за три месяца я успела подружиться, парта превратилась бы в кровать.

Чтобы не дать уснуть, Наташа каждые пять минут пихала меня в бок и героически отвлекала на себя внимание лектора. В ход шло все, от падающей ручки до глупых вопросов, иногда не совсем по теме. А перед третьей парой, видимо истратив весь свой боевой запас, подруга даже умудрилась где-то раздобыть энергетик.

Я уже и не помнила, когда так сложно было концентрироваться на занятиях. В голове и в памяти ноутбука не оставалось ничего. Однако самым трудным испытанием оказался не сон.

На энергетике и кофе держаться получалось вполне терпимо. Со стороны я наверняка казалась обычной. Но заставить себя не думать о вчерашнем вечере, было выше моих сил.

Мысль, как неопытный эквилибрист, соскальзывала в воспоминания, стоило перестать писать или отвернуться от лектора. Я в один миг возвращалась на просторный балкон ресторана и кожей чувствовала, что рядом стоит Никита.

Там, вечером, после разговора о подарке мы ничего больше не обсуждали. Никита признался, что из-за завала в делах чуть не пропустил день рождения, а завтра работы предстоит еще больше. Я поклялась, что сообщу «родителям» о его визите и сама отправила высыпаться домой.

Это был единственный раз, когда я ему солгала. Больше всего на свете хотелось, чтобы Никита остался, еще хоть несколько минут побыл со мной. Маленькая девочка внутри меня хныкала и грозила расплакаться. Но вслух я уверяла, что скоро сама вернусь к гостям и вообще, хватит тратить время.

Наверное, зря.

Наверное, можно было пойти на поводу у желаний… в честь праздника!

Пусть бы сейчас в городе оказалось двое таких – зевающий и сонных. Возможно, это пахло эгоизмом – сил разбираться с собой не было. Но нас связывало бы хоть что-то.

Искушение было сильным. Гораздо сильнее, чем желание сбежать из ресторана. Однако, я не рискнула переступить через вбитые в голову правила. Совсем осмелев, вытолкала Никиту за дверь. А сама еще полчаса простояла на балконе, и ночью так и не смогла уснуть.

Все же не просто дура, а дура клиническая.

После третьей пары и забытого в аудитории ноутбука такой диагноз можно было смело писать в медицинской карте. Заслужила! А после четвертой и упавшего телефона – выписывать мне лекарства и назначать лечение.

Спасла, как обычно, Наташа. Словно буксир, она вывела меня из аудитории. Аккуратно сложила в сумку вещи. И, глянув на слипающиеся глаза, побежала за очередным стаканчиком кофе. Быстро, расталкивая других, как позволяла себе на всем нашем потоке только она.

К сожалению, сама я никуда сбежать не успела.

– Какие люди и без охраны? – раздалось за спиной, только направилась вслед за подругой.

– У кого-то вчера был день рождения? – голос звучал уже совсем близко. – Салют половина Питера видела. Хорошо отпраздновала, принцесса?

Я не хотела оборачиваться, не планировала ни с кем разговаривать, но впереди вдруг выросла стена из брюк, толстовки и огромных мышц. А в голосе позади появились насмешливые нотки:

– Все еще думаешь, что укушу?

Я даже пикнуть не успела, как сумка оказалась в чужих руках и меня саму развернули на сто восемьдесят градусов.

– Ну, привет, дерзкая девчонка. Скучала без меня?

Исполнившая свою задачу, «живая стена» мгновенно исчезла из зоны видимости, а обладатель веселого голоса расплылся в улыбке. Уже второй раз за эту неделю и, не помню какой, за последние три месяца.

– Леша, привет. Если хотел поздравить, то спасибо. Но можно я уже пойду? Там Наташа кофе берет. Мне нужно.

В сериале под названием «Отшей капитана волейбольной команды» это была уже не первая серия, но сегодня сил на словесный спарринг совсем не осталось.

– Кофе я тоже могу организовать. Самый лучший. Но ты ведь не возьмешь.

На лице Алексея Панина, третьекурсника и главной девичьей мечты нашего факультета, мелькнуло разочарование. В считанные секунды расстояние между мной и Лешей сократилось до неприличного.

– Уверена, девчонки в очередь выстроятся за твоим кофе. – Попятилась я как рак. – Даже объявление вешать не понадобится. Только шепнуть одной или двум болельщицам.

– А если я только тебя хочу угостить? И не здесь.

Синие глаза уставились на меня из-под длинных черных ресниц, а сильные руки попытались сгрести в охапку.

– Я уже говорила. Нет. Ответ прежний.

Проходящие мимо девчонки стрельнули по нам ревнивыми взглядами. Фыркнув, что-то сказали. А с трудом сдержала зевоту.

– Как насчет того, чтобы сбежать от твоих важных стариков и отпраздновать день рождения еще раз. На озере. В приятной компании? Обещаю, я тебя не трону… если сама не попросишь.

Будто никакого «нет» и не звучало, Панин снова стал теснить меня своей грудью к стене и пытаться прикоснуться.

– Ну что ж ты такая дикая, принцесса? Уже совершеннолетняя, а как маленькая. – Распускал руки, словно имел право.

Чтобы не позволить коснуться, мне пришлось вспомнить все, чему научилась когда-то в детдоме. Панин пытался словить меня, но я уворачивалась. Старался дернуть на себя, но я отталкивала его наглые руки, будто и не дремала до этого все четыре пары.

Ума не приложу, сколько бы мы еще плясали эти дурацкие танцы, но когда Леша в очередной раз попытался пригвоздить меня к стене, рядом с нами раздался командный голос Наташи.

– Панин, ты с дуба рухнул?! Это что ты здесь такое устроил?!

Кричать Наташа училась в ночных клубах с четырнадцати лет. Там перекрикивала и ди-джеев, и музыку. Сейчас получилось не тише.

Дрессированный Панин отшатнулся как от команды своего тренера. И только, проморгавшись, смог, наконец, произнести:

– Наташ, ты можешь хоть раз пройти мимо? Исчезнуть?!

– Я тебе Каспер что ли, исчезать?

Ловким движением, подруга сунула мне стаканчик кофе, а сама молча протянула руку за моей сумкой.

– Тебя вообще кто просил вмешиваться? Что ты здесь забыла? – Леша даже не пытался скрыть раздражение.

– Сам давно у декана на ковре был? Отправить на промывание мозга?

– Отправлять будешь охранников своего папочки. Это они тебе в попу дуют и на задних лапках вокруг пляшут, а не я.

– Так Леркины тоже могут сплясать. Зубов не соберешь.

– А ты, смотрю, страх потеряла совсем. Угрожаешь?

Эти двое так вошли в раж, что, казалось, забыли и обо мне, и о том, где находятся.

– Я не угрожаю. Я прямо говорю. Береги, Леха, зубы! Диплом стоматолога челюсть не лечит.

– Кто бы тебя саму полечил?! Чтобы в чужие дела нос свой не совала.

Градус накала в считанные секунды перешел от легкой перепалки до угроз.

– Ах ты…

– Да я…

Живая стена, которая совсем недавно преградила мне путь, снова выросла на горизонте. А справа, не менее высокий и мощный, материализовался один из охранников Наташи.

Если бы не сумасшедшая сонливость, я бы уже сама бросилась разнимать спорщиков. Только вызова в деканат нам всем вместе не хватало! Но Панин и подруга перекинулись парочкой комплиментов… довели до точки кипения каждый свою «группу поддержки». А потом разошлись.

Сами.

Без посредников.

Будто качественно отвели души.

– Лешку ты, кстати, зря отшиваешь, – уже в машине ни с того ни с сего призналась Наташа.

– Почему зря?..

Мозг у меня соображал сегодня плохо, но это я, наверное, и в нормальном состоянии понять не смогла бы.

– Он наглый. Бабник еще тот. Но в целом неплохой.

– Просто неплохой или неплохой для чего-то? – Одна смутная догадка в моей голове все же созрела.

– Лешка – отличный вариант для первого раза.

– Ээ…

От неожиданности у меня чуть стаканчик не выпал.

– Да, господи… – Подруг закатила глаза. – Я ж не о чем-то таком говорю… Хотя в твоем возрасте уже все можно. Но хотя бы целоваться попробовала бы.

Все еще в легком шоке, я сделала большой глоток, но сказать так ничего и не смогла.

– Лер, Панов справился бы. Поговаривают, в этом он лучший, а ты… Подарок бы себе сделала. Новый опыт! С ним лучше, чем с кем-то так… случайно.

* * *

Никита

Перчатка впечатывалась в бок боксерской груши почти беззвучно. Руки помнили, как правильно бить. То подворачивали кулак, то ввинчивали перчатку в грушу, проверяя на прочность швы.

Минуту. Другую… Двадцатую. Жестко, резко, уверенно. Удары сыпались часто, как щелчки секундной стрелки, а по спине, между лопаток, уже бежала тонкая струйка пота.

Можно было заканчивать, но остановиться оказалось сложно. Разогретые мышцы приятно горели, и голова работала настолько четко, что все факты сами укладывались в правильные картинки.

О рабочем.

О личном.

Обо всем.

Никакой кофе не мог сравниться. Впрочем, на меня уже давно не действовали ни американо, ни эспрессо.

Желудок болел даже от самой элитной кофейной жижи, а бодрости не добавлялось ни на грамм.

Груша и перчатки были надежнее. Без громких звуков, без крови, как это случалось с живыми людьми. Раньше. Чисто и долго.

Сонливости потом не оставалось. Злости тоже.

Лучше могло быть только утро с женщиной. В кровати. До полного истощения. Но вариант с запасным аэродромом в каждом городе мне никогда не нравился.

Ничем это не отличалось от связи с проститутками. Ими брезговал. А просить Кристину приехать на неделю в Питер…

Еще месяц назад я, возможно, и позвонил бы ей. Уж как-нибудь нашёл бы время для парочки дежурных походов в ресторан… торжественного выпаса. А сейчас не хотел.

Устал и от Кристины с её тоскливыми взглядами в сторону ювелирных салонов. Устал от ресторанов. А ещё не хотел видеть здесь, в старом доме родителей, никого лишнего.

С домом вообще все оказалось сложно. Как-то так получилось, что за последние годы в вечных разъездах между Москвой и Штатами я умудрился от него отвыкнуть.

За шесть лет ни в отелях, ни нью-йоркской квартире так и не нажил ничего личного. Не было в них ни галереи фотографий в деревянных рамках, ни коллекции фарфоровых псов в стеклянных витринах, ни закопченного камина, перед которым можно было уснуть с книжкой в руке или с теплым котом под боком.

На все эти мелочи не хватало ни времени, ни желания. Спал, работал, встречался с женщинами и летел дальше. А здесь… открыл дверь, вкатил чемодан, и как лицом в асфальт приложился.

Здесь не было неличного! Каждый метр квадратный – мое прошлое, каждая комната или коридор – целая история.

Зря, наверное, я вернулся сюда, а не снял номер в отеле. Зря не продал дом после смерти родителей, как планировал.

Никогда не подумал бы, что такое почувствую, но сейчас перед ним было стыдно, как перед кем-то живым. И за то, что бросил, оставив на чужих людей – уборщиков и охрану. И за то, что так долго не возвращался, будто он мог ждать.

«Тетушка шиза!» – как говорил Басманский, мой давний друг и псих со стажем.

Может и стоило наступить на горло своей гордости. Хватило бы сообщения, чтобы Кристина взяла билет на самолет.

С ней мозг вернулся бы на место гораздо быстрее, чем со старой боксерской грушей, которая уже трещала по швам.

Но внутри на такую идею ничто не откликалось. Пот стекал по спине уже не тонким ручейком, а настоящей рекой. Но из всех женщин на свете без раздражения вспоминалась только одна… да и не женщина, а совсем юная девушка.

Настоящим извращением было думать о повзрослевшей соседской девчонке. При каждой мысли о ней я ощущал себя маньяком.

Но, как ни лупил в грушу, не мог избавиться от злости из-за проклятых холстов, которые «слишком быстро закончились». Из-за уставших серых глаз, почти отражения моих собственных. И из-за чего-то ещё, непонятного, дикого, от чего хотелось свернуть шею одному успешному депутату и пустить по миру его банкиршу-жену.

* * *

От ненужных мыслей, как обычно, избавила работа.

Клиентов в Северной столице у меня не было. Основной офис адвокатского бюро находился в Москве. Но управляющий отцовской компанией уже два месяца просил приехать.

У него горели очередные сроки по контрактам, нужна была подпись на протоколах и куче других документов. А еще пришла пора пересматривать размер оклада.

Не самая сложная для меня работа – писанина и торг. В целом и с тем и с другим можно было справиться с помощью курьера и телефона. Но хотя бы раз в год посмотреть в глаза собственному управляющему я был обязан.

Как итог, нудная текучка вытянула все силы, и домой я вернулся поздно. Вместо ужина в каком-нибудь приличном месте, открыл контейнеры с готовой едой, которую заказала секретарша управляющего. И обосновался в одиночестве на кухне.

Совсем как в первый год после гибели родителей.

Уставший, голодный и злой.

Для полноты картины не хватало парочки охранников за дверью. Тогда без них даже свежим воздухом во дворе дышать было небезопасно. Неприятный сюрприз мог застать где угодно.

Сейчас нужда в дополнительной охране отпала. Тюрьма надежно стерегла всех моих «благожелателей» и их подельников. Но избавиться от ощущения дежавю не получалось.

Дом и компания отца так качественно вернули в прошлое, что забывался. Вьюга охапками бросала снег в окно и выла как стая волков, а у меня кусок в горло не лез. Сидел как буддистский монах, медитируя в одну точку и даже вилку ко рту поднести не мог.

Не знаю, сколько времени прошло. Ужин безнадежно остыл. А я чуть не уснул с открытыми глазами. В себя пришел, только когда неожиданно отключилось электричество.

Лампа под потолком погасла одновременно с подсветкой в маминых витринах с коллекцией псов. Вместе с ними выключились фонари во дворе и новогодняя иллюминация на доме соседей.

Ещё лет пять назад от такого сюрприза я рухнул бы на пол и медленно пополз бы в сторону тумбы со стволом. Пару раз это уже спасло жизнь. А сейчас – только облегченно отложил вилку.

Подтверждение, что никакой проблемы нет, пришло тут же. Стоило накинуть куртку и выйти во двор. Вьюга бодрила не хуже адреналина, но зычный бас соседского начальника охраны развеивал любые подозрения у всего района.

– Да это не подстанция, а черти что! – возмущенно кричал кому-то СанСаныч.

У ветра не было ни одного шанса заглушить своим воем этот голос.

– Там предохранители летят по три раза в год! – отвечал он кому-то.

– Достали уже! – возмущался через минуту. – Генератор на ладан дышит. Еще пару таких отключений, и со свечами сидеть будем!

– Да… И костер вместо новогодней елки палить, – ворчал уже спокойнее, но с той же громкостью.

В принципе, после этих слов можно было разворачиваться и без особых надежд идти включать генератор в собственном доме. Учитывая, что им никто не пользовался, проблем возникнуть не могло.

Но я еще немного постоял на крыльце. Закрыв глаза, позволил снегу умыть меня ледяными хлопьями. Глубоко вдохнул. И чуть не развернулся.

Какая-то непонятная сила заставила задержаться. Будто за руку схватила.

Ощущения были примерно такими же, как вчера поздно вечером на дне рождении одной повзрослевшей девчонки. Меня тогда буквально швырнуло в сторону лестницы, и ноги сами повели наверх.

Сейчас мозг снова чудил, отдавая странные приказы. Подсобка с генератором находилась с другой стороны дома. Но я и шагу не сделал в нужном направлении.

Наоборот, двинулся к забору, словно там было намагничено. И у калитки между участками чудом не провалился в сугроб, столкнувшись с чем-то маленьким, хрупким и слишком теплым для снеговика.

– Здравствуйте…

От тихого испуганного голоса по хребту как разрядом тока ударило. Пальцы, перехватившие тонкие руки в легком пуховике, пришлось разгибать почти насильно.

– Привет… снегурочка, – смог произнести я после того, как откашлялся.

– Вы?!

Словно не поздоровался, а предупредил, что буду стрелять, девчонка замерла.

– Извините, я вас случайно толкнула. Здесь так темно… не видела никого, – тут же начала оправдываться она.

Наверное, правильным было спросить, зачем вообще шла к его участку. Крыльцо депутатского дома находилось в другой стороне. Однако точно такой же вопрос, адресованный себе, заставил заткнуться.

– Все в порядке. – Стряхнул с волос снег. – Про подстанцию я уже услышал. Накрылась. С генератором у вас хоть проблем нет?

Какого черта поинтересовался, сам не понял. Беспокоиться о девчонке хватало кому. Если не приемным родителям, так охране. Во всяком случае, за зарплату они обязаны были защищать от всего. Но ответ показался слишком важным.

– Да… Наверное… Конечно, работает.

Огромные серые глаза забегали, и ровные красивые зубы закусили губу. Я бы ни за что не заметил это, стой мы дальше друг от друга. Но почему-то за всю эту долгую минуту со встречи никто так и не отодвинулся.

– СанСаныч что-то не спешит включать. Или отец сам решил поиграть в электрика?

Я через плечо девчонки посмотрел на дом.

– Николая Петровича с женой нет. У них отпуск. Начальник охраны отправил помощника.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.