Талия Хибберт
Лови намек, Дани Браун!

Talia Hibbert

TAKE A HINT, DANI BROWN

Copyright © 2019 by Talia Hibbert

© Маргарита Петрова, перевод, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Посвящаю это всем безнадежным романтикам и самой себе

Пролог

Наступило полнолуние, самая подходящая ночь для ведьмовских дел, и грудь Даники Браун была намазана медом. Конкретно левая.

– Ради всего святого, – пробормотала она и стерла его.

– Витаешь в облаках во время ритуала? Так-так.

Лучшая подруга Дани, Сорча – яркая женщина с карими глазами, густыми темными волосами и кривой ухмылкой – сидела за крошечным столиком, который служил им алтарем.

– Я не витала в облаках, – возразила Дани, хотя так оно и было. – Просто моя грудь всюду сует свой нос.

– Ну, черт подери, конечно. – Сорча закатила глаза и изобразила акцент Дани с пугающей точностью. – Ой, бедная-несчастная я и моя потрясающая грудь, которой я все равно не намерена ни с кем делиться…

– Не думаю, что смогла бы поделиться с тобой частью своих сисек, Сорч.

Сорча сверкнула глазами:

– А если бы могла, то дала бы мне немного?

– Нет. Потому что, как ты верно заметила, они у меня потрясающие. А теперь заткнись и сосредоточься.

– Самовлюбленная, жестокосердная женщина. Тщеславная, насквозь пропитанная эгоизмом…

Сорче не было равных в изобретении креативных оскорблений.

Ее самозабвенное бормотание звучало фоном, в то время как Дани отодвинула горшочек с медом и поставила блюдо, которое наполняла, ближе к центру стола. За этим блюдом, спиной к спине с Черной мадонной Сорчи, стояла маленькая золотая статуэтка богини Ошун.

Как и любое уважающее себя божество любви, красоты и изобилия, Ошун была покрыта драгоценными камнями и ничем более – если не считать пчел и копны волос. У Дани, напротив, волос было мало, а пчел совсем не наблюдалось, как и привычки обнажаться на публике; она также не уделяла никакого внимания романтическим отношениям, поскольку эмпирические исследования показали, что это лишь пустая трата энергии, которая отвлекает от профессиональных целей. Но тот факт, что Дани и ориша[1] не сошлись во мнениях по этой конкретной теме, не имел никакой важности. Золотая статуэтка была семейной реликвией, полученной от дорогой покойной бабушки Дани – той самой женщины, которая однажды сказала ей: «В знаниях, передаваемых из поколения в поколение, есть сила, содержатся ли они в ваших книгах или устах старейшины».

Даника полностью разделяла это мнение. Плюс к тому, следовать по стопам бабушки-ведьмы было весело и совершенно естественно. Скорее всего, веселье было как-то связано с затейливыми ночными ритуалами и историей упорного женского неповиновения.

– Ну, пора, – скомандовала Сорча, очевидно закончив перечислять пороки Дани.

И вот за столом, на котором соседствовали два разных идола, в комнате, где лениво сливались отблески свечей и сияние полной луны, Даника взяла свою подругу за руки и замкнула круг.

– Ты первая, – прошептала Сорча.

– О, дорогая, ты уверена?

– Не начинай. Я знаю, что тебе не терпится вызвать хоть что-нибудь.

Ну да. За тот месяц, что прошел с тех пор, как закончилась ее последняя «связь», вагина Дани затянулась паутиной (упомянутый орган, к сожалению, был склонен драматизировать), и она надеялась, что ритуал положит конец этой несправедливости.

Она вздохнула и начала.

– Привет, Ошун. Надеюсь, с близнецами все в порядке. В этом месяце у меня есть заявка, которую ты, надеюсь, одобришь: мне нужен новый трах-приятель.

Глаза Сорчи распахнулись.

– Подожди. Ты уверена, что это хорошая идея?

– Заткнись, – строго велела Дани. – Не мешай мне.

Но Сорча не была бы Сорчей, если бы хоть что-то могло ее остановить.

– Мне казалось, ты все еще расстроена из-за Джо?

Дани бросила на нее испепеляющий взгляд:

– Я никогда не была расстроена из-за Джо. Расстраиваться – значит проявлять бессмысленные, отнимающие много времени эмоции, которых я стараюсь избегать.

– Неужели? – Слово источало скептицизм подобно тому, как свечи, стоящие на столе, истекали воском. – Потому что я могла бы поклясться, что, когда она бросила тебя…

– Она не бросала меня. Мы не были парой, и это факт, который она хотела изменить, а я – нет.

– Когда она бросила тебя, – как ни в чем не бывало продолжила Сорча, потому что была настоящей засранкой, – ты купила коробку смеси для торта, вбила туда яйцо и съела все это в сыром виде из большой старой миски…

– Я просто очень люблю сладкое, – холодно отрезала Дани, что было абсолютной правдой.

Сорча вздохнула.

– Ты же понимаешь: нехорошо, когда ведьма настолько не в ладах со своими чувствами?

– Чушь собачья. Я в полной гармонии со своими эмоциями, благодарю покорно.

– За исключением тех случаев, когда ты не знаешь, как справиться с тем, что кто-то, с кем ты спишь, влюбляется в тебя, отчего ты окунаешься в пучину обжорства.

– Это было не из-за Джозефины, – упрямо повторила Дани. – Должно быть, у меня был ПМС или что-то в этом роде.

Потому что Даника Браун не хандрила – или, по крайней мере, не хандрила из-за межличностных взаимоотношений. Ни разу с того дня, когда застала свою первую любовь, счастливо трахающуюся с другим, и никогда впредь. Джо хотела романтики, а Дани не могла представить себе нечто менее соответствующее ее характеру, поэтому они просто завершили свои отношения и мирно разошлись в разные стороны.

Правда, с тех пор они больше не разговаривали.

Ни разу.

– Не пытайся сбить меня с толку, – твердо заявила Дани, потому что, очевидно, единственным способом закончить этот ужасный разговор было проявить твердость. – Я знаю, что делаю и чего хочу. Я взрослая женщина с развитым интеллектом, которой, согласно контракту, предстоит активно вкалывать в течение следующих пятнадцати лет и которая нуждается в регулярном оральном сексе, только и всего. Так что заткнись и дай мне попросить об этом.

– Ну и пожалуйста, – буркнула Сорча. – Валяй. Проси.

И произошло чудо: она закатила глаза, неодобрительно вздохнула, но в конце концов закрыла рот.

Отлично. Всегда нужно уметь извлекать выгоду из внезапной божественной милости.

Дани закрыла глаза и начала снова.

– Ошун, мне нужен постоянный источник оргазмов. – Она подумала о Джо и добавила: – Кто-то, кто не будет ожидать от меня большего, чем я могу дать. Предпочтительно разумный тип с красивой задницей, сосредоточенный на своих собственных целях. Сама я пока не очень преуспела на этом поприще, так что, если ты знаешь кого-нибудь, кто соответствует критериям… просто… укажи мне направление. Дай намек.

Когда Дани закончила, ее охватило теплое ощущение невероятного покоя, словно она погрузилась в воды прогретой солнцем реки, как будто богиня услышала и пообещала сделать все, что в ее силах. Она позволила робкой улыбке коснуться своих губ, греясь в лучах тишины.

Тишины, которую тут же нарушила Сорча:

– Господи, типичный стрелец.

– Убийство. Я собираюсь совершить убийство.

Дани открыла глаза и встала на колени, тщательно изучая стол. Следует ли треснуть свою лучшую подругу по голове идолом – что можно расценить как неуважение – или здоровенной восковой свечой? Свеча была зажжена, поэтому статуэтка была предпочтительнее. Когда она потянулась за ней, что-то выпало из многочисленных потайных карманов ее платья и с грохотом упало на алтарь.

Предмет приземлился у ног Ошун, найдя идеальное равновесие на тарелке с медом.

Дани предположила, что это знак. Скорее всего, послание, в котором говорилось: «Пожалуйста, не убивай Сорчу, ты потом пожалеешь об этом, и вряд ли тебе понравится в тюрьме».

В мерцании свечей было видно, как Сорча прищурилась, нисколько не напуганная потенциальным свиданием со смертью.

– Подожди, это что, мюсли-батончик? Я проголодалась.

– Протеиновый батончик, – поправила Дани, поднимая его и передавая подруге.

– С каких это пор ты ешь протеиновые батончики? – Крошки летели во все стороны, когда Сорча отламывала кусочки пальцами, как невоспитанная язычница, коей и являлась.

– Не знаю, откуда он. Кто-то дал его мне. Боже, Сорч, ты устраиваешь ужасный бардак, а мы еще не закончили ритуал. Разве ты не хотела попросить помощи для писательского конкурса, в котором участвуешь?

– Сомневаюсь, что это помогло бы, – хихикнула Сорча. – Мы паршивые ведьмы.

Дани фыркнула.

– Говори за себя. Я сосредоточена на настоящем и готова впустить магию в свою жизнь.

– С каких это пор?

– С тех пор как я послала запрос, и теперь жду знака!

Сорча бросила пустую обертку от протеинового батончика на стол.

– Зная нас, ты, скорее всего, его проморгаешь.

Глава первая

Пять месяцев спустя.

Университетская кофейня напоминала плохую поп-песню: мучительно повторяющуюся и неестественно оптимистичную. Молоко бурлило, имена выкрикивались, а бариста лучились позитивом, словно это входило в их обязанности (что, несомненно, было неправдой). Дани опаздывала на работу, и грохот кофейных зерен служил фоновой музыкой для ее фантазий о том, как бы укокошить всех вокруг.

Надо сказать, в последнее время она довольно часто подумывала об убийстве. Возможно, ей следует поговорить с кем-нибудь по этому поводу – а может, это естественный побочный эффект от жизни на планете Земля.

– Господи, – пробормотала Сорча, размешивая полкило сахара в своем латте. – Люди всегда так шумят?

– Сейчас март. Конец семестра уже близок. Они, – Дани позволила своему взгляду скользнуть по чрезмерно самоуверенным студентам, заполняющим зал, – полны надежд.

– Кто-то должен излечить их. Это проявление неуважения к утру понедельника.

Прежде чем Дани смогла всецело согласиться, бариста поставил на стойку два стакана навынос.

– Зеленый чай и черный кофе для Даники?

– Спасибо. – Дани схватила напитки и кинулась к выходу.

– Черный кофе, – пробормотала Сорча, когда они пробирались сквозь массу тел. – Это для твоего роскошного дружка из службы безопасности, не так ли?

– У него есть имя.

– И я хотела бы простонать его.

Дани чуть не подавилась смехом:

– Сорча, ты лесбиянка.

– Приятно, что ты заметила. Вообще-то, Дэн, это просто обычная шуточка под кофеек. Девочки такие девочки! К слову, ты сама признаешься во всяких грязных вещах, которые ты хотела бы проделать со своим так называемым другом Зафиром.

Дани нахмурилась, услышав это имя – в основном потому, что если бы она этого не сделала, то могла бы улыбнуться, а это Сорча, разумеется, неправильно истолковала бы:

– У меня нет грязных мыслей насчет Зафира. Он славный.

– Славный? – Сорча выплюнула это слово будто ругательство. – Заф? Зафир Ансари? Этот огромный сварливый долбак, который наводит ужас на половину вашего здания?

Дани отхлебнула зеленого чая.

– Он милый, стоит только узнать его поближе.

– Милый? – еще немного и от ее крика начнут лопаться стекла.

Возможно, она была права: «милый», вероятно, было некоторым преувеличением. Но Заф был добрым, а Дани всегда питала слабость к добрым мужчинам: они были невероятной редкостью.

К сожалению, Заф избегал смотреть на грудь Дани с такой титанической старательностью, которая предполагала либо незаинтересованность, либо избыток рыцарства – а Дани терпеть не могла рыцарства в мужчинах. Это часто приводило их к принятию опрометчивых решений, как то: пригласить ее поужинать перед сексом или застрять в ее кровати и болтать после секса.

– Заф, каким бы чудесным он ни был, – не вариант. Я жду знака, – напомнила она Сорче. – Поэтому буду просто предаваться сексуальным фантазиям о его бороде, пока мой идеальный трах-приятель не материализуется.

Сорча на мгновение задумалась над этим, прежде чем пожать плечами.

– Резонно. К слову, об аппетитных, но недоступных штучках: хочешь пообедать со мной позже в той пиццерии с горячей официанткой-натуралкой?

– Не могу. Работаю.

– Вечно ты, мать твою…

Прежде чем Сорча смогла закончить это несомненно справедливое утверждение, на их пути, как крот из-под земли, возник мужчина. Дани моргнула и резко остановилась:

– Ой. Простите.

Мужчина, казалось, не слышал. Он был высоким, светловолосым и обладал мягкой красивой улыбкой, которая говорила о том, что ее хозяин никогда не встречал преграды, которую не мог бы преодолеть, используя тактику бульдозера. И тут же доказал это на деле.

– Доброе утро, – промурлыкал он, его глаза остановились на груди Дани как ракеты, наведенные на цель. – Не хотел вас беспокоить…

– Но это вас явно не остановило… – вздохнула Сорча.

Высокий, Светловолосый и Безмозглый мужественно игнорировал ее.

– …но, когда я вижу женщину с красной помадой до девяти утра, – он подмигнул, – что ж… Я просто должен вознаградить ее.

Дани уставилась на него.

– Вознаградить меня? Как же? Я, видите ли, принимаю только книгами или едой.

Вспышка раздражения на лице незнакомца наводила на мысль, что ответ Даники не вписывался в его блестящий сценарий. Но он достаточно быстро пришел в себя.

– Еда подразумевается. – Блондин улыбнулся. – И точно будет, если ты позволишь мне пригласить тебя на ужин.

Дани печально покачала головой и повернулась к Сорче.

– Как думаешь, это хоть раз сработало? Наверное, ведь в противном случае они вряд ли продолжали бы так делать?

Сорче удалось напитать один вздох целым ведром отвращения, чему Дани всегда завидовала.

– Может быть. Или, может, они просто недостаточно умны, чтобы установить связь между своим вмешательством в беседу двух женщин, и тем, что ни одна из них никогда добровольно к ним не прикоснется.

Мужчина вздрогнул, хмурая гримаса исказила безупречный лоб.

– Подожди, – рявкнул он, – ты говоришь обо мне?

– Совершенно очевидно, что так оно и есть, – мягко подтвердила Дани.

Блондин некоторое время брызгал слюной от возмущения, прежде чем выпалил: «Жирная гребаная шлюха» – и умчался прочь.

– О боже, – вздохнула Дани. – Он думает, что я жирная шлюха. Ранил меня в самое сердечко.

Сорча закатила глаза.

* * *

Голос в ухе Зафира Ансари прошептал:

– О чем ты думаешь?

– О том, как сильно я тебя хочу.

– Тогда возьми м…

Заф поставил аудиокнигу на паузу, и звук из единственного наушника прервался. Иногда можно было послушать книжку на работе. Но этот отрывок явно не подходил для такого.

Он отсоединил наушники, обмотал вокруг телефона и засунул его в карман. Все это время Заф внимательно следил за входом в здание «Эхо» и сразу нахмурился, увидев, как худой словно тростинка паренек, одетый во что-то похожее на пижаму под толстовкой, попытался проскользнуть мимо, не предъявив удостоверение личности, как все остальные.

– Эй, ты. – Как и большинство реплик Зафа, эти слова прозвучали будто камнепад в горах. – Ну-ка иди сюда.

Парень остановился и поднял руки, в которых в данный момент были телефон и… рогалик.

– Я не могу дотянуться до своего удостоверения личности, – сказал он извиняющимся тоном и направился дальше, как будто это было в порядке гребаных вещей.

– Ну-ка. Иди. Сюда, – повторил Заф.

Затем он встал, что, как правило, заставляло людей прислушиваться к его словам, поскольку Зафир был бывшим фланговым игроком в регби.

У паренька глаза полезли на лоб, он сглотнул и приблизился, как нашкодивший щенок.

– А теперь, – терпеливо продолжал Заф, – положи свое барахло на стол.

И телефон, и рогалик обреченно шлепнулись на столешницу.

– Вы только гляньте! Эти руки свободны. – По-прежнему одним глазом поглядывая на вход, где утренний поток людей спал до слабой струйки, Заф приказал: – Удостоверение личности.

Пыхтя и отдуваясь, парень проверил тысячу карманов, прежде чем предъявить студенческое удостоверение личности, в котором говорилось, что он, возможно, находится здесь все же не для того, чтобы стащить труп или украсть взрывоопасный газ.

– Я опоздаю, – пробормотал парнишка, передавая охраннику документ.

– Не моя проблема. – Заф взял карточку и приложил ее к автоматическому устройству проверки на своем столе. – Знаешь, что я мог бы сделать? Я мог бы заставить всех вас выстроиться в очередь и проверять каждого по электронной системе. Но я ведь хороший парень. – Не совсем так, но и полным козлом Зафир тоже не был. – Поэтому вместо этого я использую свои глазные яблоки. Это упрощает жизнь и мне, и тебе. Но только если ты предъявляешь мне удостоверение. В противном случае ничего не получится, у меня ведь нет рентгеновского зрения. Позволь мне кое-что тебе показать. – Проверив карточку, Заф поднял ее за синий шнурок с логотипом университета. – Ты знаешь, для чего это? Чтобы ты мог носить ее прямо на шее. Тогда тебе не придется выбирать между тем, съесть ли рогалик или вывести меня из себя. Договорились?

– Я не могу надеть его себе на шею, – пролепетал паренек. – Я буду выглядеть как придурок.

– Ты идешь в лабораторию в пижаме «Время приключений», приятель. Ты уже выглядишь как придурок, и через пять минут твой профессор скажет тебе об этом.

– Я – что? – Он посмотрел вниз. – О, нет! Вот дерьмо.

– Наклонись. – Заф накинул шнурок на голову растрепанного паренька. – А теперь вали отсюда.

Бросив на охранника несколько свирепых взглядов и еле слышно пробормотав пару комментариев, парень отвалил.

Справа от Зафа раздались замедленные саркастические аплодисменты, которых ему хватило, чтобы понять: в здание вошла его племянница.

Он повернулся к ней – обычное плохое настроение испарилось:

– Пушистик! Что ты здесь делаешь?

Она предупреждающе распахнула подведенные глаза, многозначительно мотнув головой в сторону компании девушек позади нее.

Заф прочистил горло и сдержал улыбку.

– Прости. Я хотел сказать Фатима. – Он слегка помахал девочкам. – Привет, друзья Фатимы.

– Ты можешь расслабиться? – прошептала она. – Ты меня смущаешь.

– А хотел раздражать. Придется мне еще постараться.

Она зарычала на него, как маленький лев, и повернулась, чтобы махнуть девочкам рукой.

– Встретимся наверху, хорошо? – Когда они кивнули и растаяли, Фатима снова повернулась к Зафу: – Теперь я понимаю, почему ты выбрал эту работу. Здесь можно набрасываться на людей в рамках профессиональных обязанностей.

– Мечты сбываются, – сухо ответил Заф и сел.

За высоким столом охраны был спрятан стол, который он использовал для работы на самом деле. Заф постучал по клавиатуре компьютера, чтобы узнать время… Хотя не сказать, чтобы он ждал какого-то конкретного часа. У него не было абсолютно никаких причин делать это.

– Ты выглядишь усталым, – сказала Пушистик. – Мама считает, что ты доводишь себя до изнеможения и пожалеешь об этом в старости.

– Добавь это в список. И я не выгляжу усталым, я выгляжу загадочным.

– Загадочным, как зомби.

– Ты жутко грубая девчонка. Прояви уважение к старшим.

Она сощурилась, насмешливо наклонила голову и жеманно прошептала:

– Пожалуйста, дорогой Чача, спи по восемь часов в сутки вместо того, чтобы писать письма в благотворительные организации или что ты там делаешь, и не исключено, что тогда ты не будешь на работе выглядеть как мертвец, иншалла.

Такая же, как ее отец. Эта мысль была горько-сладкой.

– Я подумаю об этом. А почему ты здесь? Что-то случилось? – За несколько месяцев, прошедших с тех пор, как Фатима поступила в университет, Заф видел ее в кампусе лишь мельком и издалека. Обычно он блестяще исполнял пантомиму под названием «Неловкий дядюшка», а она убегала, метая глазами кинжалы в его сторону. Но теперь племянница почему-то очутилась здесь, в его здании.

Зернышко тревоги зашевелилось в его груди, всегда готовое перерасти в нечто большее. Роль «Оберегающего дядюшки» была еще более напряженной, чем роль «Неловкого дядюшки».

Но Фатима закатила глаза – она чересчур увлекалась этим – и вздохнула:

– Нет, Чача. Все в порядке. Я только что перешла в класс панджабского языка 1-го уровня.

Заф поднял брови:

– Твой панджабский в порядке.

– Вот именно. И я с нетерпением жду отличной оценки. Конечно, я не знала, что семинар по литературе будет, – она сморщила нос, оглядывая фойе с явным отвращением, – здесь.

«Эхо» было невысоким серым пережитком архитектуры на середине Юниверсити-роуд, и в нем студенты-медики делали странные вещи с мертвыми телами и органами животных.

– Здесь все не так уж плохо, – весело сказал Заф племяннице. – По крайней мере, теперь ты будешь чаще видеться со своим любимым дядей.

– Я вижу тебя почти каждый день, и ты мой единственный дядя, – возразила девушка, перекладывая сумочку из левой руки в правую.

Он бесчисленное количество раз говорил ей носить рюкзак для равномерного распределения веса, но Фатима была маленькой модницей, как и ее мать.

– Ворчи, сколько хочешь, Пушистик. Я знаю, что ты меня любишь. А теперь поторопись на занятие, иначе опоздаешь.

– Поучения, поучения, поучения. Вот и все, что я получаю за то, что беспокоюсь о тебе? – Еще раз трагически закатив глаза, она повернулась, чтобы уйти.

– Племяшка, – крикнул он ей вслед, – будь умницей и принеси мне в следующий раз завтрак.

Она проигнорировала его, ускорив шаг.

– Перекус тоже сойдет, Пушистичек! Слышишь меня?

Взмах ее платка через плечо невербально ответил: «Да иди ты».

А потом Фатима исчезла, и Заф остался один – осознание этого заставило его снова нажать на кнопки клавиатуры. Будь он одним из тех парней, которые зациклены на женщинах, он мог бы заметить, что кое-кто опаздывает, но он таким не был и потому не заметил ничего. Вместо этого Заф потер короткую бородку, щелкнул языком по зубам и проверил электронную почту. Руководитель группы напомнил о запланированных на сегодня учениях по эвакуации, потому что в «Эхо» хранились не только кучи странных органов, но и тонны опасных газов. Было еще одно электронное письмо от университетской команды по регби, приглашавшей его поиграть, но, как бы ему ни хотелось, это могло навлечь на него неприятности. Теперь Зафа редко узнавали из-за бороды, и прошло почти десять лет с тех пор, как он в последний раз играл профессионально. Но выход на поле с местными фанатами регби может пробудить чью-то память, и если кто-нибудь скажет ему: «Эй, разве ты не тот парень, чья семья погибла в автокатастрофе?», то может случайно схлопотать по лицу.

Пока он со вздохом удалял это электронное письмо, автоматическая дверь «Эха» медленно открылась. Боковым зрением Заф заметил знакомую фигуру, и что-то внутри него успокоилось. Бдительность. Голод.

Он обернулся и увидел Данику Браун.

Она мягко двигалась вперед своей плавной походкой, изучая пустое фойе кошачьими глазами, в которых у него была дурная привычка тонуть. Ее темная кожа красиво светилась под флуоресцентными лампами, которые заставляли всех остальных выглядеть призрачными, желтушными или серыми. И хотя он тысячу раз говорил себе, что сохнуть по знакомой – знакомой по работе – знакомой по работе, которая может быть лесбиянкой – было в лучшем случае пошло, а в худшем – мерзко, страсть тут же зажала Зафа в тиски.

– Я опоздала, – заявила Даника, которая редко здоровалась или прощалась. Ее длинное черное платье развевалось по мере приближения к Зафу, а струящаяся ткань липла то к бедру, то к талии, то вновь к бедру. Конечно, он не пялился на нее, потому что это было бы неуместно.

– Вот, пожалуйста, – сказала она, двигая стакан по столу, который их разделял. – Один очень горячий, очень черный, очень горький кофе для нашего местного князя тьмы.

– Твое здоровье, принцесса, – бросил он в ответ, и Дани наградила его улыбкой на миллион долларов.

От одного вида этих мягких алых губ у Зафа по венам побежал электрический ток. Он продолжил в том же духе:

– Много подростков выбесила за последнее время?

– Напугал до смерти каких-нибудь старушек? – мило поинтересовалась она.

– Старушки меня любят.

– Вау, да ты горячая штучка.

Заф покраснел, надеясь, что цвет кожи и борода это скроют.

– Эм… потому что я подстригаю их газоны и все такое. Вот что я имел в виду.

Она ухмыльнулась.

– Все интереснее и интереснее…

– Отвали.

Обычно после этого Дани ухмылялась и шла, куда ее послали, торопясь приступить к работе. Но сегодня она рассмеялась и провела рукой по коротким розовым волосам, от бритых висков до более длинных завитков на макушке. Ее волосы были черными в пятницу. Синими в прошлом месяце. Красными в первый день, когда он ее увидел.

А еще-е-е-е-е ему, вероятно, следует меньше времени тратить на наблюдение за цветовой палитрой волос этой женщины и больше на… ну, всякую там важную фигню. И ведь не сказать, чтобы ему было нечем заняться: практикумы ждали своего написания, цели своего достижения, некоммерческие организации – предложений о сотрудничестве.

Но потом Дани вздохнула, и все здравые мысли снова вылетели у него из головы.

– Чертовски тяжкий вздох, – пробормотал он, потому что так оно и было.

– Еще бы, – рассеянно ответила она. – Я ведь и есть чертовка.

В самую точку и так типично для Даники, но ее взгляд был отстраненным, а мысли витали где-то далеко. С прищуренными глазами и поджатыми губами она казалась необычно… взволнованной, и это терзало Зафа сильнее, чем следовало бы.

Если бы она разозлилась из-за «предвзятых культурных исследований» или «двойных стандартов в отношении феминизма», он бы услышал об этом в ту же секунду, как она вошла в здание. А значит, ее беспокоило что-то другое, – возможно, что-то серьезное, – но она не упомянула об этом, так что это явно не его дело.

Он не станет спрашивать. Он не будет совать нос в чужие дела. Он не станет…

– Все в порядке? – выпалил его дурацкий огромный рот.

Дани вздрогнула, как будто он вырвал ее из глубокой задумчивости.

– Ну… просто… – Она колебалась. – Мне, наверное, стоит пойти наверх. Ты же знаешь, я стараюсь приходить на занятия пораньше, чтобы создать впечатление всемогущества.

Иронична, как всегда. Самоуверенна, как всегда.

Ему захотелось улыбнуться, как всегда.

Заф противостоял соблазну, как всегда.

– Резонно, – сказал он. – Ну, тогда увидимся…

Она испустила еще один вздох, больше подходящий для сцены, и объявила:

– Ладно, прекрасно, ты меня расколол…

– Неужели? – невозмутимо поинтересовался Заф.

– Я бы посоветовала тебе не быть столь саркастичным, но не думаю, что это в твоей власти. Нет, теперь уж молчи, ужасный человек, и слушай мои стенания. Ты сам спросил.

– Именно так. – Черт, как же ему нравилась эта женщина.

– Ты не поверишь, что случилось со мной возле кофейни.

Зафир неспешно потягивал свой кофе, как будто его не распирало отчаянное желание узнать:

– Можешь рассказать мне, когда сочтешь нужным. Ведь с момента начала нашего разговора прошло всего лет сто, не больше.

Она одарила его ледяной улыбкой и продолжила:

– Какой-то придурок пригласил меня на ужин.

Следующий глоток, казалось, обжег его внутренности:

– Надеюсь, ты послала его в задницу.

– Ну да. – Должно быть, он угадал с ответом, потому что ее взгляд стал теплым и сладким как патока. – Да, именно так я и сделала.

– Хорошо.

Хорошо, потому что женщины заслуживают возможности заниматься своими делами без того, чтобы на них пускали слюни ни свет ни заря; нехорошо, потому что Заф не хотел, чтобы какой-то ублюдок приглашал Данику на ужин. Это было странно, эгоистично и бессмысленно, потому что абсолютно его не касалось. Иногда у него возникало жгучее желание сделать так, чтобы это его касалось, но ему довольно хорошо удавалось подавлять это желание, чтобы оно не вышло из-под контроля.

Чего Заф действительно хотел, так это быть счастливым, и он прочитал достаточно любовных романов, чтобы знать, как это сделать. Во-первых, надо достичь своих целей и все такое прочее (он работал над этой частью). Во-вторых, найти чудесную женщину, которая вдохновляла бы на грязные мысли, и жить с ней долго и счастливо.

Дани была чудесная женщина, из-за которой в его голове роились всякие реально грязные мысли, но он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что «долго и счастливо» не предвидится. Им не светит даже «жили-были». Во-первых, потому, что она много говорила о том, как занималась сексом с некой Джанель Монэ, и, когда он спросил, что она думает об Идрисе Эльбе (всем, кто увлекается парнями, нравится Идрис Эльба, верно?), все, что она сказала, было: «Он великолепен. Мне очень понравился „Лютер“». А во-вторых, если верить сплетням, ходившим среди персонала (а Заф, конечно же, не одобрял подобных сплетен, причем категорически), Даника Браун была королевой одноразовых отношений. И Заф не имел понятия, что делать в случае, если она будет одной рукой тыкать ему в лицо толстой инструкцией по одноразовым отношениям, сжимая в другой его пенис.

Так что она была предназначена не для него, а он не для нее, они – просто друзья, и ему не следовало даже думать об этом. Вот почему Заф проглотил свою нелепую ревность и пошутил:

– Надеюсь, этот парень упадет в канализационный люк или что-нибудь в этом роде.

– Твоими бы устами, – промурлыкала она и подмигнула ему.

Двух мнений быть не может. Она посмотрела на него и просто… вот дерьмо, подмигнула. Внезапно он почувствовал легкое головокружение. Тепло и возбуждение разлились по всему его телу. Пожалуй, перебор для утра рабочего понедельника.

Заф прочистил горло и взял себя в руки. Очевидно, для одного дня Даники ему было уже достаточно.

– Ну, тогда… Ты опаздываешь, не забыла?

Ее глаза постепенно выпучились, как у сонного котенка:

– Ой. О, черт! Да, точно.

– Подожди.

Заф полез в карман за утренним протеиновым батончиком Дани – привычка, которая появилась с тех пор, как она стала работать в «Эхо» несколько месяцев назад. Это было справедливо, потому что она всегда приносила ему кофе. И кроме того, у нее никогда не было времени позавтракать – открытие, которое он сделал, увидев, как она проглатывает пакетик «Скитлс» в 9 утра. И, кроме того, она была сердобольной вегетарианкой, которая могла скончаться от недоедания, если бы не он.

– Спасибо, папочка, – сказала она и хихикнула, протягивая руку в привычном жесте.

Заф фыркнул. То, что он нащупал в кармане, было твердым, холодным и не богатым белком – его телефон. Не тот карман. Когда он вынул руку, помещение наполнилось звуком:

«Тогда возьми меня. Я умираю от желания, и ты это знаешь».

О, черт.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Конечно, каким-то образом он запустил аудиокнигу. Заф схватил телефон и начал изо всех сил дергать наушники, обернутые вокруг него, – те самые наушники, которые не помешали ему нажать кнопку воспроизведения, но теперь действовали как долбаный непроницаемый щит, защищающий кнопку паузы. Должно быть, он очутился в одном из собственных подростковых кошмаров, потому что его руки действовали куда медленнее и неуклюжее, чем обычно. Рассказчик в аудиокниге предостерег: «Если я только прикоснусь к тебе этим вечером – ты станешь моей», и через стол Даника издала сдавленный звук – ужаса?

Да, наверное, ужаса – и закрыла рот рукой.

– Заф, – почти взвизгнула она, – это порно?

– Нет! – прозвучало слишком громко для правды. – Нет, – повторил он сквозь стиснутые зубы, стараясь казаться спокойным, разумным человеком, а не выведенным из себя извращенцем.

Наконец ему удалось поставить на паузу, затем он открыл ящик стола, сунул внутрь предательский телефон (технике, как и большинству, казалось бы, хороших вещей в жизни, явно нельзя было доверять) и захлопнул ящик.

– Это определенно было порно, – констатировала Дани, и Заф настолько отвлекся, представляя, как прыгает с моста, что не сразу понял, что она смеется.

Одна ладошка Дани все еще прикрывала рот, но между словами проскакивали тихие смешки, а уголки глаз явно приподнялись от веселья. Облегчение, охватившее Зафа, было таким чертовски сильным, что он чуть не потерял сознание. С каждым добродушным смешком ужас, затопивший его, отступал.

– Это было не порно, – повторил он, и на этот раз ему не пришлось перекрикивать бешеное биение своего сердца и настойчивые стоны своего телефона. – Это аудиокнига.

– Что еще, черт подери, за книга такая? – поинтересовалась Даника с ухмылкой на лице.

– Не важно, – пробормотал он, не потому, что ему было неловко признаваться, что он слушает любовные романы, а потому, что сейчас было не самое подходящее время объяснять это. – Послушай, я действительно не хотел, чтобы…

– Я знаю, – ответила она без колебаний, и это было хорошо.

Потому что, если бы она восприняла это фиаско как мерзкий, кавычки открываются, инцидент, кавычки закрываются, Зафу пришлось бы сбежать в Гватемалу пасти коз ради заработка. А он никогда не ладил с животными.

С по-прежнему пылающими щеками – хвала господу за густую бороду и смуглую кожу – Заф сунул руку в другой карман, нашел протеиновый батончик и протянул его.

– Вот. А теперь отвали.

– Грубо, – бросила она, но, уходя, улыбалась.

– Лучше поешь! – проворчал он.

– А ты наслаждайся своей эротической книгой! – крикнула она в ответ, а затем распахнула дверь на лестничную клетку и исчезла.

Заф выдохнул и уронил голову на руки.

– Убейте меня, – пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Просто убейте меня прямо сейчас.

Глава вторая

Как же это типично, что первый год Дани в качестве младшего преподавателя – хорошая новость – был омрачен ее переводом в отвратительное здание (которым, без сомнения, являлось «Эхо») – плохая новость. Она должна была преподавать по соседству с одним из своих научных руководителей, в крошечном уютном здании в кампусе, где проводились исследования по литературе и женскому вопросу. Но в октябре имело место неприятное происшествие, связанное с группой первокурсников, костюмами клоунов, пиньятой и обнаружением невероятного количества асбеста. В хаосе переезда Дани услужливо и неразумно вызвалась занять классную комнату, к которой никто больше не хотел приближаться. В конце концов, Джо ведь работала в «Эхо», так насколько же это могло быть плохо?

Теперь, когда Джо больше не была ни ее подругой, ни любовницей, ответ напрашивался сам собой: очень плохо. Даже самое лучшее в «Эхо» – один довольно интересный охранник – регулярно способствовало ее опозданиям. Или, во всяком случае, задерживало ее.

– Итак! – Дани хлопнула в ладоши, войдя в свой временный класс. – Я здесь, все заткнулись; надеюсь, вы прочитали, потому что, если нет, вам конец.

Она осторожно достала ноутбук из рюкзака, положила на стол, затем бесцеремонно бросила сумку на холодный пол. Сняв колпачок с маркера для доски, она ткнула пальцем в аудиторию, полную ожидающих ее студентов, которые выглядели слегка взволнованными – именно такими они ей и нравились.

– Кристина Россетти, «Базар гоблинов»[2], давайте обсудим. Эмили, начнем с тебя.

Девушка с сонными глазами намотала прядь длинных голубых волос на палец и быстро сказала:

– Сплошь о перепихоне.

Дани подошла к доске и написала «Базар гоблинов» в центре большого пузыря. Традиционалисты могли бы счесть написание на доске ненужным, но не все учащиеся хорошо воспринимали информацию на слух, независимо от уровня их образования. Поэтому она нацарапала маленькую стрелку, выходящую из пузыря, и написала: «Перепихон».

Затем она повернулась к Эмили и весело сказала:

– Поясни, пожалуйста.

– Ну… – уклончиво протянула Эмили, – я имею в виду, что это либо про секс, либо про христианство. Одно из двух. А, может быть, и про то и про другое.

– Я думаю, что и про то и про другое, – добавил юноша рядом с ней, Уилл.

Дани кивнула, нарисовала еще одну стрелку и написала: «Заголи сиськи во имя Христа?» Затем спросила:

– Кто-то хочет еще высказаться?

– Спрячь сиськи во имя Христа, – поправил Уилл.

– Делай со своими сиськами что хочешь, во имя Христа, – твердо заявила Эмили, – потому что он простит тебя. Это аллегория. Лиззи страдает за грех Лауры, ведь так?

– Вот это уже кое-что. – Дани ухмыльнулась, схватила тряпку для доски, стерла «Заголи сиськи во имя Христа» и написала: «Аллегория: первородный грех, страдания Спасителя». – Хорошо, кто-то еще… – Ее взгляд упал на незнакомое лицо – новенькая, Даника получила электронное письмо на ее счет. – Фатима, да?

Девушка кивнула – маленькая, серьезная и чересчур элегантная:

– Верно.

– У тебя было время прочитать?

– Да.

– Тогда вперед – порази меня.

Фатима прочистила горло:

– Я тоже подумала про эту связь с Христом. И еще мне кажется, что гоблины – антисемитский образ.

Девушка рядом с ней, Пелуми, щелкнула пальцами:

– Как в «Гарри Поттере».

– Эй, – пропищал кто-то с другого конца стола. – Не наезжай на «Гарри Поттера».

– Это не наезд, если это правда.

Дани хлопнула в ладоши:

– Энергичная дискуссия – именно то, чего я от вас хочу, но, если вы не можете доказать параллели между «Гарри Поттером» и Россетти, попрошу снять это с повестки.

Последовала пауза, прежде чем Пелуми сказала:

– Избыточное сладострастие, и кто за это платит. В Хогвартсе столы волшебным образом заполняются едой в результате подземного рабского труда; девушка в поэме умирает от слишком большого количества оргазмов или чего-то в этом роде, потому что она попробовала какой-то член. Я хотела сказать, фрукт.

Дани серьезно кивнула:

– Это очень изобретательно, поэтому я соглашусь.

Дебаты ожили.

Дани провела остаток занятия, слушая смесь острого, как бритва, анализа и отрыгивания мемов, направляя разговор, когда это было нужно, и замолкая, когда в этом не было необходимости. Время пробежало незаметно: семинар закончился, тетради были упакованы в сумки, а кексы в киоске призывали ее.

Когда студенты вышли, помахав ей на прощание, Дани, выждав небольшую паузу, открыла ноутбук, чтобы быстро проверить электронную почту. Нужно стараться быть в курсе происходящего. Кому-то может понадобиться…

Так.

В верхней части экрана появилось новое электронное письмо с выделенной жирным шрифтом строкой темы, от которой у нее все сжалось внутри. Было ли это сигналом возбуждения или предупреждением о нервной диарее, трудно сказать. Учитывая обстоятельства, возможно и то и другое.

ДОЧЕРИ ДЕКАДАНСА, ТОГДА И СЕЙЧАС: ПУБЛИЧНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ СИМПОЗИУМ.

«Привет, Дани…» увидела она на предварительном просмотре. Далее, несомненно, последует что-то вроде «нужно окончательное подтверждение re: темы для дискуссионной группы с Инес и Ко!».

Дискуссионная группа подразумевала публичные выступления, в которых Дани по глупости согласилась принять участие, когда в прошлом году, по-видимому, была под кайфом от (тогда еще не обнаруженных) паров асбеста.

Что ж, решение было не совсем глупым – или даже совсем не глупым. Это могло принести ей известность в академических кругах, обогатило бы ее опыт и научный багаж, а также помогло бы укрепить ее репутацию исследователя в интересующей ее области. Принять участие было бы честью и, безусловно, соответствовало ее планам получить профессорскую должность к сорока двум годам. (Сорока пяти, если она не сможет втиснуть все необходимое для этого в следующие пятнадцать лет.)

На самом деле единственная причина, по которой она готова была обделаться со страху, заключалась в том, что ей придется выступать вместе с Инес, мать ее, Холли. Той самой: одной из менее чем тридцати чернокожих женщин-профессоров в Соединенном Королевстве, женщиной, которая подмяла под себя всю феминистскую теорию литературы, бессменным кумиром Дани уровня Бейонсе и так далее, и так далее. Единственной женщиной, перед которой она скорее предпочла бы умереть – буквально – чем опозориться.

У Дани не было провалов на работе. Ее профессия была простой, легко поддавалась контролю и требовала качеств, которыми она обладала от природы – таких как лазерная точность и стремление к внимательному чтению и анализу, – что позволяло забыть про качества, которых у нее не было, – таких как способность понимать и выражать неуместный мусор под названием «эмоции». Так что нет, провалов на работе у нее не случалось. Но все же. Порой происходят и более странные вещи.

Дани прижала руку к груди и коснулась лунного камня, висевшего у нее под платьем, позволяя волнам спокойствия проникнуть в нее. Затем она выдохнула, напечатала подобающий ответ и захлопнула ноутбук.

– Всё под контролем, – сказала она себе. – Это твоя работа. Это твое. Такое давление, с которым ты можешь справиться.

Она все еще повторяла эту мантру несколько минут спустя, когда вышла из лаборатории и столкнулась лицом к лицу со своей бывшей «подругой с привилегиями».

Вот черт.

– Дани, – выпалила Джо, остановившись за секунду до унизительного столкновения.

– Джо, – выдавила Дани, наклонив голову и надеясь, что она выглядит невероятно крутой и совершенно несмущенной этой неловкой ситуацией.

Быстрый взгляд на себя со стороны показал, что она мертвой хваткой вцепилась в подвески, скрытые под платьем, что скорее наводило на мысль об обратном. Дани выпустила их. Однако все еще чувствовала их тепло на своей груди: лунный камень для судьбы, гранат для успеха, розовый кварц для решимости.

Розовый кварц также должен помогать в амурных делах, но Дани давным-давно решила, что ее кварц сломан.

– Как у тебя дела? – сухо спросила Джо, одной рукой оглаживая свою темную шелковистую стрижку.

Дани моргнула, застигнутая врасплох:

– Как у меня дела? Ты действительно хочешь знать?

Натянутая улыбка Джо исчезла:

– Это называется «вежливость».

– «Вежливость»? В последний раз, когда мы разговаривали, ты сказала мне, что я эмоционально отсталая и мной управляет страх. – Оба эти обвинения были явно нелепыми и, что еще важнее, довольно грубыми. – Честно говоря, с твоей стороны неприлично ожидать непринужденной беседы после того, как ты разбила мне сердце. – Ну, возможно, это и было преувеличением. – Разбила мне селезенку, – исправилась Дани.

Джо уставилась на нее:

– Селезенку?

– Да. Это малый эмоциональный центр.

– Нет, это не так. Это орган иммуно… Ох, да ради всего святого – забыли. – Стрижка Джо теперь выглядела не такой гладкой, ее щеки раскраснелись, а взгляд стал свирепым. – Перестань изображать оскорбленную невинность, – резко прошептала она, как будто стены могли их подслушать. – По твоему мнению, у нас даже не было отношений.

– По мнению нас обеих, – огрызнулась Дани. – Мы договорились обо всем с самого начала. Это ты передумала.

И начала требовать свиданий, привязанности и обязательств – вещей, которыми Дани приучилась не заморачиваться, потому что у нее вечно все выходило неправильно. И не сказать, чтобы ее это волновало. Во всяком случае, эта система была эффективной.

И, кстати, попытайся она дать Джо то, о чем та просила, эффективность Дани стала бы первым пунктом в списке жалоб: «Ты серьезно вносишь наше свидание в ежедневник? Я для тебя что, просто очередная работа?»

Даника знала, как это бывает. И избегала подобного как чумы или дантиста, или и того и другого.

– Послушай, – начала Дани, встречаясь взглядом со стальными серыми глазами Джо и пытаясь отыскать в них хоть легкий намек на прежние дружеские чувства – чувства, которые не могли исчезнуть без следа. – Ты знаешь, что подобные вещи не для меня, и, поверь, тебе бы не понравилось, если бы я попыталась. Это стало бы пустой тратой времени для нас обеих.

Разочарование быстро мелькнуло на лице Джо, сменившись чем-то, что подозрительно напоминало жалость.

– Ты действительно в это веришь, да?

Дани сглотнула.

– Разве мы не можем общаться нормально, как раньше? Я… – «Я скучаю по тому времени, когда мы были друзьями», – хотела сказать она.

Вот только это было бы унизительно.

Но Джо ждала, пока пауза Дани не разрослась до размеров пропасти. А потом медленно покачала головой:

– Нет. Я думаю, что мы не можем.

Хорошо. Хорошо.

– Ладно. – И на этом все.

Дани собрала все свое достоинство и рванула по коридору, выражая максимум презрения, на которое только была способна. Что, как ей показалось, удалось на все сто. Поскольку Джо направлялась к лестнице, побег от нее привел Дани к лифтам, где она отчаянно жала на кнопку и старалась не оглядываться. Ее взгляд был прикован к слегка помятым хромированным дверям, а в голове, словно детская карусель, крутились слова Джо. Возможно, именно из-за этого Дани почувствовала легкую тошноту.

Старый, видавший виды лифт со стоном прибыл, и она с благодарностью скользнула внутрь, тяжело выдохнув, когда двери закрылись. Вот это стресс. Видимо, ей придется дополнить свой кекс несколькими «Скитлс», просто чтобы успокоить нервы.

– На самом деле, – пробормотала она, искоса взглянув на потолок, – знаешь, что действительно успокоило бы мои нервы? Секс. Так что… Не хочу торопить тебя, дорогая, но пошевеливайся. Все еще жду намека.

Флуоресцентные лампы погасли, и лифт затопил раздирающий уши визг.

– Вот черт! – вскричала Дани, закрывая уши руками. – Ладно! Не понимаю, почему высшая сила полагает, что я еще долго смогу обходиться без орального секса, но, если ты настаиваешь, я наберусь терпения.

Очевидно, это заклинание не сработало, потому что в лифте по-прежнему царила тьма, сирена продолжала выть, а Дани умирала с голода, отрезанная ото всех возможных контактов с конфетами. В общем, все обстояло как нельзя хуже.

– Так, хорошо, – пробормотала она себе под нос. – Света нет, зато есть излишне пронзительные вопли сирены, лифт не работает, и… Она вытащила свой телефон, который здесь не ловил, использовала фонарик, чтобы найти кнопки лифта, и нажала на ту, которая была помечена как «ВЫЗОВ ПОМОЩИ». Ничего не произошло.

– Лифт не работает, – спокойно повторила Дани, – как и вызов помощи. Полагаю, у меня небольшая проблемка.

Так, а что может означать сигнал тревоги в «Эхе»? Это может быть пожар или утечка газа. Ни то ни другое особо не радовало.

Дани постояла мгновение, закусив губу, стараясь не думать о трагической гибели, потому что бабушка всегда учила ее, что мысли человека влияют на судьбу. А Дани была слишком потрясающей для того, чтобы окончить свои дни, вдыхая токсины в дурацком лифте.

Так что, потратив несколько минут на взвешивание различных вариантов, она разработала очень сложный двухэтапный план. Первый шаг заключался в том, чтобы просунуть кончики пальцев в небольшую щель между закрытыми дверями лифта и изо всех сил постараться их раздвинуть. Второй шаг подразумевал необходимость задействовать диафрагму, глубоко вдохнуть и во всю мощь легких заорать: «Помогите!»

* * *

Вой газовой сигнализации был достаточно пронзительным, чтобы разбить стекло у внутреннего хранилища адреналина Зафира, которое было предназначено только для экстренных случаев. Когда-то давно он чувствовал эту настойчивую, взрывную сосредоточенность перед каждой игрой, когда рев толпы в ушах сливался с пульсацией крови в висках. Но теперь Заф вышел в тираж, и острые ощущения стали для него редким удовольствием. И если это означало ощущать себя чертовым Джейсоном Борном во время рутинной учебной тревоги, что ж – так тому и быть.

Джордж, младший офицер, ответственный за «Эхо», появился из соседнего коридора, бросил взгляд на Зафа и фыркнул.

– Ты же знаешь, что это тренировка, да? Тогда почему ты сейчас так напоминаешь Терминатора?

Заф поднялся на ноги, позволив сходству усилиться, и мрачно сказал:

– Заткнись, Джордж.

Джордж заткнулся.

– Хорошо. Как и договаривались: я засекаю время, таймер на старт, марш.

Они разделились и приступили к делу. Пока Джордж проводил первичную проверку, Заф открыл все выходы, прежде чем отправиться на поиски непредвиденных проблем с эвакуацией. У него была база всех сотрудников и студентов, которым потребовалась бы экстренная помощь в подобных случаях, но сейчас никого из них в здании не было. Тем не менее всегда может найтись кто-то, кто сломал ногу на прошлой неделе, или кто-то, чье колено перестало сгибаться из-за дождя, или что-то в этом роде. В обязанности Зафа входило присматривать за этими людьми, потому что, как сказал его руководитель подразделения: «Думаю, вы могли бы поднять кого угодно, если бы пришлось».

Если это и преувеличение, то не слишком большое: когда приходилось, Заф мог сделать вообще все. Например, носить форменную куртку, которая была слишком мала, чтобы рукава хотя бы прикрывали его запястья.

После того как осмотр здания показал, что персонал и студенты эвакуируются без проблем, Заф спустился вниз, чтобы скоординироваться с профессорами, которые проверяли списки в журналах групп. Он обнаружил, что тротуар возле «Эха» представляет собой образчик чистого хаоса, потому что будь то учебная тревога или боевая – люди любят суету и, как он давно заметил, редко проверяют свою электронную почту. Студенты, в частности, выкрикивали друг другу в лицо бесполезные вопросы, толкались как пойманные в ловушку животные и делали все, чтобы раздуть тлеющий у него внутри уголек беспокойства.

Ну, может быть, в беспокойстве Зафа были виноваты и не студенты. А тот факт, что он до сих пор не видел, как эвакуировалась Даника, хотя ему было прекрасно известно, что она не ушла со своей группой полчаса назад.

К тому времени как вернулся Джордж, Заф уже был снаружи, осматривая толпу в поисках коротко стриженных розовых волос и используя свой рев, закаленный на тренировках по регби, для того, чтобы информировать собравшихся:

– Это просто учебная тревога! Вы в безопасности, и нет необходимости паниковать. Внутри вам ничего не угрожает, но мы не можем впустить вас обратно, пока здание не будет проверено.

– Но ты только что сказал, что внутри нет никакой угрозы! – нахмурился рядом стоящий студент.

Очевидно, один из тех, кто игнорирует электронную почту. Дайте мне долбаных сил. Заф вздохнул.

– Я знаю. Это часть учебной тревоги.

– Ну, если все это не по-настоящему, я не понимаю, почему ты не можешь…

Зафир пронзил студента самым своим неприветливым взглядом, который однажды заставил его мать треснуть его по голове и назвать акулой.

– Ты знаешь, что означает слово «тренировка», приятель?

Парень сглотнул, пожал плечами и отвернулся.

Джордж появился за плечом Зафа и пробормотал:

– Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя есть все задатки суперзлодея?

– Помолчи. Финальная проверка?

– Все чисто.

Заф снова оглядел толпу.

– Ты видел Данику? Потому что я нет.

– Э-э, нет. – Джордж почесал ухо, нахмурив брови. – Вероятно, воспользовалась одним из запасных выходов.

Вероятно – этого в подобной ситуации должно быть достаточно, да? Очевидно, так было для Джорджа, потому что он выглядел раздражающе беззаботным. А исходя из отсутствия у них информации, Дани могла быть заперта в кладовке каким-нибудь злобным научным соперником, чьи теории она назвала «удручающе беспомощными». Или, может быть, служители культа, одержимые поклонением ей, воспользовались хаосом и проникли внутрь, чтобы ее похитить. Или что-то еще в таком духе.

– Хорошо, – сказал Джордж, – думаю, что все прошло нормально. Пора заканчивать.

– Нет.

Он медленно моргнул.

– Эм-м… прошу прощения?

– Нет, – повторил Заф. – Я возвращаюсь.

Да, он параноик в том, что касается безопасности, и нет, ему не наплевать. Может быть, если бы все были параноиками по части безопасности, его отец и старший брат не погибли бы в автомобильной аварии семь лет назад. И если эти две вещи никак не связаны между собой, то и черт с ним. Он еще не закончил свою работу.

– Возвращаешься внутрь? Зачем?

Заф протиснулся сквозь толпу, не обращая внимания на явное замешательство Джорджа.

– Даника Браун, – крикнул он, и его голос перекрыл гам и шум проезжающего транспорта. – Кто ее видел? Розовые волосы, преподает английскую литературу, примерно такого роста…

– Я знаю Дани! – прощебетала голубоволосая девушка в нескольких футах, поворачиваясь к нему. – У меня был с ней семинар на прошлом уроке.

Облегчение разлилось по телу Зафа:

– Она ушла с вами?

– Э-э, нет, – ответила малышка, накручивая кончик своего хвостика на палец. – Мне кажется, она осталась за своим ноутбуком. Но я уверена, что с ней все в порядке – это ведь просто учебная тревога, верно?

– Да, – спокойно кивнул Заф. – Это всего лишь тренировка. Какой этаж?

– Третий. Эй, вы в порядке? Вы выглядите…

– Я в порядке, – бросил Зафир через плечо, уже убегая. – Сохраняйте спокойствие! – крикнул он и кинулся обратно к зданию.

Он рванул дверь с электроприводом так сильно, что она врезалась в стену. Твою мать. Неужели он только что сломал механизм? Неважно. Он повернулся к толпе и напомнил им:

– Это всего лишь учебная тревога!

Затем вбежал внутрь и понесся по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки зараз.

Глава третья

После того как Дани, если верить ощущениям, около часа дергала двери лифта и звала на помощь, она начала слегка тревожиться – самую малость. Примерно три минуты назад ей в голову пришла мысль, что если всех эвакуировали из здания из-за опасного газа, то ей, вероятно, не стоило набирать в легкие побольше воздуха, чтобы кричать. Поэтому она переключилась на хлопанье руками и дверьми, стараясь не дышать, что, возможно, было не очень действенно, зато некоторым образом снижало ее шансы задохнуться от угарного газа. Теперь она пыталась понять, чувствует ли головокружение из-за того, что началось отравление или потому, что она, черт подери, не дышит.

Или из-за того и другого.

Когда она услышала голос, выкрикивающий ее имя по ту сторону дверей, она на мгновение задумалась, не галлюцинации ли это, вызванные вдыханием рицина. Затем взяла себя в руки, похлопала по трем самоцветам, висевшим у нее под платьем, и крикнула в ответ.

– Эй? – Бах, бах, бах, ее руки заколотили в дверь, причем левое запястье болело и распухло, потому что она немного растянула его, когда пыталась разжать двери лифта. – ЕСТЬ ЗДЕСЬ КТО?

– Даника! – Голос теперь был ближе, намного ближе, и казался каким-то знакомым, несмотря на вой тревоги.

Она поколебалась:

– Заф?

Никакого ответа. Но тут же раздался странный металлический скрежет, как будто железного слона сбили с ног, а затем высокий визг. Дани инстинктивно отпрыгнула от дверей – и через секунду прямо посередине появился крошечный лучик света. Она заметила в щели темный глаз и чуть не упала в обморок от облегчения.

– Подожди! – крикнул Заф через щель, а затем снова раздался скрежет, и дверь приоткрылась еще немного.

Даника увидела кончики его пальцев на краю хромированной панели и поняла, что он реально преуспел в том начинании, в котором она потерпела прискорбную неудачу.

– Ты не можешь просто открыть эту штуку! Ты можешь поранить…

Сигнал тревоги резко оборвался, погрузив их в молчание. Дани закрыла ладонями уши, как будто звенящая тишина им угрожала, прежде чем покраснеть от стыда за собственную глупость и опустить руки. Заф тем временем продолжил сверхчеловеческий и технически невозможный – это ведь, скорее всего, невозможно? – подвиг принудительного открывания лифта. К несчастью для Зафира, эти двери были наименьшей из проблем. Дани пробыла в ловушке достаточно долго, что сделало ее смерть от ядовитого газа неизбежной, и Заф, вероятно, обрек себя на ту же участь, спасая ее. По какой-то причине это ее очень расстраивало, а кроме того, она была близка к обмороку.

Должно быть, надышалась формальдегида.

Заф сделал последний рывок, и двери открылись. На какое-то мгновение он предстал перед ней во всем великолепии: высокий, широкоплечий и крепко сложенный, его обычное надменно-презрительное выражение лица сменилось яростью, хотя нежность в теплых карих глазах создавала совершенно противоположный эффект. По какой-то причине этот контраст – жесткость его черт по сравнению с мягким проницательным взглядом – заставил Данику вздрогнуть. Свет ореолом подсвечивал Зафа сзади, и он выглядел еще больше, чем обычно, и на Дани ударом гигантского космического кулака обрушилось озарение, что вся эта ситуация с благородным спасением ее от смерти почти наверняка была знаком. В смысле, намеком. Значительность события была слишком очевидна, чтобы ее игнорировать. Вселенная с таким же успехом могла бы направить мигающие неоновые указатели в направлении восхитительных плеч Зафа и закричать: «Вот он, раз тебе настолько невтерпеж».

Дани уставилась на него. Серьезно? Он? Это точно? Ведь когда она в последний раз занималась сексом с другом, это закончилось плачевно. А потом, Заф был маленько скованным, да еще этот переизбыток рыцарства у некоторых мужчин и досадная привычка усложнять простые физиологические радости… Она открыла было рот, чтобы спросить у Зафа, способен ли он, вопреки всем ее инстинктам и предположениям, на отношения без обязательств. Потом вспомнила, что они оба при смерти, что делает эту беседу несущественной. А Заф, похоже, и вовсе не в духе. Его челюсть, покрытая короткой черной бородой, была плотно сжата, пухлые губы вытянулись в жесткую линию, а густые волосы пребывали в возмутительном беспорядке – вероятно, потому, что он только-только открыл лифт голыми руками.

Прежде чем Дани успела прокомментировать это странное, хотя и впечатляющее поведение, он наклонился внутрь, потянул ее за подол платья и прижал к широкой груди. Со вздохом с его губ сорвалось почти беззвучное «Альхамдулилла».

Дани, как раз презрев благодарность, думала, что лучше бы ему не мять ее лифчик с формованными чашечками: Зак так крепко стиснул ее, что она едва могла дышать.

Но, может быть, всему виной пары ртути.

– Какого хрена ты делала в лифте?

Слова были грубыми, а вот остальное… отнюдь. Дани была совершенно уверена, что он уткнулся носом ей в голову, как кошка.

– Нельзя пользоваться лифтом в чрезвычайных ситуациях!

– Я знаю, – проскрипела она, едва способная говорить в силу того, что оказалась вжата ему в грудь.

И что за чудная это была грудь: похожая на большую мясистую подушку! Его живот тоже был приятным, одновременно мягким и твердым. Дани задавалась вопросом, сойдет ли ей с рук, если она схватит его за задницу, раз уж ее мозги, вероятно, окончательно растаяли и прямо сейчас вытекают у нее из носа.

– Я уже была в лифте, когда сработала сигнализация. И все как бы… отключилось.

Он зарычал. Действительно зарычал – она почувствовала, как от звука вибрирует его тело:

– Долбаное старое дерьмовое здание. Внешние створки даже не были закрыты.

– Аварийная кнопка не сработала, – произнесла она, по-прежнему обнимаемая, наслаждаясь напряжением в его теле. – Я просидела взаперти несколько часов.

– Э-э… не думаю, что прошло несколько часов.

– Ну, значит один час, – исправилась Дани.

– Даника, с тех пор как сработала аварийная сигнализация, прошло двенадцать минут.

– О. – Ну, по ощущениям, это было довольно долго. – Что ж, возможно, мое восприятие времени немного ослабло из-за напряжения.

Он снова рыкнул:

– Ну все, кое-кому конец.

– Думаю, это нам с тобой конец.

– Что? – Заф немного отстранился, глядя на нее сверху вниз, и Дани едва не захныкала – настолько ей было жаль утратить эту близость.

По крайней мере, сейчас его руки сжимали ее предплечья, большие пальцы скользили взад и вперед по ее коже, вызывая искры во всем теле. Он никогда не прикасался к ней раньше.

Он обязательно должен прикоснуться к ней снова, если можно. И поскорее.

– Мы отравлены, – печально сообщила Дани Зафу. – Ядовитым газом. Но, по крайней мере, последним, что я увижу на этой земле, будет твоя чудесная борода.

Заф ответил очень медленно, будто сомневался в ее когнитивных способностях:

– Дани, это учебная тревога. Здесь нет никакого газа.

Дани потребовалось мгновение, чтобы осмыслить эти слова, но, как только это произошло, ей стало так неловко, что лицо вспыхнуло от смущения:

– Верно. М-м. Извини за те слова про бороду. У меня в голове все перемешалось. Все дело в газе.

Один уголок его великолепного рта чуть приподнялся:

– В том самом, которого нет?

– Эффект плацебо, – твердо заявила она и отступила назад, разрывая контакт.

Если газа действительно нет, то, должно быть, это прикосновения Зафа вызывают у нее головокружение. И приступ глупости. И нежности. Этому нужно положить конец. Ей абсолютно не из-за чего таять, поскольку на самом деле он не рисковал умереть от цианида, лишь бы прийти ей на помощь, и в любом случае нежность под строгим запретом.

– Что у тебя с рукой? – Он нахмурился, к счастью не обращая внимания на сумбур в голове Дани.

Зафир взял ее правое запястье и внимательно изучил то, на что она даже не обратила внимания: собственные ногти, ободранные и слегка окровавленные после того, как она пыталась открыть двери.

– О, я попробовала твой способ побега, – беззаботно сообщила она. – Очевидно, у меня для этого не хватает бицепсов.

Он не засмеялся. Нахмурившись еще сильнее, схватил ее за другую руку, чтобы осмотреть, а затем выронил ее как горячую картофелину, когда Дани зашипела от боли.

– Что?..

– Прости. Я, полагаю, э-э, тянула слишком сильно. Запястье немного побаливает. Возможно, я его вывихнула.

– Наверное, – сказал Заф, и в его глазах появилось что-то пугающее. Судя по виду, он злился, но, кажется, не на нее, потому что он шагнул вперед и осторожно снял с ее плеч рюкзак.

– Я возьму это, – пробормотал он.

– О, нет, все в порядке, я…

– Даника, – произнес он с оттенком иронии. – Я. Возьму. Это.

– Я догадывалась, что ты любишь командовать, но понятия не имела, что ты такой властный.

– Вот и прекрасно, – буркнул он, – теперь ты знаешь. Точно так же, как я знаю, что у тебя слабое представление о времени. Один – один.

Она бросила на него сердитый взгляд:

– Почему я должна терпеть подобное обращение?

– Думаю, это как-то связано с моей восхитительной бородой.

– Заткнись, ужасный ты человек.

Он вздохнул.

– И это вместо благодарности. Вот в том и проблема с шикарными девушками. – Прежде чем она смогла сформулировать ответ на этот возмутительный комментарий, над которым ей совершенно не хотелось смеяться, он сказал: – Иди сюда.

Ее рюкзак теперь был надежно закреплен у него на спине, и он подхватил ее на руки словно невесту.

Желудок Дани сжался, а из горла вырвался малопристойный возглас – она не смогла сдержаться. Потому что руки Зафа на ее талии и бедре заставили электрический разряд пробежать по всему ее телу, а ее губы очутились всего в нескольких дюймах от его обнаженной шоколадной шеи, и кто смог бы винить девушку за то, что она издает недостойные звуки в подобных обстоятельствах? Все это было очень неправильно и невероятно хорошо. Возможно, ей следует перестать сомневаться во Вселенной и в конце концов принять этого мужчину как избранного для нее богиней трах-приятеля. Он посмотрел на нее сверху вниз с легкой ухмылкой, изгиб его губ, казалось, говорил: «Держу пари, ты не знала, что я могу так сделать», и Дани почувствовала, что увлажнилась во всех возможных местах.

Конечно, она не могла дать ему понять, что тает, поскольку он был красивым мужчиной, а красивым мужчинам никогда нельзя позволять в полной мере осознавать свою сексуальную привлекательность. Тяжесть этого знания им не по плечу. Поэтому Дани изо всех сил старалась выглядеть возмущенной и спросила:

– Что, черт возьми, ты делаешь?

– Ты поранилась, – спокойно ответил он, неся ее к лестнице.

– Но я поранила руки!

Он хмыкнул:

– Ты оказалась в ловушке во время утечки газа. И теперь плохо стоишь на ногах.

– Мне казалось, это была учебная тревога?

– Эмоциональная травма, – мгновенно отреагировал он. – Кстати, тебе следовало бы иногда проверять электронную почту. Всем прислали письма. Об учебной тревоге, я имею в виду.

– У меня были дела поважнее, – сумрачно произнесла она.

– Как и всегда. Кто-то должен присматривать за тобой.

– Прошу прощения?

Заф подавил улыбку, пока они пересекали фойе.

– Что такое? Это против правил?

– В этом нет абсолютно никакой необходимости. Ухмыляйся, сколько хочешь, но я сомневаюсь, чтобы ты сам кому-нибудь позволил не спускать с тебя глаз.

– Ну, это смотря какие глаза, – прохладно ответил он и пинком распахнул входную дверь здания, которая открылась гораздо легче, чем обычно.

Студенты, толпившиеся перед «Эхом», были весьма взволнованы внезапным появлением Дани и Зафа: принялись тыкать в них пальцами и перешептываться, как будто она была какой-то диковинкой, а не обычным и чрезвычайно уставшим аспирантом с пульсирующим запястьем. Возможно, они думали, что Дани отравлена аматоксином, и с нетерпением ждали ее мучительной смерти. Это, безусловно, объясняло, почему они начали наводить на нее камеры своих мобильников.

Она расплылась в лучезарной улыбке – как сказала бы ее чокнутая бабушка Джиджи: «Всегда показывай товар лицом», – и Заф с явным недоумением смерил ее взглядом:

– Что ты делаешь, Даника?

– Одариваю мой народ своей милостью.

Он взорвался смехом:

– Хотел бы я все время носить тебя на руках. Ты творишь чудеса с моим настроением.

Глупо было радоваться – ведь ясно же, что он пошутил, – и все же Дани так и сделала. Было что-то теплое в его глазах, когда он разглядывал ее сквозь опущенные ресницы, в нежном изгибе губ, в яростной вспыльчивости. Как лимонад и водка, нежность так резко контрастировала с тем, как он держал ее – крепко – и как он вытащил ее из лифта наверх, и с той дикой ноткой в его голосе, которая будто говорила…

Не важно, что она там говорила. Важно, что теперь они пялятся друг на друга как влюбленные подростки, что весьма нелепо и чему следует немедленно положить конец.

Будто прочитав ее мысли, Заф отвел взгляд и прочистил горло:

– Я должен… Мне нужно сообщить, куда следует, об этом лифте. И…

– И у меня есть дела, – твердо заявила Дани. – Кексы сами себя не съедят, а исследования сами себя не напишут.

– И пункт первой помощи сам себя не посетит, – добавил Заф, – по поводу запястья.

– Хорошо, – солгала она сквозь зубы.

Профессора не оставляют свой пост из-за жалкого вывиха запястья, и Дани, конечно, этого тоже не сделает. В любом случае у нее нет времени, чтобы тратить его впустую. Симпозиумы, к которым нужно готовиться, и все такое. Инес Холли не станет ждать, пока она вылечит растяжение связок! Заф внимательно уставился на нее, темные глаза сузились.

– Да, – повторила она, пытаясь выглядеть убедительно. – Безусловно. Первая помощь. Медицинские работники. И всякое такое.

Как любила повторять Джиджи: «С мужчинами намного меньше мороки, если им врать».

Этот мужчина, похоже, был исключением:

– Если мне станет известно, что твое запястье не осмотрели, ты будешь по уши в дерьме.

– Принято к сведению, – сухо сказала она, что было довольно впечатляющим деянием, учитывая то, насколько на самом деле она была мокрой.

Заф вздохнул, отнес ее к небольшой стене, окружающей клумбу, и осторожно опустил на землю, словно она действительно была ранена.

– Я серьезно, Даника, – сказал он, ставя рюкзак у ее ног. – Я слежу за тобой.

Но когда он отвернулся, чтобы найти своего начальника, это она следила за ним. В частности, за его задницей.

Нужно же получить хоть какое-то удовольствие после такого напряженного дня.

* * *

Дани сделала, как ей было велено. Ну, почти.

Ее запястье немного болело, и, если станет хуже, это может замедлить скорость набора текста. Поэтому она приняла несколько обезболивающих и в конце дня отправилась в гости к своей старшей сестре Хлое.

Их младшая сестра Ив открыла дверь с улыбкой на лице и одним наушником в ухе.

– Дэн! Я не знала, что ты придешь.

– Тем не менее вот она я.

– Ты снова сменила прическу. Мы сочетаемся! – Ив взмахнула одной из своих собственных пастельно-розовых косичек и закрыла дверь.

– Замечательно, – пробормотала Дани, не особо вникая.

Воспоминания о том, как крепко Заф прижимал ее к груди, преследовали ее весь день, и после нескольких часов безуспешных попыток сбежать от этих навязчивых мыслей она решила позволить им взять над ней власть.

Теперь она была разгоряченной и гудела внутри, как ее старый потрепанный ноутбук, настолько рассеянная, что едва заметила Редфорда, парня Хлои, который крикнул: «Привет, Дани!», когда они проходили мимо комнаты, где он рисовал.

– Привет, Ред, – слабо откликнулась она и прошла в гостиную.

– Дани! – Хлоя, старшая из сестер Браун, восседала на троне из подушек и одеял, официально именующемся диваном.

Хлоя советовала Дани купить новый ноутбук, потому что не понимала, как старая коробка может иметь характер и приносить удачу.

– Слава богу, ты пришла, – воскликнула она. – Ив надоела мне до смерти…

– Эй!

– С досками «Пинтереста», хештегами «Инстаграма» и всякой ерундой.

– Вы обе просто завидуете, – фыркнула Ив, садясь, – потому что, хоть я и самая младшая, ни одна из вас никогда раньше не была свадебным распорядителем.

Дани на мгновение задумалась о том, что надо бы как следует разобраться в этом весьма загадочном заявлении, но затем решила, что его лучше оставить без внимания. Подняв запястье и пытаясь выглядеть несчастной, она пожаловалась:

– Я повредила руку.

– Дорогая! Что случилось?

– Застряла в лифте.

– Что?! – Хлоя так резко вскочила, что ее кот, Клякс, чуть не свалился со своего места на подлокотнике дивана. – Хочешь ли ты подать на кого-то в суд? Маме в последнее время было очень скучно – я уверена, ей это понравится. – Она поспешила на кухню, не дожидаясь ответа, и вернулась с огромной аптечкой.

За свою жизнь Хлоя повидала так много врачей, что сама практически стала одним из них. Практически. Годы усердной учебы и пассивного наблюдения. В общем, пять минут спустя запястье Дани было обернуто какой-то марлей, ее сумка оказалась набита ибупрофеном, а сама она делилась с сестрами захватывающей историей об извлечении из лифта.

– Бог ты мой, – пробормотала Хлоя, и ее глаза расширились за синей оправой очков. – Что ж. Этот парень Заф, похоже, просто чудо.

– И красивый, – пискнула Ив, не отрываясь от телефона.

– Так и есть, – согласилась Дани, устраиваясь на диване. – Я думаю…

– И сильный, – продолжила Ив.

– Ну да. Он очень…

– Он очень похож на того хоккеиста, тебе не кажется? Тот, канадский, по которому все сходили с ума в прошлом месяце.

Дани, которая ничего не знала ни о канадских хоккеистах, ни о спортсменах в целом, пристально посмотрела на свою младшую сестру:

– А ты откуда знаешь, как выглядит Заф?

Ив подняла свой телефон:

– Я смотрю видео в «Твиттере», на котором он спасает тебя из здания.

Дани открыла рот, затем закрыла его. Набрала воздуха, чтобы заговорить, затем выдохнула. Перебрала тысячу различных толкований этого относительно простого предложения, а затем отвергла их все.

– Прошу прощения, – произнесла она с удивительным спокойствием, учитывая обстоятельства. – Ты смотришь что?

– Я, – медленно сказала Ив, – смотрю вирусное видео, которое только что появилось на моей странице с тегом #ДокторРекбист, с участием огромного и красивого охранника, которого опознали как бывшую звезду «Титанов» Зафира Ансари, выносящего женщину с розовыми волосами, которая очень похожа на тебя, Даника, из этого уродливого здания, где ты работаешь. – Ив подняла глаза и захлопала ресницами, маленькая стервозина. – А разве ты его не видела?

– Дай сюда! – рявкнула Дани и метнулась к мобильнику.

– Это мой телефон! – Ив хмыкнула, пытаясь удержать трубку вне досягаемости. – Возьми свой!

– Ты же знаешь, что у меня нет «Пинтереста», или «Инстаграма», или где ты там, черт возьми, это смотришь – уф.

Они обе свалились с дивана, и у Ив из уха выпал «ЭйрПодс». Она принялась оглядываться в поисках наушника, но ей мешали спутанные розовые косички и торчащие в разные стороны конечности, так что Дани тем временем схватила телефон и поползла по ковру.

– Я так рада, – произнесла Хлоя, – что мы все выросли и стали зрелыми людьми.

Дани не удостоила ее ответом. Она была слишком занята, пролистывая туда-сюда экраны на телефоне Ив в попытке найти нужное видео, которое заметила раньше:

– Ах. Вот оно.

Дерьмо. Вот оно. В самом деле, видео, на котором Дани, убаюканная в объятиях Зафа, смотрит на охраника так, словно хочет съесть его на обед. Что, безусловно, было правдой, но она никак не рассчитывала обнаружить это в интернете.

– Боже мой, – выдохнула она. – Я-то думала, ты шутишь.

– Нет! – весело отозвалась Ив.

– У него более тридцати тысяч просмотров!

– Ага! – Ив казалась довольной.

Дани проверила комментарии, чувствуя себя так, словно попала в какое-то альтернативное измерение.

Дани уставилась на экран.

– Доктор Рекбист? Я никогда в жизни не видела ничего более глупого или ошибочно написанного.

– У тебя свой хештег! – воскликнула Ив.

– Я даже не доктор.

– Дай мне посмотреть! – потребовала Хлоя.

– Рекбист? Заф просто помрет.

Ив выхватила телефон и передала его Хлое, в то время как Дани растянулась на полу и погрузилась в поток внезапно затопивших ее мыслей. Заф был известным спортсменом? Настолько знаменитым, что люди узнали его по вирусному видео? Он действительно много говорил о регби, но она, как правило, во время таких монологов погружалась в свои мысли, поэтому никогда особо об этом не задумывалась. И, если вернуться к вирусному видео – было ли это нелепое происшествие еще одним знаком, что она должна отказаться от своих сомнений и познакомить Зафа со своей спальней, своими сиськами и трехскоростным вибратором? Возможно, но она никак не могла отделаться от тревожной мысли, что люди, по всей видимости, решили, что они встречаются.

Конечно, это предположение ничего не значило. Это просто гетеронормативная[3] чушь, общественное давление на двух независимых и абсолютно счастливых людей с целью свести их вместе социально приемлемым способом, чтобы они стали уязвимыми, прежде чем в конечном итоге слишком близко познакомятся с недостатками друг друга, что неизбежно приведет к деструктивному поведению и сердечной травме, по меньшей мере с одной стороны. Ярким примером чего может послужить история о сексе с соседкой с последующим обвинением своей девушки в излишней холодности.

Или что-то в этом роде.

– Это невероятно впечатляет, – пробормотала Хлоя, не отрывая взгляда от видео. – Пожалуйста, скажи мне, что ты с ним спишь.

Дани вздохнула, прижимаясь щекой к ковру.

– Пока нет, но Вселенная, похоже, думает, что мне следует. – Ей вдруг в голову пришла ужасная мысль. – Если он захочет, конечно. Чего, как я полагаю, может и не случиться.

– О, он определенно этого хочет. – Хлоя явно взволновалась.

– Он выглядит как Супермен, улетающий с Льюис Лейн в безопасное место, – взвизгнула Ив. – Только, ну ты поняла, пешком.

– Лоис Лейн, – поправила Дани.

– Нет, – безмятежно ответила Ив. – Я совершенно уверена, что Льюис.

– Я до сих пор не могу поверить, что он спас тебя из лифта, – говорила Хлоя, прижимая одну руку к груди, прикрытой кардиганом. Ее ресницы быстро трепетали. – Боже, только посмотри на его лицо. Посмотри на свое лицо! Между вами столько электричества…

– Химия, – мудро заметила Ив. – Или это физика?

– Нет, первый раз было правильно. О, Даника, взгляни на это. Да не глупи ты, взгляни. Его рука на твоем бедре.

– Не буду я смотреть.

В этом не было необходимости – Дани прекрасно помнила свои ощущения. Если она станет смотреть и вспоминать одновременно, это, вероятно, будет совсем… глупо. А она, подобно своим сестрам, может потерять способность говорить нормально, не растягивая слова.

– Он очень крепкий, правда? – спросила Ив.

– Он мощный, – согласилась Хлоя. – И сильный.

Парень Хлои, Ред, появился в дверях с возмущенным выражением на красивом лице:

– Эй! Мне кажется, ты позабыла про тот случай, когда я снял тебя с дерева.

– Ты же не снес меня с дерева на руках, – возразила Хлоя: ее глаза все еще были прикованы к телефону в руке, к этому проклятому видео на повторе.

– И как, черт возьми, я должен был это сделать? Ты же застряла на ветке.

– Не ревнуй, дорогой.

– С чего бы мне ревновать? – Ред зашел за диван и положил руки на плечи Хлои.

Дани с непроизвольным благоговением наблюдала, как ее мегарассудительная старшая сестрица роняет телефон и хихикает – хихикает! – пока Ред шепчет ей что-то на ухо.

Абсолютно отвратительное зрелище. Романтика явно расплавляет мозги разумным женщинам. Дани была ужасно рада, что ее чаша сия миновала.

– Ладно, – объявил Ред. – Я к Вику. Корма Кляксу я насыпал. Увидимся позже.

Он улыбнулся Дани и Ив, затем снова посмотрел на свою девушку. Его голос звучал так низко и чарующе, что даже у Дани внутренности затрепетали.

– Веди себя прилично, Пуговка.

Господи.

Когда он ушел, Ив тихонько пискнула:

– Он такой…

– Бог с ним, с Редфордом, – прервала ее Хлоя. – Данике есть что рассказать нам о своем будущем муже.

У Дани скрутило живот:

– Еще чего! Нет. Расслабься. Я просто хочу переспать с ним.

Слово «муж» вызвало у нее чесотку. Как будто романтические отношения непременно должны быть скреплены кровавыми узами юридического контракта.

– Ну, тогда убедись, что он предохраняется, потому что народ тут уже имена вашим детям придумывает. И их варианты ужасны. – Хлоя вздрогнула. – К примеру, Блиц.

Дани разинула рот:

– Скажи, что ты шутишь.

– Немудрено, что все настолько возбудились, – заметила Ив. – Он так смотрит на тебя…

Хотя Дани и понимала, что пожалеет об этом, но все равно спросила:

– И как же он смотрит на меня?

– Как будто не возражал бы спать в куче твоего грязного белья.

Ив выгнула брови, проводя языком по фиолетовой верхней губе. Помада гармонировала с ее розовыми косичками и алой футболкой, на которой было написано: «В свою защиту: меня оставляли без присмотра».

Дани уставилась на нее:

– Прошу прощения?

– Тебе знакомо это чувство, – продолжила Ив, – когда ты обожаешь кого-то настолько сильно, что хочешь понюхать его нижнее белье?

Дани продолжала ошарашенно таращиться на сестру:

– Нет. Подобного не случалось.

– Хлоя, ну тебе, должно быть, знакомо это ощущение.

– Без комментариев, – отрезала Хлоя.

– Хорошо, позвольте мне перефразировать: когда ты настолько кого-то обожаешь, что хочешь навсегда спрятать свое лицо у него между ног.

– А! – радостно воскликнула Хлоя. – Это чувство.

– Если бы его глаза были пенисами, – рассудительно продолжила Ив, – ты была бы уже беременна. Близнецами.

Дани сморщила нос.

– Иви, это отвратительно.

– Неужели?

– Да, – хором подтвердили старшие сестры.

Глава четвертая

Вечером Заф наблюдал, как тридцать с лишним запыхавшихся парней падают словно дохлые мухи в конце тренировки. Понедельники предназначались для общей зарядки, а зарядка означала выложиться до седьмого пота.

Сдерживая улыбку, он вынул из кармана ингалятор одного мальчика и поднял его.

– Усман. Ты в порядке?

Уззи кивнул и отмахнулся от ингалятора, дыша глубоко и размеренно:

– Да. Я прекрасно.

Когда-то давным-давно Заф, возможно, и не поверил бы в это. Но последние шесть месяцев он провел гоняя этих ребят по практическим занятиям и спортивным семинарам, призванным доказать им, что уязвимость не является преступлением, независимо от того, что им пытается навязать общество. Так что сегодня… да. Если Уззи сказал, что с ним все в порядке, значит, так оно и есть.

– Лукас. – Заф повернулся к счастливому обладателю небольшого растяжения мышц руки. – Как ты себя чувствуешь?

– Как жопа, – выдохнул пятнадцатилетка и плюхнулся обратно на траву.

Другие мальчишки зафыркали и засмеялись.

– Следи за языком, – мягко вмешался Джамал.

Джамал все делал мягко. В этом отношении он ничуть не изменился с того самого дня, когда они подростками встретились на молитве по случаю праздника Ид аль-Фитр. Лучший друг Зафа был непоколебим, невозмутим, абсолютно умиротворен и невероятно терпелив, что делало его отличным руководителем «Фонда Мидоуза», благотворительной организации, которая поддерживала местных детей с помощью музыки, спорта и занятий по компьютерным дисциплинам.

Поэтому, когда Джамал несколько лет назад попросил Зафа тренировать команду молодежной лиги фонда, Заф не смог отказаться. Предполагалось, что это будет временно, но каким-то образом вышло так, что Заф до сих пор оставался здесь. На самом деле ему так понравилась вся эта фигня, что он создал собственный некоммерческий проект под названием «Побеждай». Мальчишки из «Фонда Мидоуза» по-прежнему играли в регби, но в рамках программы Зафа они могли разобраться со своими эмоциями и понять, что психологические проблемы не делают их «слабыми». Судя по происходящим с ними изменениям, они действительно побеждали.

Проблема была в том, что школы и другие учреждения, которым Заф предлагал свои услуги, не шли на контакт. Кроме ребят Джамала, других подопечных у Зафа не было.

Голос брата звучал в его голове так ясно, как будто Зейн Бхаи стоял рядом с ним. «Эй, ослик Иа! Почему бы тебе секундочку не погордиться собой? К чему придраться, найдешь и позже».

Да, все верно. Воображаемый Зейн был прав.

– Очередная прекрасная тренировка, – тихо сказал Джамал. – Знаешь, несколько парней поговорили со мной до того, как ты пришел. Очевидно, они следили за тобой в социальных сетях…

– Чертовски печальное зрелище! – крикнул Усман с травы.

Джамал закатил свои глаза цвета виски:

– Тактичен, как всегда.

– Отлично! – рявкнул Заф на детей. – Поднимайте свои задницы и потянитесь немного.

Раздались стоны и нытье, но все встали и начали делать растяжку.

Джамал взял Зафа за плечо и отвел подальше по полю:

– Они следили за твоими социальными сетями, твоим веб-сайтом, чем там еще, и им кажется, что ты способен на большее.

Заф вздохнул и вытянул согнутую руку над головой, растягивая трицепс:

– Что, вы спелись у меня за спиной?

– Нет. – Джамал ухмыльнулся. – Просто так уж получается, что я прав и дети тоже. Они хотели, чтобы ты знал: если тебе понадобятся фотографии с ними, видео или что-то еще, они будут рады помочь.

Заф поменял руки и посмотрел на мальчиков, которые перешли от растяжки к попыткам уронить друг друга на траву. Его грудь наполнилась теплом.

– На самом деле это было бы здорово.

– Они предложили и еще кое-что, – осторожно продолжил Джамал.

В груди Зафа, прямо под трепещущим сердцем, пинбольным шариком запрыгало зернышко беспокойства:

– Я знаю, что ты собираешься сказать.

– Им кажется странным, что на твоем сайте не упоминается, кто ты.

Заф наклонил голову влево, что помогло ему растянуть мышцы, а еще позволило избежать взгляда Джамала. Двух зайцев одним выстрелом.

– Там написано, кто я такой. Квалифицированный тренер с четырехлетним опытом работы в благотворительной деятельности – кстати, спасибо тебе за это.

– Да, это прекрасно. Но как насчет Зафира Ансари, отошедшего от дел…

– Пенсионера, – фыркнул Заф, выпрямляясь.

– Вышедшего на покой, – твердо повторил Джамал. – Ты решил завершить карьеру – вот и завершил.

Вряд ли то, что какое-то время Заф не мог встать с кровати, можно было назвать решением о завершении карьеры, но в целом сказано верно.

– И, – продолжил Джамал, – то, через что тебе пришлось пройти, в результате привело к созданию «Побеждай». Ты это знаешь, я это знаю, и людям, которые могут оказать тебе поддержку, тоже следует это знать.

– Конечно же, – решительно сказал Заф. – Я напишу эссе о том, как был третьесортным игроком в регби, который оказался мишенью для сплетен после трагической гибели отца и брата. Всегда мечтал, чтобы люди воспринимали меня именно так.

Выражение лица Джамала смягчилось:

– Это было семь лет назад, Зафир. Прессе нет дела до профессионального спортсмена, который занялся благотворительностью по завершении карьеры. Но это произвело бы впечатление на директоров школ и на многих других людей, поверь мне.

– Ты имеешь в виду, дать им вдохновляющее порно[4].

– Нет ничего плохого в том, чтобы быть вдохновляющим, – негромко настаивал Джамал.

Он положил руку Зафу на плечо и сжал, глядя другу в глаза:

– Послушай меня. Я помню, как все было. Как твое беспокойство стало таким сильным, что ты боялся встать с постели или выпустить Фатиму из виду. И я помню, как усердно ты работал, чтобы взять это под контроль, чтобы снова жить. Ты не думаешь, что это имеет отношение к тому, чем ты здесь занимаешься?

Заф знал, что пытается сделать его друг, но это не означало, что ему это нравилось. Сжав челюсти, он твердо заявил:

– Когда проезжаешь мимо чего-то, нет необходимости рассматривать это в зеркало заднего вида. Сейчас я в порядке. Мне не нужно туда возвращаться.

– Приятель, ты же знаешь, что существует и среднее положение между…

– Давай потом, – пробормотал Заф и повернулся к детям: – Эй вы, прекратите подставлять Аллену подножку. Если сломаете ему лодыжку, его отец сожжет ваши дома дотла. – Пока мальчики ворчали, Заф поднял оставленный рядом с мешком мячей телефон – в основном для того, чтобы избежать дальнейшего разговора с Джамалом. Странно, но, как только он прикоснулся к трубке, экран ожил и на нем появилось уведомление со страницы «Побеждай» в «Инстаграме».

Кстати, ему действительно неплохо бы чаще публиковать посты. Телефон снова просигналил. Дважды. Джамал нахмурился.

– Кто тебе пишет? Обычно это делаю только я, а я стою рядом.

– Мило.

К тому же правда. Ж-ж-ж-ж. Ж-ж-ж-ж.

– Это ведь не Киран, нет? – небрежно спросил Джамал. – Я имею в виду… Не из дома? Там всё в порядке?

Заф бросил на него странный взгляд:

– Почему это должна быть Киран?

И почему первый человек, о ком ты подумал, это вдова моего брата?

Джамал пожал плечами, его взгляд скользнул в сторону. Но Заф готов был поспорить на свою машину, что темная кожа друга скрывала румянец.

– Серьезно, – дожимал он, – вы с моей сестрой вели себя…

Его прервал еще один сигнал, только он… не прерывался. Ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж, совсем как сердце Зафа, охваченное тревогой. Он уставился на экран, где все новые и новые уведомления о сообщениях вспыхивали так быстро, что он даже не успевал их прочитать.

Спустя минуту ошеломленного молчания он медленно проговорил:

– Мне кажется, у моего телефона паническая атака.

Джамал рассмеялся, но Зафу от этого не стало легче.

– Лукас! – рявкнул Заф. – Иди сюда.

Подросток нахмурился, бросил велосипед и отошел от своих друзей:

– Что?

– Мой телефон сломался.

– Он не сломался, Заф, – фыркнул Джамал. – Люди… фолловят тебя или комментируют… – Он пожал плечами. – Или что там еще.

– Почему?

– Ну, елы-палы. – Лукас вздохнул и схватил телефон. – Положи палец на сканер.

– Что? А, да. – Заф разблокировал телефон и смотрел, как Лукас быстро тыкает по экрану.

Его всегда удивляло, насколько большие пальцы современных подростков сильнее, чем у предыдущих поколений. Может, теперь они будут и рождаться с уже прокачанными пальцами – этакий новый виток эволюции.

Еще несколько нажатий и назойливое жужжание прекратилось.

Заф выдохнул:

– Что ты сделал?

– Отключил push-уведомления.

Заф поймал взгляд Джамала и одними губами произнес: «Что?» Джамал сморщил нос: «Без понятия».

– Теперь посмотрим, что происходит, – пробормотал Лукас.

Еще несколько нажатий, а затем на лице паренька застыло удивление. Через секунду удивление сменилось наглой ухмылкой, которая заставила Зафа, понимавшего подростков гораздо лучше, чем ему хотелось бы, занервничать.

Сильно занервничать.

– Что? – требовательно спросил он. – Что там?

Лукас поднял голову, в его голубых глазах плескалось столь нахальное выражение, что это ничуть не успокоило Зафа.

– @FatimaAnsari отметила тебя кое-где.

– Фатима вечно меня везде отмечает. – Заф нахмурился, протягивая руку за телефоном. – Да что там?

Но Лукас отскочил за пределы досягаемости и громко сказал:

– Заф. Ты не говорил нам, что у тебя есть девушка!

Горстка мальчиков, которые еще не ушли, побросали свои велосипеды и вытянули головы, как хищники, почуявшие запах крови. Секунду спустя они набросились на Лукаса, подобно пираньям.

– О чем ты говоришь? – потребовал ответа Заф.

Мальчики толкались, чтобы увидеть телефон, бормоча что-то вроде: «Дай сюда» и «Вау. А это кто?».

– Смотрите, смотрите, смотрите. – Лукас радостно тыкнул пальцем в экран и воскликнул: – Доктор Рекбист!

Все покатились со смеху. Заф рванулся вперед, но дети оттолкнули его, как управляемая групповым разумом стая. Джамалу наконец удалось выхватить телефон. Но стоило ему увидеть экран, как он тоже начал смеяться.

– Что там? – прорычал Заф. – Отдай мне телефон, или я оторву тебе башку!

– Спокойно, – возразил Лукас. – Не думаю, что твоя благоверная одобрит это. Она ведь доктор и все такое.

– О чем, черт подери, ты говоришь?

– Дружище. – Джамал покачал головой и, уняв смех, протянул другу телефон. – Просто… не упусти этот шанс, ладно? И не убивай Фатиму.

Заф, нахмурившись, взял телефон… и уставился на видео, на котором он выносит Данику Браун из «Эха», как будто она сказочная принцесса, а он – ее преданный рыцарь. Вот черт. Вот черт. Смущение словно лесной пожар охватило его, разгораясь все жарче с каждой секундой видео. Дани лукаво улыбалась в камеру, как довольная ведьмочка, а Заф мечтательно смотрел на нее сверху вниз, будто она была для него единственным лучом света. Черт. Черт, черт, черт. Кто, черт возьми, так пялится на своих друзей? Если она смотрела это видео…

Если она смотрела это видео, то, вероятно, поняла, что он одержим ею, или влюблен в нее, или он один из тех придурковатых «славных парней», которые дружат с женщинами только потому, что тайно хотят с ними переспать. Им придется вести мучительно неловкий разговор, в котором она объяснит, что ей это неинтересно, что кофе и кокетливые шутки были не более чем дружеским жестом и беззаботным поддразниванием, и ей, черт возьми, казалось, что он в курсе. И это будет особенно обидно, потому что он, черт подери, в курсе. Конечно, в курсе.

Так почему ты так на нее смотришь?

– Поправь меня, если я ошибаюсь. – Голос Джамала звучал необычайно радостно – на самом деле до хрена радостно. – Но я позволю себе предположить, что это та женщина, по которой ты сохнешь, та самая, которая приносит тебе кофе. Так?

– Кофе! – закричали мальчишки с такой интонацией, как будто Джамал сказал: «Та, которая орально ублажает тебя каждое утро».

Заф хотел было послать их всех в задницу, но они были просто перевозбужденными подростками, а потом, он был слишком занят: пытался не умереть от смущения.

– Я не сохну по ней, – мрачно пробормотал он.

Что, черт возьми, вообще за слово такое? И как удалить видео, которое кто-то опубликовал в «Инстаграме»? Пока Заф пытался это понять, его взгляд переместился на количество просмотров и комментариев – и его сердце свинцовым грузом обрушилось в желудок. Не самое приятное ощущение.

Сколько просмотров? Там был хештег – охеренно нелепый – и его имя. Что, какой-то сдвинутый на регби придурок узнал его, бородатого и на семь лет старше, на случайном видео в интернете? Черт его разберет, как именно, но тот факт, что это вообще произошло, заставило сердце Зафа бешено заколотиться. А поскольку сердце в настоящее время находилось в животе, ощущение было, прямо скажем, так себе.

Когти тревоги впились в его плоть, но он, на секунду прикрыв глаза, принялся извлекать их, один за другим. Это всего лишь «Инстаграм». Да, под видео много просмотров, но «Инстаграм» – это не реальная жизнь и это определенно не СМИ, и, даже если бы это было так, ты выдержишь. У тебя есть инструменты, чтобы выдержать.

Верно. Да. Так и есть. К тому времени как Заф открыл глаза, он уже чувствовал себя лучше. Затем его посетила одна мысль:

– Подожди-ка, Фатима отметила меня здесь?

Джамал поднял обе руки, словно успокаивая быка:

– Уверен, у нее на то была веская причина. Она умная девочка.

Но единственным аккаунтом Зафа в «Инстаграме» была группа «Побеждай». И, если верить уведомлениям, в нем теперь набралось больше лайков и комментариев, чем приложение было в состоянии отследить. Стиснув зубы, Заф вернулся к видео и через несколько секунд нашел Фатиму.

– Заф, – начал было Джамал. – Не надо…

– Мне пора. Я должен пойти и спустить телефон моей племянницы в унитаз.

* * *

– У тебя был хороший день на работе, сынок?

– Нет, – отрезал Заф, сбрасывая ботинки и направляясь в гостиную. – Где Фатима?

Его мама и невестка сидели на старом мягком диване, который остался еще с тех пор, как Заф был ребенком. Крошечное округлое тело мамы было погребено под кусками ткани, с которыми она работала. Ее руки были заняты подшиванием подола, а глаза – устремлены в экран телевизора, где показывали новый выпуск «Званого ужина». Поэтому она как будто бы вовсе и не заметила тон Зафа.

– Фатима? – пробормотала она. – Где-то здесь, думаю. На кухне есть самоса[5].

– Я не хочу самосы. – Заф нахмурился, затем взял себя в руки. – Чуть позже. Я поем самосы чуть позже. Спасибо, мама. Но…

Мамин смех прервал его. Она радостно мотнула головой в сторону телевизора, где белая женщина с перьями в волосах помешивала в кастрюле допиазу[6] цвета рвоты.

– Боже мой, это выглядит ужасно. Другие гости разнесут ее в пух и прах.

– Фатима здесь или нет?

– Они там ничего другого и не делают, – пробормотала невестка Зафа, Киран, которая хмурилась, глядя на свои собственные швы, и довольно успешно игнорировала слова Зафа.

Киран была выше мамы, бледнее и худее, чем прежде, ее лицо раньше времени покрылось морщинами. Но Заф точно знал, что сказал бы его брат, если бы увидел сейчас свою жену.

«Вот она, чья красота заставляет Луну устыдиться».

Было ли противоестественно придаваться сентиментальным размышлениям о Зейне и Киран, вынашивая план убийства их единственного ребенка? Может быть. Чтобы между ними не осталось недомолвок, Заф проинформировал невестку:

– Я собираюсь убить твою дочь.

Киран едва взглянула вверх.

– Почему? Она тоже таскала у тебя любовные романы?

– Любовные романы?

Мама наконец обратила внимание, хмуро глядя на них из-за своих огромных очков кремового цвета. Очевидно, это было влияние Гока Вана[7]. Последний писк моды, по-видимому. Заф предпочитал не вникать.

– Вы оба оказываете на нее ужасное влияние. Любовные романы, подумать только.

– Это полезно для нее, мама, – сказала Киран. – Ей нужен пример…

– Это не то, о чем я пришел поговорить, – прорычал Заф, а затем повысил голос и гаркнул: – Пухан! Тащи сюда свою задницу.

Мама неодобрительно фыркнула и снова повернулась к телевизору, где лысеющий мужчина с мрачным выражением лица критиковал допиазу.

– Совершенно ужасно. Честно говоря, я бы не стал кормить этим и собаку. Уверен, что она старалась изо всех сил, но я ставлю два балла из десяти.

Несколько минут спустя дверь гостиной распахнулась, и Фатима ворвалась в комнату с сияющей улыбкой на лице:

– Чача! Ты видел это?

Ее радость немного обезоружила Зафа. Фатима была умным ребенком – действительно умным, таким же, как ее отец. Так почему же она, судя по виду, не понимает, что совершила Очень Плохой Поступок и ее ждут большие неприятности?

– Видео? Да, видел. О чем, черт возьми, ты думала?

– Я думала, – терпеливо растолковала Фатима, – что просмотры – это деньги, которые как раз нужны «Побеждай». Это твое обычно-недовольное лицо или твое сердитое лицо? Не могу понять.

– Сердитое лицо, – подсказала Киран с дивана. – Когда у него становится такой вид, как будто его замучил запор…

– Да какого хера? – взорвался Заф.

– Следи за языком! – мгновенно отреагировала мама.

– …это значит, что он злится. Заф, милый, что зудит в твоем заднем проходе на этот раз?

– Я скажу тебе что. Твоя дочь, – торжественно заявил Заф, в этот момент официально отрекшийся от Фатимы как от племянницы, – отметила меня на позорном видео в «Инстаграме» как основателя «Побеждай».

– Хорошо. – Киран мило улыбнулась, потому что ей, очевидно, страдания ближнего доставляли удовольствие. – Теперь люди обратят на него внимание, и вы наконец сдвинете дело с мертвой точки. Вот это – моя девочка. Умница.

У Зафа отвисла челюсть. Его праведный гнев утих. Почему никто не разделяет его ярость? Что, на фиг, не так с этими людьми?

– Это… она не должна была… ты говоришь, как Джамал!

Зафу показалось, или щеки его невестки слегка порозовели? Прежде чем он успел заострить на этом свое внимание, она возразила:

– Фатима права: просмотры – это деньги, а публичность – это возможности. Ты, предположительно, молодой человек. И должен это знать.

Киран сама была кем-то вроде инстаграм-модели, но при этом все свои наряды шила себе самостоятельно. Она даже вышила свой собственный хиджаб. Ее аккаунт принес большой доход магазину одежды, которым она управляла вместе с мамой, так что Заф предположил, что она знает, о чем говорит. И потом, он ведь все равно планировал добавить свое имя на веб-сайт… Со временем. Как только смог бы достаточно сжиться с этой мыслью, чтобы она не вызывала у него тревоги.

Но это видео…

– Это чересчур. – Его голос прозвучал грубо и хрипло. – Слишком много людей. Внимание не всегда хорошо, Киран, и ты это знаешь.

Когда папа и Зейн умерли, в СМИ наблюдалась… информационная засуха или что-то в этом роде. Заф и так выделялся больше, чем следовало, будучи одним из немногих среди профессиональных спортсменов мусульман. Журналисты слетелись на его трагическую историю как мухи на дерьмо, и его личную жизнь препарировали под микроскопом. Так что нет, внимание – это не всегда хорошо. Он понял это, когда пресса превратила горе его семьи в постоянный заголовок спортивного раздела.

Киран подняла глаза, в ее глазах мелькнуло сочувствие. Ироническая интонация мгновенно ушла из ее голоса:

– Сейчас совсем другое дело, Зафир.

Да, так оно и есть. Но это не означает, что ему хочется, чтобы совершенно незнакомые люди задавали ему вопросы. Его взгляд переместился на стену с семейными фотографиями, на которой преобладали изображения папы и Зейна Бхаи, навсегда застывшие во времени.

Призрак горя свернулся внутри Зафа плотным кольцом. Эта боль – личное. Некоторые вещи не предназначены для общественного просмотра. Существуют границы.

Границы есть всегда. Хорошо это или плохо. Просто нужно четко их очертить и придерживаться до последнего. Держитесь выбранного курса.

– Я сделала это, чтобы помочь тебе, – сказала Фатима, – потому что ты не разбираешься в социальных сетях. Это важно, Чача. Хештег есть в «Твиттере» и везде. Я знала, что ты ни за что не воспользуешься шансом, который дает это вирусное видео.

Заф и не хотел «разбираться в социальных сетях», если это означало произносить такие дурацкие слова, как вирусное видео.

– И это конкретное видео не имеет никакого отношения к папе и дедушке, – продолжала Фатима, и взгляд ее был стальным. – Люди вообще не говорят об этом. Они говорят о твоей сверхромантической истории любви, доказывающей, что противоположности притягиваются.

Это утверждение словно укол булавкой проткнуло шар с беспокойством Зафа, поскольку судя по всему (а он прочитал достаточно комментариев, чтобы судить об этом) оно было справедливым. Хм-м.

– Твое имя теперь ассоциируется с чем-то позитивным. Чем больше люди будут думать о #ДоктореРекбисте, тем меньше они будут помнить о… прошлом, – продолжала гнуть свое Фатима.

– Доктор что? – вмешалась мама. – И что это за чушь про любовную историю? Зафир?

– Это не любовная история, – процедил Заф сквозь зубы. – Моя подруга застряла в лифте.

– И ты был вынужден вынести ее на своих больших сильных руках. – Фатима фыркнула.

– Пожалуй, – медленно произнесла Киран, коварно улыбаясь, – я хотела бы посмотреть это знаменитое видео.

Заф вперил в племянницу тяжелый взгляд:

– Я сожалею о каждом разе, когда кормил тебя в детстве. Надо было позволить тебе умереть с голоду.

– Ты не должен стесняться своей новой девушки. Если судить по количеству просмотров, она станет прекрасной рекламой для «Побеждай».

Это была… интересная точка зрения, если бы не одна важная деталь.

– Отлично, только она не моя девушка.

– Ну и зря. Мне нравится Дани. Она умная, веселая и хороший преподаватель.

Мама издала звук, который наводил на мысль, что она очутилась в опасной близости от сердечного приступа, вызванного гордостью и волнением:

– Зафир женится на преподавательнице? Из университета?

Киран тем временем подозрительно прищурилась:

– Подожди-ка. Это не та женщина, о которой ты мне все время рассказываешь, – с волосами, книгами и всем прочим?

И-и-и-и-и-и-и это сигнал, что Зафиру пора уходить. Ткнув пальцем в Фатиму, он зловеще произнес:

– Я с тобой еще не закончил.

Та снова фыркнула. В наши дни у детей нет здорового страха перед старшими.

– Заф, – сказала Киран, – ты не можешь игнорировать меня вечно. Тебя, как правило, даже на час не хватает.

– Фатима! – Мама теперь практически визжала. – Покажи мне это видео!

– Ладно, – громко сказал Заф, – люблю вас, дамы, мне пора.

– Подожди! Зафир! Куда это ты собрался?

Он уже дошел до входной двери. Возможно, даже добежал.

– Пока!

Только на полпути к своей квартире Заф понял, что провалил миссию по убийству своей племянницы – даже не накричал на нее как следует. Но каждый раз, когда он вспоминал об этом, перед его глазами возникало счастливое личико Пушистика, а в ушах звучали ее рассудительные слова о том, что на самом деле она оказала ему услугу, и он понимал, как было бы неловко отчитывать ее.

Что вовсе не означало, что она права. Безусловно, нет.

Заф покинул район, в котором вырос, район рабочего класса, из которого его семья до сих пор отказывалась переезжать, населенный такими же пакистанцами, как они, и другими выходцами из Южной Азии, Западной Африки, Ямайки. Его собственная квартира находилась в районе, который не отличался таким национальным разнообразием и не был знаком ему с малых лет, зато здесь не имелось соседей, с которыми требуется вести себя мило. Или хотя бы вообще смотреть в их сторону. Где-то теряешь, а где-то находишь.

Двигаясь по улицам города, мимо мигающих вывесок и освещенных витрин лавок с курицей и закусочных, он бормотал себе под нос:

– Это нехорошо. Это очень нехорошо. И что, черт возьми, по этому поводу скажет Дани?

Зафир понятия не имел чтó, но ему почему-то казалось, что женщинам не нравится, когда они становятся сенсациями в социальных сетях без их на то согласия. Это может повлиять на ее работу или что-то в этом роде. А Заф знал Данику достаточно хорошо, чтобы понимать: если подобное случится, она способна проникнуть в его квартиру и перерезать ему горло во сне.

Но когда Заф вернулся домой и снова проверил свой телефон, результат заставил его… задуматься. Фатима действительно была права насчет резкого увеличения числа подписчиков. Под его фотографиями было больше комментариев и лайков, чем когда-либо. Большинство людей интересовались контентом или задавали вопросы о его организации. Другие писали комментарии насчет #ДокторРекбист и «ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ ЭТО ЗАФИР АНСАРИ?», что отчасти портило эффект – но никто ничего не публиковал о его «трагическом прошлом». Которое иначе и не называли. Трагическое.

Он отогнал эту мысль вместе со вспышкой старого болезненного гнева, который она вызвала, и переключился на «Твиттер». Набрал этот нелепый хештег. Вздохнул, закинул ноги на диван и начал читать.

Зафир прокручивал комментарии да тех пор, пока глаза не устали, и не увидел ни одного упоминания о брате или отце, ни одного упоминания о смерти и боли. Он вспомнил слова Фатимы, и что-то обнадеживающее, дерзкое и отчасти веселое шевельнулось в его груди. Затем он переключился на личку, нахмурился из-за наплыва сообщений от незнакомцев – и увидел среди хаоса одно из «Ноттингем пост».

Заф уставился на послание. Зажмурился крепко. Поглазел еще немного. Щелкнул по аккаунту, посмотрел на эмблему и поборол приступ паники, прежде чем вскочить с дивана и начать расхаживать по комнате.

– Открой его, – твердил он себе. – Просто открой его. Если это какой-то дерьмовый вопрос, ты сможешь удалить сообщение и заблокировать их. Это социальные сети. Ты можешь контролировать социальные сети.

Конечно, не считая тех случаев, когда кто-то снимает, как ты роняешь слюни на коллегу по работе, выкладывает это в интернет и видео становится вирусным. Но все же. Это послание он мог контролировать. Поэтому он сел и открыл сообщение, и его старые, привычные переживания сменились новыми – легкими, как брызги, и сияющими, как солнечный свет. В сообщении не было назойливых вопросов о темных временах или внутренней борьбе – только назойливые вопросы о его несуществующих отношениях.

Привет, Зафир!

Надеюсь, у тебя все хорошо. Наша команда планирует осветить очаровательное видео #ДокторРекбист, и мы надеялись, что тебе и твоей девушке будет что добавить, прежде чем мы опубликуем материал. Есть ли что-нибудь, что ты хотел бы сказать об этом видео? Также мы бы хотели упомянуть о твоей работе над «Побеждай».

Черт подери. Они хотели бы упомянуть о «Побеждай»?! Может быть, Фатима была права. Заф набрал первые несколько слов ответа, а затем разом все удалил.

Ты и твоя девушка. Вот что говорилось в сообщении: они думали, что Заф с Дани встречаются. Если он ответит, ему нужно будет их поправить. Но если он их поправит, то с какого перепугу им писать об этом дерьме с хештегом? Зачем им писать об этом? И как ему сделать то, о чем говорила Пушистик, и… и изменить ассоциации, возникающие у людей в связи с ним?

Заф не знал. Но тихий голос надежды, шевелившейся у него в груди, превратился в рев, а наполовину сформировавшаяся идея в его голове была настолько абсурдной, что у него закружилась голова и он не мог заставить себя напечатать слова: «Она не моя девушка». Просто не мог. Сквозь путаницу лихорадочных, преступных мыслей одна выделялась четко и ясно: ему нужно поговорить с Дани.

Но для начала неплохо бы разобраться, что, черт возьми, он хочет ей сказать.

Глава пятая

– Без зонтика? – хмыкнула Сорча, открывая свой. – Лахудра ты.

– Утром было солнечно, – фыркнула Дани. – Ты не можешь винить меня за нерешительность погоды, дорогая.

Не говоря уже о том, что она была несколько рассеянна с тех пор, как стала, э-э-э, «вирусной» в понедельник. Сейчас была среда, и Дани страдала от расстройства памяти, что не оставляло ей шансов хранить в голове информацию относительно зонтиков.

Разумеется, о том, чтобы нанести тушь, она позаботилась. Потому что, как показали последние события, никогда не знаешь, в какой момент тебя выложат в интернет без предупреждения.

– Сейчас март, детка. Чего же ты ожидала? – Сорча закатила глаза и подняла зонтик над ними обеими, хотя своей голове отдала небольшое предпочтение, стерва этакая. – Если моя укладка испортится, я кого-нибудь прикончу. Возможно, тебя.

– Эта угроза звучала бы солиднее, если бы ты хоть раз взялась довести дело до конца, – пробормотала Дани, но ее внимание уже переключилось с ледяной мороси на гигантское здание впереди.

Сорча была писательницей и, как правило, становилась… раздражительной каждый раз, когда отправляла рукопись, поэтому сегодня Дани приостановила подготовку к симпозиуму, чтобы вывести подругу на экстренный кекс в город. Теперь они возвращались в кампус, и путь их лежал мимо «Эха».

А «Эхо» означало Заф.

Вчера утром, пока она стояла в очереди за его кофе и своим зеленым чаем, Дани разработала хитрый план: сначала она спросит Зафа, когда, черт возьми, он планировал упомянуть о том, что был профессиональным игроком в регби. Во-вторых, они бы вместе посмеялись над безумием, охватившим социальные сети, и причудами человеческой природы. И, в-третьих, она каким-нибудь образом плавно перешла бы от этого чудесного момента их единения к тому, что им, по-видимому, самой судьбой предназначено перепихнуться.

Но он все испортил, практически перестав общаться с ней. Войдя в здание, Даника обнаружила, что Заф совсем слетел с катушек и требует, чтобы студенты выстроились в очередь и сканировали свои пропуска за его столом, вместо быстрой проверки на глаз, как это делает… да любой университетский охранник, вообще-то. Когда Дани попыталась зависнуть с ним (чтобы поболтать о нелепых видео, скучающих вагинах и так далее), он схватил свой кофе, практически бросил в нее протеиновый батончик и постарался выглядеть подчеркнуто занятым. А когда она спустилась с занятий несколько часов спустя, на месте охранника сидел Джордж. А Заф отлучился в туалет буквально минуту назад.

Этот засранец избегал ее, и только небеса знали почему.

Дани не преподавала по средам, так что, вероятно, могла бы заскочить сегодня и застать его врасплох, но это казалось недостойным. Зафу не следует знать, что ее беспокоит его внезапная отстраненность. Или, точнее, воображать, что она обеспокоена. Что, конечно же, не так.

Сорча, должно быть, проследила за взглядом Дани в сторону здания, потому что промурлыкала:

– Планируешь навестить своего парня, м-м?

– Перестань, – пробормотала Дани: слово «парень» заставило ее желудок сжаться, как у газели перед лицом опасности. – Может, я параноик, но, клянусь, студенты продолжают нацеливать на меня свои телефоны.

– О, так и есть, – сказала Сорча, и голос ее звучал до отвращения равнодушно. – Кто же знал, что Заф – знаменитость?

– Не такая уж он знаменитая знаменитость.

Слова вырвались сами собой, но Дани не была уверена, что это правда. Зафир, конечно, не был игроком из списка «А» или даже из списка «С», но, судя по комментариям, которые Ив зачитала прошлой ночью, когда-то он был достаточно хорошо известен. Что нисколечко не волновало Дани – в конце концов, ее бабушка Джиджи была чем-то вроде музыкальной легенды в шестидесятых и до сих пор оставалась признанным секс-символом. Хотя это-то не было для Дани сюрпризом – ей же всегда было известно про Джиджи, а вот сейчас она начинала задаваться вопросом, знала ли когда-нибудь что-нибудь о Зафе.

Это была до смешного драматичная мысль, которую она немедленно выбросила из головы. Он друг по работе, а не избранник на всю оставшуюся жизнь. Он и не должен был делиться с ней сокровенными тайнами у стола охраны. Он ничего вообще не был ей должен.

И все же…

– Ты знала, – произнесла Дани вслух, очевидно, не в силах сдержаться, – что он руководит каким-то благотворительным проектом?

– Неужели?

– Ив показала мне его аккаунт прошлым вечером. Точнее, предположительно, его аккаунт. При помощи регби он учит мальчиков принимать свои эмоции. Ну, знаешь, такой сайт: фигня-фигня-фигня-токсичная маскулинность.

– Хм-м-м, – лукаво протянула Сорча. – Интересно. Помяни черта.

Дани точно знала, кого увидит, еще до того, как повернула голову.

У входа на подземную автостоянку «Эха», сгорбившись, стояла внушительная фигура в форме службы безопасности, и обладателя этой фигуры ни с кем нельзя было спутать. Заф ел что-то похожее на сэндвич из сетевой забегаловки, его волосы черной волной падали на глаза. Но это явно был он. Ни у кого другого не было таких крупных и мускулистых бедер, которые, казалось, могли порвать форменные брюки, или такого торса, который под его темно-синей курткой казался твердой скалой и мог стать предметом гордости олимпийского чемпиона по толканию ядра или, возможно, Халка. И никто другой, Дани была вынуждена это признать, не заставлял мысли и идеи, роящиеся у нее в голове, на мгновение замирать.

Таких сексуальных мужчин, как Зафир Ансари, должны объявить вне закона. И как-то регулировать. Потому что вообще-то он представляет опасность для общества.

– Наверное, мне стоит пойти и поговорить с ним, – рассеянно обронила Дани, потому что так оно и было.

Им следовало обсудить, например, их внезапную вирусную известность и то, какого хрена он себя так странно ведет.

Опять же: не сказать, чтобы ее это волновало.

– Поговорить с ним? О твоих чувствах? Под дождем? Как романтично.

– Никто не упоминал ни о каких чувствах, – пробормотала Дани. – Встретимся в библиотеке.

Сорча захлопала ресницами.

– Если только ты не утонешь в глазах Зафа по дороге туда.

– Ха-ха. – Дани запахнула на себе кардиган – почему она утром не захватила куртку? – и шагнула из-под защиты зонта.

В бетонном подъезде автостоянки было прохладно, шум дождя звучал немного тише, а воздух казался более концентрированным. Чем ближе она подходила к Зафу, тем заметнее становились тени у него под глазами и напряженная линия челюсти. Вчера он тоже выглядел слегка встревоженным, когда избегал ее взгляда и ворчал на невинных старшекурсников. Дани вдруг пришло в голову, что, раз он никогда не упоминал о своем прошлом, возможно, он не хотел, чтобы люди о нем знали. Но теперь, похоже, его биография стала известна всем вокруг.

Эта мысль вызывала болезненное ощущение в груди, и Дани нахмурилась как раз в тот момент, когда Заф наконец заметил ее. Он вытащил один из своих наушников и выдавил с понурым видом:

– Даника.

– Прости. Я помешала тебе избегать меня?

Он скривил лицо, почесал бороду, и весь мир, казалось, затаил дыхание. Что было и нелепо, и невозможно – и все же именно так и ощущалось. Затем он вздохнул:

– Вообще-то, да. Но мне это все равно было не очень по душе, так что я рад, что ты здесь.

Все и вся выдохнули.

– Конечно, ты рад, – констатировала она. – Вопрос в том, почему ты меня избегал.

– Ответ заключается в том, что я, э-э, думал о некоторых вещах.

– Красноречиво.

– Ну, не у всех же такой богатый ораторский опыт, как у тебя. – Прежде чем Дани успела сформулировать ответ, Заф сменил тему, и между его бровями пролегла небольшая морщинка. – Почему ты без пальто?

Ой, ну снова-здорово.

– Сегодня утром было солнечно, – сказала Дани во второй раз за десять минут, и даже ей показалось, что это звучит как оправдание.

Заф покачал головой, расстегивая куртку и перекладывая бутерброд из одной руки в другую, чтобы выбраться из рукавов.

– Кто-то должен за тобой присматривать.

– Будешь продолжать так говорить, и я могу решить, что ты женофоб.

– Ты на самом деле так думаешь? – Он накинул куртку ей на плечи и легонько сжал ее руку.

Глаза Зафа встретились с ее глазами, но в них читался не вызов, а спокойствие и забота – как будто он действительно ждал ответа.

– Ну… нет. Я пошутила.

– А. Хорошо. – Он слегка улыбнулся, и они долгий миг стояли так, в тени, близко-близко друг к другу. Дани показалось, что она чувствует легкое натяжение, словно к ее грудине прикреплена лента, другим концом соединенная с решительным изгибом губ Зафа.

Затем он отпустил ее, отступил назад, откусил от бутерброда, и ощущение растворилось. Что было весьма кстати, потому что она понятия не имела, что, черт возьми, только что произошло, и предпочла бы напрочь забыть об этом.

С этой целью она прочистила горло и окинула свою одолженную куртку оценивающим взглядом.

– Хм. Неплохо. И почти черная.

– Ага. К тому же стопроцентный нейлон. Ничего, кроме роскоши.

Она засмеялась, но вышло слегка прерывисто. И это была целиком его вина: вот зачем он разделся? То, как его рубашка натянута на груди, как проступили напряженные мышцы на обнаженных предплечьях, – все это просто бросается в глаза. Волосы на его руках были густыми, черными и шелковистыми. У него до смешного толстые запястья. А еще большие руки с длинными пальцами, которые в настоящее время он использовал, чтобы отсоединить наушники от телефона.

– Снова слушаешь порно? – спросила Дани, решительно отбрасывая все похотливые мысли.

Светская беседа, а уж потом непристойные предложения – таковы правила поведения в обществе. Хотя она предположила, что обсуждение порнографии может размыть границы. Ну что ж…

Щеки Зафа покраснели еще сильнее.

– Я никогда не слушал порно. Я слушаю любовные романы.

Эм… что?

– Прошу прощения, – пробормотала она через мгновение. – Ты только что сказал, что слушаешь любовные романы?

Он хмыкнул:

– Что ж. Слушаю в основном в машине. А дома читаю.

Дани, демонстрируя чудеса сообразительности, пробормотала:

– Любовные романы. Настоящие любовные романы. Романы. С романтикой.

Он одарил ее жестким, будто акульим, взглядом, от которого у нее по спине пробежала еще одна дрожь возбуждения, потому что, очевидно, она находила его великолепным, даже когда он был раздражен. На самом деле, возможно, в раздраженном состоянии он был даже великолепнее.

– И?

Его тон заставил ее развить свою мысль:

– Ой, не заводись. – Теперь удивление Дани переросло в любопытство. – Думаешь, я собираюсь усомниться в твоей мужественности и заявить, что поцелуи – это для девочек?

Через мгновение Заф неохотно признал:

– Нет.

– Тогда к чему такой убийственный взгляд?

Он на полном серьезе заявил ей:

– Это мое обычное выражение. У меня лицо убийцы.

Но, когда Дани громко рассмеялась, хмурый взгляд Зафа исчез, сменившись одной из его едва заметных улыбок. Обычно Зафир был красив холодной, отстраненной красотой киногероя. Но когда он улыбался, пусть даже чуть-чуть… В его добрых глазах вспыхивали блики, как пролитые чернила при свете свечи, и она поймала себя на том, что ей хочется поцеловать широкий изгиб его носа. Рассуждая абстрактно, конечно. На самом деле Дани никогда бы не сделала ничего настолько бессмысленного. Лица предназначены для того, чтобы на них сидели, а не целовали.

По крайней мере, таково было ее мнение. И сейчас она больше, чем когда-либо, задавалась вопросом, каково на этот счет мнение Зафа.

– Почему ты читаешь романы? – спросила она, немного в манере сержанта-инструктора или полицейского следователя.

Ой.

Заф посмотрел на нее так, как будто она спросила, получают ли молоко из рыбы:

– Для романтики.

– Э-э-э… для романтики.

– Да. Люди любят друг друга, говорят о своих чувствах и живут долго и счастливо.

Внимание, ваш поезд прибывает на станцию «Какого хрена?!»

– Ты добровольно читаешь о людях, обсуждающих свои чувства?

– Ага.

– Позволь мне перефразировать. Почему ты читаешь о людях, обсуждающих свои чувства?

– Если бы я стоял здесь с триллером, ты спросила бы меня, почему я читаю о людях, убивающих друг друга?

– Конечно, нет. У тебя же лицо убийцы, а не романтика.

Настала его очередь смеяться – звук был низким, густым и невероятно сексуальным.

– Разумное замечание.

– Просто я бы никогда не подумала, что ты романтик. – Это Дани произнесла вслух, но имела в виду она: «Вот черт. Ты романтик».

Она вовсе не собиралась подвергать сомнению решение Ошун, особенно после того, как она сама попросила у богини помощи, – не хотелось быть неблагодарной, грубой и так далее, – но серьезно? Возлюбленный, тайно читающий любовные романы, который не задумываясь отдает свою куртку девушке, которая забыла зонтик? Это и есть ее якобы идеальный приятель для сексуальных утех? Вообще-то она предпочитает несентиментальных и незаботливых.

– Так ты за «долго и счастливо», получается? – весело спросила Даника.

Заф провел рукой по бороде, внезапно став странно задумчивым:

– Я видел альтернативу. Героем такой истории я не хотел бы быть.

Слова застали Дани врасплох, тяжелые как камень, торжественные, как тихая вода. Странная боль возникла у нее в грудной клетке.

– О.

– М-м-м. – Он отмахнулся с едва заметной улыбкой. – Я имею в виду, кто же не хочет «долго и счастливо»?

Секунду она изучала его, ища новые следы этой глубокой, скрытой печали. Но не смогла найти, а это означало, что он не собирался делиться ею – а Дани была не из тех, кто давит. Ее определенно раздражало, когда люди давили на нее.

Поэтому она заставила себя улыбнуться в ответ и сказать:

– Я вообще-то очень люблю, когда все кончают хорошо. – Когда Заф молча уставился на нее, она добавила: – Это была шутка. Ну, ты понял. Об оргазмах.

– Я уловил, – сказал он, и в уголках его рта заиграла улыбка. – Просто подумал, что тебе требуется время понять, насколько это пошло звучит.

– О, ну ничего себе. Вау. Кто-то сегодня ведет себя нахально?

– Возможно, ты пробуждаешь во мне эту сторону личности, – сухо сказал он и откусил еще кусок от бутерброда. – Итак…

– Итак?

– Мы, э-э… собираемся поговорить о слоне в комнате?

На мгновение Дани показалось, что он имеет в виду ее теоретическое неистовое сексуальное влечение к нему. Возможно, он заметил, что ее соски торчат сквозь лифчик, или, может, ее сомнительные вопросы о его отношении к романтике его насторожили. Ив почитывала любовные романы, поэтому Дани знала, что этот жанр создает у читателя завышенные ожидания по части отношений. Возможно, Заф собирается мягко сообщить ей, что ожидает большей отдачи от своих межличностных связей, нежели частые сеансы сарказма и редкий доступ к восхитительной груди Дани. В ее биографии уже встречались подобные заявления.

Тут он поднял брови и намекнул:

– Видео?

Дани поняла, что в своих размышлениях она свернула куда-то не туда.

– Да. Да. – Она кивнула как болванчик, поспешно запихивая эти пугающие мысли под воображаемую кровать. – Видео – и твое сокрытие личности – не будем об этом забывать.

Заф фыркнул:

– Сокрытие личности? Серьезно? Ты об этом хочешь поговорить?

Дани предпочла проигнорировать сарказм:

– Знаешь, я бы с бóльшим интересом слушала твои истории про регби, если бы знала, что ты настоящий профессионал.

– Неужели?

Она на мгновение призадумалась:

– Вообще-то, нет. Забудь.

На ее вкус его смех стих слишком быстро.

– Послушай… насчет видео. Я просто хотел сказать, что мне действительно жаль. Мне, наверное, не нужно было нести тебя вот так.

Он что, просит прощения? Серьезно?

– Заф, ты же понимаешь, что это не твоя вина, что нескольким студентам нечем было заняться, кроме как снимать и строить теории по поводу двух незнакомцев, которых они видели выходящими из здания, не так ли?

– Ну, да. Но я не знаю, может ли такое внимание навлечь на тебя неприятности, или…

– Нет. Я уже поговорила со своей начальницей, и ее нисколько не беспокоит то, что она назвала «интернет-сплетнями». По-видимому, все это не имеет отношения к ее жизни и к отделу в целом. Так что, пожалуйста, не беспокойся об этом.

– Хорошо, – сказал Заф. – Хорошо.

Но почему-то не расслабился. Во всяком случае, Дани почти видела, как вокруг него нарастает и раздувается воздушным шариком напряженность.

– Тебе такое не нравится, не так ли? – спросила она, не в силах сдержать вопрос.

Заф запнулся:

– Какое?

– Что люди говорят о тебе.

Их глаза встретились, в его взгляде промелькнул намек на удивление:

– Нет. Не… не совсем. Кое-что неплохо, а что-то выходит за рамки, и народ порой не видит границ. Ну, и плюс к тому, я…

Он замолчал, плотно сжав губы, как будто не хотел дать второй части предложения выйти наружу.

– Ты… что?

Дани хотела знать, потому что всегда была ужасно любопытной по натуре, а не потому, что горечь в его голосе впилась когтями беспокойства в ее сердце или что-то в этом роде. Боже, да нет же. Разве что считать «когти беспокойства» обычной составляющей дружеских отношений – тогда, конечно, да.

– Я переживаю, – договорил Заф, и его челюсть напряглась. – Мне нравится думать, что у меня есть некоторый контроль над своей жизнью. От этого на душе становится спокойно. Но ты не можешь контролировать то, что говорят люди.

– Нет, – тихо сказала она. – Не можешь. Единственное, что ты можешь контролировать, – это то, что ты делаешь, и то, что ты делаешь, обычно… – «Чудесно». Но произнести это вслух было выше ее сил. – Хорошо, – закончила Дани довольно жалко. – Все, что ты делаешь, хорошо. Вот. По крайней мере, эта вещь. Понимаю, от этого немного толку, когда ты… думаешь… о чем-то тревожном… но… по крайней мере, эта вещь была хорошей.

Зафир наблюдал за ней со спокойной улыбкой, в уголках его глаз появились морщинки, и теплое выражение его лица пролилось на нее как солнечный свет:

– Значит, все, что я делаю, хорошо?

О боже. Иисусе Христе. Неужто какой-нибудь проходящий мимо добросердечный горожанин не может просто забить ее дубинкой до смерти?

Затем взгляд Зафа смягчился, и он сказал:

– Спасибо.

Страстное желание Дани провалиться сквозь землю немного уменьшилось.

Пора двигаться дальше, пока она не ляпнула еще что-нибудь нелепое:

– Раз уж мы затронули эту тему…

– Сгораю от нетерпения услышать, что станет следующим предметом нашего разговора, совершенно не связанным с предыдущими, – пробормотал Заф, потому что был тем еще мерзавцем.

– Не хочешь рассказать мне о благотворительном проекте, который ты ведешь?

И вот так-то Дани удалось обнаружить, что существует-таки одна тема, которую сварливый, осторожный Зафир вполне готов обсуждать подробно и без сарказма. Он загорелся, когда заговорил об этом, как будто внутри него трепетал крошечный огонек, и то, что дети сталкивались со своими чувствами на поле для регби, раздувало это пламя. Заф описывал свою еженедельную программу, и Дани понимала, что никогда раньше не видела его таким страстным. Он признался, что вернулся в колледж, чтобы получить квалификацию в области психологии спорта, и она поняла, что никогда не видела его таким сосредоточенным.

Зафир пробормотал:

– Проект, конечно, пока нельзя однозначно назвать успешным… Пока.

И тут Дани осознала, что готова в буквальном смысле слова убить всякого, кто посмеет угрожать надеждам Зафа, его робким амбициям и неспешному развитию его предприятия.

– Пока, – повторила она. – Но скоро успех придет. Помимо всего прочего, я уверена, должно помочь твое прошлое.

Он резко взглянул на нее:

– Что?

– Твои э-э… контакты в мире регби… Такие вещи должны помогать.

Заф выглядел напряженным:

– Не хочу этим пользоваться. В моем прошлом есть вещи, которые я не стал переносить в настоящее. Подвел черту.

Копаться в темах, из-за которых собеседники выглядели непривычно тихими и застывшими, не входило в круг интересов Дани, поскольку было чревато тем, что люди, производившие впечатление вполне адекватных, вдруг начнут рыдать у нее на плече. Так что она не имела ни малейшего понятия, почему какая-то нелогичная часть ее требовала, чтобы она засыпáла Зафа вопросами, пока он в подробностях не объяснит, что он имел в виду и почему на его лицо внезапно набежала тень.

К счастью, он заговорил о другом, прежде чем желание взяло верх над разумом:

– Однако после того видео дела пошли на лад.

Брови Дани взлетели:

– Неужели?

– Да. Всеобщее внимание обращено к «Побеждай». Дело в том…

Он бросил на нее взгляд, который Дани не смогла до конца расшифровать, и засунул руки в карманы. Но изгиб его мускулистых предплечий сказал ей, что эти руки сжаты в невидимые кулаки. И твердая линия челюсти подтверждала, что Заф нервничает.

Почему он нервничает?

– Дело в том, – повторил он, – что все вокруг думают, что мы с тобой вместе. Этот хештег, сладкая парочка… – Он так смутился, произнося «сладкая парочка», что Дани не смогла удержаться от смеха.

– Это глупо, – согласилась она, – но если идет на пользу делу, то и хорошо. Так ведь?

Он поднял глаза:

– Так ты не возражаешь? Тебя это не беспокоит?

– Не знаю… – медленно произнесла Дани, в то же время прощупывая собственные мысли.

Она знала, что должна быть в ужасе или, по крайней мере, чувствовать себя неловко – особенно учитывая ее взгляд на отношения. Но ведь они с Зафом на самом деле не были вместе, так что обычное удушающее давление, которое сопровождает привязанность между людьми, отсутствовало.

– Нет, – сказала она наконец. – Нет, меня это не беспокоит.

Он сделал шаг к ней, затем еще один, пока его кофейно-цитрусовый аромат не заполнил все вокруг, и Дани могла встретиться с ним взглядом, лишь откинув голову назад. Она привыкла разговаривать с Зафом, когда он сидел за стойкой охраны. Это было… не то же самое. Или, может быть, дело в огне, горящем в его глазах, из-за которого он смотрел совершенно иначе.

В любом случае, было жарко. У Дани все еще имелись опасения по поводу любовных романов, сентиментальности, завышенных ожиданий и бла-бла-бла, но в данный момент ее вагина выдвигала интригующую идею: как насчет того, чтобы довериться Вселенной, перестать сомневаться и понять гребаный намек?

– Дело в том, – говорил Заф своим низким, словно пропитанным дымом и виски голосом, – что у меня появилась одна идея. Идея нелепая, но тем не менее… И это… это очень мне помогло бы. Очень помогло бы с «Побеждай».

Она качнулась ближе к нему словно загипнотизированная. Идея, которая помогла бы ему с благотворительностью? Помогла его благотворительной работе с детьми? Да. Прекрасно. Восхитительно. Почти так же восхитительно, как наблюдать за движением его потрясающего рта.

– Я слушаю.

– Что, если… – Он заколебался, затем продолжил, быстро и твердо. – Что, если позволить людям думать, что мы встречаемся?

* * *

Как только эти слова слетели с его губ, Заф пожалел, что спросил. Словно выпустить их на свет божий из головы означало продемонстрировать самому себе в болезненных подробностях, насколько он жалок. Или, может, все дело было в реакции Даники, которая заставила его поморщиться – в том, как она молча таращилась на него на протяжении долгого-долгого времени.

Вот дерьмо.

– Не бери в голову, – хрипло проговорил Заф. – Я понятия не имею, почему так сказал. Ясное дело, ты бы не стала – я имею в виду, мы не… так что это было бы… просто, – отчаянно продолжал он, потому что, вероятно, следовало дать какие-то объяснения. – «Ноттингем пост» наобещали мне золотые горы, но не думаю, что их заинтересует история, в которой мы не встречаемся, так что… – Так что, по-видимому, он окончательно утратил здравый смысл.

Дани продолжала смотреть на него, впившись зубами в нижнюю губу. Она стояла так близко, ближе, чем когда-либо. Он мог разглядеть текстуру ее губ, мягких и пухлых, мог проследить взглядом за плавным изгибом ее рта. Мог почти осязать бархат ее кожи и еле заметный шрам на переносице. Он чувствовал ее запах: от нее пахло теплой кожей, свежими фруктами и сладким дымом задутых на день рождения свечей – это было восхитительно и одновременно немного смущало.

Но сейчас было не время терять голову из-за притягательности Даники. Требовалось сосредоточиться на том, чтобы забрать назад дурацкое предложение, которое он только что сделал.

– Бредовая идея, – сказал он. – Понимаю. Видимо, я обчитался любовных романов. Никто не притворяется парой в реальной жизни.

– Фальсифицировать отношения, – медленно произнесла она, как будто катала слова на языке, пытаясь распробовать на вкус. – Мне показалось, ты это имел в виду.

Заф поискал в ее тоне издевку, раздражение или что-то этакое, но ничего не услышал. Изучил выражение ее лица и не увидел ничего, кроме знакомой задумчивости. Ему всегда нравилось, как она все взвешивает, рассматривает под тем углом и под этим, прежде чем высказать свое мнение, но прямо сейчас это было охереть как невыносимо.

– Бредовая идея, – повторил он, стараясь не обращать внимания на стук своего сердца о ребра. – Даже если бы ты согласилась, то, вероятно, не получилось бы. У тебя ведь, наверное, есть кто-то. Или ты лесбиянка. Или и то и другое. Скорее всего, и то и другое. Я никогда не спрашивал. Знаю, что ты встречалась с той учительницей…

– Ты знаешь о Джо? – Впервые голос Дани звучал как-то… никак. Грустно, что ли.

– Ничего я ни о чем не знаю.

Это уж точно. Заф запихнул в рот последний кусок бутерброда, чтобы заткнуться. А лучше было бы сделать это добрых десять минут назад.

Ее губы изогнулись, а напряжение покинуло тело.

– Ясно. Что ж, я не лесбиянка.

Он сглотнул:

– Хорошо.

– Я бисексуалка.

– Понял. – Он скатал обертку от сэндвича в шарик и напомнил себе, что если Даника встречается с парнями, это вовсе не означает, что охранники с социальными навыками кирпичной стены в ее вкусе.

– И нет, я ни с кем не встречаюсь, – продолжила она. – Я не вступаю в серьезные отношения. Никогда.

Вот черт. Не то чтобы Заф спешил заводить отношения – у него была куча проблем, с которой прежде следовало разобраться, и порой эта куча казалась ему неразгребаемой. Но он ценил преданность. И завидовал пожилым супружеским парам. Он по-прежнему помнил любовь своих родителей и любовь, которая была у его брата и Киран, и хотел этого, несмотря на страх потерять близкого человека. Если Дани против серьезных отношений, значит, они вряд ли созданы друг для друга.

Так что перестань о ней думать.

Ну да, ну да. Легче сказать, чем сделать.

– Никогда? – произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал не слишком заинтересованно. – В смысле, когда-нибудь ты ведь захочешь найти какого-нибудь славного молодого, э-э, человека или женщину, остепениться и…?

– Нет, – отрезала Дани, внезапно ее взгляд стал необычайно суровым, а на лицо набежала тень.

– Ты, эм… – Нужное слово, как всегда вовремя, вылетело у него из головы. – Ты не… испытываешь все эти… чувства? – спросил Заф, а потом удивился, какого хрена он еще глубже зарывается в то, что явно было ее личным делом.

Как будто сегодня его болтливый язык еще недостаточно дел наворотил.

Но Дани, казалось, не задел вопрос – скорее, ей просто не нравилась тема разговора.

– Аромантик[8] ли я? К сожалению, нет. Просто супружеская жизнь не по мне. Кроме того, я слишком занята, чтобы встречаться с кем-то, теша свое самолюбие, делясь чувствами и знакомясь с родителями.

Отвращение на ее лице проступало все явственнее по мере перечисления пунктов. Заф мог бы рассмеяться, если бы что-то в ее нарочито безразличном тоне не активировало сигнал тревоги в его голове.

– Понятно, – медленно произнес он. – Но… ты же знаешь, насколько важно делиться своими чувствами? Независимо от того, есть у тебя романтические отношения или нет.

Даника выгнула бровь, глядя на него:

– Это часть твоего курса? Собираешься и меня заставить бросать мяч?

Зафир вздохнул:

– Я собираюсь притвориться, что не услышал, как ты назвала регби «бросанием мяча».

Он также собирался притвориться, что холодная тяжесть разочарования в его животе не имеет ничего общего с его чувствами к Данике Браун. И все это беспокоит его только потому, что если у нее нет времени на отношения, то и притворяться ей будет некогда. И это никак не связано с ее улыбкой, или с тем, насколько она умна, или с тем, что она приносила ему кофе, независимо от того, насколько была занята, или чем-то еще в этом роде – потому что, если бы это было так, Зафу пришлось бы признать тот факт, что это нечто большее, чем легкое увлечение.

Однако это было не так. Определенно, просто увлечение – ничего больше.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Ладно. Никаких отношений. Знаешь что? Мы можем просто забыть о…?

– Никаких отношений, – перебила Дани, – а это значит, что я совершенно свободно могу притворяться, что встречаюсь с тобой.

Хорошо, что Заф уже проглотил последний кусок бутерброда, иначе в этот момент он подавился бы.

– Э-э, – проскрипел он. – Что

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ориша – духи, играющие ключевую роль в религии йоруба в Западной Африке и нескольких религиях африканской диаспоры, происходящих от нее. Они являются посредниками между Миром Духа и Миром Земли.

Вернуться

2

«Базар гоблинов» – поэма английской поэтессы Кристины Россетти, образец викторианской литературы. Написана в 1859 году, когда Россетти работала в исправительном доме для «падших женщин» в Хайгейте. Центральными для поэмы темами являются искушение, самопожертвование, спасение.

Вернуться

3

Гетеронормативность – мировоззрение, при котором гетеросексуальность понимается как социальная норма сексуального поведения человека.

Вернуться

4

Термин «вдохновляющее порно» впервые был упомянут Стеллой Янг, борцом за права инвалидов. Подразумевает ситуацию, когда реальные или воображаемые проблемы одной группы людей охотно воспринимаются другой как мотивирующий контент для потребления.

Вернуться

5

Самоса – жаренный в масле пирожок с начинкой.

Вернуться

6

Допиаза – соус с большим количеством лука.

Вернуться

7

Гок Ван – британский консультант по моде, писатель, телеведущий, актер, диджей, шеф-повар и менеджер мероприятий.

Вернуться

8

Аромантик – человек, который почти или совсем не испытывает каких-либо романтических чувств по отношению к другим людям.

Вернуться