Татьяна Воронцова
За шаг до встречи

Глава первая

Переступив порог и закрыв за собой дверь, она моментально проникается уверенностью, что в доме кто-то есть. Тишина. Едва обозначенные в сумерках силуэты вешалки с полкой для шляп, банкетки, тумбочки и кадки с монстерой. Рука, замершая на выключателе. Что же ее насторожило?

Крытая остеклённая веранда, где притаилась Даша, отделена от жилых помещений толстой кирпичной стеной и надёжной железной дверью, и если предположить, что это был звук, то, наверное, достаточно громкий? Но никаких громких звуков, она готова поклясться, изнутри не доносилось. Тогда что?

Минута колебаний – удариться в бега или включить свет, пересилив иррациональный страх, отпереть дверь и войти, – после чего она вспоминает о томящихся в доме некормленых котах, не политых растениях, недопитом шардоне в холодильнике – и решительно щелкает клавишей выключателя. Готово! Теперь вставить ключ в замочную скважину, дважды повернуть, дёрнуть дверь на себя. Прислушаться. Услышать стук собственного сердца, а затем – мягкое «бух» и истошное «мррря!» двух проголодавшихся хищников. Ну что же, раз коты ведут себя нормально, значит, всё нормально.

Немного успокоившись, она проходит в дом, моет руки в санузле для гостей рядом с кухней, потом, стараясь не наступить на путающихся под ногами котов, перемещается на кухню, достаёт из громадного холодильника и мелко режет в две миски заранее заготовленную крольчатину, ставит на пол и, наконец получив возможность свободно передвигаться, приступает к поливу растений. Так, сначала два подоконника в гостиной, бегонии, фитонии, махровая фиалка…

…Стоп! Теперь точно звук. Вроде бы со стороны бильярдной. На противоположной стороне дома. Куда, между прочим, тоже можно попасть с улицы – через другую веранду, малую, где стоит только кресло-качалка, накрытое старым шерстяным пледом.

Оставив лейку на подоконнике, Даша на цыпочках подходит к двери и выключает свет. Зачем? Чтобы не быть идеальной мишенью для злоумышленника, разумеется! Все герои прочитанных ею детективных романов именно так и поступали. Почему она решила, что в бильярдной притаился злоумышленник? Потому что…

…Дверь, ведущая из гостиной в бильярдную, приоткрывается медленно и бесшумно, как в фильме ужасов, и через образовавшуюся щель кто-то с той стороны пытается оценить обстановку. Кто именно, разглядеть невозможно, он тоже молча стоит в темноте, но при тусклом свете уличных фонарей смутно угадываются очертания человеческий фигуры.

– Кто здесь? – неестественно тонким, прерывающимся от страха голосом спрашивает Даша, прижимаясь спиной к стене.

Голос незваного гостя в бильярдной, напротив, низкий и ровный:

– Не бойтесь. Я не собираюсь нападать.

Бочком, бочком Даша подбирается к стоящему неподалёку комоду и хватает мраморную статуэтку Венеры Милосской.

– Не подходите! Иначе я разобью вам голову Венерой.

– Венерой? – переспрашивает незнакомец. – Какой ужас.

Его притворный испуг заставляет Дашу взглянуть на ситуацию иначе. Готовность использовать Венеру Милосскую в качестве метательного снаряда несколько ослабевает. Кажется, перед ней не грабитель и не убийца. В таком случае кто же?

– Кто вы такой?

– А вы?

– Я первая спросила.

– Ну и что?

Действительно. Даже не возразишь.

И тут неизвестный толкает дверь, делает шаг вперед и оказывается в гостиной.

– Стойте! – выкрикивает Даша еще более тонким и дрожащим голосом, чем в первый раз. – Еще шаг и ваша голова треснет, как перезрелая тыква!

– Вы всегда так образно выражаетесь, когда испытываете страх?

И всё же он останавливается. Высокий мужчина в темной одежде. Лица не видно, просто бледный овал.

– Перестаньте, – говорит он тем же спокойным низким голосом. – Не надо разбивать мне голову Венерой, ведь Венера тоже может разбиться, а она наверняка стоит денег.

– Как вы попали в дом?

– Полагаю, так же как вы. При помощи ключа.

– Откуда у вас ключ?

– Я могу задать вам тот же вопрос.

– И что же мы будем делать? – после паузы спрашивает Даша, чувствуя себя очень странно.

Глупость какая! Всё равно что попасть в плохое кино.

– Поставьте Венеру на место и… – В темноте раздаётся короткий смешок. – После этого можем поговорить.

Возвращая статуэтку на комод, Даша продолжает наблюдать за незнакомцем, ожидая подвоха, но он стоит смирно. И только когда она сообщает о своём намерении включить свет, протестующе вскидывает руку и с жаром восклицает:

– Нет! Погодите!

– Вы боитесь, что я увижу ваше лицо и позже смогу опознать?

– Нет. Хочу вам кое-что предложить. Небольшой эксперимент. Выслушайте меня, а уж потом решайте, включать свет или не включать.

– Эксперимент? – в замешательстве переспрашивает Даша.

– Да. Ведь вы любопытны, не так ли?

– С чего вы взяли?

– Поняв, что в доме находится посторонний, вы не убежали, как поступило бы на вашем месте абсолютное большинство женщин, а притаились в темноте, да еще с мраморной богиней в руках. Из этого я заключаю, что вам не чужд авантюризм.

Некоторое время она вглядывается в тёмный силуэт на фоне белого прямоугольника двери. И поскольку насчёт авантюризма он, безусловно, прав, в конце концов вздыхает:

– Я вас слушаю.

Ей всегда хотелось жить в таком доме – просторные помещения с высокими потолками и французскими окнами, из которых в тёплое время года можно выйти прямо в сад, большой камин в гостиной, простая, но качественная мебель из натурального дерева, дубовый паркет, удобные квадратные кресла, обитые велюром, китайские напольные вазы, горшки с цветущими растениями на всех подоконниках, – поэтому, когда ее соседка Генриетта Львовна обратилась к ней с просьбой позаботиться о комнатных растениях и домашних животных, пока она будет на очередной научной конференции не то в Бельгии, не то в Швейцарии, сразу же согласилась. Генриетта разрешила ей пользоваться любой посудой, читать любые книги и даже, если она вдруг почувствует, что ее всё достало, переехать сюда со своими манатками и пожить до возвращения хозяев.

Строго говоря, дружила Генриетта не с Дашей, а с Еленой, младшей сестрой Дашиной матери, но к Даше относилась тепло и уважительно с тех самых пор, как они оказались соседями по даче, то есть, уже лет пятнадцать. Елена приходила к Генриетте вместе с племянницей, и пока подруги пили на кухне кофе с коньяком, курили и секретничали, девочка в хозяйской библиотеке листала привезённые из разных стран Европы альбомы по искусству и рисовала простым карандашом на чертёжной бумаге героев и героинь собственных фантазий. Истории их похождений она не записывала, с ними можно было ознакомиться только по сериям рисунков, которые хранились в нескольких папках. Генриетта завоевала ее сердце непритворным интересом к этим историям в рисунках, причём с годами интерес не ослабевал.

Бывало, что Елена, напившись кофе и наговорившись с хозяйкой, уходила домой, а Даша принимала предложение Генриетты задержаться «на одну маленькую минуточку» и предъявить очередную главу рисованного романа. Маленькая минуточка превращалась в восхитительный час, когда они вдвоём, сидя на диване, перебирали рисунки, обсуждали внешность персонажей, их судьбы и характеры, технику изображения и прочее, прочее. Бывало, что Даша, проходя мимо соседского дома, здоровалась через забор с Генриеттой, сидящей под деревом в шезлонге, и та кричала: «Зайди, дорогая, ко мне! Я сварила земляничное варенье!» И чаепитие опять же заканчивалось в библиотеке.

Но всё это было давно. Теперь же, застав в знакомом доме незнакомого мужчину, она интуитивно поняла, что предстоит нечто необычное. Не обязательно приятное. Скорее нет, чем да. Но в любом случае необычное, захватывающее.

– Итак, я предлагаю вам эксперимент, – вновь зазвучал в темной комнате негромкий ровный голос.

Даше уже нравился его тембр, чуть глуховатый баритон.

– Скажите, вы когда-нибудь пробовали говорить правду? Вам же известно, надеюсь, что люди большую часть своей жизни лгут. Себе и другим, но себе с особенным удовольствием. Сознательно и бессознательно. Но у человека разумного всё же есть шанс узнать правду о себе. Вообще узнать о себе много нового. Каким образом, спросите вы? В диалоге с Другим – собеседником, который не заинтересован во лжи, потому что ему ничего от вас не нужно.

– И в качестве такого собеседника вы предлагаете себя?

– Да. Я стану таким собеседником для вас, а вы для меня. Мы будем задавать друг другу вопросы и честно на них отвечать. Во всяком случае попытаемся. Ну что? Вы готовы?

– Эффект попутчика, – задумчиво произнесла Даша.

– Отчасти.

– У каждого из нас есть скелеты в шкафу, незакрытые гештальты…

– Приятно иметь дело с образованным человеком!

Насмешливые интонации его голоса рассердили Дашу.

– Если вы собираетесь продолжать в том же духе, то лучше закончить прямо сейчас.

– Закончить? А мы уже начали?

– А вы не заметили?

– О… – Он помолчал. – Прошу прощения. Я часто позволяю себе иронию, сарказм и даже грубость. Да, точно, мы уже начали. Почему это прошло мимо моего внимания?

– Потому что вы были слишком заняты собой. Точнее, созданием образа себя для незнакомой женщины.

– У вас сложилось такое впечатление? Спасибо. Это интересно.

– Мне тоже кое-что интересно. Вы сказали, что большинство женщин на моем месте сбежали бы, обнаружив, что в доме находится посторонний. Но вы ведь тоже могли уйти, поняв, что вас обнаружили. Уйти тем же путём, каким пришли.

– Не мог, – ответил незнакомец огорчённо. – Я здесь по просьбе хозяина дома.

– Как его зовут?

– Проверка? Ладно. Олег Петрович Каверин, доктор медицинских наук. В настоящее время проходит курс лечения в подмосковном санатории «Белое озеро». Вчера он позвонил мне по телефону и попросил приехать. А когда я приехал, обратился ко мне с еще одной просьбой. Ему нужна коричневая папка из ящика его рабочего стола. Он дал мне ключ и сказал, что будет очень признателен, если я завтра ее привезу.

– То есть вы открыли дверь ключом и вошли?

– А вы думали, что у меня в кармане набор отмычек?

Повисло молчание.

Слегка успокоившись, Даша всматривалась в противоположный угол гостиной и гадала про себя, кто этот чудак? Что связывает его с мужем Генриетты? Сколько ему лет? Как он выглядит? Только что Даша сказала ему, что он занимается созданием образа себя для незнакомой женщины, но, кажется, сама она занималась этим с еще большим усердием – рисовала его образ в своей голове.

– Может, присядем? – предложил после паузы незнакомец.

И Даша поймала себя на том, что ей уже надоело мысленно называть его «незнакомец».

– Присядем, – согласилась она, начиная движение к ближайшему креслу. – Вы с Олегом Петровичем коллеги? Работаете вместе?

– Нет.

– А имя у вас есть?

Он тоже прошёл к одному из кресел и уселся, положив ногу на ногу.

– Есть. Но я не хочу его называть. И вы не называйте свое. Давайте придумаем себе псевдонимы. У вас есть любимая героиня книги или фильма?

При свете далёких уличных фонарей, проникающем сквозь щель между неплотно задёрнутыми шторами, Даше удалось различить блеснувшую в распахнутом вороте рубашки цепочку, скорее всего, золотую, длинные, как у пианиста, переплетённые пальцы, которыми ее собеседник обхватил колено, упавшую на белеющий в сумраке лоб черную прядь волос. Ей показалось, что он высок и худощав. А его походку она назвала бы стремительной. Хотя расстояние от двери до кресла не так велико…

– Героиня книги или фильма? – пробормотала она в замешательстве. Вроде простой вопрос, но так сразу не ответишь. – Есть, конечно. Даже не одна.

– Расскажите.

– А вы расскажете о своих любимых героях?

– Конечно. Но мы же не можем делать это одновременно.

– Точно расскажете? – В ней пробудились подозрения. – Не обманете?

Из кресла напротив донёсся тяжкий вздох.

– Я столько раз обманывал – обманывал самых разных людей, при самых разных обстоятельствах, – что уже начал сомневаться в своей способности говорить правду. И вдруг такой шанс, такая возможность проверить себя. Надеюсь, у меня получится, ведь нас ничто не связывает, мы не зависим друг от друга. Мы даже не видим друг друга. Лгать не имеет смысла.

Некоторое время Даша обдумывала его слова. Один из котов, толкнув лбом приоткрытую дверь, проскользнул в гостиную. Темной тенью скользнул вдоль дивана, вспрыгнул на широкий мягкий подлокотник и уселся там, поблёскивая глазами. Не зашипел, не зарычал. Повёл себя так, будто присутствие в доме чужого человека его совершенно не беспокоило.

– Вы бывали здесь раньше?

– Да, – ответил незнакомец (имени отчаянно не хватало!..) – и не один раз.

– Опишите кабинет Олега Петровича, – велела Даша.

С этой задачей он справился блестяще. Точно и без запинки перечислил стоящие в кабинете предметы мебели, их расположение в пространстве, даже некоторые мелкие детали вроде царапин на деревянной столешнице и потёртостей на ковре. Невозможно было усомниться в том, что он видел всё это собственными глазами. Видел и запомнил.

Тогда, в свою очередь вздохнув, Даша заговорила:

– Мне нравится Беверли из фантастического романа Кинга «Оно», нравится Констанс из пятикнижия Даррелла-старшего «Авиньонский квинтет», нравится Флинн из футуристической книги Гибсона «Периферийные устройства». Но если бы вы стали называть меня Беверли, или Констанс, или Флинн, это показалось бы мне лютой дичью.

– Почему же? – весело поинтересовался незнакомец (да чтоб тебя!..) – Давайте попробуем. Я с большим удовольствием буду называть вас Флинн.

– Ну хорошо, попробуем. – Она уже заметила, что с ним не очень просто спорить. – А мне как прикажете вас называть?

– Вы упомянули Уильяма Гибсона. Мне нравится Дэмиен, друг главной героини из книги «Распознавание образов». Еще Невилл из комического детектива Джоржетт Хейер «Тупое орудие». Пожалуй, у нас даже есть что-то общее. Точнее, у меня есть что-то общее с Невиллом и что-то общее с Дэмиеном. А у этих двоих ничего общего нет. Дэмиен помешан на своей работе и остальной мир его совершенно не интересует. Невилл вообще не работает, он мальчик из хорошей семьи, но очень интересуется происходящим вокруг, поэтому много путешествует.

– Как же вам удаётся совмещать?

– С Невиллом меня роднит не слишком серьёзное отношение к жизни и чувство юмора, от которого у большинства людей сводит скулы, а с Дэмиеном – привычка ставить работу на первое место и полное пренебрежение моралью.

– Так вы аморальный тип? – не удержалась Даша.

Вся эта нелепая история постепенно ее увлекла.

– Во всяком случае я слышал о себе это неоднократно.

– Вы говорите так, как будто этим гордитесь.

– Не то, чтобы горжусь, но мысль о том, что я способен игнорировать принятые в обществе нормы морали, приносит мне чувство глубокого удовлетворения.

– По-вашему, нормы морали не нужны? Их следует отменить или, если не отменять, то игнорировать?

– Смотря какие нормы. Смотря при каких обстоятельствах. С одной стороны, от них есть несомненная польза, они регулируют отношения между людьми, организуют этих глупых агрессивных особей в социум. Ну, вроде бы. Мы привыкли так думать. Однако с другой, они позволяют переложить ответственность за любые свои деяния на этот самый социум, в котором «так принято».

– Я буду называть вас Дэмиен, – решила Даша.

– Договорились, Флинн, – прозвучало в темноте.

Глава вторая

Об этом происшествии в доме Генриетты она не рассказала ни одной живой душе. Почему? Отрефлексировать это ей удалось не сразу. И только представив себе реакцию всех тех, с кем чисто теоретически можно было бы поделиться, Даша поняла, что знакомство с Дэмиеном (как бы его там ни звали в обыденной жизни) представляет для нее значительную ценность. Знакомство с ним и его неожиданное предложение. Своего рода психологический стриптиз.

Вы когда-нибудь пробовали говорить правду?

Разумеется, ей было известно, что люди большую часть жизни лгут. Сознательно и бессознательно. Из соображений личной выгоды и из любви к искусству. И даже люди, оказавшиеся в кабинете психоаналитика, далеко не сразу сбрасывают привычные маски и начинают говорить правду, работать вместе с врачом над своими проблемами. Сопротивление анализу – так это, кажется, называют. Сама Даша к психоаналитикам не обращалась, но много читала на эту тему и расспрашивала подругу, которая обращалась. Будет ли диалог с доверенным лицом Олега Петровича напоминать сеанс психоанализа? Несмотря на дружеские отношения с Генриеттой, с мужем ее Даша пересекалась очень редко, поэтому не могла даже предположить, чем занимается по жизни человек, получивший в свое распоряжение ключи от дома и позволение покопаться в рабочем столе хозяина. Вроде бы Олег Петрович преподавал теоретическую физику в каком-то вузе, но не исключено, что эта информация давно устарела.

Так вот насчёт правды. Время от времени у Даши, как у любой нормальной девушки, возникала потребность обсудить ту или иную проблему с доброжелательно настроенным собеседником. Не обязательно проблему, иногда просто неоднозначную ситуацию, которая застряла в голове. С этим она шла либо к Генриетте, либо к своей бывшей однокурснице и лучшей подруге Лизе. Чаще к Лизе. У Лизы, как правило, тоже были в запасе ситуации, требующие обсуждения, и порой обсуждение это приводило к довольно интересным результатам. Конечно, обе старались говорить правду, но по ходу дела обнаруживали, что происходит подмена понятий, выворачивание смыслов, обвешивание фактов вымышленными подробностями, умалчивание о некоторых мотивах и побуждениях – короче говоря, значительное искажение картины, имевшей место в действительности. Это была не намеренная ложь, а особенность работы психики. Включение защитных механизмов. Произойдёт ли то же самое в диалоге с невидимым (сидящим в темноте) и незнакомым человеком, перед которым не обязательно «держать марку»?

Не обязательно, да. Так почему же делать это она начала с первых минут, как только убедилась, что его можно не опасаться? Собственно, кто он такой? Человек, с которым ее ничто не связывает. Казалось бы, лепи что в голову взбредёт! Но нет, что-то заставляло ее подбирать слова, следить за интонациями голоса. Опять-таки установить личность таинственного незнакомца при желании не составило бы никакого труда. Позвонить Генриетте, рассказать все от начала до конца и поинтересоваться невинно, кто этот обаятельный шутник? Случайным человеком он быть не может, раз между ним и Олегом Петровичем существует доверие. Наверняка Генриетта в курсе. Однако Даша предпочла остаться в неведении. Во всяком случае до следующей встречи с ним.

Он явился, в соответствии с договорённостью, на полчаса позже Даши, чтобы она успела накормить котов и полить влаголюбивые растения. Ключ от дома он уже отдал хозяину вместе с коричневой папкой, поэтому Даше пришлось его впустить. Закончив все дела, она минут пять сидела в кресле, прислушиваясь к звукам с улицы и досадуя на себя за волнение, которое испытывала при мысли, что человек, сделавший ей самое странное предложение из всех, что она получала за свои двадцать восемь лет, вот-вот позвонит в дверь. А если нет? Вдруг передумает? И только она содрогнулась от нехороших предчувствий, со стороны двери донеслось осторожное «дзынь».

Дашу бросило в жар. Сердце заколотилось. Чуть не столкнувшись с рыжим Гектором, она устремилась в коридор. Как школьница, ей-богу!

Свои дальнейшие действия они согласовали еще накануне. Даша отперла дверь, ведущую с веранды в дом, потом дверь, ведущую с крыльца на веранду и, оставив ключ в замке, вернулась назад. Всё, разумеется, в темноте. Человек, которого она решила называть Дэмиен, словно героя мистического сериала, переступил порог, запер за собой входную дверь, медленно, чтобы не натыкаться на мебель, прошёл через коридор, пересёк по диагонали гостиную и занял своё место напротив Даши.

Шторы, как в прошлый раз, были слегка раздвинуты, что позволяло видеть очертания предметов и человеческих фигур.

– Привет, Флинн, – услышала Даша знакомый низкий голос.

И ответила, глядя туда, где должно было находиться лицо собеседника:

– Привет, Дэмиен.

– Какие интересные духи. – Он потянул носом. – Аромат белых цветов. И еще что-то вроде замши, спрыснутой персиковым соком.

– Да.

– Вчера я ничего такого не чувствовал.

Потому что вчера ничего такого и не было. Даша пшикнула на себя из флакончика Eau Sensuelle Bottega Veneta час назад, собираясь на встречу с ним.

Но ведь ты его даже не видела! И совершенно не знаешь, что он за человек.

Голос разума изрекал правильные вещи, но в пустоту.

– Не будем терять время, – кашлянув, сказала Даша. – Кто первым задаст вопрос?

– Давай ты.

– О, мы уже на «ты»?

– Не будь такой занудой, Флинн.

– Ах, так? – Она мстительно улыбнулась. – Чего ты боишься, Дэмиен?

Вот сейчас и увидим, насколько ты честен.

Почти невидимый, он глубоко вздохнул и, медленно откинувшись на спинку кресла, положил ногу на ногу.

– Возможно, тебе покажется, что я играю словами, но я говорю правду. Один из моих любимых авторов называл человеческую жизнь, жизнь каждого отдельного человека, захватывающим приключением. Так вот меня пугает мысль о том, что мое приключение оборвётся раньше, чем я почувствую себя полностью удовлетворённым.

Некоторое время Даша обдумывала его ответ.

– Иными словами, тебя пугает безвременная смерть?

– Безвременная… какое дурацкое слово, – пробормотал он с едва уловимыми нотками раздражения. – Значение имеет не продолжительность жизни, вовсе нет. Полнота, быть может. – Он немного подумал. – Полноценной можно назвать только ту жизнь, в которой присутствует напряжение. Помнишь, как у Пиндара? «Душа, не стремись к вечной жизни, но постарайся исчерпать то, что возможно». Если бы я был рыцарем, то взял бы себе такой девиз.

– Больше событий, больше впечатлений? Этого ты хочешь?

– Больше разных событий, больше разных впечатлений. Ключевое слово «разных».

– Не только хороших, но и плохих?

Раздался короткий смешок.

– Что значит «хороших» или «плохих»? Подскажи, как их различать?

– Ну-у… – протянула Даша, лихорадочно соображая, как бы не опозориться. Кажется, ей попался действительно непростой собеседник. – Что-то хорошее доставляет удовольствие и вызывает положительные эмоции. Что-то плохое причиняет боль и вызывает отрицательные эмоции. Разве это не очевидно?

– Не всегда.

– Вот как?

– Ну да. Неужели тебе не знакомы ситуации, когда случайное или не совсем случайное событие, поначалу кажущееся чем-то в высшей степени приятным, чуть ли не подарком судьбы, запускает цепочку новых событий, которые приводят к нежелательному, огорчительному или даже катастрофическому результату. И наоборот, нечто, поначалу кажущееся ужасным, в конце концов оборачивается успехом, триумфом.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло? Помню эту народную мудрость.

– К тому же человек – существо настолько странное, что довольно часто получает удовольствие от вещей, на первый взгляд не способных его доставить: BDSM-практики, токсичные отношения, экстремальный спорт… Список можно продолжать. И наоборот, шарахается от вещей, предназначенных именно для удовольствия: эротический массаж, кулинарные изыски, пляжный отдых… и так далее и тому подобное.

Хорошо поставленный голос. Тщательно выверенные паузы. Слушая его, Даша опять и опять возвращалась к вопросу, кто же он такой, точно зная, что никакого расследования проводить не будет. Чарующий аромат загадки – о, да!

– Расскажи об этом, Дэмиен, – попросила она шёпотом, чувствуя необъяснимое волнение. – О вещах, которые доставляют тебе удовольствие, хотя вроде бы не должны.

– При одном условии, Флинн. После меня о том же самом расскажешь ты.

– Ну, если вспомню…

Пять минут назад она была готова усомниться в его честности, а теперь сама пыталась уйти от ответа! Вот, значит, как это работает. Хорошо, что разговор происходит в темноте.

– Договорились, – покладисто произнёс Дэмиен. И начал свою исповедь. – Мне доставляет удовольствие скалолазание. Не только оно, но о нем я хочу рассказать в первую очередь. Нет, я не занимаюсь с тренером в составе группы, не посещаю скалодром. Я самоучка, предпочитающий лазание по естественному рельефу. Начинал я в Крыму, еще когда был подростком. Там, посреди Гурзуфской долины, в окружении виноградников, стоит скала Кызыл Таш – Красный Камень. На ее вершину, представляющую собой плато со скудной растительностью, можно подняться по северному склону, где есть тропа. Остальные склоны абсолютно отвесны, взойти по ним способен только альпинист. – Он сменил позу, поудобнее развалился в кресле и продолжил. – Первое восхождение я совершил в одиночку. Пляжный отдых, который обожали мои родители, очень быстро мне надоел, и я, под предлогом осмотра местных достопримечательностей, ускользнул с турбазы. У меня не было ни специальной обуви, необходимой для того, чтобы подошвы лучше цеплялись за выступы на склоне, ни порошка магнезии, чтобы не скользили руки, ни каски, чтобы защитить голову от падающих сверху мелких камней. Позже я осознал, что мне чертовски повезло. Я взошёл на плато с большим трудом, но без потерь. Синяки и ссадины не в счёт. Они, конечно, напугали мою матушку и вызвали кучу вопросов у отца, но все понимали, что серьёзной опасности нет, и дело кончилось пластырем и йодом. Через неделю я поднялся на Кызыл Таш по другому склону, выбрав более подходящие кроссовки и с благодарностью приняв помощь и совет от пары опытных скалолазов, рассказавших мне, какое для моих целей требуется снаряжение и какая подготовка. Следующие пять лет я посвятил изучению вопроса, постепенному приобретению необходимого снаряжения и работе над своей физической формой. Мои родители любили проводить отпуск в Крыму, и пока возраст не позволял мне путешествовать самостоятельно, я присоединялся к ним и вместо новых пляжей осваивал новые скалы.

– Они не возражали? Твои родители.

– Сначала возражали, постепенно смирились. Я был непреклонен. Повзрослев и подготовившись должным образом, я отправился на греческий остров Калимнос, один из центров мирового скалолазания, и возвращался туда опять и опять на протяжении четырех лет, потом – в турецкий скалолазный комплекс Гейкбаири…

– Постой! – воскликнула Даша, подаваясь вперёд. – Я не сомневаюсь в том, что ты облазил множество интересных мест, но давай поговорим о главном. Зачем ты это делал? Что в этом находил?

– Азарт. – Тон, которым он это произнёс, заставлял подозревать, что он улыбается. Довольная улыбка висела в воздухе, словно улыбка Чеширского кота. – Да, покорение вершин стоило мне пота и крови. Я карабкался по отвесным каменным стенам, обдирая руки и ноги, иногда срываясь и получая более серьёзные повреждения. Да, мое хобби обходилось мне в кругленькую сумму, и я регулярно выслушивал претензии от подруг, мечтающих о нормальном, то есть, пляжном отдыхе в модных курортных городках с развитой инфраструктурой. Но всё это отступало даже не на второй, а на сто двадцать второй план, когда я взбирался на вершину скалы или на более-менее ровную площадку, выпрямлялся во весь рост и окидывал взглядом простирающиеся до горизонта изумрудные равнины, пологие склоны холмов с извивающимися между ними блестящими лентами рек, россыпи одноэтажных белых домиков с черепичными крышами или сверкающую под солнцем зеленоватую гладь морской воды.

– Что ты чувствовал в эти минуты?

– Счастье.

– Правда? Знаешь, я неоднократно задавала разным людям, говорившим о счастье, один и тот же вопрос: по каким признакам они определяют, что это именно счастье? Потому что может же быть простое удовольствие, приятные эмоции…

– Я знаю, что такое удовольствие и что такое приятные эмоции, – спокойно сказал Дэмиен. – И чувство счастья с ними не путаю.

– Хорошо. Тогда расскажи мне, как это ощущалось.

– Как мгновенное постижение смысла человеческой жизни. Смешно?

– Нет. С чего ты взял?

– Симптомом (если только это слово здесь уместно) счастья служит особое, ни с чем не сравнимое ощущение благоговения, захваченности, одержимости, которое буквально выдёргивает тебя из привычной среды. Священный трепет, возникающий от прикосновения к тайне. Внезапное обнаружение божества внутри. Довольство собственной жизнью не имеет к этому волшебству никакого отношения.

Потрясённая, она молчала.

– Позже, в повседневной суете, ощущение это, конечно, исчезает, – нехотя продолжил Дэмиен. – И внутри образуется свербящая пустота, которая побуждает опять и опять взбираться на скалы. – Он вздохнул. – Возможно, у тебя создалось впечатление, что все предпринимается ради единственной цели – почувствовать себя счастливым, насладиться этим состоянием. Но поверь, сам процесс восхождения имеет не меньшую ценность, чем результат. Когда я лезу по отвесной стене, обливаясь потом, вдыхая жар нагретых солнцем камней, чувствуя кожей их шероховатость и твердость, не думая ни о чем, всецело полагаясь на мудрость своего тела, я воистину жив. Этот опыт не сравнится ни с чем. Разве что с участием в реальном рукопашном бою, где ты рискуешь свой жизнью, а враг твой рискует своей. Полноценный контакт с предметным миром.

– Мне этого не понять, – покачала головой Даша. – Я не занималась скалолазанием и не участвовала в рукопашном бою. Немного дралась, когда была подростком. Но не могу сказать, что мне это понравилось или помогло ощутить себя более живой, чем всегда.

– Женщинам подобные ухищрения не нужны. У них и без того хороший контакт со своим телом. Для взрослой здоровой женщины ощущение силы жизни – настолько привычное, естественное состояние, что она попросту не представляет, как может быть иначе.

Его слова заставили Дашу задуматься. Есть ли у нее ощущение силы жизни? Она всегда была хрупкой, плоскогрудой, узкобёдрой, одевалась в стиле «унисекс», предпочитала короткую стрижку и жалела, что не родилась мальчиком. А сила жизни – это же, наверное, про детородную функцию? Сама мысль о том, что рано или поздно придётся заводить детей, а значит, ходить беременной, рожать, кормить и так далее, вызывала у нее брезгливую дрожь.

– Ты от знакомых женщин слышал такое? – спросила она со смешком. – Или в книжках читал?

– И слышал, и читал. Почему ты спрашиваешь? У тебя другое мнение?

– Мой личный опыт это не подтверждает.

– Ты не в ладах со своим телом?

– Да, я из тех, кто бунтует против своего женского естества. Слишком противно, знаешь ли. И несправедливо.

– Несправедливо? – переспросил он после паузы. И расхохотался. – Да уж, со справедливостью – это не к природе! Но в принципе твое признание меня не удивило. Эпоха постмодерна равно калечит и женщин, и мужчин. Но я-то говорил о норме.

– Ладно, я ненормальная женщина. Не имею ничего против, главное, чтобы ко мне не лезли с беременностью и родами. Не рассказывали, что я должна это делать, потому что так принято, так положено, и вообще младенцы такая прелесть, ути-пути… Тьфу! – Она передёрнула плечами. – А ты нормальный мужчина?

– В общем и целом – да.

– То есть, все мужчины ищут подобных приключений? Все нормальные мужчины. И получают удовольствие от них. Тогда почему ты причислил скалолазание к вещам, которые доставляют удовольствие, хотя вроде бы не должны? Получается, как раз должны. На правах нормы.

– Это норма для человеческой составляющей существа под названием Homo sapiens, но не норма для животной его составляющей. Ведь ни одно животное не получает удовольствия от физических страданий. В этом и заключается человеческая странность – в том, что человек наполовину животное, наполовину нечто иное. И на протяжении всей своей недолгой жизни обречён разрываться между этими двумя половинами.

– А «нечто иное» – это что?

– Самосознание, душа, дух. То, что веками обсуждают философы, психологи, мистики и религиозные деятели всех мастей.

– Ясно. – Даша улыбнулась в темноту. – Но я увела разговор в сторону. Что еще, кроме скалолазания, доставляет тебе удовольствие, хотя с точки зрения животного это очень странно?

– Я люблю драться, – сообщил Дэмиен.

И умолк, ожидая ее реакции.

– Любишь? Прямо-таки любишь? Хм… И тебе всё равно с кем?

– С тем, кто хочет того же, что и я. Остальное неважно.

– Ты любишь драться в шутку или всерьёз?

Он слегка усмехнулся.

– В шутку – это не драка, а щенячья возня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.