# Травен / Traven

Дон Нигро

Пьеса о самом загадочном писателе двадцатого века Бруно Травене. Одна версия его жизни и смерти, не претендующая на правдивость. Правда и вымысел, отличить которые никакой возможности нет.

# Дон Нигро. Травен

Don Nigro

Traven/2016


Перевел с английского Виктор Вебер

* * *

> Посвящается Тото Александер


> «Поэтому предложение истории, совершенно вымышленной, определенно самое скандальное преступление, и, однако, об этом так мало говорят. Это ложь, которая пробивает в сердце большую дыру, и через нее в него постепенно пронимает привычка лгать».

> Даниэль Дефо «Серьезные размышления Робинзона Крузо».


## Действующие лица:

ТРАВЕН – мужчина у верхней границы среднего возраста.

МАРИСЕЛА – женщина двадцати с небольшим лет.

Декорация:

Хижина в джунглях, середина двадцатого столетия. Справа веранда с деревянным столом и стулом. По центру – комната с кроватью под москитной сеткой. Слева – большой пароходный сундук, перед которым, на авансцене, маленький деревянный столик. На нем керосиновая лампа, коробок со спичками и большой нож. Вокруг джунгли. По ходу пьесы становится темнее: близится ночь и надвигается гроза.


Личность загадочного писателя Би Травена, в достаточной степени установлена, или не установлена, в зависимости от того, во что вам хочется верить. Кем бы он ни был, пьеса, возможно, о ком-то еще. Но так можно сказать, о чем угодно.

(Звуки джунглей и стук пишущей машинки. Ранний вечер в мексиканских джунглях. Свет падает на ТРАВЕНА, мужчину среднего возраста, сидящего на веранде дома в джунглях. Он печатает на старой пишущей машинке, стоящей на деревянном столе, рядом с машинкой стакан с выпивкой. Подходит МАРИСЕЛА, женщина двадцати с небольшим лет, смотрит на него. Далекий раскат грома).


ТРАВЕН (перестает печатать, смотрит на нее). Так вы заблудились?

МАРИСЕЛА. Не знаю. Думаю, что нет.

ТРАВЕН. Если вы здесь, значит, заблудились. Никто не приходит сюда, кроме заблудившихся людей.

МАРИСЕЛА. Вы заблудились?

ТРАВЕН. Я хочу заблудиться. Вы хотите заблудиться?

МАРИСЕЛА. Я, возможно, нашла то, что искала.

ТРАВЕН. Но вы не уверены?

МАРИСЕЛА. Я несколько сбита с толку. Какое-то время бродила по джунглям. Карта, которая у меня, совершенно бесполезна.

ТРАВЕН. Карта – это не территория. Да и территория не такая, какой кажется.

МАРИСЕЛА. Я забралась на большую груду камней, которая выглядела древним погребальным холмом, чтобы посмотреть, где я нахожусь, поскользнулась, скатилась на другую сторону, ударилась головой о камень, а очнувшись, обнаружила, что лежу на берегу ручья. Пить хотелось ужасно, я напилась прямо из ручья и сразу почувствовала себя лучше.

ТРАВЕН. Этого делать никогда не следует. Если внутри заводятся паразиты, от них уже не избавиться.

МАРИСЕЛА. У меня до сих пор перед глазами чуть плывет. И в голове пустоты. Но потом я услышала стук пишущей машинки и пошла на него.

ТРАВЕН. Если только я – не оптическая иллюзия.

МАРИСЕЛА. Нет, вы – не иллюзия. Я знаю, кто вы.

ТРАВЕН. Тогда вы знаете больше, чем я. Возможно, вы сможете меня просветить.

МАРИСЕЛА. Вы не знаете, кто вы?

ТРАВЕН. Это зависит от того, кто я, по-вашему.

МАРИСЕЛА. Кто вы, зависит от того, за кого я вас принимаю?

ТРАВЕН. Именно так.

МАРИСЕЛА. Вы – Травен.

ТРАВЕН. Повторите, пожалуйста. Я стал хуже слышать.

МАРИСЕЛА. Би. Травен. Вы – Би. Травен, так?

ТРАВЕН. Не уверен, что эта фамилия мне знакома.

МАРИСЕЛА. Я знаю, что это вы. Видела ваши размытые фотографии.

ТРАВЕН. Да, я всю жизнь какой-то размытый.

МАРИСЕЛА. Вы знаменитый, знаете ли.

ТРАВЕН. И что я сделал? Кого-то убил?

МАРИСЕЛА. Об этом я не знаю. Вы знамениты за написанные вами книги. «Сокровища Сьерра-Мадре», «Корабль мертвецов», «Белая роза», «Ночной гость», множество других восхитительных романов и рассказов. Вы – великий писатель.

ТРАВЕН. Я так не думаю.

МАРИСЕЛА. Это правда. Я искала вас по всей Мексике.

ТРАВЕН. Что ж, вы прибыли не по адресу. Моя фамилия Кровс. Не Травен. Кровс.

МАРИСЕЛА. Нет. Это не ваша фамилия.

ТРАВЕН. Вы полагаете, что лучше моего знаете, какая у меня фамилия?

МАРИСЕЛА. Вы знаете свою фамилию?

ТРАВЕН. Да. Знаю. Кровс.

МАРИСЕЛА. Вы используете фамилию Кровс, когда выдаете себя за своего литературного агента. Но Кровса не существует.

ТРАВЕН. Его не существует?

МАРИСЕЛА. Да.

ТРАВЕН. Он знает об этом? Потому что если человек понятия не имеет о том, что он не существует, кто-нибудь просто обязан сообщить ему об этом.

МАРИСЕЛА. Он знает. Он – Би. Травен. Он – вы.

ТРАВЕН. И что именно вы хотите от этого Би. Травена?

МАРИСЕЛА. Я хочу вас переводить.

ТРАВЕН. Переводить меня на что?

МАРИСЕЛА. На все.

ТРАВЕН. Это амбициозно.

МАРИСЕЛА. Я – амбициозная личность. Но сначала мы должны определиться с окончательным текстом.

ТРАВЕН. С окончательным текстом?

МАРИСЕЛА. Именно с него, для каждого романа, и должен делаться перевод. Некоторые ваши книги читаются, как плохой перевод с другого языка. Содержание испанских текстов не такое, как немецких, и те, и другие по содержанию отличаются от английских. Разные издания на одном языке, выпущенные в разное время тоже отличаются. И неясно, то ли вы сами вносили правку, то ли это делал издатель, ставя вас в известность или нет. Поэтому первым делом мы должны определиться с утвержденным автором текстом, на языке написания, а уже потом приступать к переводу. Я отлично знаю романские языки и английский, и достаточно разбираюсь в немецком и русском, чтобы проконтролировать качество перевода на эти языки компетентным специалистом.

ТРАВЕН. Вы хотите встать во главе всего. Правильно?

МАРИСЕЛА. Кто-то ведь должен. Ваше собрание сочинений – невообразимое месиво. Мы должны подготовить единообразные тексты, с которыми все смогут работать.

ТРАВЕН. Зачем?

МАРИСЕЛА. Что значит, зачем? Разве вы не хотите, чтобы ваши книги публиковались в том виде, в каком вы их и написали?

ТРАВЕН. Но я ничего не писал. Это все Би. Травен.

МАРИСЕЛА. Тогда как мне с ним связаться?

ТРАВЕН. Вы не сможете.

МАРИСЕЛА. Если вы – его агент, то должны знать, как выйти на него.

ТРАВЕН. Он ни с кем не хочет связываться.

МАРИСЕЛА. Может, решение оставим за ним?

ТРАВЕН. Мистер Травен уполномочил меня принимать за него подобного рода решения.

МАРИСЕЛА. И как мне это узнать?

ТРАВЕН. Как вы узнаете что-либо? Как вы узнаете, каков он, окончательный текст? Единственный способ сделать текст окончательным – убить автора. Но для того, чтобы убить человека, сначала нужно его найти. И как вы собираетесь найти человека, если вы даже не уверены, кто он и существует ли вообще? Если он существует, если он не фрагмент вашего воображения, я подозреваю, что этот Би Травен предпочитает, чтобы в его работах проявлялся философский анархизм и история написания той или иной книги. Вы хотите сделать четким и понятным, единообразить собрание сочинений человека, который вся свою жизнь сознательно наводил тень на плетень. Это похоже на вырубку джунглей. Ему нравятся джунгли. Он воспринимает свое собрание сочинений джунглями. Такие люди, как вы, приходят и пытаются навести порядок. Но установление вашего порядка – это убийство того самого человека, которому вы вознамерились поклоняться.

МАРИСЕЛА. Я никого не хочу убивать.

ТРАВЕН. Любой хочет кого-то убить. Или вы слишком глупы, чтобы понять, что главное во всех этих книгах – прославление анархии? И любая попытка внести единообразие идет вразрез с устремлениями автора? Вот почему вы пришли сюда, знаете ли. Вы думали, что пришли, чтобы найти Би Травена. Чтобы спасти Би Травена. Может, даже трахнуть Би Травена. Но теперь, когда вы здесь, совершенно ясно, что на самом деле вы хотите убить Би Травена. Введение единообразия – это уничтожение. Вы пришли, чтобы вырубить созданные им джунгли. Но джунгли гораздо больше, чем вы. Джунгли пожрут вас. И итоге джунгли побеждают всегда.

МАРИСЕЛА. Чего вы боитесь? Посмотреть в зеркало и увидеть, что кто-то смотрит на вас? Кто-то, кого вы не узнаете? Или кто-то, кого узнаете?

ТРАВЕН. Со мной такое случалось на самом деле. Я увидел незнакомца в зеркале.

МАРИСЕЛА. И что вы сделали?

ТРАВЕН. Я его убил и двинулся дальше.

МАРИСЕЛА. Значит, вы – убийца. Вы тот, кто убил Би. Травена.

ТРАВЕН. Я убил множество людей. Я не помню всех их имен. Джунгли – это не определенное состояние. Джунгли – это процесс. Все в джунглях связано. Все – энергия. Все движется. Процесс пожирает любого, кто входит в джунгли. Он пожирает вас, и вы становитесь его частью. В этом вся красота. Откуда у вас желание все испортить? Откуда это неодолимое стремление уничтожить то, что вы, по вашим словам, любите?

МАРИСЕЛА. Я ничего не хочу уничтожать. Я хочу переводить ваши книги, потому что считаю, что это важно.

ТРАВЕН. Вы думаете, это было бы столь же важно для вас, если бы вы точно знали, кто такой Би Травен? Вы уверены, что ваш интерес к его книгам обусловлен именно тем, что никто не знает, кто он? Вообще кто-нибудь знает, кто есть кто? Вы знаете, кто вы, помимо того, что упали с погребального холма и ударились головой о камень?

МАРИСЕЛА. Я – человек, которому нужно найти Би Травена и сделать точный перевод всех его книг.

ТРАВЕН. Нет такого понятия, как точный перевод. Если только степени отклонения от оригинала. В каждом переводе что-то теряется, что-то вычеркивается и что-то вставляется. Любой перевод – ложь. Как и история, которую каждый человек рассказывает о себе. Переводить – по определению обманывать Вы ведь даже не знаете, кто написал эти книги. За Би Травеном могут скрываться с десяток различных писателей.

МАРИСЕЛА. Почему вы в таком ужасе от себя? С чего это необходимость прятаться за десятком мифических личностей? Почему вам недостает смелости признать, кто вы и взять на себя ответственность за созданное вами?

ТРАВЕН. Значит, вы зарабатываете на жизнь переводами? Вам за них платят?

МАРИСЕЛА. Я переводила, главным образом, пьесы. Была актрисой, и переводила пьесы, в которых хотела сыграть. Но когда наткнулась на ваши книги, осознала, что я хочу делать. Переводить их.

ТРАВЕН. Как актриса, вы изображаете самых разных личностей. Вживаетесь в десятки образов.

МАРИСЕЛА. Да, конечно, но…

ТРАВЕН. Так почему вы хотите лишить Би Травена права проделывать то же самое?

МАРИСЕЛА. Это не одно и то же.

ТРАВЕН. А в чем разница?

МАРИСЕЛА. Разница в том, что я знаю, кто я.

ТРАВЕН. То есть вы думаете, что я или не знаю, кто я, или не говорю? Или вы в тупике по части моей личности, или мы оба.

МАРИСЕЛА. Нет никакого тупика. Просто вы – лжец.

ТРАВЕН. В вашей другой жизни, актрисы, когда вы играли некую женщину, вы становились ею, так?

МАРИСЕЛА. Образно говоря, да, но…

ТРАВЕН. Когда вы плакали на сцене, слезы были настоящими?

МАРИСЕЛА. Да, настоящими, но…

ТРАВЕН. По какому поводу вы плакали?

МАРИСЕЛА. По которому требовалось плакать персонажу, которого я играла.

ТРАВЕН. Как получалось, что грустила несуществующая женщина, а плакали вы?

МАРИСЕЛА. Это эмоциональная память. Я связываю происходящее на сцене с тем, что чувствовала в каком-то эпизоде своей жизни, и мысли об этом заставляют меня плакать.

ТРАВЕН. Другими словами, это была ложь.

МАРИСЕЛА. Это не была ложь. Я просто играла роль.

ТРАВЕН. Но если это делаете вы, почему нельзя мне?

МАРИСЕЛА. Потому что это не спектакль.

ТРАВЕН. Откуда вы знаете, что это не спектакль?

МАРИСЕЛА. Потому что спектакль – не реальная жизнь.

ТРАВЕН. Когда вам снится сон, вы всегда знаете, что это сон?

МАРИСЕЛА. Нет. Обычно – нет.

ТРАВЕН. То есть пока вам снится сон, вы думаете, что это реальная жизнь?

МАРИСЕЛА. Да, но…

ТРАВЕН. А разве спектакль не коллективный сон зрительного зала? Так ведь сказал Ницше.

МАРИСЕЛА. Ницше чего только не наговорил. Он был безумцем.

ТРАВЕН. То есть Ницше был безумен, а вы – нет.

МАРИСЕЛА. Совершенно верно. Я не безумна.

ТРАВЕН. Будь вы безумной, разве вы не думали бы, что совсем не безумны?

МАРИСЕЛА. Не знаю, что я думала бы, если б была безумной, потому что я – не безумна.

ТРАВЕН. Если вы спите и думаете, что бодрствуете, откуда вы знаете, проснувшись, что уже не видите сон? Дело в том, что вы не знаете. Никто не знает. Вы играете персонажа в спектакле, который сон для зрителей, и для того, чтобы сыграть этого персонажа вы впадаете в некий креативный транс, то есть сон, в котором вы согласились стать другой личностью. Вы играете роли. Я играю роли. В чем разница? Если вам дозволено, тогда мне тоже.

МАРИСЕЛА. Но это реальность.

ТРАВЕН. Как ваш сон? Готов спорить, галлюцинации Ницше воспринимались им, как реальность.

МАРИСЕЛА. Это не одно и то же.

ТРАВЕН. А ваш спектакль – реальность?

МАРИСЕЛА. Спектакль не так реален, как жизнь.

ТРАВЕН. Допустим, во время спектакля вам на голову упадет стойка с осветительными приборами. Вы умрете?

МАРИСЕЛА. Скорее всего.

ТРАВЕН. Это будет реальностью? Вы действительно умрете?

МАРИСЕЛА. Разумеется, я умру.

ТРАВЕН. Как вы это узнаете?

МАРИСЕЛА. Я не узнаю. Буду мертва.

ТРАВЕН. Вот вы и добрались!

МАРИСЕЛА. Куда? Куда я добралась? Я не знаю, где я.

ТРАВЕН. Именно!

МАРИСЕЛА. Что именно?

ТРАВЕН. Именно там, где я.

МАРИСЕЛА. Но вы знаете, где вы.

ТРАВЕН. Откуда у вас такая уверенность, что я знаю?

МАРИСЕЛА. Вы – в Мексике.

ТРАВЕН. Мексика – это сон.

МАРИСЕЛА. Как это может быть сном, если нам обоим это снится?

ТРАВЕН. Мы можем разделять сон, как разделяем безумие.

МАРИСЕЛА. Не можем мы разделять безумие.

ТРАВЕН. Вы не были в Германии в двадцатых годах.

МАРИСЕЛА. А вы были?

ТРАВЕН. Мой друг там был.

МАРИСЕЛА. И этот ваш друг – Би Травен.

ТРАВЕН. Нет. Его зовут Рет Марут. Он был актером, как и вы. Провел несколько лет, кружа по стране и изображая самых разных воображаемых людей.

МАРИСЕЛА. Но вы – не Рет Марут?

ТРАВЕН. Очевидно, нет.

МАРИСЕЛА. Почему это очевидно?

ТРАВЕН. Потому что я здесь, а он – нет.

МАРИСЕЛА. Что с ним случилось?

ТРАВЕН. Увлекся политикой. Его едва не расстреляли. Но он сбежал и исчез.

МАРИСЕЛА. И стал Би Травеном.

ТРАВЕН. Нет. Рет Марут был совсем другим человеком. Рассказывал мне истории о том, какие вы пустые и эгоистичные. В смысле, актеры. Театральные люди. Люди, которые легко и непринужденно становятся самыми разными вымышленными личностями.

МАРИСЕЛА. Такими, как вы.

ТРАВЕН. Такими, как Би Травен.

МАРИСЕЛА. Так вы не Би Травен?

ТРАВЕН. Будь я им, я писал бы гораздо лучше.

МАРИСЕЛА. Вы – Хол Кровс.

ТРАВЕН. Почему вам так сложно в это поверить?

МАРИСЕЛА. Как вы встретились с Би Травеном?

ТРАВЕН. Я наткнулся на него в джунглях. Помнится, там было много зеленоглазых обезьян. Он напомнил мне человека, которого я когда-то знал, давным-давно, когда был матросом. Мы сразу прониклись друг к другу симпатией. Буквально стали братьями. Он возил с собой большой старый пароходный сундук, набитый поеденными червями рукописями. Иногда он заявлял, что написал их. Иногда настаивал, что их написал кто-то еще. У меня не было уверенности, можно ли ему доверять. Я не сомневался, что с головой у него совсем плохо. Однажды он пригрозил, что перережет мне горло. Не помню, из-за чего. Вероятно, из-за какой-то женщины, вроде вас. Он вполне мог быть серийным убийцей, знаете ли. Но, по большей части, мы ладили. И однажды он отдал мне сундук с рукописями и сказал: «Делай с ними, что хочешь. Только время от времени присылай мне чек». Потом исчез в джунглях.