Мария Шлёмина
Утраченное наследие

Пролог

Весь летний сезон и до осенних холодов по речным волнам плывут белые теплоходы. Вверх и вниз по реке, с музыкой и призывными гудками. В таком путешествии своя особая атмосфера. Ты плывешь и день и ночь, любуешься меняющимися пейзажами. Хорошо так, что душа поет и ждет все новых и новых впечатлений. Очень этот вид отдыха уважают волжане.

Волга – великая русская река. Ее воды размеренно текут среди живописных берегов. Так текут они сейчас, так же текли и сотни лет назад. Волга помнит, как начали заселяться ее берега, как постепенно, друг за другом возникали людские селенья, как вырастали города, как пошли по ней первые корабли, как изменили ее русло ГЭС и как люди все больше и больше изменяли природу вокруг… Как люди все больше и больше изменялись сами…

Ах, какая природа на Волге! Удивительно зеленые луга. Рваные косогоры и холмы. Обрывистые песчаные берега, в которых гнездятся ласточки. Разнообразные леса: от березовых светлых рощ до темных хвойных зарослей и дубовых пахучих чащ. Да! Это та самая по-своему нежная русская природа, которую запечатлел Левитан в своих картинах; та, о которой так красиво писали русские классики – Тургенев, Толстой, Достоевский…

По берегам Волги есть и множество прекрасных городов. Истории многих из них схожи. Схожа и архитектура. Проплывая по реке, вы увидите много старинных соборов и церквей, возвышающиеся колокольни. Иной раз заброшенный храм один так и остался стоять на холме над Волгой. А люди ушли, и селенья их давно рухнули. Но церковь стоит и удивительным образом сохраняется без помощи человека. Бывает, что, если построено на совесть, людская помощь и не нужна, чтоб устоять. Напротив – лишь бы не мешали…

Здания речных портов, скорее всего, ничем вас не порадуют и не удивят. Многие из них построены в конце советского периода – время, не отличавшееся фантазией в архитектуре. А какие-то порты были возведены в наше время. Тут тоже ничего интересного – стеклянный фасад, отражающий вид на Волгу.

И с воды же во многих, особенно крупных, городах вы увидите огромные высотки. Их невозможно не заметить ввиду размера. Чаще всего они сильно походят друг на друга и немного на монстров, ярко сияющих на солнце своими стеклянными спинами и хромированными жилами. Броские и заметные. И на этом тоже, пожалуй, все.

В общем, редко когда прямо с воды можно увидеть нечто особенное в архитектуре волжских городов.

Но вот если сойти на берег и войти в любой из них, то можно обнаружить удивительно красивые здания прошлых столетий. Они не высоки и не грандиозны. Но они куда интереснее в своем исполнении, потому что рождались с любовью к красоте, а не к деньгам; с инженерной мыслью о надежности… Ох, не могут похвалиться этим современные конструкции, вырастающие тут и там.

«Тут и там» – тема отдельная… Когда плывешь на теплоходе между городами, ощущаешь все величие нашей страны. Огромные территории еще пустуют – так обширна русская земля. И это только здесь – вдоль одной из самых густонаселенных и давно освоенных рек.

Но почему-то людям нравится сносить красивые старые здания, даже если они прекрасно сохранились, и ставить на их месте те самые несуразицы огромной высоты. При этом облик улиц меняется, и зачастую меняется не в лучшую сторону. Жаль, но это никого не заботит.

Как не заботит и состояние архитектурных памятников, еще выживших вопреки всему. Законодатели наши вроде бы подумали об их сохранности, да перестарались так, что прикасаться к восстановлению многих из них страшно. Слишком много требуется разрешительных бумаг, согласований, денег, наконец – еще до начала строительных работ. За каждым шагом надзор и особые требования от каждого чиновника, имеющего хоть малую, но власть. Да… Кто-то из юристов-сочинителей так усердствовал, что ушел далеко в сторону от реальной заботы о сохранении архитектурного наследия. И вот люди, имеющие финансовые возможности, поразмыслив и все посчитав, отказываются от идеи восстановления старинного особняка. Дешевле выстроить махину из стекла и бетона заново, чем облагородить и приспособить к эксплуатации исторический шедевр. А старинный архитектурный памятник дешевле просто уничтожить, чтоб не мешал…

Много таких удивительно-красивых домов с не менее удивительной историей исчезли навсегда. А иногда так хочется увидеть и осязать живьем историю своей страны, своей культуры…

Войдите в один такой волжский город! Пройдите вверх от набережной! Оглядитесь! Обязательно глаз зацепит какой-нибудь старый купеческий дом. Подойдите поближе! Рассмотрите арки и окна: как украшены они лепниной, сколько мелких деталей задумал художник, а мастер воплотил… Прикоснитесь к стенам! Скорее всего, они откликнутся особым теплом. Такого не почувствовать от новых зданий. А что там – за дверями этого дома? Может быть, ему повезло и там музей?.. А может, он заброшен и сырость разрушает его день за днем? А может, в нем и сейчас кто-то живет, кто знает историю этого дома и первого хозяина?.. Сколько тайн за этими стенами, сколько поколений проживали в них свои жизни, наполненные событиями, переживаниями и чувствами?..

Долго ли простоит еще здесь это здание?.. Может быть, завтра оно исчезнет и унесет с собой истории людей, судьба которых была связана с ним безраздельно…

Глава 1. Прогулки по городу С.

Стоял дождливый август 2006 года. Нет, это лето не было холодным и пасмурным. Напротив, жара началась еще в мае и продолжалась весь сезон. Но в последний месяц дожди с сильными грозами почти каждый день прорывались с неба, и чаще всего неожиданно. С утра могло светить ясное солнце, а к обеду, откуда ни возьмись, налетал сильный ветер и притаскивал с собой грозовые облака. Начинался сильный дождь, сквозь который невозможно было разглядеть ближайшие предметы на улице.

Стена воды обрушивалась на город и лилась часами. Останавливались трамваи и троллейбусы при первых искрах промокших проводов. Машины плавали по дорогам, как гондолы по каналам Венеции. Пешеходы мрачно разувались и осторожно двигались по залитым водой тротуарам. В этом городе давно никто не ремонтировал ливневые стоки, и они просто не справлялись с бешеными потоками воды.

Залив город теплой водой по колено, дождь прекращался так же резко, как начинался. Снова выходило жаркое солнце и старательно сушило своими лучами затопленные улицы.

Иногда дождь приходил и по ночам и лил до самого утра без остановки. Он барабанил по карнизам и крышам или сливался в ровный гул, когда невозможно сразу понять, что за странный звук наполнил город.

В субботнее пасмурное утро, как раз после такого ливня, он шел по знакомой с детства старинной улице. Сегодня солнце не спешило выходить. Хотя вода, пролитая за ночь, почти ушла к этому часу, все же ему приходилось перепрыгивать лужи, остававшиеся повсюду. Но это не мешало наслаждаться свежестью летнего утра. Со стороны было ясно, что человек очень рад выходному дню, он просто отдыхает и доволен всем, что его окружает. На запястье его левой руки, в такт шагов, болтался зонт-трость. В правой руке он держал бумажный стакан с кофе и мысленно благодарил цивилизацию за изобретение кофейных автоматов, которые стояли теперь в городе почти на каждом углу.

Парень был симпатичным блондином со слегка вьющимися волосами. Серые глаза его светились интеллектом и позитивным настроением. Из толпы его выделяли незаурядный рост и широкие плечи – результат студенческого увлечения плаванием. Он был одет в джинсы и белую рубашку, верхние пуговицы которой не были застегнуты. Иногда полуулыбка довольного жизнью человека слегка обнажала белые зубы. Тогда мелкие лучики появлялись возле уголков глаз и придавали особое обаяние его лицу.

Он шел не спеша в сторону исторического центра города С. Города, в котором родился и жил вот уже двадцать восемь лет.

Григорий никогда и не помышлял о переезде. Ему всегда нравилось в С. Здесь он окончил школу, затем любимый университет, здесь жил и работал теперь.

У него была интересная должность в администрации города, благодаря чему он знал все проблемы и события губернской столицы. На работе его уважали и доверяли самые ответственные проекты. Сам мэр города уже заметил его. Этим Гриша гордился и рассчитывал на свое прочное положение, без всяких там неожиданных проблем и трудностей. Начальник у него был, правда, слегка своеобразным человеком. Но Гриша очень уважал его с самого начала, как тот взял парня на работу сразу после университета. Многие прочили Григорию место руководителя. Однако Гриша на него не претендовал. Он нормально зарабатывал, насколько это возможно на чиновничьей должности, и его пока все устраивало. К тому же он жил один, своей семьи у него еще не состоялось.

Вообще-то, Григорий Серов был завидным женихом. Девушки кружились вокруг него. Он знал, что сильно нравится многим. Но сам не торопился сделать выбор.

Гриша вырос в семье инженеров. И мама и папа были им довольны и почти никогда от него ничего не требовали, поручая сына его же самостоятельности. Григорий всегда был серьезным. Он много работал. Свободного времени было мало, и единственное, на что он тратил его чаще всего, – это чтение. Гриша много читал. Особенно любил русскую классику и очень ревностно относился к своей еще маленькой, но любимой домашней библиотеке.

По характеру спокойный и рассудительный, он любил уединяться, как бы уходил в себя. Но, несмотря на это, имел довольно много знакомых и даже парочку хороших друзей. Иногда, правда, он исчезал из поля зрения всех на долгие недели, а то и месяцы. Тогда друзья, обижаясь немного, констатировали: «Книжками зачитался, библиотекарь!..» В такие периоды его можно было застать дома, буквально утонувшего в очередном романе Достоевского или Толстого. Он целиком и полностью уходил в книгу. И раздражался, когда звонил телефон и кто-то пытался вырвать его из мира, созданного автором.

Больше всего в классике он ценил атмосферу времени, которую создавали писатели. Каким-то другим измерением казались ему XVIII и XIX века с их культурными светскими салонами, балами, письмами, каретами, дамами в длинных пышных платьях и мужчинами с честолюбивыми помыслами, в офицерских мундирах. Прочитав очередную книгу и находясь еще под сильным впечатлением, он делился с друзьями:

– Подумайте, ведь все это было на самом деле!.. Была страна, в которой главными праздниками были церковные, знание иностранных языков по четыре-пять, как само-собой разумеющееся; были традиции, которые строго соблюдали и передавали из поколения в поколение… Были другие принципы жизни, другое восприятие самой жизни, другое воспитание, другие интересы… Это кажется сейчас все пафосным и почти невероятным. Но ведь это было. Было у наших предков: и литература, и театры, и патриотизм… Куда же все это ушло? Где это культурное общество с возвышенными идеалами?..

Друзья часто слушали его в оцепенении и чаще смеялись над ним, чем пытались понять всерьез.

– Сейчас совсем другое время, Гриша, – говорили они, – ты, видимо, не в том веке родился!..

Он не обижался. Но чувствовал себя одиноким после таких разговоров…

Часто по субботам он приезжал на метро в центр города, намеренно не используя свой автомобиль, чтобы прогуляться по старым улицам С. Возможно, по причине все той же любви к прошлым столетиям именно старинные здания привлекали его больше, чем новостройки из стекла и бетона. Ему нравились старые улицы, переулки и бульвары, с их тополями и липами, с аллейками и лавочками, с храмами и церквями, с арочными переходами между дворов. К тому же в городе С. все это располагалось вдоль красавицы Волги, обрамленной каменной набережной. Здесь он мог бродить часами, особенно летом и осенью. И делал это всегда по утрам в выходные дни, когда город еще лениво спит и почти пусто на улицах.

Гриша, гуляя, представлял, что он попадает, например, в начало девятнадцатого века. И вот-вот сейчас из-за угла вывернет коляска зажиточного купца или известного в городе чиновника. А на балконе одного из угловых домов вдруг возникнет фигура молодой женщины в белом пеньюаре в пол и с еще не убранными волосами. Она увидит его и, покраснев, ретируется с балкона, качнув занавеску. Григорий всегда улыбался этим своим мыслям и сожалел, что действительно не родился лет сто, сто пятьдесят тому назад…

В это утро он свернул на любимую улицу Петербургскую. Ни одна из его прогулок не обходилась без нее. Всегда приходя сюда, он думал, как все-таки ладно она устроена. И похоже, что почти ничего не изменилось со временем.

Он прошелся вдоль нескольких старинных домов, первый этаж которых утонул в брусчатом покрытии улиц, потому окна выглядывали из земли лишь наполовину. В большинстве сквозь мрачные стекла виднелась убогость, прикрытая полинялыми шторками и жухлыми геранями. Правда, на многих домах уже давно красовались вывески вроде: «Волжский коммерческий банк» или «Регина – магазин женской одежды». В таких зданиях «полуокна» были заложены красным кирпичом или просто прикрыты куском фанеры. Многие из современных владельцев даже не потрудились обновить краску на стенах. Зато везде стояли тяжелые железные двери с наклейкой «Под охраной ЧОП “Скала”» и настороженно сверху мигало красное око сигнализации.

Натыкаясь на такие вывески и наклейки, он невольно отводил глаза. Они мешали ему погружаться в его фантазии о прошлом.

Улица эта давно стала прогулочной – закрытой для проезда автомобилей. Гриша дошел до середины Петербургской и остановился. Он с наслаждением глотнул кофе и шагнул ближе к левой стороне.

О! Здесь были его любимые дома. «Наверняка когда-то тут жили граждане, которыми гордился город… – думал он. – Они строили его и развивали для себя и потомков…»

Особенно Григорий любил дом белого цвета с балконом и колоннами. Он был не очень большим, но все же крупнее, чем остальные. Крыша его была почти пологой и чуть выступала над фасадом здания. Колонны начинались под ней и упирались в длинный балкон. По краям балкона красовались два кашпо из камня, выполненные в стиле всего здания. В них кто-то бережно сажал белые розы каждую весну и каждую осень так же бережно закрывал их от холода конусами из какого-то темного материала. Под балконом располагался парадный вход в дом. Двери были двойными и высокими, старыми, но очень крепкими. Подняться к ним можно было по каменной лестнице с широкими перилами, в основании которых на двух пьедесталах возвышались два больших шара. Они треснули от времени, и краска с них давно облупилась, но все же крепко стояли на своих почетных местах.

Весь дом олицетворял собой другую эпоху. «Конечно, не одно поколение прожило в нем!..» – думал Григорий, разглядывая здание. Еще одна особенность нравилась ему в этом доме: он располагался между другими домами на довольно большом расстоянии, как бы обособленно. Тогда как другие дома построены были впритирку друг к другу, стена к стене.

Каждый раз, любуясь этим домом, Григорий находил для себя все новые и новые необычные детали, отличавшие его от соседних строений. Но сегодня что-то особенно выделяло его…

Он постоял еще пару минут, перемещая взгляд справа от любимого им дома, затем слева от него. Задумался… И вдруг понял. Сегодня этот дом выделялся не только своей внешней красотой. Этим пасмурным утром в доме с колоннами горел свет, тускло, но все же горел. А в соседних – нет…

Нет ни одного живого окна. Они пустые и безжизненные. В них больше никто не живет и не работает… «Но когда они опустели? – подумал Григорий. – Ведь еще пару недель назад я гулял здесь и не заметил особых изменений на этой улице. И признаков переездов не видел… Может, все съезжали постепенно?.. Но почему я не слышал о расселении этого района?»

По должности Гриша должен был об этом знать. Он озадаченно подошел поближе к белому зданию.

«В нем кто-то остался… Похоже, что теперь это единственный жилой дом на этой стороне улицы…»

Он снова отошел подальше и со стороны оглядел весь ряд зданий, как будто хотел перепроверить свое невеселое открытие. «Что же это?.. Неужели здесь затеяли изменения?..» – в негодовании думал он.

Гриша еще долго стоял на месте, с отчаянием озираясь на опустевшие дома и то и дело возвращая взгляд на так нравившийся ему белый дом с колоннами. В нем с приходом солнечного света погас электрический. А Гриша даже не заметил появления солнечных лучей… Настроение его было теперь тревожным. Он все задавался вопросом: каким изменениям подвергнут власти города этот исторический уголок? «Могут ведь и вообще все снести…» – печально размышлял он.

Окончательно расстроившись от своих предположений, Григорий побрел в сторону набережной, озабоченный и угрюмый. От утренней его легкости не осталось и следа.

Глава 2. Не отличник

В университете Григорий не отличался особой прилежностью. Мог и трояк схлопотать за экзамен, к которому не готовился толком. Однако свою будущую профессию юриста очень уважал. Поэтому увлеченно изучал те предметы, которые его действительно интересовали. Дипломную работу он писал, также опираясь на то, что ему будет на самом деле любопытно освоить. Возможно, именно выбор темы определил его дальнейшую судьбу.

После своего выступления перед комиссией Гриша стоял возле входа в университет, ничего толком не соображая. Было чувство и эйфории и тоски, что все закончилось. Он закурил и вспомнил, как впервые вошел в это здание на первом курсе.

Вдруг к нему подошел низкорослый, лысоватый мужчина. Он был полным и чем-то походил на большой шар.

Улыбнувшись, он сказал:

– Вообще-то я не люблю отличников…

Григорий, раздухарившись от выпитого шампанского, которым они с сокурсниками уже начали отмечать успешную защиту дипломных работ прямо на кафедре и которое сразу дало в голову, учитывая бессонные ночи, предшествующие защите, смело выдал:

– Вообще-то я не отличник.

– Вот как? А кто же вы? – продолжая загадочно улыбаться, спросил мужчина.

– Да так… у меня в дипломе всего помаленьку, – покраснел Григорий.

Мужчина пожал плечами:

– А на защите выглядели блестяще. И тема такая редкая. Вообще, по земельному праву мало кто сейчас пишет дипломы.

– У меня просто «язык подвешен»! – весело сказал Гриша и покраснел до кончиков ушей.

У Григория была эта особенность: когда стеснялся, кожа на его лице покрывалась красными крупными пятнами.

Он пока не мог разобраться, что смущало его в разговоре с этим человеком. Но что-то смущало… Лицо его казалось знакомым. Но Гриша был настолько растроган сейчас: облегчение, диплом позади… «Камень с души», как говорится! Поэтому он не мог вспомнить, где видел этого мужчину, и не хотел настраиваться на серьезные разговоры о чем бы то ни было.

Интуитивно он чувствовал, что дяденька подошел не ради «просто поболтать» со студентом. Но не мог взять в толк, чем может быть интересен неожиданному собеседнику с загадочным лицом.

– Вот, значит, как… «Язык подвешен», – повторил мужчина и закурил длинную черную сигариллу с золотистым фильтром, от которой пошел приятный мягкий аромат. – Язык – это хорошо, – процедил он, в задумчивости разглядывая Григория.

– Меня Анатолием Валентиновичем зовут. А вас, молодой человек?

– Меня Григорий! – выпалил студент и почему-то опять покраснел. «Что же ты ко мне прицепился?..» – подумал Гриша, опять силясь вспомнить, где видел этого человека.

– Григорий, я сегодня выслушал много дипломных работ, но ваша меня заинтересовала. Чувствуется, что вы владеете материалом.

«Точно! – обрадовался Гриша мысленно. – Он же в комиссии весь день просидел! И мою защиту слушал…»

– Я уже месяц маюсь на вашей кафедре, – продолжал мужчина, затягиваясь сигариллой, – ищу себе способного помощника. Ну и, когда родной институт приглашает, стараюсь не отказывать.

Он достал из кармана брюк что-то похожее на портмоне.

– Когда пройдет эйфория от защиты диплома… похмелье от выпускного бала, позвоните мне! – и он протянул Грише визитку, все так же загадочно улыбаясь. Потом бросил золотой фильтр в урну рядом, повернулся и ушел в здание факультета.

Студент в задумчивости посмотрел ему вслед, потом на свой дымящийся окурок и, наконец, поднес к затуманенным глазам визитку.

«Начальник правового управления администрации города С. – Анатолий Валентинович Круглов». Хмель резко отхлынул от головы счастливого дипломника, и он еще раз посмотрел вслед ушедшему человеку. «Это значит, меня в администрацию города приглашают работать! Ничего себе везение!..»

Но тут же Гриша вздохнул и подумал, как все-таки грустно – студенческая жизнь закончилась. «Хотя администрация города… Для меня – сына простых инженеров, без связей и протекции… Это и правда свезло!»

С этими мыслями Гриша пошел допивать шампанское.

***

Вообще-то Гриша не рвался сделать головокружительную карьеру. Специально он не прикладывал особых усилий к тому, чтобы занять должность повыше; завоевать расположение руководства. Поначалу, правда, ему было действительно нелегко… Но он работал старательно и с удовольствием, был коммуникабелен с коллегами, откликался на любые поставленные задачи с интересом. И в работе им, как правило, двигал именно интерес.

С первого месяца работы в подчинении у Анатолия Валентиновича Григорий понял, что ему не очень-то и «свезло» на самом деле… Заработная плата у муниципальных работников отнюдь не поражает своими размерами. А начальник был требовательным и очень не любил своей персональной ответственности. Он давал молодому специалисту задания особой важности и сложности и наблюдал, справится Гриша или нет. При любом исходе дела перед начальством всегда можно было бы списать неудачи на его молодость и отсутствие опыта.

Гриша быстро понял, что Анатолий Валентинович выбирал себе на их кафедре не помощника, а своего рода «мальчика для битья». Григорий хорошо подружился со всем коллективом и быстро догадался, что случайных людей в администрацию города на работу не берут. У всех его коллег были родственники, друзья и знакомые, так или иначе протектировавшие их на работу в этом заведении. И только он, Григорий Серов, по сути, был случайным человеком.

Круглов не мог давать всем своим подчиненным заведомо провальные поручения. Неудачи правового управления на всех подряд не списать. Того и гляди, зацепишь чьи-то вышестоящие интересы или сам перед начальством подставишься. А вот на парня, которого он сам «осчастливил» предложением о работе… Тут всегда пожалуйста! Покровителей у него нет, и целиком и полностью Григорий Серов зависел от Анатолия Валентиновича.

Однако парень, к удивлению окружающих и самого Круглова, справлялся практически со всеми заданиями хорошо. Язык у него был действительно «подвешен», море обаяния от природы, да и знания присутствовали.

Никто не знал, чего на самом деле стоило молодому человеку производить такое впечатление. Университетские пробелы Гриша восполнял по вечерам и ночам, сидя над комментариями к кодексам и законам, перечитывал лекции и учебники, бесконечно изучал практику из Интернета. Очень скоро он почувствовал себя уверенней и без тени сомнения брался за самые сложные дела в управлении.

Всего через полтора года работы ему было поручено расселение целого поселка на городской окраине, где жили в основном пенсионеры, категорически не желающие съезжать с родной земли в какие-то там многоквартирные дома на другом конце города. Анатолий Валентинович объяснил, торжественно сверкая глазками, что задача Григория состоит не только в том, чтобы курировать процесс расселения с юридической стороны, но и в том, чтобы лично проводить беседу с каждым жильцом, увещевая переехать и не мешать развитию города.

Григорий тогда зло вел с ним мысленный спор: «Ну конечно! Мы же живем в правовой стране. Должностная инструкция – это просто основной перечень обязанностей. Она не ограничивает требований работодателя. Требования работодателя вообще мало что ограничивает!.. А Трудовой кодекс просто можно выкинуть на помойку! В нем ведь даже иллюстраций нет…»

Но это были только мысли, которые он не посмел бы высказать в лицо начальнику. Он вздохнул и принялся за работу.

Три с лишним месяца Григорий уговаривал коренных жителей стать переселенцами. Уговаривал их, их детей, внуков и даже дальних родственников, звонивших ему на мобильный телефон с угрозами. В результате он подружился с каждым дедушкой и бабушкой в поселке, научился гнать самогон и делать самокрутки, рубить дрова и топить баню. Да еще много чему научился. На поселке уже не было ни единой собаки, которая бы не виляла хвостом при виде Гриши. А некоторые предприимчивые бабушки даже пытались сосватать за него своих внучек. В результате Григорий вымотался окончательно, но переселил всех жильцов поселка и освободил место для строительства торговых площадей, «жизненно необходимых городу».

Именно после этого его и заметил сам мэр. Григорию не известно было, каким образом и кто доложил ему о результате. Возможно, все тот же Анатолий Валентинович, заранее опасаясь провала, предупредительно известил градоначальника о своем молодом работнике, практически в одиночку воюющем на территории поселка К. Однако по окончании проекта переселения Григорий был приглашен в кабинет мэра.

– Ну, здравствуйте, молодой талант! – приветливо улыбнулся глава города.

Григорий был страшно смущен, покрылся своими красными пятнами. Но его природная коммуникабельность сама делала свое дело. Он улыбнулся и искренне сказал:

– Очень рад. Для меня честь пожать вам руку!

Мэр улыбнулся еще шире. Как и большинство высокопоставленных чиновников, он страшно любил лесть. А уж если молодой человек искренне рад их знакомству и с восторгом смотрит на него… Так это вдвойне приятно!

– Наслышан, наслышан… Раскройте секрет, как же вы справляетесь с этими несносными бабулечками и дедулечками?! Колдовское ли слово знаете?

Григорий пожал плечами:

– Нет. Эзотерической литературой не увлекался, только юридической.

Мэр рассмеялся.

Анатолий Валентинович тоже заколыхался, глядя на главу с совершенно несвойственной ему манерой, заискивающе и приторно улыбаясь. Это отметил Гриша, и его покоробило.

– Молодец! Талант… – повторил градоначальник. – А что?.. Как оцениваем мы ваш труд, достойно? – и он покосился с хитрой ухмылкой на начальника парня. Анатолий Валентинович резко перестал улыбаться, сделался красным, и лысина его увлажнилась от пота.

Еще в кабинете он пафосно готовил Григория к знакомству с мэром: зачем-то лично оправлял пиджак парня и ласково сообщил, что, конечно, «не бросит его в такой ответственный момент» и будет сопровождать на эту «архиважную встречу». Поведение его даже неопытному Грише выдавало то, что сам Круглов нервничает сильнее его перед этой встречей с главой города.

Григорий смутился и не ответил на вопрос мэра. Зарплата его замерла на месте и не двигалась с момента трудоустройства.

– Да не стесняйтесь! – продолжал мэр. – Здесь все свои.

– Труд облагораживает человека, а деньги портят, – попытался отшутиться Григорий.

Мэр засмеялся громким басом:

– Да ладно вам, Григорий, бросьте вы это! Все хотят жить достойно. А вам уже и семью пора создавать! Вы ведь не женаты?

«Проницательный какой, – подумал Гриша, – пенсионеры поселка К. – моя семья… и Жилищный кодекс».

– Раскраснелся, – ядовито как-то заметил Анатолий Валентинович, – скромничает… Не женат он пока…

– Сколько? – перебил его мэр прямым вопросом. – Сколько он у вас получает?

Анатолий Валентинович вздохнул, желая показать, что он безмерно опечален низкой зарплатой своего подчиненного.

– Семь тысяч триста пятьдесят два рубля согласно штатному расписанию.

– Ну это когда премий нет, – пытаясь смягчить удар, произнес виновник торжества, будто он сам был причиной того, что так мало получает.

На лице главы города изобразилось искреннее недоумение. Грише сначала даже показалось, что он не верит Анатолию Валентиновичу.

«Видимо, он и цифр-то таких не слышал долгое время… – подумал парень. – Счастливый человек!..»

Мэр выдержал паузу и выдавил:

– Да уж… Ну, что мы можем сделать, Анатолий Валентинович? Надбавки там, повышения?.. Что?..

– Можем поднять категорию… ну или премию выписать какую-нибудь… – выдавил Анатолий Валентинович и закашлялся.

Мэр метнул в него огненный взгляд.

– Парень нам такие проблемы, извините, решает… «какую-нибудь», – он сбился и покраснел. – Ступайте, молодой человек, мы этот вопрос сейчас решим. Знайте: я благодарен вам за ваш терпеливый труд! – и он крепко пожал руку Гриши.

Григорий вышел из кабинета в растерянности: «Вроде бы мэр серьезный и справедливый человек. Но до него ли ему. Сейчас велит этому… Анатолию Валентиновичу повысить мне оклад. А тот сделает вид, что забыл, и опять ничего. Так и останусь при своих семи тысячах…»

Однако на следующей неделе Григория повысили до ведущего специалиста и установили ему больший оклад, плюс персональную надбавку. Анатолий Валентинович стал как-то недобро на него поглядывать. Но задания начал давать еще сложнее. Зато весь прочий коллектив зашептался о легендарном свидании Григория с главой города и о том, что «Гришенька-то далеко пойдет…». Сам Григорий был просто рад своему успеху.

Прошло еще пару лет, и после очередного Гришиного успеха в суде по делу, порученному опять же мэром, Григория поставили заместителем Анатолия Валентиновича. Глава города принял это решение сам. Круглову оставалось только смириться с этим.

Анатолий Валентинович сначала страшно раздосадовался. Неделю ни с кем не здоровался и никого в свой кабинет не вызывал. Потом даже заболел и не появлялся на работе довольно долго. В это время все вопросы решал его новый заместитель. Уже ходили разговоры, что Круглов и не выйдет с больничного…

Но через месяц Анатолий Валентинович взял себя в руки, вернулся в свой законный кабинет и сделал вид, что ничего не произошло.

С Гришей он стал теперь особо ласков. При коллективе всегда подчеркивал его успехи и ставил в пример другим. А про себя ожидал ну хоть какого-нибудь провала нахального юнца, которого он сам когда-то пригласил на работу.

Круглов рассчитывал на Гришин легкомысленный возраст и надеялся, что однажды у него будет повод доложить мэру о неудаче своего заместителя…

Глава 3. Ответственное задание

В этот день Григорий прибыл на работу в прекрасном расположении духа. В воскресенье он весь день читал, а субботняя прогулка в целом оставила благоприятное впечатление, не считая расстройства из-за изменений на любимой улице. Он поднялся по высокой лестнице, улыбаясь и заигрывая с молодыми девушками-коллегами. Дошел до своего кабинета и сразу понял, что начальник не в духе…

Все, кто уже прибыл на рабочее место, молча стучали по клавиатурам, и даже никто не пытался согреть чайник для утреннего кофе.

«Интересно, – подумал он, – кто сегодня попал под горячую руку Анатолия Валентиновича?»

В их дружном правовом управлении теперь часто обсуждали, что начальник все больше лютовал, срывался на подчиненных и вообще вел себя, мягко говоря, немудро. И все знали главную причину такого нервного поведения. Причина звалась – «заместитель Григорий».

Самому Грише эти сплетни не нравились, и он уклонялся давать комментарии своим коллегам по этому поводу. Григорий искренне считал, что у Круглова огромный опыт, и ему до него еще очень далеко.

Но молва давно разнесла по всей администрации, что молодой Серов не зря замечен мэром и скоро сместит хитрого и изворотливого Валентиновича. И уж, конечно, нашлись доброжелатели, нашептавшие эту тайну и самому несчастному руководителю.

Круглов еще с той первой истории с расселением жильцов с окраины города знал сам, что не к добру глава города запомнил этого Григория. А уж когда известили о назначении Гриши его заместителем, по сути, поставили перед фактом, он впал в отчаяние. Но вернулся на работу, решив, что не сдастся без боя.

Время шло. Гриша был равномерно успешен в делах управления. Анатолий Валентинович терпеливо ждал, наблюдал за ним. И вполне сохранял спокойное состояние, пока не получал очередной порции сплетен о себе и своем заместителе…

Юлечка – самая младшая сотрудница управления – молча вскинула большие зеленые глаза на Гришу, проходившего мимо ее стола и вопросительно озиравшегося на коллег. Он на секунду остановился перед ней. Она так же молча указательным пальцем ткнула в его живот, а большим указала в сторону двери Анатолия Валентиновича.

Жест Григорию был ясен: причина утреннего негодования начальника – он, и его давно ждут на грозовом перевале. Гриша вздохнул, сбросил пиджак на свое кресло и направился навстречу судьбе.

Войдя в кабинет, он немного успокоился, увидев, что Анатолий Валентинович пьет кофе и рассеянно смотрит в окно. За окном небо быстро заволакивало грозовою тучей. За годы совместной работы Гриша узнал повадки начальника и нашел, что тот скорее сильно расстроен, чем грозен и зол.

– Будет ливень… – задумчиво проронил Анатолий Валентинович.

– Наверняка, – ответил Григорий и плюхнулся в кресло напротив Круглова.

Анатолий Валентинович вздрогнул от этого «наверняка» и чуть не ошпарился кофе. Он быстро обернулся и посмотрел в глаза своего заместителя, и такая боль выразилась на его лице, словно бы у него неожиданно заныл зуб. Нет, сразу три зуба одновременно.

Григорий понял, как неприятен стал своему руководителю, некогда давшему ему билет во взрослую жизнь.

«Интересно, сколько раз он жалел, что из всех дипломников в тот день выбрал меня?» Эта мысль рассмешила его, но одновременно он даже сочувствовал Анатолию Валентиновичу. «Надо же было так просчитаться!»

– Мне сказали, что Вы меня ждете, Анатолий Валентинович!

Начальник заерзал по креслу, как будто даже голос Григория вызывал у него нервный зуд по всему телу.

– Тебя жду не я. Тебя ждут в кабинете главы города. Поднимайся! Его секретарь уже минут тридцать назад звонила. Где ты ходишь?

– Я с утра в Минпром заезжал. Я же предупреждал вас!..

– Да… – буркнул, отмахнувшись, начальник. – Поднимайся к мэру давай!

– А вы разве не пойдете со мной? – просто, без какой-либо хитрой мысли спросил Григорий.

На лице начальника моментально, как лезвие бритвы, сверкнула ярость. Он весь вскинулся и почти проорал:

– Нет. Меня туда не зовут больше. Сами уж как-нибудь, уважаемый! – и снова боль выразилась на его лице. Он отвернулся и закурил длинную черную сигариллу с золотистым фильтром.

Григорий вышел, даже не решаясь выдохнуть в кабинете начальника. Подавленный этим негативом, он направился в кабинет мэра, в носу щекотал сладкий запах дорогого табака…

За время работы под началом Круглова он уже много знал о нем мелких личных подробностей. Сигариллы эти были очень дорогими, их привозил начальнику какой-то друг из-за границы каждые полгода. Запах у них своеобразный, а крепость выдержат не каждые легкие. Как-то они вдвоем корпели над какими-то бумагами в кабинете Анатолия Валентиновича. Гриша надышался их дымом настолько, что начал кашлять и бледнеть. Только стакан холодной воды и открытое окно вернули его в нормальное состояние. Но Круглов любил и курил только эти сигариллы. И курил их много тогда, когда о чем-то сильно переживал… Гриша же с тех пор с трудом переносил их запах.

Несколько минут спустя он вошел в приемную мэра и поздоровался с секретарем. Она улыбнулась ему так, как улыбаются секретари фаворитам своего начальника.

– Вас давно ждут, я только доложу. Сегодня он очень рано приехал на работу… – она быстро встала, оправила платье и, церемонно виляя бедрами, вошла в большой кабинет мэра.

Григорий ждал.

Через минуту она вернулась и заговорщически улыбнулась Грише:

– Входите! Он ждет…

Гриша выдавил улыбку в ответ. Искренне он, кажется, уже был не в силах улыбаться сегодня. Но он собрался и направился в кабинет главы города.

– А! Григорий. Давно жду. Очень рад. Проходи и присаживайся!

Григорий сел наискосок от развалившегося в кресле мэра, покачивающегося в такт движениям модели вечного двигателя, стоявшего на широком столе среди бумаг.

Всем своим видом хозяин кабинета пытался показать, что пригласил Гришу без особого умысла, вроде для дружеского разговора. Но его скулы подрагивали, а глаза долго не задерживались на лице молодого собеседника. Это явно выдавало, что мэр нервничал.

– Как твои дела? Все нормально?

– Вполне.

– Может, кофе выпьешь? Давай! Не отказывайся! – и тут же по громкой связи: – Анастасия Николаевна, два кофе сделайте, будьте любезны!

Не дожидаясь ответа секретаря, мэр выключил громкую связь и прерывисто вздохнул, как будто перестал дурачиться и решил, наконец, заняться делом. Видно было, что он продумал заранее их разговор и даже этот жест с кофе.

– Григорий, я все время наблюдаю за твоей деятельностью. Ты – молодец!

Гриша хотел было вставить что-нибудь, но мэр занервничал.

– И не перебивай меня, пожалуйста! Я знаю, что ты молодец. И мне просто необходимы такие люди в моей команде. Я давно хочу поставить тебя на место Валентиновича…

У Гриши екнуло в груди.

– …Но не все так просто, – продолжал мэр. – Я думаю, что он рано или поздно сам сделает нужный нам шаг. Уже всем понятно, что он не тянет эту должность. А мы с тобой должны помочь ему уйти рано, а не поздно.

Григорий почти привстал со стула, не зная, как выразить свое несогласие. Отношения с начальником не складывались. Но подсиживать его он никак не хотел. Он и правда считал, что это низко.

– Не перебивай, – буркнул мэр, – я знаю все, что ты хочешь мне сказать. Мол: «Так нельзя, он мой наставник…» Твой интеллигентный характер я давно заметил, еще при первой встрече. Но не всегда нужно быть таким! Уж ты мне поверь! Я и не предлагаю тебе ничего зазорного. Я хочу, чтобы к уходу ты подтолкнул его своим очередным успехом, – мэр сделал паузу, – и вот в каком деле…

В кабинет вошла секретарь с двумя чашками кофе на подносе. Она быстро поставила одну чашку перед Гришей, а вторую на краю стола градоначальника и удалилась.

– Спасибо, Анастасия Николаевна, – задумчиво глядя ей вслед, сказал мэр.

Как только дверь закрылась, он взял со стола папку и передал ее Грише. Григорий опустил глаза и, прочитав, не поверил им: «РАССЕЛЕНИЕ УЛИЦЫ ПЕТЕРБУРГСКОЙ».

– Видишь ли, Григорий, этот проект задуман давно. Есть целый комплекс мероприятий по облагораживанию центра С. Эта улица, скажем так, только начало. Но начало очень важное, – мэр затараторил без остановки теперь, как будто бы его прорвало и он решил выдать все и сразу. – Я думаю, ты поймешь!.. Ты молодой, активный. Эти дома безнадежно устарели. Городу нужен новый архитектурный стиль. Мы не можем стоять на месте, нужно развиваться и идти в ногу со временем. Большая часть домов по этой улице уже пустует. Жители деревянных строений сами были рады отвязаться от рухляди, хоть она и расположена в самом сердце города. Кирпичные же строения почти все выкуплены под коммерческую площадь. Но с этими проблем точно не будет. Бизнесмены не идиоты, чтобы ссориться с администрацией города. Но есть один дом… – он замолчал, словно выдохся. – Там есть трудности…

Он глотнул кофе и пригладил волосы ладонью, словно погладил себя по голове, чтоб ободрить.

– Это дом купца Курагина… Этот самый купец построил его еще в 1880 году. Он был не просто уважаемым человеком в городе, а одним из самых влиятельных людей на Волге в конце 18-го – начале 19-го века. Был застройщиком первых музеев и галерей, в том числе старой художественной и спонсором строительства здания драматического театра. Архитектора сам лично из Италии привез на свои средства. Там в фойе имеется памятная табличка с его именем. Вдобавок, правнук этого святила российской коммерции стал знаменитым оперным певцом и всю жизнь прожил и проработал в оперном театре С. Там до сих пор дают какой-то спектакль памяти Ильи Курагина. Дочь его – Полина Ильинична Курагина – тоже интересная личность. Она известная пианистка. Ездила по заграницам даже при советском режиме. Сейчас совсем перебралась во Францию.

В общем, не простая это семья, а довольно знаменитая. И дом, получается, фамильный и представляет историческую ценность для города. Но он хоть с виду и кирпичный, перекрытия все равно деревянные. Рухнет скоро. А хозяйка нынешняя уперлась. Наследница, правнучка знаменитого купца и старшая дочь этого оперного певца, считает, что дом их ни в коем случае трогать нельзя. И ни в какую не соглашается! Да чего там… – мэр махнул рукой. – Даже говорить ни с кем толком не хочет.

В девяностые годы, когда русские люди узнали, что такое приватизация, она, помимо свидетельства о государственной регистрации собственности, вытребовала себе документ об исторической ценности здания. Не знаю, что там была за комиссия, кто вообще это подписал… Сам понимаешь, в девяностые можно было все, никто ни за что не отвечал. И уж тем более не до культурного наследия всем было. Но теперь эта старушка трясет этим документом и грозится в случае напора в Москву писать, президенту, в ЮНЕСКО и т. п. Ненормальная! Не понимает, что это для нее эта рухлядь – родовой дом, так пафосно называемое ею «культурное наследие», а для остальных – пережиток прошлого!..

Он наконец остановился и допил остывший уже кофе.

– А ценности… там есть какие-нибудь? – неожиданно спросил Григорий.

У мэра вытянулось лицо, и даже глаза стали больше.

– В каком смысле? Какие ценности?

– Ну, не знаю… Может, старинные картины, иконы, вещи этого купца или его знаменитых потомков? Ну, что-то, что можно передать в музей, чтобы сохранить память об этих людях?

– Да нет там ничего! – поморщился мэр. – Если что было бы, давно бы растащили. В те же лихие девяностые. Она же одинокая. К тому же интеллигентка. Прибили бы ее еще за эти «ценности»… – он снова отхлебнул кофе. – Хотя подожди… Кажется, библиотека у нее там какая-то осталась, то ли от отца, то ли от деда. Может, книги и представляют какую-то ценность… – задумчиво сказал он.

И вдруг вскочил с кресла, подошел ближе к Григорию.

– Но ведь не в этом дело, Григорий! – почти простонал он на эмоциях, при этом склонился над приставным столиком, за которым сидел Гриша, руки держа в карманах брюк. – Из-за настырности этой особы мы не можем начать строительство жизненно важных объектов для города.

– Разрешите узнать, каких? – как можно аккуратней вставил Григорий, смотря исподлобья на вспотевшего мэра.

Мэр многозначительно посмотрел на него. Затем достал правую руку из кармана и, звонко щелкнув пальцами, сказал:

– Еще не решено окончательно… Но там ведь даже все коммуникации устарели. Чтобы привести в порядок хотя бы энергосистемы, необходимо снести все эти землянки… совсем! – жестко отрезал градоначальник и вернулся в свое кресло.

«Чушь какая… – подумал Григорий. – Энергосистемы-то тут при чем?! Бред. И сколько ведь подробностей про этот проект знает. Прям как будто сам лично к этой даме в гости ходил. Стоит ли мэру так уж сильно забивать голову такими делами? Очевидный интерес и азарт…»

– Короче, Григорий! Я прекрасно помню, как блестяще ты справился с ситуацией в поселке К. Я знаю, что такое пожилые люди. Они же с ума свести могут в два счета. И теперь я доверяю это дело только тебе!.. – глава города С. сделал многозначительную паузу. – Тем более что большинство людей, которые, гм… там побывали, с заданием не справились. Бабушка, конечно, кремень… Но надо, Гриша, найти к ней подход. Очень надо! Ведь если мы, допустим, надавим на нее как-то… А если она это дело предаст огласке?! Ой-ой-ой… Сейчас ведь не девяностые… – он поежился в кресле. – Твоя задача – любым деликатным способом переселить эту даму на «Красную землю»! Тем более что ей там хорошая квартира предлагается.

– Мне нужны все необходимые документы и информация.

– В папке все есть, – с готовностью ответил мэр, – не тяни с этим, я тебя прошу! Лето заканчивается, а мы все никак с ней договориться не можем.

– Я постараюсь… – с сомнением протянул Григорий.

– Постарайся! И помни, – лицо мэра приняло заговорщическое выражение, он даже прищурил глаза, – если ты справишься, карьерный рост тебе обеспечен!

Григорий только вздохнул в ответ, поднимаясь с места.

– Гриша, ты же мужчина, которому давно пора жениться! – вдруг бодро сказал мэр и постарался изобразить подобие отеческой улыбки напоследок.

– Да… Наверное, пора бы… – неуверенно ответил Гриша. Он толком уже и не слушал мэра.

– Иди работай! О результатах лично докладывай мне!

Гриша кивнул и направился к выходу.

Он вернулся в кабинет в полной растерянности. Другой бы радовался обещаниям мэра, а Грише плакать хотелось от этого задания. Ведь Анатолий Валентинович ему не простит, если он не войдет к нему сейчас и не расскажет, что нужно было градоначальнику. А если и расскажет, то все равно он уже его не простит, потому что все это через его голову. Да и чувствует Круглов, что молодого заместителя могут облагодетельствовать назначением на его место. И дело было не из легких… И улицу эту Грише было очень жаль…

В большом общем кабинете правового управления стояла тишина, которую нарушали лишь периодические звонки телефонов то в одном, то в другом конце. Коллектив юристов трудился каждый над своим делом. Правда, периодически все с любопытством поглядывали на мрачного заместителя начальника.

Он сидел за своим столом и несколько минут смотрел в одну точку – на папку, которую вручил ему мэр. Потом открыл ее и увидел фотографию дома купца Курагина.

«Тот самый дом…» – быстро пронеслось в его голове.

Он не мог поверить своим глазам. На снимке был дом белого цвета с балконом и колоннами, которым он всегда подолгу любовался, гуляя по улице Петербургской…

От досады Григорий чуть было не швырнул папку на пол. «Нет. Это же надо… – думал он. – Именно этот дом…» Он отодвинулся от стола, окончательно расстроенный. «Как это вообще все на меня навалилось?.. Непонятное расположение мэра, как следствие, озлобленность Анатолия Валентиновича, сплетни в коллективе… Ведь все сейчас думают, что я молодой и наглый карьерист, подсиживаю опытного начальника. Да еще вот это… новое задание. Что же так неценно все в наше время? С. – город немаленький. Больше строить, что ли, негде? «Пережиток прошлого… Кому как, господин мэр!..»

Тяжелые размышления прервал телефон, зазвонивший на этот раз на его рабочем месте. Начальник просил зайти к нему в кабинет. Гриша обреченно поднялся и пошел к Анатолию Валентиновичу.

– Григорий, вы сегодня перестанете по начальникам-то ходить? – кокетливо съязвила Юленька и улыбнулась.

Все коллеги прыснули от смеха.

Гриша поморщился и без ответа вошел в кабинет Круглова.

Глава 4. Лебединая песня

Второй раз за утро, войдя в кабинет своего непосредственного руководителя, Григорий ожидал грозы. Хотя теперь ему было все равно, что скажет Анатолий Валентинович. Не до него… Гриша осознавал, что его вины в происходящем, в общем-то, нет. Все действительно навалилось на него неожиданно. И раздражало больше всего прочего то, что он никак не мог на это повлиять.

Анатолий Валентинович по-прежнему пил кофе и курил. Вид у него был спокойный, но глаза сверкали как-то болезненно и недобро.

– Получил задание?.. – спросил он у парня немного нервным тоном.

– Да, – ответил Григорий и подумал: «Интересно, а он откуда знает, что меня вызывали для дачи ответственного поручения?»

– В курсе я этого дела с домом на Петербургской, – неожиданно, как будто услышал мысленный вопрос подчиненного, ответил начальник.

– Вы занимались этим делом? – спросил Гриша на свой страх и риск.

– Я только резюмировал правовую сторону вопроса. Занимались там другие люди… И не только из администрации… – многозначительно добавил Анатолий Валентинович. – Если задание дал лично мэр, конечно, уже не отвертеться… Попробуй познакомиться с хозяйкой дома, оцени ситуацию. Я постараюсь помочь, если что…

«Ага, вы постараетесь помочь», – подумал Гриша.

– Неприятное дельце, – Анатолий Валентинович продолжал и старался быть как можно ласковей. Делал вид, что никакого неприязненного отношения к заместителю у него нет. Это еще больше настораживало Григория. – У нее ведь документик имеется, комиссионно заверенный, что дом является культурной и исторической ценностью, – продолжал начальник, растягивая слова.

– Мэр считает его незначительным.

– Ну, мэр считает… Ты юрист. Ты понимаешь, что заверенный надлежащим образом документ есть свидетельство и из дела его не выкинешь. К тому же Курагина – умная женщина. Она может призвать на помощь общественность. Годы, возраст… Терять ей нечего, окромя этого дома. Да и культурную ценность для города дом действительно имеет. Там библиотека у нее серьезная, много раритетных, редких изданий, дневники деда и отца, картины. Обстановку дома семья сохраняла столетиями. Понимаешь?

«Нагнетает…» – думал Гриша.

– Характер у женщины – кремень, – продолжал начальник. – Не знаю, может, и возьмет ее твое обаяние. Так ведь еще и предлагают-то ей вариант не очень заманчивый. На «Красную землю» – это же другой конец города. Пусть и в новой многоэтажке. Район еще не благоустроенный. Она здесь в центре всю жизнь прожила, работала в университете, привыкла ходить в театры и на выставки. А там что… в лучшем случае в магазин и посидеть на лавочке…Ох, не знаю, не знаю, Григорий Александрович…

– Мэр сказал, что все ее соседи уже туда съехали…

– Соседи… Тут дело не в соседях, – настойчиво сгущал краски Анатолий Валентинович и, кажется, уже наслаждался хмурым видом своего заместителя. – За столько лет ей уже и привидения стали родными в этом доме, а ты говоришь: «Соседи…» Ну, не стоит отчаиваться, – он встал и подошел к окну, – зато, если справишься, сам понимаешь, мэр тебя вознесет… Он слишком заинтересован в этом деле…

– Анатолий Валентинович… – принялся было возражать Григорий.

– Ладно уж! Знаю я… – оборвал его начальник. – Иди работай! В свободе передвижения тебя не ограничиваю, впрочем, как и в других ресурсах. Можешь хоть ночевать на Петербургской, хоть каждый день цветами ее заваливать и подарками, лишь бы толк был, – он махнул рукой на подчиненного, освобождая его от своего общества. Но, спохватившись, добавил грозно: – О происходящем докладывай мне каждый день! Пока еще я имею право требовать отчета от собственного зама.

Григорий вспыхнул, но ничего не ответил. Ни возражать, ни оправдываться смысла не было.

Гриша и не подозревал, что Анатолий Валентинович тоже имел разговор с мэром, но чуточку раньше и не такого приятного содержания. В отличие от Григория, Анатолию Валентиновичу градоначальник пригрозил снятием с должности и назвал дело дома Курагиных его «лебединой песней». Анатолий Валентинович все утро курил и размышлял об этом разговоре. Интуиция и опыт общения с мэром подсказывали ему, что на самом деле песня его давно спета. А дело дома Курагиных – это уже лишь причина, тонко подобранная под его заслуженный уход с должности начальника правового управления администрации.

Однако он надеялся еще, что ошибается и, может быть, у него есть шанс остаться в любимом кресле. Он не планировал ничего конкретного. Но уже представлял, как будет ежедневно докладывать руководству о неудачах Григория. Глядишь, и докажет, мол: «Поторопились Вы с выбором замены на мое место, господин мэр!»

Покинув кабинет руководителя, Гриша вздохнул и принялся изучать содержимое папки. Было несколько фотографий здания с разных ракурсов, и он долго рассматривал его детали. Оказалось, что у дома есть вход и со двора, а за зданием небольшой сад, в котором уцелели кованые скамейки и даже какая-то статуя. «У купца был хороший вкус… – подумал Гриша. – Все так четко и ладно подобрано, никакого излишества. И все почти идеально выглядит до сих пор». Он стал листать бумаги. Копия того самого комиссионно-заверенного документа лежала первой. Засаленный лист. Видно было, что именно он являлся главной загвоздкой и просматривался не одним человеком и не раз. Потом шли документы о приватизации дома, копия свидетельства о государственной регистрации права госпожи Курагиной Софьи Ильиничны на собственность. Несколько докладных записок на имя мэра о результатах бесед, проведенных с владелицей. Все они заканчивались так или иначе, но одним и тем же – сообщением об отказе пойти навстречу администрации города С.

В конце папки Григорий увидел рукописный текст на пожелтевшем листе бумаги с гербовым знаком. Приглядевшись, Гриша понял: это что-то вроде фамильного герба семьи Курагиных, а бумага изготовлена очень давно. Это было письмо женщины на имя главы города, с указанием, что копия отправлена в прокуратуру. Пробежав глазами все заголовки и шапочки, Гриша внимательно стал читать текст обращения. Почерк поразил его своей филигранностью и аккуратностью.

Я искренне надеюсь на Ваше благоразумие. Дом Курагиных, расположенный по адресу: ул. Петербургская – 5, принадлежит к числу зданий исторического значения, что Вам прекрасно известно. Ввиду того, что дом построен в 1880 году, его состояние, естественно, оставляет желать лучшего. Но я не прошу у Вас помощи в его поддержании, и никогда не просила. Хотя имею на это полное право. Я прошу только сохранить его на его законной земле. Не отнимайте у будущих поколений культурного наследия!

Курагина Софья Ильинична

2 июля 2006 года

«Так они уже больше месяца тиранят ее!» – подумал Гриша. Он еще раз посмотрел на сложную и красивую подпись женщины и попытался представить себе ее лицо. Потом встал, взял со стола папку, зонт и покинул кабинет, решив, что лучше поскорее познакомиться с владелицей легендарного дома лично.

Глава 5. Знакомство с Софьей Ильиничной

Он стоял у дверей, не решаясь позвонить. Все не мог определиться, как начать разговор… Больше всего Григорий боялся, что она вообще не станет слушать его и закроет дверь, как только узнает, откуда он и чьи интересы представляет. Он понимал, что за полгода женщина уже приняла твердую оборонительную позицию и вряд ли сделает исключение для очередного «подосланного».

В какой-то момент он совсем было решился уйти, чтобы еще подумать и подготовиться психологически к первой встрече с хозяйкой. Но дверь неожиданно отворилась, и на пороге сумрачного коридора появилась женщина в белой блузке с жабо и в длинной черной юбке. Вид у нее был настолько не соответствующий реальному времени, как с иллюстрации к роману Толстого или Тургенева, что Григорий невольно отшатнулся, подумав, что она ему мерещится.

Седые волосы женщины были собраны в высокую прическу. Выражение лица было спокойным и достойным. Григорий поразился ее большим темно-серым глазам, ободрительно смотревшим на него, но все же несколько свысока, хотя, конечно, она была значительно ниже его ростом. Во всей ее фигуре было столько выдержанности. Идеальная осанка. Он отметил, что лицо это красиво; что даже морщинам, давно осевшим на ее лице, не удалось стереть полностью этой красоты.

Она некоторое время стояла на пороге молча и, не двигаясь, смотрела на молодого человека. Именно не разглядывала его, а просто смотрела ему в лицо. Потом сделала шаг назад в темное помещение и сказала:

– Прошу вас, проходите!

Гриша, не успевший вымолвить ни слова, шагнул за ней, все еще пытаясь подобрать нужные слова для знакомства. Он, удивленный, прошел за ней через темный узкий коридор, вдоль лестницы, куда-то вглубь удивительного дома. Здесь кругом были высокие запертые двери. Между ними висели картины и гравюры. А на изящном маленьком круглом столе стояла старинная ваза.

Хозяйка включила свет и подошла к столику, слегка оперлась о него одними пальцами рук и продолжила молча смотреть в лицо гостя. Гриша тоже молчал. Потом как будто очнулся:

– Здравствуйте, Софья Ильинична!..

Она не ответила на приветствие. Какое-то время снова просто смотрела на него, будто желая убедиться в чем-то… Затем тяжело вздохнула и опять повела его в узкий коридор. Гриша подумал, что она сейчас выставит его. Но женщина свернула на лестницу и жестом руки показала, чтобы он следовал за ней.

Поднявшись по старинной скрипучей лестнице, они прошли вглубь второго этажа. Гриша не дышал. Он разглядывал длинный коридор, прислушивался к звукам собственных шагов и все никак не мог прийти в себя.

Наконец они вошли в гостиную комнату, освещенную теплым светом. Григорий сразу понял по обстановке, что именно здесь хозяйка проводит больше всего времени. Он с азартом разглядывал все вокруг себя.

В простенке, между двумя небольшими окнами величественно возвышались старинные напольные часы. Они пробили полдень. Григорий вздрогнул и уставился на них как на диковинку. В небольшие окна дневной свет пробивался слабо, поэтому комнату дополнительно освещал бежевый абажур с кистями, низко спускавшийся над круглым столом в центре. На столе лежала скатерть в цвет абажура, и Гриша отметил, что и та и другая деталь интерьера вышиты вручную.

Хозяйка дома, так же жестом, предложила ему сесть за стол, а сама на минуту исчезла из комнаты. Григорий остался один. Наконец он заметил и камин, сложенный из какого-то необычного камня. Над камином висел портрет мужчины с темной бородой. Он сидел в пол-оборота и строго взирал на гостя. Гриша съежился непроизвольно под этим взглядом. Но тут же с азартом ребенка начал снова разглядывать старинную обстановку. На комоде, почерневшем от старости, но очень элегантном, он увидел еще портреты, но уже фотографические, хотя и черно-белые. Одна фотография привлекла его внимание больше остальных. Он узнал на ней хозяйку дома. Это был снимок, сделанный в молодости. Григорий подивился стати и красоте женщины, которой на фото было около тридцати лет. А рядом с ним стоял фотопортрет девушки, очень похожей на Софью Ильиничну. Он был уже цветной. Она смотрела с фото своими большими серыми глазами так нежно, что Гриша перестал дышать…

Засмотревшись на этот портрет, он даже не заметил, что хозяйка вернулась в комнату с маленьким круглым подносом в руках, на котором возвышался кофейник и стояли две чашки.

Гриша очнулся и покраснел так, что даже сам почувствовал это кожей.

Она спокойно прошла к столу и, расставляя приборы, заговорила наконец сама:

– Вы из администрации города?

– Да… – выдавил Григорий. – Вы проницательны, Софья Ильинична.

– Просто ко мне не ходят молодые мужчины, если они не из администрации, – спокойно ответила женщина и сухо, но все-таки улыбнулась. – Кофе?

Григорий поразился: «Гнать бы взашей такого гостя! А она любезно предлагает кофе…»

– Благодарю вас, – он старался быть как можно любезней и сам удивлялся, как хотелось красиво говорить с этой женщиной в этом удивительном доме.

Он уже понял, что сидит в фамильной столовой семьи Курагиных. За этим столом бесконечное количество лет собиралась ее семья. Он живо представил себе вечернее чаепитие и разговоры о литературе или театре. Вся прочитанная им русская классика легко включила его воображение. Портрет над камином немедленно вызвал у него глубокое уважение.

Софья Ильинична села напротив гостя и прервала его размышления:

– Нравится вам наш дом?

– Софья Ильинична, я восхищен… – начал было Гриша. Но тут же подумал: «Ага, и пришел уговаривать вас отдать этот дом под снос». Он смутился и опустил глаза.

– Пейте кофе! Остынет… – ласково сказала женщина.

Гриша посмотрел на нее и увидел, что она теперь улыбается гораздо теплее. Он ободрился:

– Это своего рода «дверь в прошлое», я потерял связь с реальностью, как только вы пригласили войти…

– Благодарю вас! Дом действительно очень старый, – не без удовольствия ответила она, – его построил еще мой дед в 1880 году. Хотя вы наверняка знаете историю дома…

– Знаю, – обреченно ответил он и снова опустил глаза, – мне искренне неприятна причина, по которой я сегодня пришел к вам… Теперь мне даже стыдно…

– Я вижу это, – прервала его хозяйка.

– Я все время краснею, да? – наивно спросил Григорий и смущенно улыбнулся. Почему-то невозможно было в присутствии этой женщины играть, представлять из себя кого-то, кем ты не являешься.

– Дело не в этом, – улыбнулась женщина, – просто мне слишком много лет, чтобы не понять сразу, что за человек пришел ко мне в дом.

Григорий внимательно наблюдал за ней. Все ее существо было наполнено женственной грацией, несмотря на возраст.

– Как же вас зовут? – спросила она, улыбаясь так же мягко.

Гриша начинал буквально злиться на себя: «Дурак. Даже не представился до сих пор».

– Григорий. Меня зовут Григорий Серов, – быстро выпалил он.

– Не стесняйтесь! Пейте кофе! Поговорим! Спешить мне некуда…

Женщина вздохнула и сама сделала глоток кофе. Гриша послушно последовал ее примеру.

– Вы пришли уговаривать меня оставить дом и съехать на «Красную землю», не так ли?

Гриша вроде был готов к тому, что она все знает. Но почему-то терялся все больше при каждой ее фразе, точно попадающей в цель.

– Говорите, что должны! – подбадривала она. – Я понимаю, это ваша работа. Вы юрист?

– Да, юрист, – грустно ответил он, – я занимаюсь жилищным правом, в том числе расселением граждан из неблагополучных районов и старой жилплощади… Хотя какой у вас тут неблагополучный район. Я считаю, это самый красивый район города – исторический центр…

– Именно поэтому он так и интересует определенных людей… – прервала она его изменившимся голосом и вдруг встала, чтобы открыть окно.

Она распахнула его настежь, и в комнату ворвался по-летнему влажный и свежий воздух. Возвращаясь к столу, хозяйка грустно произнесла:

– Нет вашей вины, Григорий, в том, что вы живете в дни, когда главная ценность – это деньги и прибыль! Нет и моей вины в том, что я дожила до этих дней…

Гриша молчал.

– К сожалению, дом расположен на Петербургской, а не в пригороде С. К сожалению, он связан с этой улицей нераздельно… – печально заключила женщина и задумалась.

– Софья Ильинична, – вдруг осмелел гость, – а вы не рассматривали возможность перенести дом в какую-либо другую часть города? Бог с ней, с Петербургской. Они все равно ее застроят тем, чем задумали. Я знаю, что это дело длится уже полгода.

Она строго взглянула на него.

– Рассматривала. Даже если расстаться все-таки с этой улицей, дом не перенесет никаких, даже самых аккуратных, передвижений. Он слишком стар.

– Но сейчас есть такие технологии… Все возможно!

– Молодой человек, никто не предлагал мне перенести этот дом. Полагаю, в первую очередь именно потому, что эти самые технологии стоят слишком дорого. У администрации города нет таких средств. А у прочих «заинтересованных лиц» нет желания вкладывать деньги во всякую рухлядь, – спокойно возразила женщина и глотнула кофе.

«Прочие заинтересованные лица», – повторил Гриша мысленно.

– Софья Ильинична, кто приходил к вам за эти полгода по вопросу сноса дома?

– Ох, – вздохнула она, – кто только ко мне не приходил, Григорий… Как вас по отчеству?

– Александрович, – ответил парень.

– Разные это были люди и далеко не всегда такие воспитанные и учтивые, как вы, – она улыбнулась и сложила руки перед собой на стол. – Мне бы искренне хотелось разрешить как-то этот вопрос, но никакая сила в мире не заставит меня бросить этот дом на произвол властей и толстосумов… Я не вижу для себя смысла съезжать на «Красную землю»! Я прожила в этом доме всю свою жизнь. Здесь прожили все мои предки, начиная с деда – Василия Михайловича Курагина. В этом доме за столетие накопилось столько интереснейших для истории города вещей… Ах! – всплеснула она руками. – Не хочу вам читать лекцию о культурных ценностях и важности сохранения дома для будущих поколений. Это бессмысленно, я вижу, вы и так образованный и интеллигентный парень… Вы попали в неприятную ситуацию, Григорий Александрович. И, скорее всего, пострадаете из-за моего упорства… – она опять задумалась и посмотрела как будто сквозь собеседника.

Грише стало тяжело дышать и невыносимо захотелось хоть как-то оправдать в своем лице и современность, и власти города. Но он не нашелся с ответом… Он по-прежнему сам не понимал, почему нужно что-то менять на этой улице, в этом историческом центре, где в двух шагах располагаются музеи, театры, старинные храмы и каменная набережная, радовавшая глаз не одного поколения жителей С. Неужели другого места нет для нового строительства? И неужели никто не задумался, что потомкам тоже интересно знать, как выглядел этот город столетия назад?..

– Печально все это, – оборвав тишину, произнесла хозяйка задумчиво, – если бы хоть рядом стояли такие же именитые дома и здания… Я не преувеличиваю его значение, – вдруг осеклась она, – ведь вы это понимаете, Григорий?

Григорий кивнул:

– Более чем. Мне хочется помочь вам. Я ценю ваше желание сохранить этот дом для будущих поколений…

Глаза женщины моментально увлажнились… Она поверила Грише. Он почувствовал это.

– Нет… Ну, ведь они даже не предлагают мне оставить дом в качестве музея, если я перееду отсюда на эту, как же ее…

– «Красную землю», – подсказал Григорий.

– Будь она неладна! Я бы и вообще уехала тогда спокойно из области к родственникам. Только снос, и никак иначе, – обреченно, но резко проговорила женщина.

Григорий покачал головой.

– Нет! Я не смогу ничем вам помочь, Гриша! Я слишком много сил потратила на поддержание этого дома, слишком уже много энергии на борьбу с властями. Я не отступлюсь!

Гриша вздрогнул. Ему показалось, что на этой последней фразе она как бы захлопнула дверь для него в свой особенный мир… Мир старины и традиций, мир русской культуры и истории. И ему стало так одиноко и грустно от мысли, что вот сейчас он уйдет и никогда больше не войдет сюда. Не узнает, как жили Курагины, что сохранили они в стенах этого дома… И чем жила эта женщина все эти годы, где берет силы, чтобы противостоять людям, не умеющим ценить то, что ценит она?

Он заговорил уверенно, не узнавая собственный голос:

– Софья Ильинична, я прошу простить меня за то, что испортил вам настроение своим приходом! И я хотел бы просить вас о дружбе!

Она удивленно взглянула на него. Гриша продолжал, боясь не успеть сказать ей задуманного, прежде чем она попросит его уйти.

– Я не знаю, чем закончится эта история… Но я бы очень хотел приходить к вам просто так – без цели и без расчета, чтобы просто поговорить о жизни. Я уверен, что вы можете мне многое рассказать. Я буду благодарным слушателем и, может… Я еще толком не разобрался в этом деле, мы вместе найдем способ заставить их сохранить на этой улице хотя бы дом Курагиных…

Его заявления, конечно, выглядели наивно. Он это понимал. И понимал, что, может, не совсем к месту заговорил о дружбе…

«И с чего бы ей именно мне довериться, когда она знает, что меня послали люди, считающие ее взбалмошной настырной старухой, с маразматическим трепетом держащейся за свое добро?.. Почему она должна сейчас поверить, что я искренне сопереживаю ей?..»

Гриша почувствовал себя ужасно глупо и снова покраснел.

Может быть, именно эта физиологическая особенность – покрываться пунцовыми пятнами каждый раз при ощущении неловкости – и подкупила женщину. Взгляд ее смягчился, и она, чуть заметно улыбнувшись, произнесла:

– Давно никто не удивлял меня так приятно, как вы, Григорий Серов! – она специально опустила отчество в обращении, чтобы показать, что расположена к нему.

Он улыбнулся, и краска отлила от его лица.

– Вы просите меня о дружбе, заведомо зная, что вам бы влетело за такое поведение, если бы начальство слышало вас сейчас? – тихо спросила она.

– И наверняка влетит! – весело ответил он. – Потому что докладывать все равно придется, а врать я не умею. У меня все на лице написано, как вы уже заметили, наверное… – пошутил над собой он.

Она только улыбнулась в ответ.

– Но я переживу гнев начальства! – уверенно добавил молодой человек.

– Это по-мужски! – одобрительно произнесла Софья Ильинична.

***

Григорий шел по улице Петербургской, спускаясь к Волге, и был несказанно доволен собой. Нет, молодой человек, конечно, прекрасно осознавал, к чему может привести этот его «мужской» поступок. Но поступка никакого пока еще и не было. И он успокаивал себя этим. Он думал о том, что слишком молод, чтобы бояться потерять работу. И главное – он все-таки смог добиться расположения хозяйки дома. Кто знает, может, в дружеских разговорах с Софьей Ильиничной решение проблемы придет само собой.

Размышляя, Гриша спустился на набережную и уселся за столиком первого кафе, которое попалось ему на пути. Он заказал кофе и, глядя в небо над Волгой, вспоминал подробности их знакомства, вспоминал обстановку дома, его сумрачность и вместе с тем необъяснимую уютность… и глаза женщины, в которых светилось столько ума и природной доброты…

Недалеко от открытого шатра кафе мужчина услышал музыку… Это был саксофон. Гриша перевел взгляд сначала в одну, потом в другую сторону и увидел музыканта, стоявшего спиной к Волге. Лицо его имело одутловатый и несколько пропитый вид. Седые волосы небрежно были собраны в низкий хвост и стянуты резинкой. Но костюм был опрятен и чист. Он улыбался Грише так весело, словно именно его ждал на пустой набережной, чтобы поиграть на своем саксофоне. Инструмент в его руках светился. Было видно, как мужчина бережет свою, возможно, единственную ценность в жизни. Играл он хорошо и уверенно, как-то легко и с удовольствием.

Гриша заулыбался ему в ответ. И, показалось, в целом городе сейчас же исчезли все, кроме этих двоих, несмотря на суету рабочего дня… Только молодой человек и саксофонист на фоне Волги – убегающей вдаль реки, над которой снова стягивались облака – предшественники дождевых туч…

И где-то там – выше, был дом на улице Петербургской с балконом, колоннами и розами в каменных кашпо… с удивительной своей смотрительницей – Софьей Ильиничной Курагиной, наследницей старинного купеческого рода…

Глава 6. Прочие заинтересованные лица

Как ни бился Григорий со Всемирной паутиной, ища хоть какие-то сведения о планах строительства на улице Петербургской, как ни старался он найти хоть намек, хоть строчку об этом в официальных заявлениях мэра города, все было бесполезно.

С момента первой встречи в доме Курагиных прошло два дня. Энтузиазма у Гриши поубавилось. А от восторженного настроения, которое было в день знакомства с Софьей Ильиничной, не осталось и следа. Его все больше беспокоило то, что он бессилен против указаний мэра. Он думал без остановки об одном и том же: можно ли хоть как-то сохранить удивительный дом?..

Теперь он ругал себя за наивность: «Попросил о дружбе… А дальше-то что?..» Приходить для распития чая и размеренных разговоров о прошлом семьи Курагиных – теперь казалось ему бесчестностью, а не «мужским» поступком. Живо представляя себе, как однажды, явившись в очередной раз в гости на улицу Петербургскую, он вместо здания с балконом и колоннами увидит временный забор и услышит звуки рабочей техники, он мрачнел все больше.

Гриша понимал, что информации мало. Но пойти и спросить напрямую у Анатолия Валентиновича или тем более у самого мэра о том, кто стал инициатором перестройки на старейшей улице города С., означало подписать себе приговор. Начать убеждать градоначальника в ценности здания?.. Вряд ли он прислушается. Скорее уволит тут же. Тогда уж он точно ничем не сможет помочь Софье Ильиничне…

«Значит, лучше пока действовать тайно…»

Григорий решился прибегнуть к помощи своего друга из отдела информационных технологий. Он знал, что то, о чем хочет просить его, – дело рискованное. Но другого выхода пока не видел и понимал, что в одиночку ему не справиться.

Вообще-то, Андрея он знал еще с детства. Они жили в одном дворе и ходили в один детский сад, потом в одну школу. Но после пятого класса обычной средней школы родители Гриши отдали его в Гимназию, заметив у мальчика тяготение к гуманитарным предметам. Гриша стал меньше выходить на улицу к ребятам. Нагрузка в гимназии была больше. Примерно в это же время родители Андрея подарили ему первый компьютер, и мальчик тоже стал мало появляться во дворе, часами просиживая за умной машиной. Тогда их пути немного разошлись.

После гимназии Григорий поступил на юридический факультет. А Андрей, получив аттестат, продолжил совершенствоваться в компьютерных технологиях в старом добром политехе и относился к учебе гораздо серьезнее Гриши. Он постоянно участвовал в студенческих олимпиадах, конкурсах и регулярно получал грамоты и даже премии за первые места. Ко второму курсу он знал уже несколько языков программирования и с любой техникой был на ты.

Именно в студенческие годы они столкнулись вновь при не самых приятных обстоятельствах. Но зато опять сдружились. Андрей, правда, отличался немного замкнутым характером, в отличие от Григория, который уж если попадал в компанию, то мог общаться свободно на любые темы. Всегда становился центром внимания.

Андрей же, как правило, в компании молчал. Он слушал всех, но казался абсолютно отсутствующим, лишь иногда вворачивая остроумные шутки в общий диалог. Тогда все оборачивались в его сторону, будто впервые обнаруживая, и дружно смеялись: и от шутки, и от эффекта неожиданности. Сам юморист при этом даже не улыбался… Девушки всегда отмечали, что это придает образу Андрея какую-то загадочность и неординарность, и сами тянулись к нему.

Григорий ценил в Андрее интеллект и трезвость рассуждений. А Андрей, наоборот, любил в Грише чистоту его помыслов и философский взгляд на жизнь.

Три года назад Гриша случайно узнал, что в администрации города появилась вакансия системного администратора. Бывший сотрудник уходил, чтобы открыть собственный бизнес, и сам рассказал Григорию, что ищет себе замену. Григорий быстро сообразил предложить на это место своего товарища.

Андрей после университета никак не мог найти достойную работу. Попадались ему все сплошь какие-то фирмочки несолидные. Ну, еще он писал программы на заказ. А хотелось чего-то посерьезнее. И уж, конечно, он обрадовался возможности работать в одном коллективе с другом.

Андрей легко прошел проверку службой безопасности, собеседование у бывшего сисадмина и, рекомендованный им как единственный достойный кандидат, заступил на его место.

Григорий был уверен, что Андрей всегда поможет и поддержит его. Так было не раз. Поэтому без лишних колебаний отправился на второй этаж здания администрации, где находилась серверная.

Войдя в кабинет друга, Гриша сначала, морщась, оглядывал помещение. Это место всегда поражало его своей теснотой. И непонятно было, как здесь поместилось столько всевозможной техники и устройств. Кругом лежали провода, о которые было легко запнуться, едва переступишь порог, и что-то монотонно шумело в каждом углу.

Андрей никогда не попадался на глаза сразу, несмотря на размеры его кабинета. Он как будто сливался с этими системными блоками, мониторами и прочими атрибутами ежедневной жизни программиста. Грише казалось, что он и дышал в такт шуму кулеров.

Сегодня гений компьютерных технологий что-то паял, согнувшись над обшарпанным столом. Крепкое, коренастое тело было напряжено, и взгляд сосредоточен на ювелирной работе. Очки он задрал на лоб, и они отражали яркий свет высокой настольной лампы. Гриша долго стоял молча, опасаясь помешать процессу. Но Андрей, к его удивлению, заговорил первым:

– Заходи, заходи, коварный враг пожилого начальства! Подсиживаешь начальника, злодей?

– Ну нет! И ты туда же! – изумился Григорий. – У тебя-то откуда эти сплетни?

– Сарафанное радио донесло, – ответил друг, и что-то зашипело под его руками. Тут же появился серый дымок. В кабинете запахло паленым.

– Сарафанное радио… Я думал, ты увлекаешься более серьезной техникой, – съязвил в ответ Гриша.

– Ага. Увлекаюсь… – с досадой ответил Андрей и швырнул дымящуюся плату в мусорное ведро.

Он встал со стула и жестом пригласил товарища пройти за ним в еще меньшую комнату. Даже кладовкой это было сложно назвать. Квадратная коморка, в которую Андрей умудрился впихнуть старый полированный стол. Здесь у него были и кофе, и чайник, и когда-то кем-то подаренная кружка с улыбающимся смайликом. Она была вечно немытая, потому что то ли лень, то ли некогда – своеобразная особенность всех программистов. Снаружи кружка как кружка, а внутри – черная дыра. Хорошо хоть, мхом не поросла! У Григория здесь была спрятана своя – чистая. Он мыл ее самостоятельно перед уходом и убирал в нижний ящик старого стола.

Они уселись на привычные места напротив друг друга. Андрей включил чайник.

– Что привело тебя ко мне, о страждущий юзер? – театрально прищурив серые глаза, произнес он и пригладил длинные волосы, которые всегда собирал в хвост черной резинкой. При этом обнаружил очки на собственном лбу и надел их как положено.

Гриша медлил с ответом, сосредоточенно насыпая кофе.

– Думается мне, что не помощь в освоении аудиоплеера, – продолжал шутить друг, – что-то посерьезнее тебя заботит?

– Да уж… – неохотно начал Гриша. Он понимал, что то, о чем он будет просить Андрея, несколько некорректно с его стороны. Ведь информационная безопасность администрации города в зоне ответственности друга. Он может подставить его своей просьбой, и подставить серьезно.

Чайник вскипел, и Андрей разлил кипяток по кружкам.

– Ты слышал о расселении Петербургской? – все-таки решился Григорий.

– Нет. А что там произошло?

– Произошло… – ироничным тоном повторил Гриша. – Ничего там не произошло пока… Кто-то мечтает обновить исторический вид города.

– Вот как… – задумчиво сказал Андрей. – А расселяют зачем?

Гриша тяжело вздохнул:

– Затем, чтобы все снести и построить современные здания.

– Так это, пардон, не обновление…

– В том-то и дело! – Гриша посмотрел исподлобья. – Мне нужна информация о том, кому это может быть выгодно!

– Э-э, брат! Куда тебя понесло… Проблем, что ли, в жизни нет? Так ты женись! Будут! – шутя, попытался образумить его Андрей. – Ты же понимаешь, что это всегда интересы больших дяденек, в дела которых таким, как мы, лезть не рекомендуется?

– Понимаю, – опять вздохнул Гриша, – там дом есть… Памятник культуры. Я просто хочу помочь одной женщине сохранить его. А задание у меня от мэра – выселить ее. Так мне бы хоть знать: кто инициатор этого нового строительства?.. К главе с вопросами не пойдешь…

– Так и нечего спрашивать! – прервал его Андрей. – Ты человек подневольный. Дали задание – исполняй!

– Ты не понимаешь! Дом ведь действительно представляет историческую ценность. Я пока просто хочу получить больше информации, но в Интернете ничего не нашел.

– Конечно, не нашел, – усмехнулся Андрей, – кто же будет такие вещи предавать огласке себе во вред. Общественности не обязательно заранее знать про снос памятников архитектуры. Это чревато…

– Андрей, помоги! Сделай мне удаленный доступ к сетке администрации. Никто не узнает!

– Это само собой, никто… – нахмурился друг. – Ну а что если просочится в службу безопасности?..

– А, брось! Какая служба безопасности! Им и в голову не придет тебя проверять. Да и не успеют они ничего заподозрить за один день, – настаивал Гриша. – Андрей, ну сделай доброе дело! Я не подведу, ты же знаешь! Всего на один день. А если сразу что-то найду, то и меньше. И ты тут же закроешь доступ.

– Григорий, Григорий, – вздохнул и встал со стула Андрей, – подведешь ты нас обоих под увольнение за разглашение информации. Любишь ты все усложнять… «Памятник культуры», «историческая ценность»…

– Ну не ворчи! Сделаешь или нет? – выпалил Гриша и покраснел по своему обыкновению.

– Зачем ты в это ввязываешься?

– Да я пока никуда не ввязываюсь! Просто хочу больше узнать. Мне противно ходить к ней и уговаривать бросить дом, когда я сам им любуюсь.

Андрей недовольно покачал головой.

– Да ты внутри дома просто не был! – не отставал Григорий. – Ты бы видел, как там красиво, и все такое старинное…

Андрей внимательно посмотрел на друга и вдруг вышел в кабинет, сел за компьютер. Гриша тут же вышел к нему и завис над плечом товарища. Программист перемещал какие-то файлы и набирал на клавиатуре какие-то коды.

– Ох, жениться тебе надо! Тогда другие вещи волновать начнут… – сказал он Грише и при этом приложил указательный палец к губам.

Гриша понял и поддержал шутливую беседу.

– А сам… Что же не торопишься связать себя узами брака?

– Я – другое дело, – деловито продолжал Андрей, – мне нельзя заводить семью. Я живу в виртуальном мире. И никакая, даже самая красивая, женщина меня в реальный мир не заманит.

– Ой-ой-ой… Это мы уже слышали. А дамочкам из финансового департамента ты, значит, только по работе помогаешь?

– Какие дамочки? – улыбаясь и быстро водя по экрану курсором мыши, спросил Андрей.

– Такие, такие… Известна твоя слабость к женщинам. Неужели перестали к тебе в гости заглядывать? Ни за что не поверю, – смеялся Григорий.

Андрей даже покраснел.

– У меня с ними только деловые отношения, брат, не наговаривай! К тому же они все, мягко скажем… немолоды.

– Но это тебя мало смущает, – иронично продолжал Гриша.

– Я просто люблю красивых женщин вообще… – улыбался Андрей, – да и это все так… знакомства, чтобы не потерять связь с реальностью.

– Выкрутился, да? – издевался Гриша.

Андрей закончил и быстро написал на маленьком клочке бумаге какой-то пароль и адрес сайта. Потом опять нырнул в коморку, а Гриша за ним.

– У тебя один день! – прошептал Андрей. – Пароль введешь на этом сайте! Из дома не подключайся. Могут вычислить. Интернет-кафе – идеальный вариант…

– Спасибо, – так же шепотом произнес Григорий и, пожав руку друга, спрятал листок во внутренний карман пиджака.

Они вышли из коморки, и Григорий, улыбаясь, направился к двери, но снова обернулся к Андрею и произнес тоном ведающего старца:

– А с дамочками ты поосторожней все-таки. А то я предвижу, что твои деловые отношения могут незаметно перерасти… в личные!..

– Иди уже, провидец! – махнул на него друг.

И половины дня не понадобилось, чтобы понять, что доступ даже к самой закрытой информации в сети администрации ничем особо не поможет. Гриша безуспешно просматривал папку за папкой, файл за файлом, но не находил ничего о расселении и планах новых построек на Петербургской улице.

За окном появились признаки заката, и посетители кафе, которые, как и он, приходили поработать за чашкой кофе, сменялись смеющимися компаниями, желающими весело провести время. Наступал вечер.

Грише стало стыдно, что вообще полез по компьютерам коллег и начальства. Да еще друга заставил рисковать. И ладно хоть нашел бы что-то…

Почувствовав, что обессилел от сидения в одной и той же позе, а глаза все равно ничего уже не видят, он заказал себе пива. В кафе становилось шумно, администратор зажигал вечерние лампы над столиками.

Пиво принесли быстро. Гриша попытался расслабиться и не думать, что поступил дурно. Но что-то все равно раздражало. Какое-то бормотание почти над ухом… Он обернулся и слегка задрал голову. На кронштейне рядом с его столиком висел телевизор. Местный канал начал ежедневную сводку новостей:

«Сегодня мэр С. встречался с представителями бизнес-элиты. На встрече были затронуты темы благоустройства города. Бизнесмены С. готовы финансировать проекты, предложенные администрацией. Одним из таких бизнесменов-благотворителей стал Геннадий Муранов…»

И Гришиному взору предстала неестественно широко улыбающаяся парочка в дорогих костюмах и галстуках, в одном из этих людей Гриша, естественно, тут же признал градоначальника. А вот второго, высокого и харизматичного мужчину с первой сединой в волосах, Гриша видел впервые. Оба стояли плечом к плечу и с готовностью отвечали на вопросы журналистов. Вот только на лице мэра мелькало волнение. Он с опаской поглядывал на бизнесмена. Гриша отметил про себя: «Будто побаивается его…» Муранов же, напротив, говорил уверенно и даже не смотрел на главу города.

– Мы планируем выделить финансовую помощь на переустройство исторически значимых улиц С. Это скорее благотворительная акция, никак не связанная с интересами нашего бизнеса. Городу нужен современный облик, и в этом мы солидарны с администрацией. Со своей стороны, мы сделаем все возможное, чтобы реализовать новые проекты. И искренне надеемся на поддержку горожан…

При этих словах Муранова на лице мэра нервно дрогнули все мышцы. Григорий понял, что глава города боится, чтобы бизнесмен не ляпнул чего лишнего на камеру. Большинство телезрителей не заметили бы этого. Но Гриша внимательно следил сейчас за этой парочкой на экране.

Кто-то из журналистов прямо задал вопрос:

– Какие именно части города планируется перестроить?

Градоначальника даже передернуло. А Муранов наконец посмотрел на него с интересом. Очевидно, он считал, что пора просветить горожан, какие проекты они собирались реализовывать вместе.

– Эта информация пока остается в секрете, – выпалил мэр, – необходимо подготовить документы, согласовать массу вопросов. Мы должны действовать не только в интересах города, но и в рамках закона…

Он продолжал тараторить о важности предварительной работы, ловко ускользая от прямого ответа на вопрос. Но Гриша уже не слышал его. В голове крутилась только фамилия Муранов.

Он повернулся к ноутбуку и глотнул пива, быстро набрал в поисковой строке фамилию бизнесмена и принялся изучать открывшиеся ссылки.

Страница Интернета пестрила заголовками: «Муранов Геннадий Сергеевич – глава С.О.С.-объединения», «Скандальное строительство на городской набережной», «С. Строительное объединение ищет новые площади для возведения культурно-развлекательных центров», «С.О.С. становится лидирующей компанией в области реализации широкомасштабных проектов» и т. д.

Гриша не стал даже переходить по многочисленным ссылкам. Он понял, что одной из «исторически значимых улиц» для Геннадия Муранова стала Петербургская…

В это время в его электронной почте появилось письмо от Андрея. Он открыл его и прочитал:

«Не там ищешь, зайди в почту М. Письмо от главного архитектора от 1 июля этого года…»

Гриша понял, что после его ухода друг тоже предпринял попытку найти информацию в локальной сети. Интуиция сисадмина оказалась более точной. «Конечно! Электронная почта…». Гриша почему-то даже не подумал о ней. Совесть перестала мучать его мгновенно. Он залез в почту мэра и поежился на стуле, огляделся вокруг. Дело приняло небезопасный поворот. Но нужное письмо было найдено в две секунды, и Григорий начал читать.

«Добрый день! Мною рассмотрен архитектурный проект компании “СОС”. Для возведения предложенного комплекса необходим снос всех зданий на улицах Станицкого, Петербургской, Петрова, Гладышева и Атаманской. После очистки данного квадрата под строительство необходима соответствующая экспертиза коммуникаций, а также актуализация геодезического плана территории. Проект довольно затратный. Однако, по утверждению Муранова, окупится через год. Необходимо обсудить детали при встрече…»

Григорий быстро написал Андрею в ответ: «Все понятно. Закрывай!» – и, попросив счет, стал торопливо собирать свои вещи.

Глава 7. Про правду

Взъерошивая хаер, поредевший навсегда от седых волос,

Ведя мемуары за кефиром о подпольной войне,

С кайфом мазохиста в руках разбираю последний мост,

Пытаюсь рассказать как-нибудь о вчерашнем дне…

С. Чиграков «Чиж», «Такие дела»

Вечер был хорошим. Уже появился яркий запах осени, но воздух был еще прогрет летней жарой. Андрей вышел из университета позже всех. Он увлеченно беседовал с преподавателем о предстоящей дипломной работе. Начался последний, пятый, курс, и было странное ощущение, что подходит к концу беззаботное студенчество. Следующим летом нужно будет искать работу и начинать жить совсем уж взрослой жизнью.

Сначала он шел по дороге от здания факультета к ближайшей автобусной остановке. Но, когда переходил первую улицу, солнце, прорвавшееся между зданий, окатило его своими закатными лучами, и с Волги потянуло свежестью. Андрей повернулся к реке и с трудом посмотрел в сторону света. Набережная дышала еще летней жизнью: гуляли парочки и компании студентов, доносилась музыка из кафе. Ему тоже захотелось пройтись вдоль реки. Он свернул и начал спускаться вниз.

Погруженный в свои мысли, он просто шел и любовался сентябрьским закатом. И сам не заметил, как прошел всю новую часть набережной и перешел в старый город. Здесь было меньше людей. Но так же играла музыка в разных кафе, продавали мороженое и сладкую вату. Впереди показался причал, от которого отходил двухпалубный теплоход.

Захотелось своей музыки. Андрей на ходу скинул с плеча рюкзак и быстро нащупал в нем плеер. Снова закинул рюкзак на плечо и стал разматывать вечно путающиеся наушники. Он даже уже знал, какую песню поставит сейчас под свое немного меланхоличное настроение; уже потянулся было с наушниками в руках к ушам, как вдруг услышал язвительный голос откуда-то со стороны.

– Ой, смотри, какая девочка идет… хвостик завязала резиночкой, – и ядовитый смех последовал за репликой.

Любой другой парень не понял бы даже, что это в его адрес, и молча прошел бы мимо. Любой другой, но не неформал, который со старших классов школы носит длинные волосы, подражая любимым рок-музыкантам, да и просто потому, что находит это стильным. А многие из таких парней увлекаются и духовными практиками, что тоже выражается в длине волос. И каждый из них, так или иначе, хотя бы раз сталкивался вот с такими насмешками со стороны людей, мыслящих шаблонами. Среди этих «зашаблоненных» встречаются разные экземпляры: и бывшие «сидельцы», и военные, которым по уставу не положено отличаться от массы, и просто «пацанчики», взращенные дворово-блатняковой культурой… Ну и вот такие, какие встретились сегодня Андрею: прилизанные мажоры на папиной тачке с девочками в коротких юбках, дружно хихикающими над тупыми шутками «крутых» мальчиков. Собственно, для этих самых девочек и разыгрывается концерт, чтобы «крутость» свою подчеркнуть.

Андрей медленно повернул голову в сторону насмешников. Поправил очки, чтобы разглядеть, с кем имеет дело на этот раз. Перед ним, облокотившись о капот «десятины»¹, стоял высокий, «модно стриженный» парень. А рядом с ним еще один, помельче в размерах, но тоже с очень самоуверенной физиономией и, конечно, короткой стрижкой. Девушек Андрей не разглядел. Они ему были сейчас не интересны. Он быстро оценивал свои силы против этих двоих.

Рядом с ним, громко смеясь, пробежал ребенок. Малыш смеялся и болтал сахарным шаром на палочке.

– Димка, стой немедленно! – донесся голос женщины, догоняющей сбежавшего шалуна.

Андрей слегка отрезвился. «Дети вокруг… Такой хороший вечер». Ему не хотелось его портить. И он уже совсем было собрался проигнорировать недоумков и двинуться мимо.

– Что, девочка, где твой парень? Почему ты гуляешь одна? – снова донесся до него неприятный голос от авто и дружный хохот.

Андрей побелел, и кулаки его автоматически сжались. Он был невысокого роста и довольно худощав, носил очки со школы. Так что внешне его физическую силу было сложно распознать. Но спортом он увлекался так же, как компьютерами. Плавание и борьба были его любимыми видами. Он занимался с полной самоотдачей и тем и другим и, конечно, никогда не пасовал перед обидчиками. Но, зная за собой, что может нанести и серьезные увечья, старался сдерживаться. Сегодня не смог… Или не захотел.

Он быстро убрал плеер в рюкзак и, закинув его на спину, надел лямки на оба плеча, чтобы в драке тот не слетел.

– Ой, смотри! Девочка, кажется, собирается нас бить, – деланно-тонким голоском сказал тот, что был помельче, и хлопнул кокетливо по плечу того, кто облокачивался на авто.

– Да ладно, – ответил зачинщик, и в голосе его уже прозвучало напряжение, плохо скрытое за насмешкой.

Андрей уверенно двинулся к машине и, не дав успеть опомниться обоим обидчикам, врезал стоящему у авто и разбил нос. Девушки отшатнулись и завизжали. Тут же на Андрея, как обезьяна, запрыгнул второй, что был помельче. Андрей моментально осознал, что этот парень совсем слабак, и просто скинул его с силой под дерево, стоящее в стороне. Тот пролетел, как балерина по сцене, и ударился спиной о ствол. С дерева осыпалась легкая первая пожелтевшая листва. И тут Андрею нанес удар по голове первый, который пришел в себя и озверел от вида собственной крови, которая капала с лица на руки и на капот купленного папой авто. С Андрея слетели очки и разбились об асфальт. В голове звенело, но боли он не почувствовал. Он снова ударил обидчика по лицу, и снова брызнула кровь.

Где-то позади зашумели проходящие люди. Немолодой женский голос принялся призывать:

– Милицию… Милицию зовите! Ты посмотри, что делают среди бела дня.

Андрей немного остыл и начал было отступать назад. Но снова на него запрыгнул тот, что валялся у дерева. По всей видимости, он не имел никакого опыта в драках, поэтому вцепился в Андрея руками и ногами и укусил за ухо. Андрей взвизгнул и попытался скинуть мелкого, но тот в отчаянии держался крепко и продолжал сжимать зубами мочку уха своего обидчика. На секунду у Андрея потемнело в глазах от боли. И вдруг он услышал голос:

– Слезь с него, дебил! – и удар, но по чужой голове, встряхнул Андрея окончательно. Ухо отпустило, и груз упал с его спины, зацепив при этом рюкзак и сорвав его с плеч. Андрей мгновенно сосредоточился и увидел перед собой Гришу Серова. Но не успел он его признать, как Гриша полетел на него от толчка ногой в спину. Андрей поймал Григория, а тот, разъяренный, развернулся и врезал со всей силы по окровавленной и без того морде обидчика. Тот отлетел на капот и помял его.

– Да где же милиция? – заорал кто-то из собравшихся зрителей. И тут какие-то мужчины начали разнимать дерущихся.

– Парни, все! Хватит! Сейчас заберут вас всех, и будете ночь в КПЗ куковать. Расходитесь! Хорош!..

Андрей и Гриша, отряхивая одежду, быстро удалялись от места побоища. Оба молчали и шли, как-то синхронно пыхтя, вверх, подальше от набережной. Откуда-то донеслась сирена не то скорой помощи, не то милиции…

– Свернем сюда! – быстро сказал Гриша.

– Угу, – кивнул Андрей в ответ, и они завернули в старый двор, где было сумрачно и прохладно. Посередине двора возвышалась старая закрытая церковь, окруженная вплотную жилыми домами. Она давно уже не действовала, но сохраняла свою молчаливую красоту, словно бы за ней ухаживал кто-то по старой памяти.

Парни рухнули на скамейку напротив церкви и оба уставились на нее, тяжело дыша.

– Чего ты сцепился с ними? – через несколько минут, отдышавшись, спросил Гриша.

– Гопота…² – зло ответил Андрей. – Сами нарвались!

– Да так-то «упакованные» ребята, не похожи на «гопов», – возразил Гриша.

– С виду мажоры³, а в душе – гопота…

– Ну понятно!.. Так-то ни те, ни другие интеллектом не отличаются… – поддержал все еще разъяренного друга Гриша.

Еще посидели молча пару минут, приходя в себя.

– Этот тебе ухо чуть не отгрыз. Оно бурого цвета уже… – заметил Григорий.

Андрей слегка прикрыл опухшее и изменившее цвет ухо и поморщился от боли.

Где-то рядом за домами проплыл звук сирены.

– Пойдем-ка! – позвал Андрей. – Чего доброго, по дворам начнут искать…

И они синхронно поднялись с лавочки, нервно оглядывая двор. Андрей двинулся первым в сторону церкви. Григорий последовал за ним.

Высокий статный храм был почему-то давно закрыт. То ли из-за того, что его слишком тесно окружали дома, построенные в советское время, и его теперь невозможно было эксплуатировать как положено. То ли потому, что на его реставрацию не было денег. Окна храма были глухо заколочены, а высокие двери закрыты на тяжелые, давно проржавевшие амбарные замки.

– Не попасть туда, – констатировал Гриша.

Андрей молча обходил стены церкви и вглядывался в заколоченные окна. Одна из сторон храма выходила на внешнюю часть улицы, к ней плотно прижимались «сталинки». Но у одной из стен внутри двора был какой-то странный полуподвальный спуск. Парни подошли поближе и увидели лестницу, ведущую вниз. Андрей первым начал спускаться. Похоже было, что когда-то это был вход в нижнюю часть храма.

Спустившись в самый низ, Андрей с силой дернул старую кованую дверь на себя за круглую ржавую ручку. Полотно отошло, и посыпались пыль и мелкие камушки откуда-то сверху. Но дверь лишь приоткрылась. Тогда Андрей дернул сильнее, и дверь подалась еще на несколько сантиметров, но застряла, зацепившись за пол, который с годами вздулся здесь от накапливающейся влаги и отсутствия ухода.

– Помоги! – сказал Андрей Грише, а сам протолкнул свое плечо в открывшийся проем.

Григорий дернул ручку, а Андрей толкнул с обратной стороны плечом. Дверь заскрежетала о пол и приоткрылась еще. Андрей смог пролезть внутрь. И оттуда снова толкнул, чтобы более крупный Гриша тоже смог протиснуться.

Гриша с усилием, но все-таки пролез за товарищем.

– Надо бы прикрыть, – в темноте сказал он Андрею.

– Давай! – поддержал тот, и они уцепились оба за внутреннее кольцо дверной ручки, которое было влажным от сырости, скопившейся внутри. Дверь обратно закрылась легче. Опять посыпались какие-то камушки, и парней накрыла кромешная тьма. Где-то наверху снова послышался звук сирены.

Оба одновременно нашарили сотовые телефоны в карманах. Нажали на кнопки, чтобы осветить помещение.

– Блин, – с досадой сказал Андрей, – разбил дисплей.

– Поменяешь! – успокоил Гриша. – Главное, что работает.

Свет от экранов телефонов освещал им лица. Голоса глухо раздавались в этом помещении. Парни стали осматриваться, подсвечивая телефонами то, что было вокруг.

Низкий потолок и обшарпанные стены, на которых повисли остатки штукатурки или краски. Здесь было сыро и пахло плесенью. Обоим стало тяжело дышать. Но почти одновременно они навели свет от телефонов на проход впереди и синхронно шагнули в его сторону. Двери не было в этом проходе, но ребята обратили внимание на толщину стен старинного храма. Пошли друг за другом, освещая путь телефонными аппаратами, которые то и дело гасли, и приходилось их оживлять нажатием кнопки.

За проходом оказались в довольно большом помещении, с первого взгляда напоминающем обычный подвал, если бы не ажурная люстра в центре потолка, такого же низкого, как остался за ними.

Гриша направил свой телефон на эту люстру, и свет помимо нее упал на старый иконостас, который удивительным образом оставался целым все эти годы. Позолота на рамах местами вздулась, но сами образа были чистыми, как будто недавно написанными. Гриша подошел ближе и чуть не уронил подсвечник, который не увидел в темноте. Он был тяжелым и потому устойчивым. Гриша аккуратно обошел слегка качающийся предмет и приблизился к иконостасу.

– Надо же… – тихо сказал он, – как будто их тут регулярно чистит кто-то…

Он долго глядел на строгий лик Христа. Глаза смотрели на него внимательно, как будто проникая в самую суть пришедшего к ним человека. На минуту Гриша забыл об Андрее.

– Иди сюда! – услышал он уже нетерпеливый голос товарища.

Гриша оторвался от Спаса и пошел на голос Андрея, подсвечивая себе путь. На полу что-то хрустело, но при таком свете все равно было не разобрать, что под ногами. Гриша подумал, что это плитка, которая от времени и сырости начала крошиться.

Андрей стоял и ждал его возле узенькой деревянной лестницы, ведущей куда-то наверх.

– Очень старое все. Двоих ступеньки не выдержат… – осторожно заметил Гриша.

– Пойду тогда первый, – ответил Андрей и шагнул на скрипучую лесенку.

– Осторожно! Не спеши! – предупредил Гриша и терпеливо дождался, когда Андрей поднимется на самый верх.

Ступеньки скрипели под ногами Андрея, и чем выше он поднимался, тем более изменялся звук, как будто нарастая и разносясь эхом где-то там, высоко.

– Ого! – раздался удивленный голос Андрея. – Давай сюда!

Гриша пошел наверх, сопровождаемый все тем же звучным скрипом, который с подъемом увеличивался, рассеивался и превращался в эхо. И, поднявшись, Григорий понял почему…

Его глазам открылось огромное пространство. Сохранившиеся удивительным образом фрески еле освещались из двух не заколоченных стрельчатых окон. Пол был отделан старинным паркетом, который не сгнил, но покрылся белой густой пылью. И только по следам прошедшего вперед Андрея, как по снежному сугробу, Гриша разглядел, из чего сделан пол.

Он шагнул вслед за товарищем. Оба остановились в центре и уставились на высоченный иконостас, отделявший алтарь от храма. Лики и на этом алтаре ничуть не запылились, и даже при тусклом свете, который становился все меньше, потому что солнце там, снаружи, опускалось все ниже, были видны очертания лиц и глаза, смотревшие на нежданных посетителей.

– Удивительно… – тихо сказал Григорий. – Как они так выглядят?.. Ведь храм заброшен…

Андрей молча сделал шаг вперед и направился ближе к алтарю. Он подошел к центральной части. Постоял, глядя на врата, и зачем-то свернул влево, скрылся из виду за колонной.

Гриша наблюдал за ним, смотрел во все глаза на алтарь и пыльное убранство церкви и все никак не мог сдвинуться с места.

Через минуту он услышал хруст оттуда, куда свернул Андрей. Вдруг стало больше света. Гриша прошел наконец вперед.

За колонной он увидел, что Андрей открыл внутренние ставни одного из больших решетчатых окон. Окно выходило на проезжую часть улицы снаружи. Гриша забеспокоился.

– Зря ты, – подойдя к другу, заметил он, – снаружи могут увидеть и обнаружат нас…

– Да брось! – ответил спокойно Андрей. – Эта церковь стоит заколоченной, сколько я себя помню. Вряд ли кто-то там, снизу, вообще на нее поднимает глаза…

Он присел на низкий каменный подоконник окна и прижался к пыльным ставням. Свет упал на его пострадавшее ухо, и Григорий заметил, что оно стало сине-черным теперь.

– Тебе бы к врачу надо!

– Пройдет само! – отмахнулся тут же Андрей. – И не такое бывало на соревнованиях.

Он опять слегка дотронулся до явно болевшего уха…

– Тайсон, блин!⁴ Кто их только учит такому?..

– Да никто не учит, – иронично ответил Гриша, – в модном экшене подсмотрел.

И тут Гриша рассмеялся:

– Он висел на тебе, как макака на могучей пальме…

Андрей рассмеялся в ответ:

– Вот идиот…

– Вцепился и руками и ногами… – продолжал хохотать Гриша.

– Да он, наверное, и не дрался никогда, – смеясь, ответил Андрей, – первый раз в его жизни. А тут еще девочки смотрят, убежать нельзя!

– Девочки, – удивился Гриша. – А там были девочки? Я их не заметил…

– Может, и не было, когда ты пришел… Убежали уже, – пожал плечами Андрей. – А ты откуда взялся-то?

Гриша смеялся и трясся всем телом, присаживаясь на подоконник напротив Андрея:

– С неба свалился…

– Ну серьезно?

– Да мимо шел, а тут гляжу: знакомого парня бьют…

– Ну уж, бьют, – обиделся Андрей, – кто кого еще бил…

– Да понятно было уж, кто кого, – ответил Григорий и дружески хлопнул Андрея по задранной на окно ноге. – Этот, повыше, был уж с расквашенной физиономией, когда я вас заметил.

– А то! – гордо вскинул голову Андрей.

– А я ведь тебя не сразу узнал, – закончив смеяться, сказал Гриша, – давно не виделись. Да ты еще хвост отрастил. Как тебя на ковер-то в борьбе пускают?

– Неохотно, – заулыбался Андрей, – у нас тренер-то лысый.

И оба засмеялись так громко, что эхо разнеслось по всему храму. Стало как-то жутко от этого звука, и парни резко замолчали.

– Интересно, в каком веке его построили? – вкрадчиво и озираясь вокруг, спросил Гриша.

– И почему не восстанавливают?.. – тоном в унисон спросил Андрей.

– Видел, иконостас какой резной? И лики чистые… – продолжал Гриша. – Как будто их протирает тут кто-то регулярно…

– Да кто… Чего ты несешь? – поежившись, сказал Андрей. – Видел же, что все заколочено…

– А вдруг есть все-таки вход где-то с другой стороны? – настаивал Гриша.

– Ты прав… Может, и есть… Я мимо этой церкви хожу и никогда внимания не обращал на вход.

– Я тоже…

Повисла тишина. Оба товарища как-то насторожились.

– Может, из соседних храмов кто-то и приходит, чтоб хоть иконостас протереть иногда… – сказал Андрей, – тут ведь в центре много церквей…

Он достал сигареты и зажигалку, закурил.

– Здесь, наверное, нельзя… – смущенно заметил Гриша.

– Так он недействующий же, – парировал Андрей.

– Ну, в общем, да…

– Будешь? – протянул пачку Андрей.

– Нет. Здесь все-таки не хочу, – отказался Гриша.

– Ханжа ты! – обозвал его друг. – Со школы любишь всякий старинный пафос.

– А при чем тут пафос? – обиделся Гриша. – Старинную архитектуру люблю – да. А курить сейчас просто не хочу.

Вдруг Гриша увидел, как глаза Андрея увеличились, лицо стало испуганным и взгляд устремился куда-то в центр храма. Он начал, не отрывая изумленных глаз, быстро тушить окурок о подоконник, на котором сидел.

– Ты что?.. – испуганно спросил Гриша, и дрожь передернула его тело.

– Вон… – выдавил Андрей. – Кто это там?

Григорий заставил себя повернуть голову и посмотреть, куда указывал Андрей…

В голове его быстро мелькнула мысль: «Странное дело… Только что отметелили двух идиотов на набережной, а теперь неизвестно чего испугались в заброшенной церкви…»

Он напряженно вглядывался в темный центр храма. Глаза не сразу со света различили темную фигуру, двигающуюся медленно, но уверенно.

– Да кто это? – нервно переспросил Андрей и, схватив Григория за предплечье, встал с окна, но не сделал шага вперед.

Гриша с трудом разглядел грузную фигуру в длинном платье… На голове что-то непонятное. Но слух различил явное шарканье шагов. Интуитивно Гриша понял, что фигура крестится пред алтарем.

– Значит, есть все-таки вход с улицы… – выдал Гриша вслух и как-то сам успокоился.

– Прихожанка, что ли? – недоуменно посмотрел на него Андрей.

Гриша пожал плечами:

– Отсюда не вижу толком…

Вдруг фигура развернулась к ним и замерла.

Друзья переглянулись между собой и снова стали всматриваться напряженно в центр храма.

Фигура постояла немного и двинулась к ним.

Гриша тоже встал с окна рядом с Андреем. Оба ничего не говорили, но чувствовали страх друг друга, казалось, передававшийся теперь по воздуху.

По мере приближения фигуры стали все более слышны шарканья мягких шагов и скрип паркета. И пару мгновений спустя свет заходящего над Волгой солнца, настойчиво проникающий сквозь пыльное стекло открытого Андреем окна, озарил лицо старика в одежде церковнослужителя. Длинный подрясник скрывал грузное старческое тело, и звук шагов не соответствовал той легкости, с которой передвигался старец по паркету. На голове его был клобук, от которого развевался слегка при движении шлейф. Лицо старца было морщинистым, и густая седая борода скрывала рот. А глаза были строгими и темными.

– Сейчас отругает нас, что мы здесь… – еле выдавил из себя Гриша.

Тем временем старец подошел к ним совсем близко.

– Да не отругаю!.. – ответил он за Андрея и рукой сделал жест сверху вниз, по которому оба парня послушно присели обратно на подоконник. Только позы их были теперь напряженными, и оба смотрели во все глаза на подошедшего к ним монаха.

– Здравствуйте, – нерешительно выдавил Гриша.

– Здравствуйте, – весело отозвался монах и улыбнулся немного озорной улыбкой. При этом сквозь густую седую бороду стал виден его старческий рот, в котором сохранился, из передних, всего один зуб сверху. Вокруг глаз заиграли лучики морщинок, а сами черные глаза сделались радужней.

У парней немного отлегло на душе.

– Мы тут случайно оказались… – начал было объяснять Андрей.

– От милиции, что ли, прячетесь? – весело подмигнув, спросил старец.

Парни переглянулись и тут же оба виновато опустили головы.

– Да неприятность вышла, – выдавил Григорий исподлобья.

– Знамо, какая неприятность, – строго отозвался монах, – драка…

Ребята еще раз удивленно переглянулись между собой.

– Вы что, ясновидец? – спросил Андрей. – Отсюда же не видно набережной… – и он оглянулся в окно, чтобы убедиться, что место события никак не может быть видно из храма. Тут же вспомнил, что и окно-то было закрыто ставнями. И он сам только что еле-еле смог открыть их, такими они были тяжелыми и старыми, что, понятно, их давно никто не трогал.

– Да ухо у тебя, вон, опухшее, а у товарища – синяк на щеке, какое тут ясновидение! – рассмеялся старец. И снова тысячи морщинок-лучиков побежали весело по его лицу.

Гриша заулыбался тоже, и вслед за ними рассмеялся Андрей.

Напряжение теперь совсем спало.

– Что не поделили с неприятелем? – обратился старец к Андрею.

– Во взглядах на жизнь разошлись… – иронично ответил тот.

– Да-а-а, взгляды на жизнь – это дело такое… – задумчиво ответил монах, и густые седые брови его нахмурились.

– Да вы присаживайтесь! – вдруг спохватился Гриша, уступая место на подоконнике.

– Спасибо тебе! – старец тяжело присел на Гришино место. А Григорий встал перед ним и Андреем, с любопытством разглядывая монаха.

– Взгляды на жизнь часто бывают предметом споров, – продолжал тот. – Когда я был молод… ох, горазд был поспорить, хлебом не корми! – и он снова заулыбался всеми своими лучиками лица. – Бывало, сядем вот с другом после работы в каком-нибудь кафе в Праге… Я долго жил в Чехии… И давай рассуждать. Это сначала, значит, рассуждать. Закурим оба, кофе закажем, а то и пива… – он снова засмеялся, – какое пиво в Чехии. Эх, хоть и грешно мне, а вкусно вспомнить!

– Вы курили?.. – наивно переспросил Андрей.

– Курил и кофе и пиво очень любил, – весело ответил старец, – это ведь все зараза такая… Один раз попробуешь – и привет, зависимость!

– А в Чехии кем вы работали? – поинтересовался Гриша.

– Журналистом. Я журфак окончил. Хотел людям глаза на правду открывать, путь освещать, – иронично усмехнулся монах, – да потом уж понял, что не хотят они ее, правды этой. Тоже метался, спорил с властью… Бунтарь был! Рок-музыкой, вот как ты, увлекался, – обратился он к Андрею, – тогда это вообще модно было…

– И в итоге в монахи ушли?.. – удивленно спросил Андрей.

– Да. Не сразу постриг принял. Долго жил при старом храме. Не здесь. Далеко… Трудился, молился. А потом и совсем остался.

– Интересно… – протянул Гриша в задумчивости.

– Да, – взволнованно не отставал Андрей, – интересно, что может заставить человека с образованием, любителя рок-музыки и бунтаря, с такой интересной профессией, бывавшего за границей… уйти в монастырь?..

На лице Андрея блуждало негодование. Как-то очень лично он воспринял историю старца, сидевшего рядом с ним на подоконнике в старой церкви.

Монах грустно заулыбался:

– Э-э-э-э-эх, – протянул он, похлопав Андрея по плечу, – это тебе сейчас кажется, что ты знаешь, в чем смысл мирской жизни, думаешь победить мировое зло, бьешь обидчиков, которые виноваты всего лишь в том, что глупее тебя. Энергия в тебе бьет ключом. И кажется, что вот у тебя-то точно будет все гораздо лучше, чем у других!..

Андрей помрачнел, но слушал внимательно, широко раскрыв глаза.

– Но пройдет время… и ты начнешь искать куда более простые вещи, чтобы успокоить свою душу.

– Например? – спросил Григорий, который тоже не отрывая глаз смотрел на монаха.

– Семью, детей, дом за городом с грядками, – старец улыбался, – работу рутинную – попроще, но чтоб хорошо платили, футбол с друзьями и елку на новый год. Устанешь от несвершенных подвигов, тянущих за душу, и начнешь прилепляться ко всему земному и понятному. И будет тебе от этих простых вещей хорошо, потому что не тревожно. Потому что они не разочаровывают так глубоко… Не ранят сердце, как никому не нужные мечты…

Он вздохнул.

– И рок-музыка наскучит своей глубокомысленностью. Захочется чего-нибудь полегче, попроще, чтоб мозг просто отдыхал.

– Ну это уж точно не про меня, – возразил Андрей.

Старец засмеялся.

– С вами так и было? – спросил Гриша.

– Со мной-то? – монах сделался серьезным. – Почти так… Я так и не нашел себя ни в чем земном: ни в женщинах, ни в детях… – он поправил клобук на голове и тут же весело добавил: – И футбол я не люблю!

– Поэтому монастырь?

– Оно как-то само получилось, душа, что ли, позвала, коль уж не смог я стать обычным членом общества. А потом ведь я здесь исполняю свою миссию… Все ту же!

– Про правду-то? – спросил обиженный Андрей.

– Про нее, – ответил монах, – через веру глаза на правду людям легче открывать. Ведь в храм Божий приходят те, кто к правде готов.

– Хе-хе, – язвительно отозвался Андрей, – это бабушки, что ли, которые от скуки в церкви молитвы подвывают?

Старец засмеялся:

– Вот вижу: бываешь ты в храме, сын мой. Это хорошо!

Андрей покраснел:

– Ну все-таки: они-то к какой правде готовы?

– Они не готовы. Но очень хотят подготовиться… К самой простой и все усмиряющей правде!

– К какой?.. – тихо спросил Гриша.

– К смерти, – спокойно улыбаясь, ответил старец.

Повисла полная тишина в храме. Только откуда-то из глубины доносился звук капающей воды.

– Ну что вы помрачнели-то! – начал успокаивать ребят монах. – Это еще все от вас далеко. Да и смерть – ведь это только переход к иной жизни. А сама жизнь здесь и сейчас – вот это для вас ценно. И не забывайте радоваться каждому дню, ребятки!

Он поднялся с подоконника и тяжело вздохнул.

– Пора вам! Нечего здесь сидеть! Да и стемнело почти. Идите с Богом! Никто вас там уже не ищет. Забыли давно про вас.

Гриша слегка толкнул задумчивого друга в плечо:

– Пойдем!

Андрей встал и отряхнул брюки. И они направились в сторону лестницы.

Монах медленно зашаркал за ними следом.

– Темно-то как… – сказал Андрей.

– Да уж, – ответил ему Гриша.

– А вот я вам свечу зажгу, – сказал старец.

Ребята оглянулись и увидели в его сухих старческих руках тонкую, но длинную восковую свечу, на которой уже трепыхалось, как живое, пламя.

Григорий взял свечу из рук старца.

– Идите с Богом! – повторил тот.

Они послушно направились в сторону лестницы, по которой вошли в верхний храм.

Гриша ушел вперед, Андрей медленно продвигался за ним. Когда Григорий сделал первые шаги вниз по ступенькам, Андрей дернул его за руку.

– Ты чего? – обернулся к нему Григорий.

– Куда он пропал? – возбужденно спросил Андрей и указал вглубь залы храма.

Гриша напряг глаза. Зала была пуста. Но и часть ее уже скрыли ночные тени.

– Темно просто! – нервно отозвался Гриша. – Пойдем!

Выбравшись во двор все через ту же дверь, ребята с усилием затворили ее. Свеча догорала в руке Григория. Они вышли на свет, который уже лился от включенных фонарей.

Оба закурили…

– Зараза… – задумчиво сказал Гриша и посмотрел на друга. Андрей испуганно глянул на него в ответ.

– Ты чего? – недоуменно спросил Гриша.

– Ухо.

– Чего ухо?

– Ухо не болит, – выдал побледневший слегка Андрей.

Гриша метнул взгляд на ухо Андрея, которое еще полчаса назад было почти черным и опухшим до предела.

– Невероятно… – изумленно сказал он. – Ни следа… Ухо как ухо. Как будто и не было с ним ничего!..

Андрей молча приложил ладонь к уху и нервно затянулся сигаретой.

– Пойдем! – решительно приказал он Грише. – Да потуши ты свечу уже!

Гриша дунул на свечку. Она погасла. Он хотел было выбросить, но почему-то передумал и зажал огарок в ладони, поспешил за Андреем.

– Куда ты рванул?

Андрей шел решительным шагом вдоль стен церкви. Дойдя до угла, который выходил на проезжую часть, он свернул и опять пошел вдоль стены.

– Ты обойти церковь хочешь? – догадался Григорий.

– Да! – не оборачиваясь и не останавливаясь, выкрикнул Андрей.

Гриша понял его мысль… Пошел быстрее.

Через десять минут они обогнули весь храм, включая постройки, которые плотно прилегали к его стенам. Но так и не нашли другого входа внутрь…

Глава 8. Канделябр

Через полчаса Гриша дошел пешком до Петербургской улицы. Выпитое пиво не позволило сесть за руль. И он решительным шагом проделал весь путь от кафе до дома, который притягивал его теперь как магнит…

Он был в каком-то азарте оттого, что смог узнать, поэтому направлялся в гости к Софье Ильиничне, чтобы скорее поделиться этим. Но, оказавшись уже практически в нескольких шагах от здания, он остановился.

«Куда я так уверенно спешу? Что я тороплюсь ей рассказать? Что я узнал, кто заказчик всей этой истории… Ну и что?.. Это должно ее обрадовать? Ты идиот, Григорий!..» – обругал он себя. Потом вздохнул и шагнул к скамейке, которая стояла прямо напротив парадного входа в дом.

Он положил на нее сумку с ноутбуком и закурил. «Может, уйти?.. – то и дело вертелись сомнения в его голове. – Зачем я это делаю? Чем я могу ей помочь?.. Вообще, зачем я опять пришел сюда? По указанию руководства?.. Или реально решил геройствовать?..»

Чем дольше он так стоял и нервно перебирал в голове все возможные предлоги и оправдания своему поведению, тем больше сомнений роилось в его вскипавшем мозгу. Он понимал, что тягаться с воротилой строительного бизнеса и властями, заинтересованными в его «спонсорстве», практически бесполезно. «Я только дам ей повод для переживаний… Хотя… – он тут же вспоминал. – Главное ее переживание – это сохранение дома на его законном историческом месте! И, может, я все-таки могу помочь. Но как?.. Это известная практика. По всей стране в городах на старинных улицах разрушают памятники архитектуры, и никто ничего не может с этим сделать. Пожалуй, один только Петербург устоял перед волной современного “благоустройства”…»

Он рассуждал мысленно сам с собой и смотрел на дом, не отрываясь. Вдруг в комнате с балконом зажегся желтоватый свет. Григорий понял, что стоит так уже довольно долго и даже не замечает хода времени.

«Поздновато для посещений», – подумал он и потянулся к скамейке, чтобы взять сумку и уйти.

– Григорий?! – услышал он знакомый спокойный голос.

Он удивленно поднял глаза. Софья Ильинична стояла, укутавшись в платок из тонкой белой шерсти, и смотрела на него, приоткрыв одну из створок двойной двери парадного входа. Он взял сумку и выпрямился, как на школьной линейке.

– Здравствуйте, Софья Ильинична!

– Здравствуйте, – ответила она, – заходите! Вы ведь в гости ко мне пришли?

– Уже поздно, Софья Ильинична! Я замечтался и…

Она перебила его, махнув рукой, жестом приглашая все-таки войти.

В полутьме он закрыл за собой дверь на какую-то самодельную странную задвижку из тяжелого металла. Обернулся к хозяйке. Софья Ильинична стояла на ступеньках, ведущих вверх, и держала в руках подсвечник с белой свечой, грустно смотрела на него. Пламя свечи волновалось и танцевало на фитиле, как будто бы хотело сорваться с него и улететь, но в каждое следующее мгновение такого порыва цеплялось за кончик фитиля, замирало всего на секунду и снова принималось за свое.

– Люблю по вечерам жечь свечи, – слегка улыбнувшись, сказала хозяйка, – как будто забываешь, какой век на дворе…

Они постояли некоторое время молча. Он смотрел на свечу в ее руке с ощущением, что снова проваливается во времени. Она смотрела вроде бы и на него и в то же время – как будто поверх него. Словно бы за его спиной читала текст, излагающий мысли…

– Ну что же вы, Гриша? Проходите! Пойдемте наверх!

Он молча зашагал за ней по скрипучей лестнице. Рой мыслей проносился в его голове. Он думал почему-то обо всем на свете и сразу: о родителях, у которых давно не был; о Волге, по которой где-то внизу плывут теплоходы; о танцующем пламени свечи в руках хозяйки дома; о друзьях, которые сейчас даже не подозревают, где он находится… Он и сам словно не понимал до конца, где находился… На секунду ему даже показалось, что он сейчас рухнет с этой лестницы в никуда и потеряет сознание… «Что это со мной?» – одернул Гриша себя.

Они поднялись в комнату, где горело сразу несколько свечей в одном красивом старинном канделябре на комоде.

– Они что, свет вам отключили? – испуганно спросил он хозяйку.

– Ну что вы, Гриша. Я же говорю, что просто очень люблю свет свечей. В этом доме когда-то по вечерам всегда горели свечи…

Она жестом предложила ему сесть, а сама скрылась за занавеской.

Гриша опустился на стул и замер в ожидании. В этот раз обстановка комнаты казалась ему еще более нереальной. Вся эта мебель, убранство XIX века, этот канделябр со свечами, свет от которого освещал почти каждую деталь не хуже электрической лампы, но представлял все в ином, как бы сказочном виде. Он поднял глаза и увидел старинные иконы в правом углу под потолком. Образа освещала лампада, которая недвижно висела на трех причудливо изогнутых цепочках. Он перевел взгляд на комод, где стояли фотографии… и вдруг почувствовал себя причастным ко всему этому; на душе его стало почему-то хорошо, и он заулыбался.

Софья Ильинична вернулась в комнату с подносом, на котором возвышались фарфоровый сервиз и вазочка со сладостями. Она расставляла чашки на столе и, казалось, нисколько не смущалась поздним гостем. Гриша с удовольствием наблюдал за ее уверенными движениями, точными и какими-то по своему грациозными. В этой женщине удивительным образом сочетались возраст и красота; достоинство, благородство и естественность. Гриша подумал, что этого не достает современным девушкам, и даже тоскливо вздохнул от такой мысли.

– Я сегодня пекла пирог. Знала, что вы придете. Вот только не знала, во сколько. Поэтому, конечно, он давно остыл…

Говоря это, она ни разу не подняла глаз на него, оправила скатерть на столе и снова вышла в кухню.

– Надеюсь, вы любите яблочный пирог, Григорий? – донеслось до него оттуда.

– Да, очень! – радостно ответил Гриша. Он только что вспомнил, что почти весь день ничего не ел.

«Знала, что я сегодня приду…» – повторил он мысленно.

– Софья Ильинична, откуда вы… – но в последний момент он передумал задавать этот вопрос. Снова огляделся в комнате, будто хотел еще раз убедиться, что он именно здесь, а не в каком-то другом месте, и что это все ему не снится. Взгляд его остановился на камине…

– Вы что-то хотели спросить у меня, Гриша? – возвращаясь в комнату с пирогом на большом круглом блюде, произнесла женщина.

– Софья Ильинична, почему вы не разжигаете камин? – спросил он.

Она обернулась и посмотрела туда, куда смотрел ее гость, как будто давно забыла, что этот предмет вообще существует в доме.

– Ах, камин… С удовольствием бы, но… – она вздохнула. – Последнее время нет сил занести дрова на второй этаж. Да и дров, кажется, давно не осталось. Дороговатое для меня удовольствие.

– А он работает? – снова спросил Гриша.

– А что с ним станется. Это работа добрая. Такие веками служат, и ничего им не делается. Дед Василий мастера аж из Рыбинска в С. привозил, – улыбнулась она, – правда, не чистили его давно. Но уверена, что он в порядке.

Повисла пауза.

– Что же вы, Гриша, пейте чай, ешьте, пожалуйста! – принялась она потчевать гостя.

Гриша смущенно начал жевать кусок пирога с чаем. Пирог был очень вкусным.

– Выглядите очень усталым! – заметила она и озабоченно посмотрела на него.

Он перестал жевать, глотнул чая и действительно почувствовал, что сильно устал.

– Вам надо выспаться, Гриша! – сказала Софья Ильинична.

Григорий кивнул в ответ. Он не знал, как продолжить разговор, но не чувствовал обычного смущения, которое посещает в такие минуты. И молодой человек просто расплылся в широкой обаятельной улыбке, которой хотел показать, что не очень-то и устал и готов к общению.

Гриша боялся, что она проводит его домой. А так не хотелось уходить… Хотелось быть здесь еще и еще, наслаждаться моментом. Он ел пирог и улыбался. Но внутри что-то цепляло его все сильнее и так глубоко и необъяснимо, что захотелось плакать…

Софья Ильинична словно поняла его ощущения и улыбнулась в ответ умиротворяющее.

– Я рада, что вам у меня нравится…

– Расскажите мне о доме и о вашей семье, пожалуйста! – вдруг попросил он.

– Вы слишком устали сегодня, Григорий.

Она встала и снова вышла в кухню. Но скоро вернулась со стаканом молока и медом. Поставила перед ним.

– Вам надо успокоиться и отдохнуть. Выпейте! Это поможет расслабиться. Я постелю вам в гостевой комнате.

Григорий заволновался:

– Но я оставил машину непонятно где…

– Пейте! Ничего с ней не случится, – спокойно ответила Софья Ильинична.

Григорий почувствовал, что действительно валится с ног. Сил идти к машине и ехать домой правда не было. Он послушно взял стакан с теплым молоком и стал пить его. Софья Ильинична молча вышла в дверь за его спиной.

Через некоторое время она провела его в небольшую, но очень уютную комнату, где уже приготовила ему постель.

– Ложитесь спать! Сегодня вы уже не в силах говорить о чем-либо. Отдыхайте! Все дела и разговоры подождут… – и она затворила за собой скрипучую дверь.

Когда Гриша наконец лег в постель, он все еще не мог поверить, что ночует в этом доме. Что-то почти мистическое было во всем происходящем. Так ему казалось… Он силился разглядеть детали комнаты в свете, доходившем сюда от уличных фонарей. Но все уже плыло перед глазами. Григорий чувствовал, как хорошо ему в этой теплой постели, как спокойно…

«Удивительно… – подумал он. – Никогда не испытывал подобного ни в одном чужом доме… Так комфортно, словно я тут сам живу…» И с этой мыслью он закрыл глаза. На секунду еще его сознание отметило знакомый шелест дождя за окном, и он отключился…

Утром Гриша проснулся от звонка своего телефона. Он лежал и какое-то время слушал надрывную мелодию аппарата. Этот звук никак не сходился в реальности с обстановкой, которая открылась его глазам. Старинная обстановка комнаты и… звонок на мобильный… Но телефон настаивал на своем.

– Алло!

– Доброе утро, Григорий! Я, конечно, понимаю, что сам не ограничил тебя в передвижениях. Но все-таки было бы неплохо показаться сегодня в моем кабинете, рассказать, как идут дела!..

– Анатолий Валентинович, прошло всего три дня… – капризным тоном ответил он начальнику и сам поразился несвойственной ему наглости.

– Ну-ну, Григорий Александрович! – отозвался начальник без тени раздражения в голосе. – Я не настаиваю, чтобы ты явился пред мои ясные очи прямо сейчас, но через пару часов жду тебя! – и он положил трубку.

Вставать еще очень не хотелось. Гриша лежал и разглядывал гостевую комнату. Эта комната не походила на комнату с камином. В ней было больше строгости. Она была вытянутой формы с окном, выходившим на улицу Петербургскую. Стены комнаты были выкрашены в приятный молочный цвет, на них висели картины с пейзажами Волжской природы. Мебели было мало: массивная кровать с деревянными круглыми набалдашниками по краям и комод напротив нее; два стула по разным сторонам от высокой резной двери, и еще у окна стояло красивое овальное зеркало в напольной раме, слегка наклоненное вверх. Все одного темно-коричневого тона. В углу, почти над Гришиной головой, так же как и в столовой, был резной иконостас с образами и лампадой на цепочках.

Григорий потянулся и заставил себя подняться с постели. До него доносился запах свежесваренного кофе.

С Софьей Ильиничной они встретились в коридоре. Она улыбнулась приветливо и так естественно, словно бы Гриша был родственником и они знали друг друга много лет, пожелала доброго утра и протянула полотенце; жестом указала, где ванная комната. Гриша молча отправился умываться.

Когда пили кофе, Григорий с двойным удовольствием уплетал вчерашний яблочный пирог. Говорили о посторонних вещах, и не было никакой неловкости недавнего знакомства, не нужно было ничего объяснять друг другу. О том, что Грише удалось узнать накануне, он сейчас рассказывать тоже не хотел. Так было приятно просто завтракать и говорить с Софьей Ильиничной, и не хотелось портить сейчас настроение ни ей, ни себе… Гриша был под впечатлением от дома, от гостеприимства хозяйки, от того, что она с удовольствием общалась с ним.

– Софья Ильинична, можно я приеду к вам сегодня вечером опять?

– С ночевкой? – рассмеялась женщина, и красивые глаза ее засверкали озорной добротой.

– Нет, ну что вы! Я не такой наглец, как вы могли подумать, – улыбаясь, но все-таки покраснев, ответил Гриша.

– Можно, Григорий. Приезжайте! Хоть и с ночевкой. Я ведь сегодня впервые за много лет спокойно спала. Одной в доме, знаете ли, жутковато, хоть я и знаю в нем каждый скрип, каждый шорох… – вздохнула женщина. – Одиночество – несладкая вещь… Я почти привыкла толком не спать. А тут я знала, что в доме не одна, и выспалась как никогда, да еще под дождичек.

– Я обязательно приеду пораньше, чтобы мы могли поболтать, – дружески заявил Григорий и поднялся, чтобы идти. Она проводила его до парадного входа.

По улице Гриша шел в некой прострации от минувших суток. Все ему казалось вокруг каким-то другим. Даже утренний солнечный свет был иным. Он не знал, что за чувства посещали его душу, но понимал, что это меняет что-то внутри него.

Так в задумчивости он дошел до машины и увидел, что вчера припарковал ее напротив торговой лавки с надписью: «Предметы старинного обихода». С интересом он направился в магазин.

Но, зайдя внутрь, тут же разочаровался… Предметы были только сделаны под старину, а выглядели как-то не очень солидно. Правда, были здесь вещи довольно красивые. Грише приглянулся канделябр из какого-то блестящего материала, напоминающего хромированный металл. На нем было тоже пять подсвечников, как и на том, что стоял в гостиной в доме Курагиных. Гриша взял и купил его.

Выйдя на улицу, он посмотрел на него недоуменно: зачем он его приобрел? Вся его квартира обставлена в современном стиле. А тут… канделябр. Растерянный, он подошел к машине с обновкой в руках и перед тем, как положить ее на заднее сидение, перевернул изделие вверх ногами. На обратной стороне подставки увидел знакомое всем и каждому «Made in China».

Глава 9. К переменам в душе…

В кабинете Анатолия Валентиновича повисла пелена от сигаретного дыма. Он стоял у окна в свойственной ему в последнее время задумчивости. Казалось, мужчина нервничает и ждет чего-то.

Григорий зашел и сел, не поздоровавшись. Практически шлепнулся в кресло. Он был в хорошем расположении духа все утро, но, как только вошел в здание администрации, сделался мрачным. Было тяжело выходить из состояния, в котором он пребывал в доме Курагиных. Более того, необходимость идти к начальнику напомнила о том, что этот мир, который так ему нравился, мир прошлого, хотят разрушить, не оставив никакого следа.

Он в сотый раз задавался одним и тем же вопросом: почему другим людям не дорого то, что вызывает в нем такие чувства? Ведь это так интересно: другая эпоха, другой уклад жизни. Это история родного города. Это история целой страны…

В таком хмуром и задумчивом настроении он сидел теперь в кресле напротив начальника, стоявшего к нему спиной и курившего свои неизменные черные сигариллы с золотистым фильтром. Анатолий Валентинович еще некоторое время молчал, как будто накалял осознанно настроение своего подчиненного. И он чувствовал, что Григорий злится, хоть и сдерживается.

– Опять будет дождь. Смотри, как быстро заволакивает тучами небо! – наконец заговорил начальник, не оборачиваясь к Грише.

Гриша поднял глаза на окно, у которого стоял Круглов. Небо действительно покрывали темные тучи. Хотя еще десять минут назад, когда он заходил в здание, было солнечно и светло.

– Что-то зарядили дожди в этом году. Весь август льет как из ведра, – продолжил бормотать Анатолий Валентинович, как будто разговаривал сам с собой. Он вздохнул, затушил окурок и засунул руки в карманы брюк. Потом как-то странно поежился, будто ему что-то неприятно кололо тело, и наконец обернулся к Григорию.

– Что-то ты не весел? Как идут дела? – медленно погружая себя в кресло, начал он свой расспрос и старался произвести впечатление искренне заинтересованного человека. Безусловно, заинтересованность у него была, но уж, конечно, не в успехе Григория…

Гриша поднял глаза на руководителя и почувствовал острую неприязнь к его сладковатому голосу и наигранному тону. Да и к нему самому… Он никогда не относился плохо к этому человеку. Даже когда понимал, что стал для Анатолия Валентиновича соперником, угрожающим лишить его руководящего поста. Он скорее сочувствовал ему. Жалел, что такая ситуация произошла между ними. Сейчас же он впервые ощутил негатив по отношению к этому трусливому и лицемерному типу.

– Что ты мрачный такой, Григорий? Кофе хочешь? – продолжал Анатолий Валентинович.

– Нет, благодарю! Что-то не хочется, – тихо ответил молодой человек.

– Да что с тобой? Рассказывай! Состоялось знакомство с хозяйкой злополучного дома? – уже раздраженно спросил начальник.

– Состоялось, – кратко отвечал Гриша.

– Ну и что? Не тяни ты! Что-нибудь удалось сделать?

Гриша вспыхнул неожиданно для себя самого:

– Анатолий Валентинович, что можно сделать за два дня? Ну, познакомились. Она все поняла сразу. Цель моего прихода… – Гриша говорил так, словно у него ныло что-то внутри. Он всем своим видом показывал, что ничего существенного все равно не расскажет и очень хочет поскорее уйти.

– Ну, подожди, подожди! Не нервничай! Расскажи толком, что она? Стоит на своем? – продолжал упорный расспрос Анатолий Валентинович.

– Да. Я не знаю пока, как буду действовать дальше… – ответил Гриша и снова умолк.

Анатолий Валентинович понял, что бесполезно даже пытаться вытащить что-то еще из этого парня.

– Странный ты какой-то сегодня, – разочарованно заметил он. – А мне что прикажешь докладывать руководству? – попытался еще раз начальник.

Тут Гриша начал выходить из себя. Он помнил о том, что мэр велел ему лично докладывать про ситуацию с домом, и понял, что Круглов сейчас преувеличивает свою ответственность. Скорее всего, там, наверху, никто и не ждет от него никакого доклада.

Григорий никогда не позволял себе резко говорить ни с кем на работе, а тем более с руководителем, но тут осмелел:

– Да ничего не докладывать! – почти рявкнул он. – Вы сами дали мне возможность свободного передвижения, не ограничивали во времени и средствах… И вообще, это задание я получил от мэра, а не от вас. Поэтому извините, но я сам решу, как мне работать!.. – и он оборвал сам себя. Лицо Гриши при этом выражало уверенность и решимость дать отпор любому возражению.

Начальник не ожидал такой реакции. Но не оскорбился ею. Скорее отметил, что всегда спокойный и учтивый заместитель его сегодня явно не в духе. «Не иначе как не ладится дело с бабушкой. Психует…»

Анатолий Валентинович весь был поглощен желанием, чтобы у парня ничего не получилось. А то, в каком тоне Григорий говорил с ним сейчас, ему было не важно. Опираясь на свой опыт и силу своего характера, он и не ждал теперь уважительного отношения к себе. И был уверен, что коварный и нахальный молодой Серов уже спит и видит себя в его кресле. Круглова занимало только то, как скоро Григорий провалит задание. Поэтому негативная реакция Гриши ободряла его. Это вселяло надежду, что мэр одумается и выберет для дальнейшей работы его – опытного и заслуженного, каковым он, без сомнения, себя считал. Он уже планировал, как напросится на прием к мэру в течение дня и скажет… так, между делом, что Григорий был сегодня у него и похвастаться продвижением в деле не смог…

– Я могу идти? – нетерпеливо спросил Гриша. Ему уже невыносимо было присутствие в кабинете начальника, которому он впервые решился отвечать таким тоном.

– Иди! – ответил руководитель. – Не пытать же тебя, в конце концов. Но все-таки звони хоть иногда! Так, из уважения хотя бы… – съязвил напоследок Анатолий Валентинович.

Не медля ни секунды, Григорий покинул его кабинет.

Он прошел через весь свой офис, не сказав никому ни слова и даже не отвечая на приветствия коллег. Внутри него все кипело.

Выйдя на улицу, молодой человек сел в машину. Внимание его четко фиксировало все происходящее вокруг, но сознание ему сейчас не принадлежало. Он хотел отъехать поскорее от здания администрации, чтобы больше не встретить никого из знакомых. Он понимал, что сейчас способен наговорить гадостей кому угодно, и как-то интуитивно решил ехать к Волге.

К самой реке близко подъехать нельзя. Гриша оставил машину на ближайшей свободной парковке и пошел вдоль набережной. Ему хотелось успокоиться. Он думал о том, что зря выказал неуважение к начальнику. Зря, потому что, в сущности, тот здесь вообще ни при чем. «Понятно, что Анатолий Валентинович ядом дышит. Но ведь злит меня не это…» – размышлял мужчина.

Тучи плыли над Волгой хороводом. Дождь готов был пролиться в любую минуту. И Гриша присел за столик в ближайшем кафе, у которого был навес. Он заказал кофе и стал смотреть на воду. По Волге плыли баржи и теплоходы, с которых доносилась музыка. В кафе не было никого, кроме него и девушки за барной стойкой, которая любезно готовила ему напиток.

Он тщетно пытался привести мысли и чувства в порядок. Все было сумбурным…

Полил дождь. Волга померкла за его струями. Григорий вспоминал прошедшую ночь. Обстановку в доме Софьи Ильиничны. Танцующее пламя свечи в руках женщины и ее серые добрые глаза. На душе стало тепло и спокойно, но ныло где-то в глубине горла… Он глотнул кофе. Закурил. Дождь все усиливался. Тент навеса вибрировал от потоков воды. Гриша сидел неподвижно, уставившись на струи дождя, уже совсем скрывшие реку. Он не мог понять, что делать дальше? Память все прокручивала обстановку купеческого дома, каждую мелочь, которую он видел там.

Вдруг он услышал знакомый звук саксофона: «Не может быть… – подумал Гриша. – Где он? Как он может играть под таким дождем?» Мужчина стал искать музыканта, нетерпеливо вертя головой. Но дождь лил сплошной стеной, сквозь которую неслись только звуки мелодии…

И вдруг из непроглядной завесы воды вышла странная фигура. Это был он – тот же самый музыкант. Он играл уверенно и спокойно, и дождь не смущал его ничуть. Григорий заулыбался, оценив изобретательность музыканта: над саксофонистом был раскрыт зонт, который он как-то закрепил у себя за спиной. Это был зонт-трость огромных размеров. С него струями стекала вода, но музыкант был сух и чист. Там же, за спиной, болтался ящик от инструмента. Он был раскрыт и словно приклеен к спине мужчины. Правда, в нем не было ни копейки.

Саксофонист, тоже улыбаясь, подошел к единственному гостю кафе под навесом. Сменил мелодию. Гриша узнал ее, но не мог вспомнить названия. Он, слегка обалдев, смотрел на музыканта, похожего на гору. Мужчина поиграл еще и остановился.

– Привет! – поздоровался он с Гришей, словно был с ним давно знаком, и, повернувшись к стойке, за которой скучала девушка – работница кафе, прохрипел:

– Ирка, чего ты клиентов в такую погоду одним кофе поишь? С ума сошла? Кофе в такой дождь должен быть как минимум с коньяком… – он улыбнулся и обнажил рот с отсутствующими почти симметрично передними зубами: одним сверху и одним снизу. Подошел к Грише и нарочито вежливо спросил: – Разрешите присесть, сударь?

Гриша и без коньяка находился в состоянии какого-то опьянения. На секунду он задумался, что последние три дня с ним происходят странные вещи. И даже вот эта вторая встреча с саксофонистом казалась ему сейчас очень необычной. И это обращение…

Он охотно ответил:

– Весьма рад, сударь! Прошу!

Музыкант, не особо рассчитывавший на такую любезность, радостно снял с себя свое хитрое сооружение вместе с плащом и присел рядом с Гришей. В этот момент Ирина, официантка, принесла кофе и коньяк в маленькой рюмочке для музыканта. Было ясно, что он здесь постоянный клиент. Безмолвно она повернулась и пошла к стойке обратно.

– Ирэн, а гостю?.. – снова довольно фамильярно окликнул ее музыкант и тут же опять очень вежливо обратился к Григорию: – Или вы, сударь, за рулем?

– За рулем, – смеясь ответил Гриша.

– Ир, не надо! Он за рулем, – прохрипел саксофонист.

Музыкант поднялся и начал разбирать свое хитрое устройство: как-то ловко выкрутил зонт, а потом отсоединил от него футляр. Бережно убрал в него саксофон и отнес все за соседний стол, а плащ, вернувшись, накинул на плечи.

– В такой ливень не идет мое дело, – начал он разговор, – так… играю больше для души, – он капнул две капли коньяка из рюмки в черный кофе и оставшийся намахнул одним глотком. Улыбнулся.

Григорий следил за ним внимательно, как ребенок за сказочным героем. Раньше бы он не обратил никакого внимания на этого человека. Подумаешь, спивающийся музыкант… А сейчас он казался ему каким-то безумно интересным экземпляром.

Музыкант был рад поговорить со случайным знакомым, тем более что Гриша производил на него приятное впечатление.

– Я люблю играть в дождь… Вот и приспособы все у меня сделаны!.. – похвалился он.

Гриша кивнул, что оценил их.

– Интересный выдался август: вроде солнечный, а то и дело ливень! Да еще какой… Бабка моя всегда говорила: «Дожди души очищают… Они к переменам в душе…» – и он поднял указательный палец, словно собирался пригрозить кому-то. – Ведьма была. Все соседи ее боялись. Вот что ни скажет – все сбудется! Давно уж померла, – он глотнул кофе.

– Почему? – спросил Григорий.

– Что почему?.. – переспросил саксофонист.

– Ну, почему перемены в душе? Не стране? Не в жизни?.. А в душе?

– А! – усмехнулся музыкант. – Да пес ее знает, старую, почему в душе… – он закашлялся и громко прохрипел: – Ирэн, тащи вторую! Что-то тошно сегодня от этого дождя, не простыть бы…

Ира зазвенела посудой и через минуту молча принесла вторую рюмку с коньяком.

– Одно могу сказать: в дождь все иначе… Вот вы заметили, сударь, что, когда идет дождь, все как будто меняется? Ну, вокруг… – он развел руками. – Краски, люди, обстановка, настроение… В такую погоду даже музыка звучит по-особому… Заметили, а?..

Гриша посмотрел вдаль, откуда бежала Волга…

– Заметил… – в задумчивости ответил он.

– Во-о-о-т… – протяжно сказал музыкант. – И она меняется…

– Кто? Волга? – так же задумчиво спросил Григорий.

– Не-е-е, – махнул рукой саксофонист, – душа…

Гриша уставился на саксофониста, а тот деловито поднял и намахнул вторую рюмку. Поморщился и растянулся в улыбке, отхлебнул кофе…

– Душа, брат… Душа… – он потянулся на стуле и вдруг почти проорал: – А хороша она, а?! Волга-то?..

Гриша слегка опешил и отшатнулся от него:

– Хороша… – и он засмеялся.

– Во-о-о-т, – снова протянул музыкант. – Великая русская река…

Дождь затихал. Реку становилось видно все отчетливей. В пасмурную погоду в ней была особая красота: вода стала густого сизого оттенка, а над поверхностью ее повисла серая полупрозрачная дымка.

Где-то вдалеке раздался гудок теплохода…

Гриша закурил и предложил сигарету музыканту. Тот с радостью принял предложение. Так они долго сидели молча, курили, пили кофе и смотрели на Волгу, которая была хороша…

Глава 10. Реванш

Это был десятый, выпускной, класс. Начало года в школе было ознаменовано годом литературы, и объявлен конкурс на лучшую научную работу по классическим произведениям русских поэтов и писателей. И даже на первом осеннем балу для старшеклассников все было украшено бумажными кленовыми листьями, раскрашенными желтыми, красными и бордовыми красками, а на оборотной стороне каждого такого листа был написан отрывок из романа, поэмы или стихотворения русских классиков.

Громко звучал вальс, и девушки в красивых разноцветных платьях мелькали перед лицом Анатолия, кружась с его одноклассниками или парнями из параллели.

Толя стоял, прислонившись к стене, заложив руки за спину и больно придавливая их собственным грузным не по годам телом. Он улыбался и периодически подмигивал кому-то невидимому в толпе. Иногда он озирался с вопросительным выражением лица, испугавшись, что кто-то смотрит на него и давно уличил в обманном этом подмигивании.

Но никто не смотрел на него. Все были заняты общением с девушками, танцами и весельем. Тогда он облегченно прерывисто вздыхал и переводил тоскливый взгляд на вальсирующих по паркету актового зала. Тут же одергивал себя и снова начинал улыбаться и подмигивать невидимкам. Если бы кто-то занялся его личностью в этот момент, то, понаблюдав короткое время, быстро сообразил, что Анатолий Круглов страсть как хотел бы кружиться в вальсе с девушкой, как другие парни. Но он комплексовал и стеснялся самого себя настолько сильно, что ни за что бы не сдвинулся с места, даже если бы его приглашали сами девочки. Да что там девочки! Даже если бы сама Катя Острянникова подошла бы сейчас и пригласила его, он бы сбежал от смущения вон из зала. Внимательный наблюдатель догадался бы и о том, что за подмигиваниями Круглов прячет зависть в глазах. Зависть ко всем вальсирующим вообще и в частности – к Васильеву, который нахально кружил в вальсе ту самую Катю…

Анатолий снова поводил напряженным взглядом по залу и, убедившись, что никакой «внимательный наблюдатель» за ним не следит, с трудом оторвал себя от стены и поплелся к буфету. Ему страшно хотелось что-нибудь съесть, но он знал, что и это себе позволить сейчас не сможет из-за того же стеснения. «Куплю лимонад», – успокоил он себя и начал протискиваться, краснея, между парой высоких столов, установленных напротив буфета.

Купив лимонада, Толя подошел к одному из пустующих столов, поставил стакан с шипучим сладким напитком перед собой и снова засмущался, потому что стол был довольно высоким, а рост Анатолия – всего сто шестьдесят пять сантиметров. Ему приходилось задирать руку в своем широком пиджаке, чтобы взять стакан с напитком и сделать глоток. И как только он ставил стакан обратно на высокий стол, нервно одергивал пиджак за полы, потому что чувствовал, как тот вставал колом, а воротник касался его ушей.

Анатолий Круглов был одним из самых лучших учеников в школе. Он успевал на отлично по всем предметам. Особенно был хорош в точных науках. Но и литературу любил. Читал по всем ночам, так что родители, обнаруживая свет в его комнате в три часа ночи, принудительно забирали книгу из его рук и гасили свет. Ребята в школе его уважали, потому что Толя был очень умным, к тому же всегда давал списывать на контрольных. И, в принципе, он мог вполне собой гордиться. Но полнота, которой Толя страдал с детства, не позволяла ему этого.

Он жил с родителями и бабушкой в большой квартире. Отец его был большим начальником по партийной линии. Мама работала врачом в детской больнице. Оба родителя часто задерживались на работе. А вот бабушка всегда была дома и без устали хлопотала на кухне. Она готовила и пекла для любимого внука все что угодно. Не было дня, чтобы бабушка не испекла пирога или булочек. Толя очень любил ее и, конечно, с удовольствием поглощал все, что она готовила. До определенного возраста его не волновало то, что он несколько шире других ребят, к тому же подвижные игры он не любил. Мальчик чаще выходил гулять с книжкой, садился на скамейку и читал, периодически поглядывая по сторонам на шумных сверстников, мечущихся по двору с мячом или каким-то другим снарядом. В школе лишь физкультура давалась ему с трудом. Но его отец всегда умел уговорить физрука, чтобы тот не портил картину с отличными оценками мальчика.

Но чем старше становился Анатолий, тем чаще начал замечать девочек, особенно Катю. Она перешла к ним из другой школы в седьмом классе. И тогда Толя сразу влюбился в нее. У нее были красивые светлые волосы и голубые глаза с пушистыми ресницами. Она была высокой и тоже очень хорошо училась, что было для Толи не менее важным, чем красота. И сразу они подружились. Катя жила недалеко от Толиного дома. Поэтому вместе они ходили в школу и возвращались обратно, всегда обсуждая что-то из домашнего задания или прочитанные книги.

В восьмом классе их посадили вместе за одной партой. Анатолий был счастлив. Но в октябре в их класс пришел еще один новичок. Семья Васильевых переехала в город откуда-то с Урала. И Кирилл был зачислен именно в их восьмой «А».

Кирилл Васильев был очень ярким парнем: высокий и статный не по годам, плечистый, со светлыми волосами и ясными серыми глазами. Все девочки восьмых классов и младше сразу повлюблялись в него. Они угощали его конфетами, делились учебниками, которые новичок не успел получить. На лабораторных работах хотели быть только в его бригаде. А уж если случался школьный вечер, то совсем не давали ему прохода. И Катя, к вящему огорчению Анатолия, не стала исключением.

Но хуже всего было то, что Кирилл этот именно Катю и выбрал из всех девочек в школе. Со всеми общался ровно, но именно Кате Острянниковой уделял особое внимание. И это заметили все, не только сгорающий от ревности Толя. За это Катя впала в немилость у большинства девочек. Но ее, по наблюдениям соседа по парте, это совсем не беспокоило.

Последней каплей для Толи стало то, что весной того же восьмого учебного года Катерина стала всячески уклоняться от уже привычных прогулок с ним после школы до дома. Она как будто нечаянно задерживалась в классе, не поясняя ему зачем. А однажды Анатолий увидел, что из здания, спустя всего несколько минут, она выходила, весело смеясь, с этим «противным Васильевым».

Все лето Анатолий был в отчаянии. Он знал, что Катина семья отвезла ее и брата к родственникам на море, и надеялся, что за лето она забудет его соперника. А может, в девятом классе Васильевы еще куда-нибудь переедут, так как отец Кирилла был человеком военным.

Но в девятом классе случилось непоправимое… Мало того, что Катя совсем уж похорошела за лето и обратила на себя внимание всех парней в школе. А Васильевы никуда не переехали, и Кирилл тоже еще больше вытянулся и возмужал. Так еще и классный руководитель не стала их рассаживать по партам, как было раньше, а разрешила выбрать самим, кто с кем будет сидеть. И, молчаливо улыбаясь друг другу, Катя и «противный Васильев» сразу пересели за одну парту подальше от Анатолия…

Это был конец! Анатолий страдал страшно. Он даже стал меньше есть, чем сильно озаботил свою бабушку. Учился он, правда, все так же хорошо. Но старался теперь именно потому, что Васильев тоже был очень умным и, хотя не был круглым отличником, по многим предметам с ним сложно было тягаться в знаниях. Сообразительный, начитанный не менее Толи, Кирилл был еще и смелым, первым отвечал на любой вопрос учителей.

«Выскочка», – думал Толя и зло поглядывал на уверенно отвечавшего соперника.

Постепенно Анатолий свыкся с мыслью, что Катя влюблена. Но смириться с этим навсегда он готов не был. Толя внимательно наблюдал за ней и за ее героем. И все искал, в чем бы мог его превзойти. На внешность свою ему рассчитывать не приходилось. Физической культурой, в отличие от Кирилла, он совсем не увлекался. И сам про себя знал, что главный его козырь – это успехи в учебе. Он проанализировал оценки всех мальчиков в классе. Большинство парней не дотягивали в знаниях, да и не стремились. Такой настал возраст. Тогда Толя пришел к выводу, что может доказать всем, и главное – Кате, что уж в чем, в чем, а в учебе он будет посильнее Васильева.

Он стал заставлять себя быть решительнее: тоже первым старался ответить на вопрос учителя, не поднимая руки. И если ему удавалось опередить «наглого Васильева», страшно радовался этому. Кирилл заметил, что блещет знаниями теперь не он один и что еще недавно скромный Круглов теперь часто старается перебить его с ответом. Между ними установилось негласное соперничество. Особенно рьяно они схватывались в дебатах на уроках литературы. А уж если дело касалось сочинений по прочитанной книге, то оба выкладывались по полной, ожидая не просто оценки «отлично», а положительного комментария учительницы по написанному каждым из них.

Елена Викторовна – учитель русского языка и литературы – тоже заметила соперничество парней, и ей льстило, что они проявляют такое рвение к ее предмету. Она, конечно, не догадывалась, что Толе Круглову было важно доказать свое интеллектуальное превосходство не ей, а девушке, сидевшей на задней парте рядом с Васильевым. Учительница с удовольствием позволяла им вступать в дебаты по прочитанной литературе и даже подогревала их споры своими мыслями. Тогда Кирилл и Толя особо увлекались и в каком-то смысле развлекали весь класс.

– Скоро ставки можно делать будет, – смеялись одноклассники на переменах после литературы.

Одна Катя всегда с восхищением смотрела на своего героя и, казалось, совсем не интересовалась, кто из них – он или его оппонент – прав на этот раз. Это ужасно расстраивало бедного Анатолия…

Так прошел еще один учебный год.

Летом Катю снова отправили на море к родственникам. А Кирилл уехал в летний пионерский лагерь. И только Толя Круглов не знал, куда ему себя деть. Родители его все время работали, а если и брали отпуск, то оставались в городе и выезжали исключительно на дачу. Отец объяснял это тем, что «в любой момент могут вызвать на работу».

Толя погрузился в чтение. Он перечитал все книги в доме, даже те, что еще в силу возраста не мог оценить. Когда в доме читать уже было нечего, он отправился в библиотеку, чем, безусловно, удивил работницу этого заведения, так как летом школьники туда совсем не захаживали. В один из таких приходов он заинтересовался юридическими учебниками и до конца лета увлеченно изучал их. Родители не могли нарадоваться, что их сын самостоятельно определился с будущей профессией.

– И ведь какую серьезную специальность выбрал, – вторила родителям любящая бабушка, не переставая закручивать банки с соленьями и вареньями на зиму.

И вот он наступил – долгожданный выпускной класс. Толя теперь тоже изменился за лето: стал совсем серьезным, говорил уверенно и с расстановкой, действительно собирался в юридический институт, о чем с удовольствием поведал товарищам и восхищенным учителям. Только полнота его никуда не ушла, и Катя Острянникова по-прежнему не давала ему покоя.

Катя стала совсем красавица: высокая, стройная и статная. Густые длинные волосы она теперь перехватывала ободком атласной розовой ленты, что очень шло ей. Глаза ее стали еще прекраснее и выразительней. Но смотрели они по-прежнему не на Анатолия, а все на того же Кирилла Васильева.

Васильев собирался пойти по стопам отца – в высшее военное училище, поэтому стал больше уделять внимание физподготовке и математике с физикой. Литература отошла для него на второй план.

Они по-прежнему дружили с Катей и все больше времени проводили вместе, отдаляясь от товарищей по классу. Толя узнал, что их родители уже знакомы меж собой, а значит, благословили этот союз заранее. Не было предела Толиным страданиям и зависти, испытываемой к «ненавистному Васильеву»…

И вот он стоял на этом осеннем балу один за высоким столом, ощущая себя несуразным, толстым и неуклюжим человеком, все усилия которого проходят мимо. И никакой возможности проявить себя… Васильев теперь с ним не спорит на уроках литературы. Он вообще его игнорирует. Да и общается-то в основном только с Катей. Его, Толиной, «ненаглядной Катенькой», как мысленно он называл ее уже не первый год.

– Чего задумался, Толик? – пробудил его от тяжелых мыслей задорный голос. Это был их одноклассник, троечник и обалдуй Ромка Яшин. – Лимонад, что ли, невкусный?

Анатолий грустно отозвался:

– Да вкусный вроде, дюшесовый.

– Дюшес, говоришь?! – и Рома метнулся к буфету за таким же лимонадом.

Через минуту он уже водрузил свой шипящий стакан рядом с Толиным и весело подмигнул ему.

Как раз в это время мимо них проплыли в вальсе Катя и Кирилл. Они упоенно кружились, и казалось, что совсем не видели никого вокруг, кроме друг друга.

– Во любовь! – весело выдал Яшин им вслед и, улыбаясь, посмотрел на Анатолия.

Толика передернуло, но он сделал усилие над собой, чтобы не подать виду.

– Красивая пара они, скажи?! – не отставал Ромка и слегка подтолкнул Толю локтем в мягкий бок.

– Да брось! Какая еще любовь в нашем возрасте… – нарочито серьезно отозвался Анатолий.

– Да ты что?.. – вспыхнул Яшин. – Самая настоящая любовь в нашем возрасте… А когда же она настоящая должна быть, по твоему, буквоед? В старости, что ли?

– Ну почему же в старости!.. – смущенно ответил Толя, не ожидав, что троечник Ромка явится вдруг таким романтиком. – Институт сначала окончить надо, а потом уже о любви думать!

– Институт… – ворчливо отозвался Яшин. – Много ты понимаешь! У них, может, сейчас самое крепкое чувство растет, которое потом на всю жизнь, ух!.. – он даже вздрогнул от эмоций и залпом выпил весь свой лимонад. – Даже у меня, балбеса, дух захватывает… А ты! Институт…

Ромка звонко стукнул стаканом об стол. Толя посмотрел на него удивленно и почувствовал, как внутри все закипает.

Яшин не отставал:

– Конечно, такая Катя никогда на нас с тобой бы и не посмотрела. Ты хоть умный, а я вообще – троечник и разгильдяй, да еще конопатый вот, – и он, весело смеясь, опять толкнул локтем в бок Анатолия, при этом наморщив свой веснушчатый нос. – А Киря – он вон какой красавчик!

Анатолий побагровел от злости и еле сдерживал себя.

– Они точно поженятся после школы! Родители их согласны, – весело продолжал Яшин.

– Да ты почем знаешь? – не выдержал Толя.

– Правду говорю! – убедительно уставился на него Рома. – Моя тетка стрижет его мать. Парикмахер она у нас. Та сама ей рассказала, «какая любовь у сына с Катей» и что они с мужем только за! «Катя – девушка достойная», – это я тебе дословно передаю. И свадьбу уже планируют вместе с Катькиными родителями…

– Да врешь ты! – не мог себя больше сдерживать Толя. – Им и по восемнадцать еще не будет.

– Кириллу будет! Я посчитал уже. А Кате разрешат. Отец его высокого чина. Договорится. Скажут, что беременная, да и все.

Анатолий даже вспотел:

– Это же неприлично…

– Прилично, неприлично! Э-эх ты! Говорю же тебе: настоящая любовь у них! – и Яшин, разочарованно махнув рукой, удалился от Толика.

Толя выдохнул, насколько смог. Осознавая, что мог выдать себя с головой, он напряженно смотрел вслед удаляющемуся Яшину.

Но Ромка по жизни был не очень внимательным парнем. Да и личность Круглова его особо не интересовала. Главное, что он этому «заучке» разъяснил, что к чему! Так сказать, за ним осталось последнее слово. Уже через минуту он совсем забыл про Анатолия и расхаживал по залу, сунув руки в карманы, улыбаясь окружающим.

Взволнованный Толя с жадностью допил свой лимонад и тоже с резким стуком поставил пустой стакан на стол; пошел вон из школы.

По дороге домой он негодовал. Даже слезы выступили у него на глазах. «Как же так?.. У них уж и все решено, выходит…» – он не мог поверить в это, не хотел верить.

Дома Толя быстро закрылся в своей комнате, не отвечая на расспросы родителей и бабушки, испугавшихся из-за того, что он вернулся с бала таким мрачным. А наутро он заболел и провалялся с ангиной целых десять дней.

После нового года стали собирать заявки на научные работы по литературе для участия в конкурсе. Анатолий не собирался участвовать. Он был поглощен историей. Решительно готовился к поступлению в юридический институт и всячески старался даже не смотреть в сторону Кати и «ненавистного Васильева».

В пятницу последние уроки отменили из-за отсутствия воды в здании школы. Где-то по улице шли аварийные работы. Школьники счастливой ватагой быстро покинули классы. Толя же задержался в одной из рекреаций, соображая, нужно ли ему пойти в библиотеку или отложить теперь это до понедельника. Вдруг он услышал за спиной голос Елены Викторовны:

– Круглов, ну а ты что же? Тоже перестал интересоваться литературой?

Толя обернулся и увидел, что учительница стоит и смотрит на него осуждающе-вопросительно. А рядом с ней возвышался смущенный Васильев.

– Вы меня расстраиваете, ребята! – продолжала она, обращаясь теперь к обоим. – Какими вы были активными в прошлом году! Как спорили жарко о книгах, а! Забыли?.. – повышая голос, сказала Елена Викторовна и строго посмотрела на ребят.

Толя и Кирилл молчали, опустив глаза.

– Забыли, да!.. – грустно добавила она. – Эх вы! А я на вас так рассчитывала…

Толя нерешительно подошел к раздосадованной учительнице и Кириллу, который теперь напряженно смотрел на него. Понятно было, что Елена Викторовна вцепилась в Васильева сразу после урока и уже долго уговаривала участвовать в конкурсе.

– Да мы уж вроде с институтами определились оба, Елена Владимировна… – начал было тот.

– Да знаю я, – с досадой махнула она рукой, – он в юридический пойдет, а ты в военное училище. Тебе больше физика и математика нужны. Так? – и она строго посмотрела на Кирилла.

– Так, Елена Викторовна, – виновато ответил он с высоты своего роста.

– Но вы забыли оба, что такое литература! Что такое родная речь для истинного патриота Родины! – горячась, продолжала учительница. – Интеллигентный человек должен быть талантлив во всем! Должен уметь поддержать любую беседу! Тогда он может претендовать на высшее образование. Тем более что у вас у обоих такие способности к литературе!..

Толя внимательно слушал ее речь и хитро поглядывал на соперника.

– В общем, как хотите, ребята, а надо участвовать в конкурсе! Из выпускных классов никого. Это просто стыд какой-то!

– Совсем никого, что ли? – переспросил Кирилл виновато.

– Никого! Вот именно! – с досадой ответила Елена Викторовна. – Из восьмых, девятых желающих хоть отбавляй. А выпускники решили, что им это уже не надо. А между прочим, именно десятые классы будут выступать на городском конкурсе с лучшими работами из школ. Кого я пошлю? Себя любимую? Выручайте, ребята! – умоляюще закончила она.

Кирилл посмотрел на Анатолия вопросительно, еще не решаясь сказать «да». А Толя думал в этот момент, что вот он – шанс для реванша. Если сейчас он согласится, а ненавистный Васильев – нет, то хоть в этом он его обойдет! Ну а если Васильев тоже будет участвовать, то вот тут-то они потягаются…

– Я согласен, – выпалил Круглов и с вызовом посмотрел на Кирилла.

Тот пожал плечами и сказал:

– Хорошо! Я тоже иду! Отстоять честь школы на городском конкурсе – это интересно…

– Гм, – язвительно хмыкнул Толя, – ты на уровне школы еще отберись на городской-то конкурс!

Кирилл метнул на него азартный взгляд и только улыбнулся в ответ.

– Ну и славно! – обрадовалась Елена Викторовна. – Жду вас с темами, которые выберете, после пятого урока в среду, в моем кабинете. И Синициной и Чадовой это передайте, – и она быстро начала удаляться от рекреации.

– Вот тебе на! Некому участвовать из выпускных классов… – сказал ей вслед Кирилл.

– Да ты не боишься ли соревноваться с Синициной и Чадовой? – опять съязвил Толя.

– Еще чего! Я и с тобой не боюсь! – засмеялся Васильев.

И они разошлись по разным сторонам.

Два месяца пропадал Анатолий в библиотеке. Раздухарившись и предвкушая свой реванш над соперником, он выбрал слишком сложную тему про футуристов и Маяковского во главе с ними. Часами, а по выходным – целыми днями, он просиживал в читальном зале, изучая статьи и публикации в журналах и подборках старых газет, которые не давали навынос. Толя увлеченно работал, но никак не мог вывести главную мысль научной работы и уже было начал нервничать, что не справится. Но как-то вечером по дороге домой он случайно увидел медленно гуляющую парочку, которая не давала ему покоя. Они держались за руки, о чем-то говорили и даже не заметили, как Толя прошел совсем рядом. Мотивация его укрепилась.

Он знал, что Кирилл выбрал тему полегче: там было что-то с Пушкиным и его ранними стихами. И юноша с надеждой думал, что даже тема у «ненавистного Васильева» слабее и никакую комиссию не удивит. А вот он – Анатолий Круглов – не побоялся трудностей. Елена Викторовна так и сказала: «Круглов – молодец! Взял для работы “нечто незаурядное”, что никто из школьников еще не освещал!..»

По средам они приходили с промежуточными отчетами к Елене Викторовне в класс после уроков, и Анатолий жадно вслушивался, как идут дела у всех его конкурентов, особенно у Васильева. А сам старался отчитываться последним, чтобы никто не знал, насколько он продвинулся, и не мог украсть его идей. Он настолько увлекся своей борьбой, что не заметил даже, что Кирилл абсолютно спокоен. Он готовит работу и не обращает внимания на горячность соперника. Просто делает, что пообещал учительнице, и вовсе не интересуется, как там дела у остальных участников.

Наступил конец марта, нужно было завершать и выходить с работами на доклад перед школьной комиссией. Выступали по одному, но присутствовали в актовом зале все вместе, чтобы все конкурсанты могли заслушать работы друг друга. Стали записываться, кто за кем пойдет. Анатолий выпросился последним.

– Хочешь оставить неизгладимое впечатление, Круглов? – весело подзадорил его Кирилл.

– Не ваше дело, сударь! Извольте к барьеру! – парировал Толя.

Елена Викторовна весело рассмеялась:

– Не переживайте, я знаю уже ваши работы и уверена, что оба пройдете на город!

Толя был возмущен! Он ворчал в негодовании, пока шел на свое место: «Как это так?! Еще ничего не озвучено комиссии, а она уже за всех все решила… “Оба пройдете…”»

Усевшись на свое место и слушая работы других ребят, он начал потихоньку успокаиваться и даже узрел в этом плюс для себя: «Победить его на школьном уровне было бы, конечно, хорошо, но не так значимо. А вот на городе!.. Вот это да! Это Катя не сможет не заметить!..» При этом он как-то упускал, что на городе будут и другие школы представлять лучшие работы старшеклассников. Для него существовал только один конкурент – «ненавистный Васильев».

Следующим разочарованием Анатолия стало то, что во время его выступления многие ребята, уже уставшие от длительного сидения на мероприятии, постепенно стали ускользать из зала. Среди них, перед самым выступлением Анатолия, выскользнул и Кирилл, предварительно что-то сказав Елене Викторовне, и она молча кивнула.

Толя снова был раздосадован: «Нет, ну это же надо! Какой наглец! Я его скучнейшую писанину про Пушкина внимательно слушал, а он на моем выступлении взял и ушел!.. Точно специально. Да еще вид какой высокомерный сделал… Гадина просто!»

Но надо было собираться и начинать. Он уже и так слишком долго стоял на сцене перед кафедрой, чем начал раздражать комиссию, которая, вообще-то, тоже устала.

– Начинайте уже, Круглов! – приказал директор школы.

Толя вздрогнул и приступил…

Он выступал с жаром. Отвечал на вопросы с готовностью и настоящим знанием темы. Елена Викторовна одобрительно улыбалась из зала. И Анатолий жалел только об одном, что Катя и Васильев не присутствуют сейчас в актовом зале.

После его выступления директор объявил окончание слушаний и пояснил, что результаты будут озвучены на следующий день и вывешены на доске объявлений на первом этаже школы. Там же будут фамилии тех, кто поедет защищать честь школы на городском конкурсе. И сразу заметил, что это будут ребята из тех, кто займет первое и второе места.

Толя немного взбодрился. «Ох, как будет приятно, если мою фамилию поставят первой в списке среди десятых классов… И еще приятнее будет, если ненавистная фамилия будет последней!»

На следующий день Анатолий спешил в школу в белой рубашке и предвкушении. Тем более что урок литературы был первым по расписанию…

Он зашел в фойе и сразу же бросил взгляд на доску объявлений. На ней висел только один листок, который внимательно изучал долговязый Петров из параллельного класса. Толя знал, что Петров – двоечник и единственный предмет, который его интересовал, – это физкультура. Поэтому догадался, что он не результаты конкурса научных работ по литературе изучает. Он подошел поближе и прочитал заголовок: «Расписание волейбольной секции».

«Тем лучше, – подумал он, – пусть сначала в классе объявят».

Начался урок, и Елена Викторовна сказала, что у нее есть «важное объявление». Все затихли, а Анатолий приосанился на своем месте и чувствовал, как начал даже заранее краснеть…

– Вчера, – начала торжественным голосом учительница, – состоялись слушания научных работ по литературе. Из вашего класса участие приняли двое ребят: Круглов Анатолий и Васильев Кирилл. И я должна сказать вам, ребята, что вы оба большие молодцы! Вы показали очень высокий уровень подготовки! Давайте им поаплодируем!

Класс дружно захлопал в ладоши. Анатолий сделался совсем багровым и искоса взглянул на последнюю парту, за которой сидели как обычно неразлучные Катя и Кирилл. И, конечно, бедный Толя приметил, как восхищенно смотрит Катя на «ненавистного Васильева» и как тот самодовольно улыбается классу.

«Когда же она объявит, кто занял первое место?» – уже изнемогал Анатолий.

– И я должна особенно поздравить именно ваших товарищей с тем, что они заняли лучшие места на школьном конкурсе и поедут защищать честь школы на городском уровне!

Елена Викторовна снова зааплодировала, и весь класс за ней.

– А кто первый? – с любопытством спросила Люда Чернова, которая сидела перед Кругловым и была давней поклонницей Васильева, влюбленной в него не первый год и терпеливо ожидающей, когда ему наскучит Катя и он обратит на нее свое внимание.

– Да это не главное! – быстро ответила, улыбаясь, Елена Викторовна. – Главное, что ваши одноклассники – победители и большие молодцы.

– Как это не важно? – не выдержал Толя. – Очень даже важно… Мы столько готовились.

– Интересно же, – поддержал его троечник Яшин.

– Ну хорошо… – сдалась учительница. – Первое место занял Кирилл Васильев, второе – Толя Круглов.

Класс разразился аплодисментами и некоторые даже, по-актерски изображая восхищение, подскочили с мест и пошли пожать руку победителя.

Толя из багрового превратился моментально в белый лист. Учительница это заметила тут же.

– Ребята, ребята… Давайте потише, пожалуйста! Рассаживайтесь!

Гомон начал смолкать…

– Оба парня большие молодцы. Для меня работы на одном высоком уровне. Я просила дать обоим первое место. Но… директор школы отметил, что Кирилл выступал более уверенно, это, конечно, немаловажно для выступления на городском мероприятии. Там аудитория будет значительно больше, говорить нужно будет быстро, емко…

Толя склонил голову. Ему хотелось провалиться. В ушах пульсировала кровь. И он уже не слышал, что говорила учительница дальше, тем более что понимал: она говорит это, дабы успокоить его…

Весь урок он сидел сам не свой, а после него вышел из школы и направился в сквер. Впервые в жизни он решил прогулять оставшиеся уроки, и ему было все равно, как оправдываться потом. Он чувствовал глубочайшее разочарование и был не в силах оставаться в классе до конца учебного дня.

Сквер был совсем близко к школе. Анатолий ушел подальше вглубь, нашел скамейку и рухнул на нее. По щекам предательски покатились слезы. Он оперся локтями о колени и закрыл ладонями лицо.

– Ты чего это? Неужели ревешь тут? Фу! – услышал он знакомый голос из-за спины.

Толя не в силах был отнять рук от лица, но плакать перестал. Он никак не мог собраться и сообразить, кто его застал в такой неловкий момент.

– Круглов, ну хватит! А то совсем уважать перестану!

Толя убрал ладони от лица. Перед ним стояла Люда Чернова. На ней было белое короткое пальто из шерсти и вязаный синий берет. Из-под берета торчала черная густая копна волос. Глаза – две черные ягоды – осуждающе сверлили Анатолия. Губы она картинно вытянула в тонкую линию, а в руках держала два эскимо.

– Хватит, я тебе говорю! Не позорься! – приказала она. – Газета в портфеле есть?

– Нет, – недоуменно ответил Толя.

– Ну тетрадку какую-нибудь разверни, чтоб я сесть могла! Видишь, я в белом.

Толя обалдел слегка от ее напора, но начал послушно рыться в своем портфеле. Нашел черновик и выдрал из него листы, расстелил их рядом с собой.

Люда тут же присела и протянула ему эскимо.

– На углу тетенька с тележкой стоит, представь! Какая удача!

– Ты зачем уроки прогуливаешь? – вместо «спасибо» выпалил Толя.

– Я не прогуливаю. Я опаздываю! – быстро ответила Людка.

– Звонок давно уж прозвенел.

– Ешь давай! Растает оно!

Толя послушно начал разворачивать фольгу. Да и мороженого, конечно, хотелось. Он всегда хотел сладкого, когда был расстроен.

– Опоздаю или прогуляю… Без разницы! – деловито продолжила девушка. – Я за тобой от самого класса литературы слежу…

– Зачем это? – смутился Толя.

– Гм, затем! Думаю: дай-ка я его догоню, а то как бы не покончил с собой от досады…

– Что ты несешь-то? – возмутился Анатолий и покраснел. – С какой еще досады?

– Ой! – передразнила Людка. – Можно подумать, не понятно, что тебе обидно за второе место!

– И вовсе мне не обидно, – отвернулся Толя от нее.

– Ох, Круглов! – вздохнула девушка. – Ты вот вроде сильно умный, начитанный… А дурак!

Толя возмущенно обернулся к ней.

– Да, дурак! – невозмутимо повторила она. – Думаешь, я не вижу, что ты давно ненавидишь Васильева из-за Катьки?

Толя чуть было не подавился эскимо.

– А еще кто-то видит? – испуганно спросил он.

– Не знаю! Какая разница-то, – махнула Люда рукой, – главное, что я вижу и хорошо тебя понимаю…

– Что ты понимаешь?..

– Что ты по уши влюблен в Острянникову… и давно. И раньше вы даже дружили, и она с тобой сидела, и домой вы вместе ходили. Пока… не появился в нашем классе Кирилл, – и она томно вздохнула на имени, ненавистном для Толи.

Анатолий со злостью доедал эскимо. «Терять уже нечего!» – подумал он, а вслух сказал:

– Ну, положим, это так! И что?

– Так я ж говорю, – воодушевилась Люда, – что я тебя понимаю…

– Да что ты понимаешь-то? Заладила!

– Что ты влюблен безответно и тебе плохо!

– Ну, положим… – пришлось признать Толе.

– Так и я! – постучала себя ладошкой по груди Люда. – Я тоже влюблена… И тоже безответно.

– Ну, это не новость! – махнул рукой Толя. – Я-то здесь при чем?

– А при том! Дело у меня к тебе, – заявила Люда и быстро доела свое мороженое, выбросила палочку с фольгой в каменную урну.

Толя навострил уши. Он вдруг почувствовал какое-то неожиданное облегчение оттого, что кто-то еще знает о его страданиях и даже разделяет их. Столько лет он был с ними один на один. И вдруг – Людка Чернова… Кто бы мог подумать! Он не очень хорошо к ней относился. Она училась слабо. Была задириста и, по его мнению, даже нагловата. Но теперь даже с ней он был рад разделить свое горе. Тем более что она сама обо всем догадалась.

– В общем, слушай! – скомандовала Люда и встала перед ним с лицом заговорщицы. – Тебе нравится Катя, а мне нравится Васильев. Ну просто сил нет как нравится! – при этом она зажмурила глаза. – Давай поможем друг другу!

– Интересно как? – обреченно спросил Толя. – Известно ведь: насильно мил не будешь!

– Будешь, будешь! Еще как будешь! – настаивала девушка. – У меня и план есть…

– Какой же?

– А такой! Расскажу, если дашь слово, что не струсишь!

– Что это ты задумала? Я не готов подписаться под таким контрактом… Изложи сначала!

– Пообещай, что не струсишь, или я пошла! – твердо заявила Люда. – А ты сиди реви тут дальше!

Толя покраснел. Он быстро соображал, что Чернова застала его врасплох в не очень-то достойном для парня виде. «Еще, чего доброго, разболтает всем, что Круглов плакал в сквере после поражения на школьном конкурсе… Придется идти на сделку!..»

– Ладно, обещаю! Говори!

– Отлично! – обрадовалась Люда и снова присела на скамью, почти шепотом начала рассказывать свой план…

Через две недели состоялся весенний бал для старшеклассников. В актовом зале снова кружились парочки, а Толя опять один стоял у стены. Но сегодня взгляд его был сосредоточен. Он не подмигивал невидимкам, не искал глазами наблюдающих за его одинокой фигурой и нервничал на этот раз по другому поводу. Их с Людкой Черновой план должен был реализоваться сегодня…

Люда была тут же, у входа в зал, в красивом черном платье с белым отложным воротником и пышной юбкой. Даже Толя отметил, что она подготовилась хорошо и выглядит сегодня привлекательно. Кавалеры пытались ее приглашать, но Люда стойко отказывала. Она ждала условленного сигнала от Круглова, чтобы покинуть зал и выйти на улицу за здание школы в определенное место, намеченное ими заранее.

Музыка остановилась на минуту. И снова заиграл знакомый вальс. Но Толя все никак не мог найти глазами Катю и Кирилла. И вдруг он увидел их у буфета. Они стояли за высокими столами и пили лимонад. Толя нерешительно посмотрел на Люду. Она кивнула. Тогда он оправил свой широкий пиджак и двинулся в наступление.

Он подошел вплотную к их столику и вежливо поздоровался. Первой ответила Катя:

– Здравствуй, Толя!

– Да вроде мы все виделись утром на занятиях, – заметил Кирилл.

– Ах да… – слегка смутился Анатолий. – Но у меня дело к тебе есть!

– Дело ко мне? – почти изумился «ненавистный Васильев», зная, что Круглов его терпеть не может. Это Кирилла всегда забавляло. Правда, он и подумать не мог, что главная причина неприязни Анатолия стоит рядом с ним.

– Да! Нужен ты мне на разговор. Долго отвлекать не буду, – настаивал Круглов.

– Так говори! У меня от Катюши секретов нет.

– Неудобно!.. – замялся Толя. – Лучше бы вышли… Тут и музыка мешает. Кричать приходится.

– Я тебя тут подожду, – любезно подсобила Катя. Она-то давно догадывалась, почему так рьяно ее бывший сосед по парте соперничает с Кириллом. Ей было жаль Толика.

– Ну хорошо, – неохотно согласился Васильев и поставил стакан с недопитым лимонадом на столик.

Толя тут же пошел вперед к выходу и подмигнул Людке. Та моментально выскочила из зала и направилась бегом к выходу из здания.

В коридоре Кирилл шел слегка позади.

– Да куда ты спешишь-то так, Круглов? Что за дело у тебя? Говори здесь!

– Да на улице хоть воздухом подышать можно, – не останавливался Толя и решительно двигался к выходу.

– Да что ж такое-то, – недоумевая, смеялся Кирилл.

Вышли на школьный двор.

– Дойдем до угла! – быстро предложил Анатолий.

– Ну делать мне нечего, гулять тут с тобой! – начинал злиться Васильев.

– Да два метра тут! Устал, что ли?

– Меня Катя ждет! Мы танцевать хотели…

– Я много времени не отниму, сказал же! – настаивал Толя.

– Ну пойдем! – выдохнул с негодованием Кирилл. – Только начинай уже по дороге! Вещай!

– Видишь ли, какое дело!.. – издалека начал Толя, специально медля.

– Какое? – нетерпеливо перебил Васильев.

– Дело-то к тебе не у меня…

– Вот те на! – хлопнул себя по бокам Кирилл. – То у него, то и не у него… Что за ерунда?

– Да попросили вот меня помочь… А я, дурак, пообещал… Девушкам сложно отказать, понимаешь?.. Еще такие красивые все сегодня…

– Круглов, мы девушек обсуждать, что ли, вышли? Говори ты толком, чего надо?!

Они свернули за угол школы, где уже покрылись свежей листвой огромные кусты сирени. Толя не сразу даже разглядел Люду, стоявшую за одним из них, и растерялся. Но тут она вышла с решительным видом им навстречу.

– Вот! – обрадовался Толя. – Она очень просила тебя вывести. А я пошел!

– Что за дела? Тебе чего нужно опять, Чернова?

Толя быстро удалялся от места встречи с Людой, чтобы исполнить вторую часть плана. Но про себя отметил это «опять».

Он влетел в здание и бегом пробежал весь коридор до входа в актовый зал. У входа опять оправил пиджак и вошел, насколько мог спокойно, ища глазами Катю.

Она стояла все там же с лимонадом и скучающим видом, периодически поглядывая на вход. Увидев Круглова, она воодушевилась. Толя это заметил и специально не подал виду, двинулся к своей привычной стене. Катя недоуменно проследила за ним и снова взволнованно посмотрела на вход. Ожидаемый Кирилл не появился. Она снова посмотрела на Анатолия, который занял свою позицию, начал улыбаться и кому-то подмигивать в зале, боковым зрением отслеживая, как Катя движется к нему. Он внутренне радовался, что все идет по плану, но переживал, что Чернова не удержит Васильева до их прихода с Катей.

Катя подошла к нему и удивленно спросила:

– А где же Кирилл? Толя, куда ты его увел?

Толя сделал скучающее лицо.

– Я не уводил.

– Как не уводил? Он же с тобой ушел. Ты сказал, что у тебя дело!..

– Ах да, – как будто давно забыл об этом разговоре, спохватился Анатолий, – так мы давно поговорили, и он ушел за школу… с Черновой, кажется. Но я не уверен.

Катя вспыхнула, и это не укрылось от Толиных глаз. «Тебе чего нужно опять, Чернова?» – эхом пронеслось в его голове. «Ну Людка дает! Давно, видимо, пытается их разбить и не скрывает этого…» – подумал он.

Катя стояла в замешательстве и смотрела то на Анатолия, то на вход в зал. И вдруг решительно двинулась к дверям. Толя пошел за ней. Он думал сейчас только об одном: на месте ли еще Людка и «ненавистный Васильев»?..

Катя шла быстрее и быстрее. Толя, задыхаясь, еле поспевал за ней. Не было уговора, что он будет сопровождать Катю. Но он не мог пропустить этот момент падения Васильева в глазах его возлюбленной.

На ступенях школы Катя растерялась и обернулась. Она тут же увидела выходящего за ней Толю.

– Куда они пошли?

В глазах девушки читались злоба и решимость. И Толя быстро указал на угол здания, где росла сирень. Катя побежала туда. Толя рванул за ней. Вдруг ему стало жаль ее. Он как-то в одну секунду спохватился и хотел было остановить девушку:

– Катя, может, не надо?.. Не ходи туда!

Но это ее только подстегнуло. Она обернулась к нему. Лицо ее покраснело, а в глазах стояли слезы. Она обиженно махнула на него рукой и зашла за угол.

Задохнувшийся Круглов влетел за ней через секунду и остолбенел. Конечно, они договаривались, что Чернова, как только появится Катя, должна кинуться на шею к Кириллу. Но того, что они будут целоваться, Толя сам не ожидал. Катя вскрикнула, закрыла лицо руками. Из-за этого она не увидела, как Кирилл с силой оттолкнул от себя повисшую на нем Людку. Он рванулся к Кате. Но не успел ничего ей сказать, как она оторвала руки от лица и влепила добежавшему парню пощечину; тут же дернулась с места и, заревев в голос, убежала прочь.

– Катя! – заорал Кирилл и рванул за ней.

Довольная Люда, улыбаясь, подошла к Толе.

– Молодец, Круглов! Все точно сделал!

– Ну и подлая же ты, Людка!

– Ой! Можно подумать… Ты что, не рад? Она теперь его точно век не простит. А ты ворон не считай! Ей теперь «жилетка» нужна! Так ты пожалей, потерпи! Будь рядом! Она оценит!.. Вот увидишь!

И Люда уверенным шагом отправилась обратно в школу.

Толя с негодованием смотрел ей вслед. Сейчас он жалел, что связался с ней. Но умом понимал, что уже все сделано и логичнее будет воспользоваться ситуацией, как она подсказала. Он пошел в сторону дома, занятый тревожными мыслями.

После выходных класс недоумевал, что случилось. Влюбленная пара расселась по разным партам. Катя даже на другой ряд пересела. Все шептались по углам, передавая сплетни, которые искусно распространяла сама же Чернова. Кирилл сидел на последней парте один и с тоской смотрел на Катю, которая не смотрела на него. Все перемены он пытался к ней подойти, чтобы объясниться, но она уходила от него поближе к подругам.

Домой она пошла бы тоже с ними. Но было не по пути. И тут как раз подвернулся Круглов. Он поджидал Катю с надеждой…

– Катя, выслушай же ты меня! – сбегая за девушкой с крыльца, просил «ненавистный Васильев».

– Не могу! – резко ответила девушка. – Меня вот Круглов на чай пригласил, и живем мы недалеко друг от друга! Не надо за нами ходить!

Толя смотрел на эту сцену, начиная торжествовать. Стыд отступал, когда он видел свою Катю, такую красивую даже в своей обиде.

Катя взяла его под руку и сказала:

– Пойдем, Толя!

Васильев остался понуро стоять на ступенях школы.

Катя и Толя шли под руку до середины сквера. В сквере она рухнула на ту самую скамейку, где случился коварный заговор.

– Что ты? – заботливо спросил Толя.

– Устала, – отозвалась она, – давай посидим, пожалуйста! Не оставляй меня! А то этот… догонит еще. Опять объясняться начнет.

– Что же он тебе объясняет? – спросил Толя с интересом и присел рядом с девушкой.

– Что она сама его целовала. А он тут ни при чем!

Толя промолчал.

– Ну ведь ты же все видел, как и я! Что молчишь? Сама она? – яростно спросила Катя.

– Я не знаю, Кать!.. – испугался Анатолий. – Я и за угол-то позже тебя зашел.

– Э-эх, – со слезами на глазах посмотрела на него Катя и тут же вскочила с места. – Пойдем!

Толя послушно пошел за ней.

Она шла теперь быстро и прятала слезы. Анатолий еле поспевал за девушкой.

– Она давно на него вешалась… – зло заговорила Катя.

– Чернова? – переспросил Анатолий.

– Она самая!.. – Катя утерла слезы. – Я все осуждала ее. А теперь видела, что он сам этого хотел…

Толя молчал.

До дома Кати дошли молча. У подъезда девушка с благодарностью посмотрела на Анатолия и скрылась за дверью.

Толя поплелся к себе домой в смешанных чувствах. С одной стороны, он чувствовал, что все идет так, как сказала Чернова, и надо бы радоваться. Васильев опорочен. Катя теперь у него – у Толи – ищет поддержки. Может, все и сладится?.. С другой стороны, совесть мучила его. Он тихо презирал Чернову и себя за то, что ввязался в этот заговор…

Спустя неделю стала известна дата представления научных работ на городском конкурсе. Толя готовился и думал о Кате. Теперь он каждый день провожал ее до дома и выслушивал терзания несчастной влюбленной. Он видел, как ей было тяжело, но желание получить ее расположение было выше него. К тому же он понимал, что, если расскажет, Катя больше никогда и близко не подпустит его. Правда, Толя уже успел устать от ее нытья. Он все пытался переключить Катино внимание на себя. Но не получалось. Теперь он ждал своей победы над Кириллом на городском литературном конкурсе, надеялся доказать Кате, что он – Анатолий Круглов – во всем гораздо лучше! И переживать о неудачнике Васильеве не стоит!

В день конкурса учительница литературы позвала его в свой кабинет.

– Васильев не поедет.

– Как так?

– Ты едешь один, и вся надежда на тебя, Круглов! – озабоченно сказала Елена Викторовна.

– Да как так не поедет? – разочарованно выпалил Толя, не в силах смириться, что реванша не будет.

– Он лежит в больнице с высоченной температурой! Воспаление легких.

– Да лето уж на носу! Симулирует он.

– В больнице лежит, говорю я тебе, Круглов! – строго сказала Елена Викторовна. – Мне родители сообщили вчера вечером. Такими вещами не шутят.

Толя стыдливо опустил глаза.

– Надеюсь, ты хорошо подготовился!..

Толя подготовился хорошо. Но первого места снова не занял. Его заняла какая-то девочка из другой школы. А он был вторым… Снова только вторым.

Расстроенный, он пришел к Кате домой и позвал ее прогуляться во дворе. Катя, заново привыкшая к общению с ним, не отказалась. Они вышли из ее подъезда и пошли вдоль домов. Стояла чудесная погода. Было совсем тепло, и птицы наперебой распевали песни на ветках деревьев.

Толя ворчал и оправдывался за свое второе место. Он ждал поддержки от Кати. Она долго слушала его, а потом вдруг спросила с тоской в глазах:

– А Васильев как выступил?

Толя аж побледнел от разочарования. «Опять Васильев! И теперь Васильев».

– Никак, – зло буркнул он, отвернувшись, – он в больнице лежит с воспалением легких.

Катя остановилась как вкопанная.

Толя обернулся к ней. В глазах девушки был испуг.

– Давно?

– Что давно?

– Давно в больнице он?

– Вчера увезли вроде, на скорой… – обиженно ответил Толя.

Но Кате был безразличен его тон.

– Ты извини меня, пожалуйста! – сказала она и побежала в обратную сторону.

– Куда ты? Неужели к нему, Катя? – бессильно крикнул он вслед.

***

Он сидел и курил свои длинные сигариллы… «Почему сейчас все это вспомнилось?.. Дурацкая первая любовь…» Он нервно затушил сигариллу. По стеклу текла вода. Постоянно льет дождь в это лето. Так же, как в тот год, когда он поступал в институт… И в ту же осень узнал от Людки, что Катя и Кирилл вместе поступили в медицинский, вопреки ожиданиям его отца. А еще через год они поженились. Это тоже Людка доложила ему после их похода в кино… «Как же он мне, этот Серов, напоминает ненавистного Васильева…» – вдруг подумал Анатолий Валентинович и сам удивился. «Ненавижу этих самоуверенных, романтичных красавчиков! И вроде талантов-то особых нет, а почему-то везет им…» На душе сделалось горько и пакостно.

Зазвонил телефон на его столе. Анатолий Валентинович, кряхтя, повернулся в кресле и снял трубку.

– Алло?

В трубке прозвучал знакомый женский голос.

– Еду, Людочка! Разогревай!

Глава 11. История семьи купца Курагина

В три часа дня после полудня Софья Ильинична Курагина уставшим шагом возвращалась к себе домой по улице Петербургской. После сильного ливня лужи были повсюду, и ей приходилось обходить их. Она несла две тяжелые сумки с продуктового рынка. На лице ее играла полуулыбка. Она думала о том, что сегодня ждет гостя. Это само по себе вызывало в ней светлое чувство.

Она всегда заходила в дом с обратной стороны, а не с парадного входа. Поэтому, дойдя до угла, свернула между заборов во дворик.

В саду на старых деревьях висели капли. Женщина остановилась, водрузив сумки на крыльцо, и посмотрела вокруг. Ей на секунду показалось, что сад сейчас ожил и помолодел…

Из-за угла до нее донесся голос Григория.

– Софья Ильинична, вы дома?

– Гриша, я здесь, в саду! – обрадованно ответила женщина.

Григорий уже несколько минут бродил возле дома, стучал в дверь, а потом догадался зайти с обратной стороны.

– Софья Ильинична, я заказал машину дров для камина. Но она не может проехать по пешеходной улице, – взволнованно тараторил парень.

Женщина засуетилась:

– Ой, Гриша, ну зачем вы это?!

– Софья Ильинична, не спорьте! – он вдруг вынырнул из-за забора и заулыбался. – Мы сегодня с вами топим камин.

Женщина улыбнулась в ответ и начала объяснять ему, как проехать к обратной стороне дома с другой улицы.

Через час Григорий наконец пытался развести огонь в камине. А Софья Ильинична суетилась на кухне. Она снова что-то готовила для гостя. По дому все больше разносился вкусный запах. Грише хотелось есть и пить, но он терпеливо ждал, пока хозяйка закончит и пригласит к столу.

Когда, наконец, пламя поддалось неумелым рукам офисного работника, Гриша направился к креслу-качалке. Он заметил его только сейчас. «Раритетная вещь», – подумал он и аккуратно уселся в кресло. Он снова стал разглядывать обиход гостиной и понял, что не замечал в ней раньше многих вещей. Так бывает, когда при первых посещениях какого-то места ты нервничаешь и не сосредотачиваешься на отдельных предметах, а помнишь только образы и ощущения. Сейчас он обратил внимание на шкаф с книгами. Их было немного, но Гриша сразу понял, что книги очень старые. Дух перехватывало от желания прикоснуться к этим изданиям. Но он посчитал, что это будет самовольностью. Он вспомнил, что мэр говорил про большую старинную библиотеку в доме Курагиных. «Значит, где-то есть еще книги…» – подумал он.

В углу возле шкафа на резной тумбочке располагался граммофон. Такие Гриша видел только в музеях. Он заинтересовался им и встал, оставив кресло монотонно качаться. В комнату вошла Софья Ильинична.

– Скучновато у меня, да, Григорий? – спросила она.

– Нет, ну что вы! Напротив! Я каждый раз прихожу к вам и обнаруживаю столько интереснейших вещей, какие не увидишь в повседневной жизни. Это просто сон какой-то…

Он подошел к граммофону.

– Работает?

– Ох, даже и не знаю. Столько лет его никто не заводил, – ответила женщина и направилась к комоду. Она достала оттуда несколько пластинок и вернулась к гостю.

– Вот, держите! Давайте попробуем! – предложила она.

Гриша покраснел.

– Нет, Софья Ильинична. Вы как-нибудь с ним сами, – он рассмеялся, – с компьютером или автомобилем я справлюсь, а вот со старинным граммофоном вряд ли.

Оба рассмеялись.

– Постойте! Я вспомню, как это делается, – сказала хозяйка и взяла пластинки из рук гостя.

Гриша не понял даже, что за манипуляции произвела она с этим раритетным инструментом, но он заиграл. Зал наполнился шипением пластинки и густым знакомым басом, певшим что-то на французском.

– Вы знаете, кто это? – гордо спросила Софья Ильинична.

Гриша в смущении пожал плечами.

– О!.. Это Ш., – прикрыв глаза от удовольствия, произнесла она известную фамилию. – Эти пластинки – большая редкость. Знай кто-нибудь из ценителей мировой музыки, что у некой старушки в доме лежат оригинальные записи самого Ш., – рассмеялась она, – ух они бы меня!.. – она многозначительно погрозила кулаком в пустоту.

Гриша изумленно смотрел на Софью Ильиничну.

– Я сейчас!.. – сказала хозяйка и снова исчезла за занавеской, разделяющей гостиную и кухню.

Через полчаса они сидели за круглым столом под абажуром, и Григорий с наслаждением пробовал курицу под каким-то умопомрачительно вкусным соусом. Он нахваливал приготовленное, не преувеличивая своего восторга ничуть, чем доставлял Софье Ильиничне большое удовольствие. Она с упоением смотрела, как он ел, и изредка делала глоток красного вина, которое Гриша принес с собой.

– Софья Ильинична, это что-то, – нахваливал он. – Тут травы какие-то в этом маринаде, да?.. Ммм!

Женщина улыбнулась:

– Не льстите мне, Гришенька! Я давно потеряла сноровку. Не для кого готовить-то. А самой себе и не интересно…

– Нет. Это блюдо бесподобно. Ни в одном ресторане такого не попробуешь, – настаивал он.

Софья Ильинична даже рассмеялась, довольная, что угодила гостю.

– А как давно я не пила хорошего вина… Вы даже не представляете, Гриша…

– Скажите, а почему вы живете совсем одна? – вдруг посерьезнев, спросил Григорий.

Женщина вздохнула и поставила фужер с вином на стол.

– Так вышло, Гриша. Никто не заказывает себе одиночества, – печально ответила женщина.

Гриша смутился, поняв, что несколько бестактно задал вопрос.

– Но у вас ведь есть родственники… Я знаю, я читал про ваш род в интернете. У Курагиных большое генеалогическое древо, – попытался он оправдаться.

– Ну что вы! Большое древо давно зачахло, – грустно улыбаясь, сказала она. – Это много лет назад в доме было полно гостей каждый вечер, играла музыка и горел камин, вот как сегодня… – Софья Ильинична с тоской оглядела комнату.

Гриша снова пожалел, что спросил об этом…

Женщина сделала еще глоток вина и снова вздохнула.

– Теперь уже минул не один год, как я живу здесь совсем одна. Все мои родственники по маминой линии в основном живут в Москве и Подмосковье. По линии отца почти никого не осталось… А моя родная сестра, ее дети и внуки давно живут во Франции.

– А почему вы не уедете к ней? – спросил Гриша и сразу смутился. Он тут же вспомнил, зачем был послан в этот дом изначально…

– Не краснейте, Григорий! Не за что вам краснеть!.. – успокоила она, тут же угадав его мысли. – Я не уезжаю к сестре, потому что здесь… – она умолкла и задумалась на секунду. – Здесь вся моя жизнь, жизнь моих предков. Я не могу бросить этот дом…

– Я понимаю вас, – сказал Гриша, – и восхищаюсь вашим упорством! Правда!

– Ах, Гриша, нам ли с вами не понимать, что жизнь в современном мире цинична и жестока. Наверное, у меня нет шансов устоять перед их напором… – сказала она и с какой-то надеждой посмотрела в его глаза.

Гриша опустил голову.

– Я пока не знаю, что мы можем сделать, Софья Ильинична. Но я постараюсь… Я обязательно что-нибудь придумаю! – сказал он так, словно убеждал больше себя самого.

– Но давайте сегодня не будем о грустном! Мне не хочется грустить в такой приятный вечер, – сказала женщина и встала из-за стола. Подошла к граммофону и, сменив пластинку, снова завела его. Через пару секунд в комнате зазвучал красивый женский голос.

Гриша подлил вина и тоже встал, чтобы подбросить полено.

– Я так благодарна вам, Григорий, что сегодня вы пробудили жизнь в этом доме… Я вижу, что вы очень хороший молодой человек, – сказала женщина, наблюдая, как Гриша осторожно поправляет кочергой дрова в камине. – У вас есть возлюбленная?

Он обернулся в ее сторону и, конечно, покраснел.

– Ну, не смущайтесь, пожалуйста, расскажите мне! – просила Софья Ильинична.

Они снова уселись за стол.

– Нет. Я одинокий молодой волк, – попытался отшутиться Григорий.

– Почему? – искренне удивилась женщина. – Вы такой красавец.

Гриша окончательно раскраснелся.

– Как-то не задалась моя личная жизнь. Не встретил я пока девушки, которая разделяла бы мои интересы… Я зануда, – смеясь, сказал он, – я люблю бывать один, бродить по старому городу, читать классику; мечтаю посмотреть на старинную архитектуру в городах по всему миру… Не в ночных клубах побывать и полежать на лазурном пляже! Понимаете?! Это не модно сейчас – ходить по музеям, любоваться старинными соборами и ратушами… Такие, как я, современным барышням не интересны.

– Вы очень зря так говорите, молодой человек! – строго посмотрев на него, ответила женщина. – Я всего пару лет как на пенсии. А до этого преподавала в нашем институте иностранных языков… Так вот знайте: есть масса прекрасных девушек, которые так же, как вы, увлекаются литературой и историей! И с удовольствием будут гулять с вами по старинным городам, любуясь архитектурными шедеврами.

– Может быть… Но мне такие пока не встречались, – сказал Гриша. – А вы преподавали языки?

– Я педагог английского и французского языков, – с гордостью ответила женщина.

– Значит, вы в совершенстве ими владеете? – наивно переспросил Григорий.

Она засмеялась:

– Гриша, вы иногда такой смешной… Ну конечно!

– Вот я же говорю вам, что я не могу быть интересен современным девушкам. Есть у меня… странности, – и он покрутил у виска, смеясь вместе с хозяйкой дома. – А если серьезно, меня всегда восхищали люди, владеющие несколькими иностранными языками. Я жалею, что сам толком не изучил ни один, – парень вздохнул.

Повисла пауза. На пластинке сменилась мелодия, и женскому тонкому, высокому голосу стал отвечать бодрый мужской.

– Софья Ильинична, расскажите мне, пожалуйста, про вашу семью! – Григорий глазами указал на портрет над камином. – Это первый хозяин дома?

Женщина обернулась слегка.

– Этот строгий бородатый мужчина?.. – улыбаясь, переспросила она.

Гриша кивнул.

– Да. Это Василий Михайлович. Вы, конечно, слышали о нем и о том, что этот дом построил знаменитый купец и меценат. Это мой прадедушка.

– Так он всего лишь ваш прадед? – удивленно спросил Гриша.

– Молодой человек, – рассмеялась женщина, – мне уже довольно много лет… Конечно, он всего лишь мой прадед!

Она встала из-за стола и подошла к комоду. Из верхнего ящика извлекла большой фотоальбом в бархатном переплете, затем вернулась к Григорию и раскрыла перед ним хрустящие страницы. На развороте Гриша увидел тот же портрет мужчины, что висел над камином, только меньшего размера.

– Странные фотографии, – задумчиво сказал он Софье Ильиничне, – как будто бы прорисованные, но все-таки фотографии…

– Так и есть, – подтвердила она.

На следующей странице снова была фотография купца. Он сидел в дорожной коляске с откинутым верхом на фоне большого храма на площади, вымощенной камнем. Григорий узнал эту площадь.

– Софья Ильинична, ведь это площадь Гладышева, на которой сейчас театр оперы стоит?..

– Да, Григорий, это она, только в те годы на ней располагался вот этот храм. Это был главный собор в губернии. Один из самых больших на Волге. И площадь эта называлась Церковная, а еще раньше – Никольская площадь…

– Удивительно это все… – выдохнул Гриша.

Женщина перевернула страницу, и ему открылись еще несколько фотографий людей в старинных одеждах. Софья Ильинична продолжала свой рассказ:

– Вот здесь, смотрите!.. – она указала на большое фото, на котором была целая семья. Дамы были одеты в белые кружевные платья и стояли позади мужчин, сидевших на стульях. Вид у всех был такой серьезный. В то время фотосъемка была значительным событием для людей. Старинные прически дам, бороды у мужчин… С пожелтевшего фото смотрели на Григория люди из далекого прошлого…

– Поразительно…

– Прадед был суровым человеком. Вся семья его уважала и даже боялась. Женщины в доме не говорили в присутствии мужчин, пока он не разрешит. Да что семья! Весь город уважал его очень. Он был не только удачливым и богатым купцом. Он очень много сделал для развития губернии: строил храмы, школы и больницы, выделял средства на возведение театров, сам принимал во всем непосредственное участие. Очень ревностно относился к родному краю. Изучал его историю…

– В наши дни таких людей вряд ли встретишь… – грустно сказал Гриша.

– Да он и для того времени был необычным человеком… Вот его жена – моя прабабушка Аглая Ивановна. Очень добрая и спокойная была женщина. Тоже из купеческой семьи. Очень много читала и любила вышивать. В доме есть целые картины, вышитые ею. Я вам обязательно потом покажу! У них было всего двое детей, и они сожалели об этом. Тогда это считалось очень мало. Но у Аглаи Ивановны что-то приключилось со здоровьем еще по молодости, и больше она родить не смогла…

Потом Софья Ильинична указала Грише на мужчину, который был сильно похож на Чехова.

– Это мой дед – Алексей Васильевич Курагин, он был доктором. Рядом его жена – Александра Тимофеевна, моя бабушка. Вот у них было пятеро детей. Но в С. с ними остался только мой отец. Все остальные разлетелись по городам, а с годами осели в основном в Московской области… – Софья Ильинична глубоко вздохнула и продолжила: – Это сестра деда. Старшая. Ее звали Елизавета. Красивая, правда?

– Очень. Правда, смотрит как-то уж слишком холодно, даже надменно, – ответил парень.

– Ну, она могла себе это позволить, – засмеялась Софья Ильинична, – с такой-то внешностью… Все лучшие женихи губернии сватали ее по очереди и одновременно. Но судьба ее вышла незавидная… Дед Василий Михайлович отдал ее замуж за стареющего купца в Симбирскую губернию. Она так и осталась там навсегда. Никогда не приезжала больше в С.

– За что он с ней так? – спросил Гриша.

– Непокорный характер. Она была влюблена в местного поэта. Прадед Курагин считал его бездарем. Он очень ценил искусство и разбирался в нем. Но этого парня не переносил. Считал его стихи глупыми и недостойными. Да и его самого недостойным своей Лизочки. Он пресекал все их встречи. Но Елизавета не покорилась воле отца… Отец разозлился и быстро силком выдал ее замуж. Рассказывали, что поэт и туда к ней ездил. Но поскольку она была уже венчанная, она отказалась от этих встреч сама. Лизавета пережила своего супруга на много лет. Детей у нее не было. Так и умерла одна в огромной усадьбе.

Гриша слушал и не отрывал взгляда от горделивой красавицы.

– А вот и мой отец – Илья Алексеевич!.. – показала женщина на красивого высокого мужчину 20 лет. У него были большие и выразительные глаза, как у самой Софьи Ильиничны.

– Ой, я знаю, он был оперным певцом в нашем театре оперы и балета, – блеснул знаниями Григорий.

– Он был выдающимся тенором того времени. Его знала вся страна. У меня сохранилась всего одна пластинка с его голосом. Он даже работал на одной сцене с Ш., когда тот жил в Казани. А театр отца приезжал туда на гастроли. Эту память о великом человеке он пронес через всю свою жизнь. Даже жалел, что у него не бас… – улыбалась Софья Ильинична. – Смешной был отец. Красивей его голоса я за всю жизнь не слышала. Вообще, был очень восторженным человеком, влюбленным в музыку. Целыми днями мог репетировать. Даже не ел. Шутить любил очень над всеми… Я помню его смех до сих пор…

На глазах Софьи Ильиничны заблестели слезы.

– Вы можете включить его пластинку? – спросил Гриша.

– Я слишком берегу ее… Боюсь, что с ней что-нибудь случится.

– Ее можно перевести в цифровой формат, Софья Ильинична! Тогда его голос не пропадет вместе с пластинкой.

– А это возможно? – удивилась женщина.

– Конечно. У меня есть друг – компьютерщик. Он любит такие вещи, редкие… Если вы позволите!..

Софья Ильинична смотрела на Гришу, словно он говорил о чем-то потустороннем. В то же время в ее глазах появилось искреннее доверие к нему.

Гриша заметил это, и в душе его что-то переворачивалось… Это не жалость была, а чувство какой-то детской восторженности. Чем больше он узнавал эту женщину, тем больше привязывался к ней и тем сильнее хотелось помочь ей спасти дом.

Софья Ильинична продолжила листать семейный альбом.

– Это мои родители вместе. Отец женился, когда ему исполнилось 26 лет. Мама была дочерью знаменитого инженера Берегова и страстной поклонницей таланта отца. Они и познакомились в театре.

– О, инженер Берегов… Это тот самый Берегов, имени которого есть музей на Старосадовой? – Гриша наморщил лоб. – Он же проектировал и строил военный завод?

– Да. Это тоже мой знаменитый дед, только по линии матери. Этот завод сделал его героем СССР, но уже после войны. Он же возглавил круглосуточное изготовление оборонных заказов в 1941 году. Знаете, Гриша, на этой же улице есть памятник детям, которые всю войну трудились на заводах, чтобы обеспечить фронт.

– Знаю…

– Так вот, дед до самой смерти вспоминал этих своих молодых подчиненных, с которыми трудились даже по ночам, – она вздохнула, и морщинки на лице как-то углубились. – Война никого не жалела…

– Софья Ильинична, да у вас действительно что ни предок, то гордость губернии… – пораженный Гриша смотрел на нее, словно не мог поверить всему, что услышал.

– Ах, Гриша, не преувеличивайте! Гордость… Сейчас губерния гордится не этим… Впрочем, вы вот же знаете, что был такой инженер в области. Может, это и есть наследие? То, для чего жили и работали мои предки?..

– Софья Ильинична, а дед по отцу – Курагин Алексей Васильевич?.. Вы сказали, он доктор?

– Да про него как раз нечего особо рассказывать. Он был врачом, хирургом в больнице, здесь же, в старой части С. Здания давно уже нет. В военное время он с работы не выходил. Мы его почти не видели. Приходил всегда уставший страшно и садился за рояль. Он тоже очень любил музыку. Знал на память массу произведений Чайковского, Баха, Бетховена. Самым любимым была «Лунная соната». Он ее часто играл. Когда умер отец, он переживал страшно. Замкнулся в себе и только и делал, что играл «Лунную сонату». Она потом у нас с сестрой на всю жизнь слилась в одно воспоминание о смерти папы. Бабушка пыталась вернуть его к нормальной жизни. Сильная была женщина. Работала в этой же больнице медсестрой. Но даже она не смогла тогда утешить его. Умерли они друг за другом в 1959-м. Именно в деда пошла моя родная сестра – Полина. В деда и в отца. Она с детства любила музыку. Фортепиано стало ее призванием. Маленькой я, конечно, и подумать не могла, что моя младшенькая сестричка станет знаменитой пианисткой. Такая смешливая егоза была. Но единственное время, когда она становилась серьезной, – время уроков за инструментом.

Софья Ильинична вздохнула и посмотрела на Григория внимательно.

– Пойдемте лучше, Гриша, дом смотреть! Он больше меня помнит… На первом этаже есть портреты всей семьи. Я почти не хожу туда…

И она направилась из комнаты в коридор, взяв с собой ту же свечу, с которой встретила Гришу прошлым вечером. Он поспешил за ней.

Григорий был в гостях у Софьи Ильиничны уже в третий раз, но все время их что-то отвлекало. А ему так давно хотелось увидеть весь этот дом изнутри. Детское нетерпение заиграло теперь внутри него.

– Софья Ильинична, простите!.. Отчего умер ваш отец? Ведь он умер довольно рано, раз дед Алексей пережил его? – осторожно спросил Гриша, пока они шли по длинному коридору второго этажа.

– Да, дед с бабушкой пережили сына на три года, – вздохнула хозяйка, – сердце, Гриша, сердце… Отец мало пел после войны. Он ведь был на фронте. Тонкая натура, творческая… Когда вернулся из госпиталя, в который попал по контузии, очень изменился. Что-то уже тогда не так стало в его характере. А после войны… один-два спектакля, не более, в месяц. Он стал быстро уставать. Никто не подозревал, что это связано с болезнью, поэтому его смерть стала неожиданностью… Провожали его в последний путь прямо из родного театра. Мама не могла прийти в себя полгода. Но все же не оставила нас с Полиной одних. Однако из театра, где работала вместе с отцом, ушла.

– Она тоже пела? – спросил Гриша.

– Нет. Мама наша отличалась особой скромностью. Была обычным костюмером. По образованию, правда, она педагог, но судьба еще студенткой занесла ее в театр, где они с папой и познакомились. Она влюбилась и осталась там работать.

Софья Ильинична вздохнула и, мечтательно улыбнувшись, добавила:

– Мама всегда говорила, что папа стал ее призванием… И она была ему достойной парой. Красивая, статная, умная. На людях она всегда была сдержанной, говорили, что даже слишком. Но дома она была совсем иной: забота и любовь во всем; веселая и ласковая… Могла часами читать нам классику – и русскую и зарубежную. Какой у мамы был французский… ммм… Я, сколько ни пыталась, так и не смогла достичь такого произношения. С детства заслушивалась ее французским, оттого и пошла учить языки.

– То есть вы разделили с сестрой таланты родителей: Полина Ильинична выбрала музыку, как отец, а вы – иностранные языки, как мама, – констатировал Григорий.

– Видимо, так, – улыбаясь, ответила Софья Ильинична.

Они дошли до знакомой уже лестницы. Ступени ее сильно скрипели. В вечерней тишине этот звук был особенно ярким, и Гриша все время опасался проломить что-нибудь или упасть, оступившись в полумраке.

Но хозяйка дома ступала уверенно, как при солнечном свете.

Словно прочитав его мысли, Софья Ильинична заговорила, спускаясь все ниже:

– Я этот дом, Григорий, знаю, как собственное лицо, со всеми его морщинками и складками, – он понял, по голосу, что она улыбается при этих словах. – Ступайте за мной уверенно! Я не подведу…

Наконец они вошли в то помещение, где в день знакомства Софья Ильинична с недоверием изучала пришедшего к ней Гришу. Четыре высокие двери были все так же закрыты. Только сейчас Гриша оценил на них красивую резную инкрустацию. «Просто произведение искусства…» – подумал он.

Софья Ильинична отворила одну из дверей и включила свет. Зажглась огромная хрустальная люстра на высоком потолке. Но Гриша обратил внимание, что на стенах висят еще и бра, похожие на керосиновые лампы, по всей видимости, сохраненные специально в память о первом хозяине. Комната была просторной. Вдоль стен стояла старинная деревянная мебель с сидениями, перетянутыми красивым гобеленом цвета золотого песка. Между целого ряда окон стояли комоды одной высоты, и на каждом из них возвышались изящные канделябры со свечами.

«Эти точно не в Китае сделаны…» – усмехнулся про себя Григорий.

Стены комнаты тоже были обиты тканью, напоминавшей парчу, только цвет их выцвел от старости: то ли золотистый, то ли серый.

Здесь было сразу несколько портретов.

– Раньше в этой гостиной висели картины, – сказала Софья Ильинична, – но после того, как мы с сестрой остались одни наследницами дома, не стали рисковать и передали их в местный художественный музей. Она тогда уже собиралась переехать во Францию и боялась, что меня из-за этих картин порешат, чего доброго, – женщина перекрестилась.

– А что, это были работы известных художников?.. – спросил Гриша.

– О! Там были работы самого Л. и еще местных авторов. Пейзажи. Знаете, еще когда родители были живы, к нам приезжали люди из Москвы и стыдили отца и деда за то, что держат шедевры мирового значения в частной коллекции.

– Тогда вы с сестрой приняли правильное решение…

Софья Ильинична грустно кивнула головой и переключила внимание Гриши на портреты.

– Вот они, все здесь… мои родные, – Софья Ильинична рассказывала с любовью о каждом изображенном человеке.

Здесь добавились портреты прабабушки, жены купца – Аглаи Ивановны, и бабушки – Александры Тимофеевны, жены доктора, которая была, оказывается, дворянского происхождения. Семья отвернулась от нее в связи с ее решением выйти замуж за сына купеческого рода.

– Все родственники отреклись от нее, – рассказывала Софья Ильинична, – но бабушка очень любила деда и все-таки вышла за него. Когда они обвенчались, на выходе из пустой церкви он спрашивал ее, не жалеет ли она. Она только молча целовала его лицо. Дед всегда с гордостью рассказывал об этом…

– Почему из пустой церкви? – спросила Гриша. – А его родственники тоже не пришли на свадьбу?

– Не пришли… – грустно ответила Софья Ильинична.

– Почему же?..

– Глава семьи не велел! Вот и не пришли… Суровым он был человеком. Александре Тимофеевне здорово доставалось от свекра. Он не любил ее, мстил за надменность ее родственников. Во всем попрекал, ворчал на нее. Но она это спокойно переносила. А когда тот умирал… дед Алексей рассказывал, именно бабушка Саша больше всех и возилась с ним у его постели. Удивительная была женщина, молчаливая, строгая, а какая красивая… Правда ведь, Гриша?..

– Да, очень красивая, – отозвался парень, – она похожа на актрису из черно-белого кино…

Гриша был искренне очарован всем увиденным и услышанным.

– Ну, пойдемте… – Софья Ильинична погасила свет люстры и повела гостя дальше. – А это кабинет прадеда – купца Курагина…

Женщина отворила вторую дверь, и они вошли в длинную, довольно узкую комнату, которую осветила такая же хрустальная люстра, только меньших размеров. У окна стоял огромный массивный стол из красного дерева. Он очень впечатлил Григория. Вдоль одной из стен тянулись книжные шкафы, а напротив расположился длинный диван, обитый темно-зеленым бархатом. Сверху лежало несколько подушек с кисточками. А над диваном висел большой портрет, написанный маслом. И написан он был превосходно. На нем был изображен купец Курагин Василий Михайлович во весь рост. Он стоял в черном сюртуке и черных панталонах, заправленных в кожаные сапоги. В одной руке мужчина держал трость с крупным золотым набалдашником, в другой – часы на цепочке, тянувшейся из кармана жилета. Взгляд этого человека был тяжел, но светился умом. Позади него была Волга…

Гриша оторопел от этого изображения. Он молча смотрел на него и ощущал себя мальчишкой, который посмел без спроса войти в кабинет высокого человека. Казалось, Василий Михайлович вот-вот возьмет и зашевелится, нахмурит грозные брови и погрозит тростью с портрета.

– Суровый у него вид, – протяжно выдавил Гриша, – Софья Ильинична, давайте смотреть другие комнаты!

Женщина засмеялась:

– Да, Гриша, дед был строгим человеком… Но он сделал для своей родной земли и людей очень много полезного. Не это ли говорит о том, что за внешней суровостью скрывались истинная доброта и человеколюбие?.. – она затворила дверь и повела его в другую комнату.

В этой комнате явно жил когда-то совсем другой человек. Это ощущалось даже в воздухе. Три больших окна выходили в сад. Мебель была тоже старинной, но без обивки, вся из какого-то светлого дерева. Круглый стол в центре был устлан нотами, покрытыми пылью. Софья Ильинична закачала головой и хозяйственно начала смахивать ее платком. Возле одного из окон стоял рояль, тоже выполненный из светлого дерева. Вся комната была наполнена какой-то легкостью и красотой, словно музыка впиталась в ее стены, обстановку и осталась здесь звучать навсегда…

– Это комната вашего отца, Ильи Алексеевича Курагина… – угадал Григорий.

– Да, – улыбнулась женщина, – отец здесь репетировал и часто, когда был недоволен собой, оставался спать прям на голом деревянном диване. Мама говорила, что уговаривать в такие минуты его бесполезно. Он лежал на спине, одетый, скрестив руки на груди, и смотрел молча в потолок, как будто готовился к новому рывку… и так и засыпал. Тогда мама на цыпочках заходила к нему и подкладывала под голову подушку. Потом, вздыхая, выходила и закрывала дверь комнаты, говорила: «Опять встанет разбитым и не в духе…» Однако утром мы могли проснуться рано от его пения. А потом он выходил довольный собой и требовал кофе. Все понимали: с утра получилось то, что не давалось ему вечером. Мы с Полиной любили, когда папа был таким… – Софья Ильинична вздохнула, и на лице ее появилась тоска… Тоска по детству, которого не вернешь, по жизни, которая была в этом доме когда-то давно…

Григорий смотрел на хозяйку дома с детским любопытством и восторгом. Он сейчас переживал вместе с ней каждое ее воспоминание, каждую ее эмоцию. Когда Софья Ильинична говорила о прошлом, об отце, о матери, обо всех близких, ее лицо излучало свет, от которого и ему становилось теплее.

В голове у Гриши кружилась карусель из мыслей и представлений, под звуки оперы с пластики, давно замолчавшей где-то наверху… Картины, книги, старинная мебель, строгий прадед-купец, его красавица дочь Елизавета, влюбленная в неудачливого поэта; оперный певец, без устали репетирующий в этой комнате; доктор, играющий «Лунную сонату»… и две девочки в красивых платьицах, бегающие по дому между всеми, играющие и смеющиеся; мама, окликающая их на французском… Гриша не знал этого языка, но на секунду ему почудилось, что он отчетливо слышит ее невероятно чистое произношение…

– Ну, чувствую, я совсем заговорила вас, Григорий, вы устали, – сказала Софья Ильинична.

Гриша встрепенулся:

– Я совсем не устал! Софья Ильинична, мне бы очень хотелось… если это удобно, взглянуть хоть одним глазком на вашу знаменитую библиотеку. Дело в том, что я очень люблю старинные книги и про библиотеку Курагиных уже слышал. Ведь она осталась в доме?.. – он опять покраснел.

Женщина улыбалась, и в глазах ее заиграли озорные огоньки. Будто она, наконец, узнала важную Гришину тайну.

– Тогда нам надо пройти еще дальше, – и она весело махнула гостю, чтобы тот следовал за ней.

Они шли сквозь еще один узкий и длинный коридор куда-то вглубь первого этажа. Гриша понял, что дом внутри был гораздо больше, чем казался снаружи. По стенам этого коридора висели гравюры и иконы. Двери здесь были чуть ниже и тоже все заперты. Но когда они прошли до конца, оказались в большой столовой. А за аркой виднелась и кухня. В углу Григорий разглядел еще один камин, закрытый заслонкой. Длинный стол был накрыт вышитой скатертью. Вокруг стола стояло множество высоких деревянных стульев. Здесь было холодно и неуютно, и, очевидно, этой комнатой не пользовались с давних пор, когда семья была еще большой.

Софья Ильинична даже не стала зажигать здесь свет, а провела гостя через другой арочный проход и остановилась у очередной двери. Она ловко сунула руку за сервант с посудой, стоявший рядом, и извлекла оттуда длинный ключ. Внутри серванта звякнул фарфор. Женщина передала свечу Грише. Наконец послышался скрип старого замка, и хозяйка отворила дверь в библиотеку.

Они зашли. Было темно. Но Софья Ильинична так же уверенно, как некоторое время назад на лестнице, двинулась вглубь помещения. Гриша стоял со свечой и ждал… Вдруг щелкнуло что-то, и в центре комнаты на столике зажглась старинная настольная лампа. Не керосиновая, но все же очень старая, с каким-то необычным стеклянным абажуром. Желтый свет лампы тоже слабо, но все же осветил все вокруг. И Гриша замер.

Большая комната вместо стен имела бесконечные стеллажи с книгами от пола до потолка. Некоторые из них были за стеклом, но большинство открыты. Ряды книг пестрели корешками разных цветов. Запах стоял удивительный. Так могут пахнуть только книги, простоявшие на полке не один десяток лет. В одном из углов библиотеки стояла разложенная деревянная стремянка, сама по себе тоже уже раритет.

Софья Ильинична, довольная и гордая, смотрела на своего изумленного гостя.

– Ну что же вы, проходите, Григорий, не стесняйтесь!

– Это просто сон какой-то, – выдохнул Гриша и шагнул в комнату.

– Здесь вы найдете очень редкие издания русской классики «золотого века», французскую литературу периода «реставрации», первые издания на русском языке английских писателей, массу философских, экономических трудов за период почти двух столетий… – женщина водила рукой, указывая на книги, и в этот момент напоминала фею из доброй сказки.

Гриша был буквально ошеломлен увиденным: он смотрел, не веря своим глазам, на бесконечное количество книг, составленных по алфавиту и по годам. Все было настолько продумано и аккуратно, что к каждому стеллажу прилагалась опись с номером полки и указателем.

– Эти книги начал собирать еще прадед. Он сам очень много читал и считал это лучшим отдыхом для разумного человека. Здесь есть первые издания Достоевского, Тургенева… Потом библиотеку продолжил собирать его сын, мой дед. Поэтому имеется целый ряд медицинских трудов, которые хотя бы в качестве экспоната с удовольствием заполучил бы любой медицинский университет. А наш отец очень ценил русскую поэзию…

Софья Ильинична подошла ближе к книгам.

– Кажется, вот на том стеллаже стоят первые поэтические сборники Блока, Есенина, Маяковского… – и она указала рукой на одну из полок.

Григорий подошел еще ближе. Вид у него был растерянный, как у ребенка в большом магазине игрушек.

– Наша семейная библиотека не раз подвергалась опасности, – рассказывала Софья Ильинична. – В годы революции многие книги прятали в подпол в большие сундуки. А что-то мой дед даже закапывал в саду… У меня не раз хотели выкупить ее иностранные гости, но я отказывала им. Всегда считала, что однажды книги вместе с домом станут особой ценностью для города… для молодых поколений, как культурное наследие… – она задумалась. – Почему-то картины я отдала в музей почти спокойно. Но книги… Сколько ни уговаривала меня сестра продать библиотеку… Я не смогла… Понимаете, Гриша, некоторые издания хранятся почти два века! Их нельзя читать, как обычные книги, выдавать по абонементу… Их нужно сберечь! – она умолкла, и лицо ее сделалось мрачным.

Гриша не сразу разглядел, что слезы тихо покатились по лицу Софьи Ильиничны. Из стойкой хранительницы она вдруг превратилась в уставшую старую женщину, силы которой были на исходе.

– Софья Ильинична, ну что же вы… – он спохватился, подошел ближе к ней, но не нашелся сразу что сказать. Как-то заклокотало все внутри… Хотелось утешить, сказать что-то обнадеживающее. – Вы… Вы же сделали невероятное! Вы сохранили и сохраняете это… Это нечто, – он указал на книги, – у меня даже нет слов… Все, что я увидел в доме, все, что узнал о вашей семье, кажется нереальным. Как будто среди современного настоящего затерялся кусок жизни из прошлого…

На самом деле Грише было не по себе от осознания, что он послан какими-то людьми, занимающими высокие посты, чтобы очистить это место под строительство чего-то нового… Чего? Торгового центра? Очередного офисного здания?.. Опять же, «очистить»… От чего? От культурного кладезя в центре рядового губернского города, в котором, в общем-то, мало чего такого осталось…

Григорий стоял, не в силах выдавить из себя больше ни слова. Но, видимо, все это было написано в его глазах, потому что Софья Ильинична вдруг перестала плакать. Она смотрела на него как на человека, который смог ее понять; как на близкого человека…

Через четверть часа они пили чай на втором этаже и говорили о книгах. Гриша восторженно слушал Софью Ильиничну, пытался цитировать Лермонтова и Фета, сбивался, краснел и больше смешил женщину. Ей казалось, что этому современному молодому человеку не совсем идут такие пафосные строки, или ей просто не верилось, что среди циничных людей, приходящих к ней в дом с той же целью, что и Гриша изначально, он попался вот такой – ценитель русской культуры.

Софья Ильинична рассказала Грише еще массу семейных историй в этот вечер. Рассказала и про сестру Полину, почему та уехала жить во Францию. Оказалось, что она вышла замуж за француза, с которым познакомилась во время гастролей в Париже много лет назад. Ее дети и внуки родились и выросли в этой стране, в Россию приезжают только в гости к Софье Ильиничне. Рассказала, что сестра уговаривала ее продать дом, а библиотеку и картины перевезти во Францию. Но Софья Ильинична не согласилась и на такой вариант; всегда стояла на том, что нужно сохранить дом и все, что в нем есть, для России, для ее молодых поколений, на его историческом месте. И было ясно, что давно уже она разочаровалась в этих самых поколениях. Сама идея на фоне «купи-продажного» времени казалась ей самой теперь излишне пафосной и никому не нужной.

– Но знаете, Гриша, вот сегодня опять прошла с вами через весь дом, вспомнила предков, зашла в нашу библиотеку… Увидела вашу реакцию… И поняла, что не зря все! Что есть люди, которым это важно! Просто вас никто не спросил… За вас решили, что будет интересно вам и вашему поколению. Это грустно. Так не должно быть! Значит, нельзя отступиться мне!..

Они не обсуждали плана действий по защите дома, но много говорили о современном обществе. И Софья Ильинична утвердилась в мысли, что, к собственному удивлению, нашла не просто благодарного слушателя своих обид и «старческого ворчания». Она обрела понимающего и разделяющего ее точку зрения друга в лице Гриши. Тем более поражало ее то, что он молод. И понятно ей было, что ее сговорчивость и переезд для него, конечно, станут толчком по карьерной лестнице. Но парень, казалось, и не помышлял об этом совсем.

Гриша же буквально наслаждался общением с этой женщиной. Как будто образ, рисовавшийся ему во время чтения книг со школьных лет, вдруг взял и ожил и вошел в его реальную жизнь здесь и сейчас. Когда она переходила на французский для приведения каких-нибудь цитат в разговоре, он краснел до самых кончиков ушей и от удовольствия, и от стыда, что не понимал ни слова.

Вообще, он чувствовал себя странно: с одной стороны, ничего не знающим подростком, с другой – какая-то невероятная сила просыпалась внутри него. Ему пришла в голову мысль, что он гораздо сильнее и значительнее, чем думал до этого вечера. Хотелось говорить и говорить с этой удивительной женщиной в этом удивительном доме, хранившем память о временах, давно ушедших в историю.

В эту ночь Гриша снова остался с ночевкой в той же спальной комнате. Но еще долго не мог уснуть. Он думал: «Почему мы так живем? Почему нас так воспитали?.. Почему нас не учат сейчас двум-трем языкам, не учат русской морали, здоровому патриотизму?.. Почему ценнее сейчас банальное наживательство? Неужели я – человек с высшим юридическим образованием, любитель литературы и истории, осязая в буквальном смысле слова все в этом доме, помогу каким-то толстосумам стереть его с лица земли?..»

Эта мысль взбесила его. Захотелось подняться с постели, побежать куда-то, поругаться, врезать кому-нибудь. Да чего там кому-нибудь… Выбор был очевиден. Он стал ворочаться в постели и почувствовал, что абсолютно физически изнемог за этот долгий вечер. Он дал себе слово, что найдет способ сохранить дом Курагиных!.. И с этой пафосной мыслью отключился.

Глава 12. Разговор в коморке

В понедельник утром Григорий ехал на работу. Появляться в администрации ему совсем не хотелось, тем более лишний раз попадаться на глаза начальству. Но было необходимо с кем-то поговорить о его планах по защите дома. Очевидно, что коллегам в правовом управлении не расскажешь, что решил противодействовать самому мэру. Однако был друг, который уже введен в курс дела и который никогда ничего не разболтает. Поэтому Гриша решил ехать туда, только чтобы встретиться с Андреем. Можно было, конечно, подождать до вечера и пригласить друга куда-нибудь, где не помешают спокойно общаться. Но что-то подсказывало ему, что время становится все более ценным.

Гриша оставил машину подальше от здания и быстро направился прямиком в кабинет друга.

Андрей сидел в кабинете в больших наушниках, но сразу заметил вошедшего Григория.

– О! Явление… На чем же мне записать такое счастье, Григорий Саныч? – весело сказал он, снимая наушники и потягиваясь в кресле.

– Ты не оглох еще? – в той же шутливой манере задал Гриша вопрос другу, но лицо его было напряженным.

– Новую группу подкинули. Вот, пытаюсь оценить!.. «Тяжеляк» тихо слушать нельзя! Не поймешь ничего, – ответил Андрей. Он внимательно оглядел друга с ног до головы.

Гриша смотрел в сторону, и очевидно было, что диалог этот сейчас ему не интересен. Он машинально начал барабанить пальцами по ржавому сейфу, рядом с которым стоял.

– Ну, чего молчим-то?.. Кофе пить будем? – спросил Андрей.

Гриша выдохнул:

– Кофе пить будем…

– Понятно! – многозначительно протянул Андрей, догадавшись, что говорить лучше в коморке и дело тут не только в кофе.

Они вошли друг за другом в тесную комнатку, и Андрей щелкнул чайником. А тот зашипел в ответ…

– Рассказывай уже, а! – сказал он нетерпеливо Грише.

– Опасаюсь открыто излагать свои мысли, – ответил Григорий и обвел взглядом стены помещения, – и так в прошлый раз тут у тебя лишнего…

– Да брось! – перебил его Андрей. – Можешь вообще не напрягаться. Я, конечно, гримасничал в кабинете в прошлый раз, но тебе скажу, – он наклонился к другу, словно намеревался прошептать секрет ему на ухо, но вместо этого почти проорал: – У меня здесь такое понатыкано, что ни одна собака не прослушает!.. Ага!.. Не сможет, – при этом он картинно болтал ногой, закинутой на другую ногу, и физиономия его выражала гордость за себя любимого.

Гриша отшатнулся от неожиданности, но тут же засмеялся:

– Ты идиот! Ты знаешь об этом?

– Кто еще из нас идиот… – дразнил его Андрей. – Я когда тут обосновывался, не думал, что меня кое-кто начнет в шпионские игры втягивать…

Гриша посерьезнел:

– Я и сам не думал…

– Говори давай, что там у тебя!? Тут и так было безопасно. А после прошлого твоего прихода я решил… на всякий случай парочку вещей нужных включить… Пусть будут! – он снова заболтал ногой. – Друг-то ведь у меня не простой… Бабушек разных спасает…

– Издевайся, издевайся! – обиженно ответил Гриша. – Все равно мне больше посоветоваться не с кем. Так что наслаждайся, Андрюша! Не стесняйся!

Андрей начал разливать кипяток.

– Говори давай! Терпения уже нет!

Гриша вздохнул и начал рассказывать приятелю про все, что увидел в доме Курагиных: про старинную обстановку, про пластинки Ш., про невероятную библиотеку, про историю семьи…

– Понимаешь, это не просто дом! Это свидетель целой эпохи. И ведь сохранилось же почти все, как при первом хозяине. Она рассказывала очень много подробностей про прадеда. Невероятный человек был. Подумать только, построил в С.: не одну церковь, художественный музей; картины для него сам покупал у художников по всей Волге, если считал их стоящими; здание драматического театра… Ты видел где-нибудь такие необычные постройки, как наш театр, тем более выполненные за счет мецената? А он, между прочим, архитектора приглашал сюда из Италии. Софья Ильинична рассказала, что тот даже жил в их доме, пока работал в С…

Гриша оборвал сам себя на полуслове и с тоской взглянул на товарища, пытаясь понять, вызвал ли в нем хоть какой-то интерес его рассказ.

Андрей внимательно слушал и был теперь очень серьезен.

– Ну что ты замолчал-то?

– Не знаю… – ответил Гриша. – Андрей, я уверен, что этот дом действительно представляет историческую ценность для города и надо его сохранить!

Андрей вздохнул:

– Кто бы спорил с тобой, Григорий Саныч… Но ты же понимаешь, что не все разделяют твою точку зрения?

– Понимаю…

– А в какое время живешь, тоже понимаешь?..

Гриша молчал.

– Время денег и тех, кто умеет их делать. Ценно только что?.. Деньги. Самое смешное, что деньги сами по себе являются ценностью. Мы забыли, зачем, собственно говоря, их вообще зарабатываем и накапливаем. Задумайся! Ведь этот Курагин, прадед который… Он умел зарабатывать деньги, ведь купцом же был. Но тратил их в том числе на преображение родного края. Я тут полазил в интернете после твоего прошлого визита… Из любопытства… Не только, Гришенька, храмы, музеи и театры. Василий Михайлович этот, вкупе с сотоварищами, заложили судостроительный завод в области. Сейчас его уж нет, правда. Вообще, интересовался не одной торговлей, но и производством всяким. То есть его не то что богатым купцом, можно успешным промышленником смело назвать. Угадай, кто притащил старого немца Вольфа и помог в строительстве завода по производству пива?

– Тоже он? – удивился Гриша.

– Да. Опять твой Курагин. Этого нет в официальной истории города. Но я нашел информацию, что прежде приезда семьи Вольфа в С. в Германии побывал наш герой. Он туда ездил что-то из техники изучать, в общем, по своим делам… И случайно познакомился с пивоваром… Подумай, какой ему с этого, в общем-то, был прок?! Акционером он не был. А просто хотел, чтоб на его родной Волжской стороне было развитие. Пивоварение, может, и сомнительное развитие. А все-таки завод ведь до сих пор жив и знаменит на всю страну.

Оба замолчали. Кофе давно остыл, но никто из друзей и не притронулся к нему.

– Сейчас же совсем другие люди делают деньги, – продолжил Андрей после паузы, – и предпочитают вкладывать их куда угодно, но точно не в строительство архитектурных шедевров, да и в заводы – редко… А то, как они их делают, это вообще отдельный разговор. Знай твой Курагин, какими способами принято теперь наживать капитал, у него бы глаза на лоб полезли! Думается мне, что даже самые изощренные казнокрады того времени не поверили бы, что можно так…

– Андрюха, ну ведь не у всех же подобная философия, – вскипел Гриша, – вот ты и я!.. Мы понимаем, что это, в конце концов, просто интересно, что сохранился дом с позапрошлого века, в котором буквально что ни комната, то история… Нет, я понимаю, конечно, что, может быть, таких домов по стране еще много. Но ведь и этого не будет! Сколько их уже снесли только в С.?.. И ведь не сарай. Он в прекрасном состоянии. А если его поддерживать, еще не одно столетие простоит.

Гриша встал и порывисто выдохнул. Потом отошел к стене и оперся о нее.

– У тебя есть мысли, как этому горю помочь? – спросил Андрей.

– Есть, – ответил Гриша. – У тебя курить можно?

– Вообще-то, нет, – сказал Андрей с улыбкой, – но если такое серьезное дело, то… – и он выудил каменную пепельницу из тумбочки, стоявшей рядом с ним.

– Да? – ядовито ухмыльнулся Гриша. – А по сосуду заметно, что он тут основательный предмет и периодически используется.

Андрей улыбнулся.

– Это подарок одной леди. Рассказывай уже про план действий и не забудь угостить товарища!

– Да планом-то это назвать сложно, Андрей! У меня всего три варианта, которые можно попробовать, чтобы помочь Софье Ильиничне сохранить дом. Причем все они сомнительные, – поморщившись, сказал Григорий.

– Ну! – нетерпеливо торопил его Андрей.

– Первый вариант, – начал Гриша, – идти к мэру и попробовать рассказать ему, чем ценен этот дом…

При этих словах поморщился Андрей, пытаясь передать всем видом, что идея глупая и бесперспективная.

– Ну, подожди! – настаивал Гриша. – Он же ведь из-за элементарной занятости не вникал, я думаю, в подробности этого дела. Соответственно, не знает всего, что с этим домом связано. Можно ведь подсказать ему мысль, что если он убедит Муранова строиться на другой территории или просто упрется и откажет ему в этом участке, то на этом сможет сделать отличный пиар на следующих выборах… Кстати, когда они?

– В сентябре, – улыбаясь, ответил Андрей, – ты же понимаешь, Гриша, что именно это тем более подталкивает его на «дружеское взаимодействие» с крупными бизнесменами города?.. Нет никаких гарантий, что, если он спасет своим решением бабушкин домик, это поможет ему пройти на второй срок на выборах. А вот определенная, причем, заметь, наверняка внушительная, сумма от господина Муранова гарантирует ему если не победу… ну хоть, например, собственный домик где-нибудь на Кипре.

Гриша нахмурился. Он действительно забыл про выборы мэра. А пиар-компания, понятно, сама по себе требует немалых денег. Затушив сигарету, Григорий уселся обратно на свое место.

Андрей продолжал:

– Ты пойми, сейчас вся власть – «временное правительство». Каждый из них понимает, что, пока ты на должности, ты нужен, гм… своей стране. Но это может кончиться в любой момент. Например, завтра! А что ты успел? Сделать в городе хорошие дороги, построить новый мост, избавив с десяток районов от пробок, сохранить памятник архитектуры?.. Да в итоге кто все это оценит? Люди? Сомнительная радость… А у него насущные проблемы – капитал сколотить для себя, для детей; о внуках надо тоже подумать. Ведь он-то, сидя на своем посту, как никто знает, что происходит в политических кругах, насколько там все волнительно и нестабильно… Ему нужно успеть обеспечить себя и семью на случай съема с должности.

Андрей вздохнул и потянулся к лежащей на столе пачке за еще одной сигаретой.

– Реальность, Григорий Саныч, такова сейчас. И каждый мэр, губернатор, министр – все они об этом знают. Почему так? Потому что боятся слететь. Заметь, они не боятся слететь из-за собственной нечистоплотности в ведении дел! Они боятся слететь вообще, в принципе. Потому что нет никакой системы оценки их труда. Систему оценок заменяют кулуарные бои между покровителями: у кого покровитель круче, у кого ближе к главному человеку страны, тот и усидит. Я думаю, даже сам этот главный человек страны не знает до конца, как обросло все взаимовыгодными связями и интригами. Пока все эти главы городов и регионов будут понимать, что они случайные люди на своем месте, а так в большинстве случаев оно и есть, никакие антикоррупционные меры не помогут.

Григорий молчал.

– Знаешь, что он сделает в первую очередь, когда ты только начнешь ему объяснять, почему дом купца надо сохранить?.. – задал ему Андрей вопрос и тут же сам ответил: – Он уволит тебя без каких-либо сожалений. Иного мнения быть не может.

Гриша понимал, что, скорее всего, друг прав. Просто он всегда хотел верить в людей чуть больше, чем они того стоили, ну или старался видеть в них преимущественно лучшие качества.

– Есть еще версии по спасению дома на Петербургской? – ободрительным тоном спросил Андрей.

– Есть…

– Излагай, герой-спасатель! – попытался шутить друг.

– Что излагать? Почти такой же вариант у меня был с Мурановым. И твоя оценка по этому поводу будет такой же, как в первом случае… – начал было Гриша.

– Нет, есть разница! – снова перебил его Андрей.

– Какая? – иронично спросил Григорий.

– Ха, Муранов не может тебя сам уволить… – Андрей рассмеялся. – Он позвонит мэру и…

– Тот меня уволит, – закончил за друга Гриша.

– С чего ты вообще взял, что этот богатенький дядечка станет слушать про твои культурные ценности? Это ж абсурд. У него в глазах денежные знаки! Какое историческое наследие? Гриша, ну правда, я был уверен, что ты давно избавился от детской наивности…

– Хорош издеваться надо мной! – обиделся Григорий. Он снова встал со стула и сам щелкнул чайником. Свой бокал с остывшим кофе он поставил поближе, чтобы подлить кипятка. – Если честно, может, ты и прав! Может, я и наивный, но когда я видел их совместное интервью… Ну, то есть когда Муранов говорил… он производил впечатление приличного человека.

Комната наполнилась диким хохотом. Григорий вздрогнул и посмотрел на товарища. Андрей согнулся пополам на стуле:

– Нет, Гриня, ты, ну, правда того…

– Андрей, пожалуйста, прекрати ржать! – серьезным тоном попросил Гриша, но Андрей и не думал останавливаться.

– «Приличного человека», – передразнил он друга. – Гриша, а тебе не показалось, что у него в этот момент крылья белые распускаются за спиной?

Гриша взял только что вскипевший чайник с еще бурлящей водой и занес над другом:

– Если ты не прекратишь сейчас же ржать, как конь, я не сдержусь!..

– Ладно, ладно… – Андрей испуганно отпрянул на стуле. – Все! Я перестал, перестал… – но все-таки продолжал похихикивать.

Гриша подлил кипятка в свою кружку, сел напротив Андрея и настырно продолжал:

– Ты можешь сколько угодно смеяться надо мной, но приходится рассматривать все варианты! Допустим, что Муранов – современный Курагин. Может, он тоже ценит искусство и не прочь стать меценатом. Возможно, он не знает, что это за дом вообще…

– Ага, тоже, как мэр, из-за сильной занятости, – прервал его Андрей с ироничной улыбкой.

– Ну, подожди, – настаивал Гриша, – может, он вообще не местный. И не знает он всех этих достопримечательностей в городе, где и чей дом. А участок, какой дали под строительство, такой и дали. Ну, в конце концов, попытаться поговорить с ним можно. Если проявит хоть малейший интерес, можно попробовать в дом затащить, в гости к Софье Ильиничне…

– Гриша, очнись! – резко и серьезно сказал друг. – С чего ты взял, что то, что ценишь в жизни ты, обязательно окажется ценно для этого бизнесмена? Ты вот машину свою как купил?..

– В смысле? – удивился Гриша. – В кредит… При чем здесь это?

– А при том! – почти проорал Андрей. – Ты берешь свой седанчик в кредит и с трудом рассчитываешься за него пять лет, не меньше. А этот товарищ имеет деньги на строительство целого комплекса, который займет огромный кусок четырех улиц в центре города… Гриша, вы мыслите разными категориями!..

– Ну а если ты все-таки ошибаешься? Может, я уговорю его хотя бы выделить деньги на перенос дома в целости и сохранности на другой участок. Тоже где-нибудь в центре. В конце концов, наверняка его стройка на этих старинных улицах вызовет общественное недовольство. А тут будет чем прикрыться: бизнесмен не просто построил новый объект в историческом центре, он еще и позаботился о памятнике архитектуры… – настаивал Григорий.

– Ну, не знаю… – задумчиво произнес Андрей. – Если только он сам собирается через год баллотироваться на выборах в мэры. Может, тогда он и зацепится за твою идею… Опять же, смотря как ее преподнести…

Гриша выпрямился на стуле:

– А это хорошая идея, друг! Уже вижу заголовки газет: «Господин Муранов – новый мэр города С.» Ведь если толкнуть ему эту твою мысль всерьез… Кто знает, а?..

– Ну, хорошо, хорошо, – замахал руками Андрей, – предположим, что ты уговоришь его встретиться с тобой и выслушать. Предположим, что получится этот вариант с переносом дома… Хотя это бред! Не будет он с этим возиться! Ну давай рассуждать! Дом старый, может развалиться. И наверняка твоей Софье Ильиничне важно, чтобы он стоял на своем теперешнем месте. Старушку удар хватит, когда она только представит физический перенос дома, – Андрей чудаковато почесал затылок и, улыбаясь, добавил: – А вдруг у нее под домом еще какой-нибудь ход в подземное царство или… бункер Сталина?

Гриша шутку не оценил и только снова нахмурился:

– Она говорила, что ей важно сохранить дом на его исторической земле… Но если ничего другого не останется!..

– Расскажи про третий вариант! – попросил Андрей.

Гриша посмотрел на друга грустно, словно сам понимал, что последний вариант самый трудный, но, может быть, единственный реалистичный.

– Официальная борьба…

– То есть? Что за кодовое название? Гм, – хмыкнул Андрей, – звучит прям как «план «Барбаросса».

– «Официальная борьба» означает, что нужно действовать через государственные инстанции, писать жалобы, заявления и так далее в «Росохранкультуру», например… в генеральную прокуратуру… – пояснил Григорий, – то есть…

Андрей продолжил за него:

– Нудно, долго и малоэффективно… Ты же понимаешь, сколько времени уйдет на официальную переписку с этой «Росохран…», или как ее там… И потом, они же могут ответить тебе просто, что у дома нет статуса памятника архитектуры? Я правильно понимаю? Ты юрист, объясни мне!

– Здесь ты прав, – ответил Гриша, – по-хорошему, надо запускать сначала письма о внесении здания в охранный реестр и о присвоении статуса памятника. Но это еще больше затянет время…

– Ну а что если начать все-таки это делать, а тем временем подключить общественность, которая, как ты сам сказал, осудит Муранова за снос этого дома? – предложил Андрей.

– Каким образом это сделать, чтобы не раскрыть себя? – Гриша покраснел. – Ты же понимаешь, дело не в том, что я боюсь потерять работу! Я боюсь, что меня уволят раньше, чем я смогу помочь Софье Ильиничне.

– Не оправдывайся ты, – серьезно ответил друг, – конечно, понимаю. Надо подключить людей, которые ничем не рискуют в этой ситуации.

– Но еще надо найти таких людей, учитывая, что схватка предстоит с администрацией и главой города…

– Ищи скандальных журналистов, кто не прочь сделать карьеру на разборках с властью города! – Андрей задумался на секунду и добавил: – Гриня, ты же учился в госуниверситете. Вы же, гуманитарии, все болтаете много. Вспоминай, с кем общался с журфака в студенческие годы!..

Гриша подумал и вдруг просветлел в улыбке…

– Ты же его не любишь…

– Что я, девочка, что ли, чтоб его любить!.. – проворчал Андрей.

– Идея-то отличная, друг! – сказал Григорий и тут же вскочил со стула. Но вернулся, чтобы похлопать Андрея по плечу.

Андрей сделал озабоченное лицо.

– Гриш, только не вздумай все-таки говорить с Мурановым или тем более мэром! Потом первым, на кого подумают в случае общественного резонанса, будешь ты!

– Ты опять прав! Прав… – ободрившись теперь, отвечал Гриша уже на выходе из коморки.

– И этому своему корреспонденту порекомендуй действовать не суетясь и аккуратно, чтоб не выдать тебя!

Григорий кивнул:

– Время еще есть… Я надеюсь…

Он быстро спустился пешком по лестнице, которую редко использовали, ввиду наличия лифта, и уже надеялся так и уйти из здания никем не замеченным, но на улице столкнулся с Юленькой.

– Привет, Гриша! – весело сказала девушка. – Ты чего такой задумчивый? Опять Анатолий Валентинович «хвалил»?

Гриша буркнул в ответ:

– Привет, Юль!

Он хотел было пройти мимо, не отвечая на язвительный вопрос, но девушка схватила его за рукав. Он обернулся в недоумении. Гриша был действительно весь в своих мыслях, поэтому почти рявкнул на нее:

– Юля, ну чего тебе?

– Фу, какой ты агрессивный, Серов, – обиженно сказала девушка. Но тут же лицо ее снова просветлело. Она улыбнулась и широко распахнула большие синие глаза с пушистыми ресницами.

– Гриша, возьми меня с собой!

– Зачем? – удивился он.

– Ну возьми!.. Лето… Так не хочется в душном офисе сидеть… Я хоть немного покатаюсь с тобой. А мешать я не буду, может, даже помогу тебе чем-нибудь, – и Юленька улыбнулась, как ребенок, который знает, что ему не откажут.

Гриша даже растерялся:

– А если Круглов тебя потеряет?

– А мы скажем, что я тебе помогаю, – с готовностью ответила девушка. – Он тебе сейчас ни в чем отказать не смеет.

Григорий нахмурился…

– Глупости какие… Да я сам не знаю, Юля, куда сейчас поеду.

Девушка обошла его, как ласковая кошка вокруг хозяина, потом взяла под руку и потащила в сторону авто:

– Вот и замечательно, Григорий Александрович, что не знаете. Потому что время уже почти обеденное. Значит, пора перекусить где-нибудь… На набережной, например…

Гриша рассеянно смотрел на девушку с высоты своего значительного роста и вяло шел к машине, увлекаемый ею. Юля продолжала мурлыкать что-то и настойчиво тянуть его на парковку.

Через пару минут они уже ехали вместе обедать в сторону Волги. Григорий злился и никак не мог понять, почему он поддался на ее уговоры…

Глава 13. С.О.С. Юленька!

Над Волгой плыли легкие облака. Когда солнце пронизывало их своими лучами, они становились сизыми. В городе было душно, а у воды хорошо. Река бежала спокойно и блестела, как волшебная лента. По набережной изредка прогуливались люди. В многочисленных кафе играла музыка, но большинство из них пустовало сейчас. Рабочий день был в разгаре, и до обеденного перерыва на самом деле было еще далеко.

Гриша и Юленька прошли мимо фонтанов и выбрали кафе рядом с ними, потому что от взлетающих вверх струй веяло дополнительной прохладой. К паре быстро подошел парень – работник кафе и, поздоровавшись, оставил меню. Пока Юля изучала его, Гриша курил и раздраженно смотрел на свою неожиданную спутницу. Она мешала ему. Гриша не хотел даже делать звонки при ком-то из коллег, потому не появлялся в кабинете. А при вертлявом секретаре Круглова, какой он знал Юлю, тем более не мог ничего делать.

Юленька пришла в правовой отдел меньше года назад по протекции собственной мамы, работающей в финансовом управлении администрации. Мама, в свою очередь, сама попала в эту структуру по протекции любовника, занимавшего пост заместителя главы. Но это было лет двадцать назад. Любовник давно вышел на пенсию и собирал огурцы на даче. Поэтому в коллективе никто не помнил толком, откуда взялась эта крупная, любопытная женщина с громким голосом и слегка опухшим по утрам лицом, на досуге страстно увлеченная фэн-шуем. Может, она и была хорошим специалистом в финансовом деле или действительно хорошей советчицей по размещению предметов в пространстве, но начальница управления благоволила Марине Владимировне из-за другого ее таланта и часто приглашала ее на чай в свой кабинет.

Помимо страсти к даосской практике, была у этой женщины еще одна особенность, даже талант своего рода: сплетниц такого уровня, как Марина Владимировна, земля рождает раз в столетие. Она всегда знала, неизвестно откуда, всю информацию, преимущественно личного характера, про всех работников администрации. И администрация не была пределом ее базы данных. Марина Владимировна, казалось, была осведомлена про всех в городе и за его пределами. Уж точно весь руководящий состав области попал в поле зрения, точнее сказать – в поле знания этой женщины. Не было такого вопроса, которым она бы не владела, если дело касалось женитьбы или замужества, любовной связи, рождения детей и внуков; приобретения чего-либо в собственность: квартиры, машины, дачи, ювелирных украшений и тому подобного. От зоркого глаза Марины Владимировны не могли укрыться никакие связи, интриги и секреты. К тому же женщина была довольно настойчива. Уж если ее что заинтересовало, она находила способ выяснить подробности. И, естественно, держать такой объем информации в себе она не могла и делилась им при первой же возможности.

Юля внешне не походила на мать. Говорила она тихо и вкрадчиво. Умела и промолчать, если надо. Девушка была очень маленького роста, при этом стройной и довольно симпатичной. Было в ее лице что-то детское, какой-то озорной оттенок во всех чертах: во взгляде, в улыбке, даже в форме носа. Глаза у нее действительно красивые: синие, как будто нарисованные яркой акварелью. Их почти кукольную красоту подчеркивали густые каштановые волосы, которые девушка все время убирала с лица рукой, как гребнем, растопыривая тонкие пальчики. При этом она складывала полные губки так, будто причмокивает сладкой карамелькой.

А вот характером Юля пошла в маму. Любила поговорить и послушать, а если надо для дела – и подслушать. Но в силу возраста вела себя еще довольно сдержанно, однако была хитренькой и быстро входила в доверие к людям. Окружающих, как правило, подкупала ее участливость ко всем и каждому. Юля заботливо следила, чтобы в кабинете, где работали ее коллеги, всегда были чайник, полный воды, печенье и конфеты, бумага для принтера, карандаши, ручки, скрепки; следила даже, чтобы вовремя и тщательно мыли полы, так как приходила на работу раньше всех и заставала уборщицу. Юля завела в кабинете чопорных юристов аквариум и лично внимательно следила за жизнью фауны в нем. Даже строгий Анатолий Валентинович в течение дня выходил полюбоваться рыбками. В работе Юля еще не преуспела. Ей было всего двадцать, и училась она на юридическом заочно. Но коллектив полюбил ее.

И все-таки главное, что объединяло Юлю с матерью, – это любовь к информации, причем к той же самой… о людях. Правда, Юленька интересовалась больше молодежью. Знала все про всех, кому было примерно до тридцати. Все, кто был старше, звались ею «тетьками» и «дядьками». Про них всегда можно было спросить у мамы. Дома по вечерам они с удовольствием обменивались новостями и сплетнями…

А еще Юля обожала сладкое во всех его проявлениях. Поэтому, сидя в кафе с Григорием, она сразу открыла меню на последних страницах – там, где обычно перечислены десерты. Когда к ним вернулся официант, она решительно произнесла:

– Два эклера, пломбир с орешками и шоколадом. Пить буду колу со льдом.

Официант молча записал и повернулся к Грише, который буркнул:

– Черный кофе и минеральной воды.

– Разве ты совсем не хочешь есть? – удивленно спросила девушка.

– Пока нет, – ответил Гриша.

Официант удалился за заказанным.

Действительно, Григорий не хотел есть, да и кофе пить не стал бы, если б не Юля. Он вообще не понимал, почему он сидит в кафе, а не начинает действовать… Но и придумать, как отделаться от навязчивой девушки, пока не мог. Он чувствовал, как начинает раздражаться:

– Юль, у меня на самом деле очень мало времени и очень много неотложных дел.

– Гриш, ну расслабься ты хоть на минуту, пожалуйста! К тому же я действительно хочу тебе помочь. Расскажи мне подробности этого дела с бабусиным домом!

– Как?.. Ты-то откуда знаешь, чем я занимаюсь сейчас? – удивленно спросил парень.

– Да ты что, – рассмеялась Юля, – весь отдел знает и обсуждает всю неделю только это!

– Вот как? – все так же удивленно сказал Григорий. – Чего это я всем вдруг так стал интересен с рядовым расселением? Не в первый раз мне такое поручили…

– Зато кто поручил… – хитро вздернув бровки, сказала девушка. – Говорят, что знакомство мэра с тобой и это задание подписали приговор нашему толстолобику…

«Толстолобиком» Юля ласково звала Анатолия Валентиновича. То ли от их общей любви к рыбкам, то ли оттого, что Круглов был полным мужчиной с облысевшей наполовину шевелюрой, зрительно увеличившей лоб почти до макушки.

Официант принес заказ и молча начал расставлять содержимое подноса. Он несколько замешкался с выбором, что поставить ближе к девушке: мороженое или пирожные. Потом, видимо, решил, что мороженое быстро тает, и, подвинув его ближе к Юле, удалился. Глаза девушки загорелись веселыми огоньками, когда она взяла длинную десертную ложечку и воткнула ее в белый холодный десерт.

– Ой, Гриша, как классно! Они там все сидят в душном кабинете и шуршат скучными бумажками. А мы с тобой на набережной, в кафе… – она достала наконец ложку, облизнула и кокетливо добавила: – Ты не представляешь, как вкусно!

Гриша был серьезен и задумчив. Он расстраивался из-за разговоров среди коллег. Ему становилась все больше неприятна эта неоднозначная ситуация с начальником.

– Юля, ну хоть ты-то объясни им всем, что я не специально! Просто так вышло. Мне даже где-то обидно за Круглова…

– Вот еще, – оборвала его Юленька, и тон ее сделался вдруг взрослым и даже резковатым. – Зачем тебе это надо – что-то кому-то объяснять?.. Станешь начальником, и все: все будут любить и жаловать! – при этих словах девушка причмокнула губами и, растопырив пальчики, с гордым видом поправила волосы. – И толстолобика тебе жалеть незачем! Как там говорят: «Все плывет, все меняется…» Его время вышло, пришло твое!..

– Все течет, все изменяется, Юль, – поправил ее Гриша.

– Да не важно, – ответила девушка, – важно то, что скоро Вас ожидает головокружительный взлет по карьерной лестнице, Григорий Александрович! – и она подмигнула парню.

Гриша глотнул кофе. Его удивило, как поменялось при этих заявлениях лицо девушки. От кукольного наивного выражения в секунду ничего не осталось, синие глаза сверкнули холодным блеском, и даже появился в них какой-то хищный азарт. В задумчивости он произнес:

– Да, только пока голова моя кружится совсем от другого…

– Ну расскажи, расскажи, что там? – встрепенулась девушка. – Ты уже близок к успеху?

Гриша внимательно посмотрел на нее и улыбнулся. «Как ей все это объяснить?.. Она далека от памятников истории, как Земля от планеты Нептун…» – подумал он.

– Не могу я, Юленька, тебе всего рассказать пока. Но дело это очень сложное. Надеюсь, что не ударю в грязь лицом!..

– Конечно, не ударишь! – уверенно сказала девушка и приступила к эклерам.

Григорий отметил, что глаза ее при этом опять сделались как у ребенка.

Ему вдруг страшно захотелось, чтобы он услышал знакомые звуки саксофона. Почему-то он вспомнил о музыканте сейчас, и что-то заныло в сердце… Он огляделся. Нет. Они с Юлей сидели очень далеко от того места, где обычно играл музыкант.

Гриша с тоской посмотрел на реку. Над Волгой быстро собирались тучи. Он обрадовался, наконец найдя предлог спровадить от себя навязчивую спутницу.

– Юля, сейчас ливень опять начнется. Надо ехать!

– Мы же под навесом сидим, – обиженно ответила девушка.

– Ну ты же знаешь, как сильно льет в этом году. Вряд ли навес нас спасет, – убеждал Гриша.

– Хорошо, если тебе так надо спешить, то иди, а я доем пирожное и доберусь в администрацию сама, – заставив себя улыбнуться, ответила Юля, – у меня и зонтик есть в сумке.

– Тогда я рассчитаюсь и поеду… Правда, Юль, ну просто очень много дел сегодня, – оправдывался парень.

– Да езжай, я не обижаюсь! – ласково сказала Юленька. – Только ты… Гриша, ты запиши мой телефон мобильный! – неожиданно попросила она. – Вдруг все-таки тебе понадобится какая-нибудь помощь в этом деле. Я буду рада помочь!

На лице Гриши мелькнула улыбка, отражающая его сомнения в способностях Юли помочь в деловом вопросе. Девушка смешалась, но все же добавила:

– Ну, или, может, ты все-таки захочешь немножко расслабиться, и мы погуляем где-нибудь?!

Она замолчала, опять поправила волосы в своей манере и даже причмокнула губками как-то особо значительно.

«Это еще что?» – смутился Гриша. Он давно замечал, что Юля симпатизирует ему, но всерьез ее не воспринимал. Однако сейчас он был готов на что угодно, лишь бы скорее уйти. Вслух он произнес, включив все свое обаяние:

– Договорились, Юль! Диктуй!

Девушка продиктовала свой номер телефона. Он подмигнул ей напоследок и направился к стойке за расчетом.

Через десять минут он добрался до места, где припарковал машину. Сел за руль и включил радио. Любимая волна вещала новости:

– Сегодня состоялось торжественное подписание соглашения о сотрудничестве в развитии городской инфраструктуры между главой С. и руководителем строительной корпорации «С.О.С.». Мэр города сообщил журналистам, что господином Мурановым была предложена масса интересных архитектурных изменений в нескольких районах. Но пока главным архитектором утвержден только один проект, который, безусловно, облагородит центр… Названия улиц по-прежнему остаются в секрете. Глава города объясняет это тем, что проект еще может претерпеть некоторые изменения. Геннадий Муранов, в свою очередь, отметил, что проект является очень дорогостоящим. Он также рассказал представителям СМИ о планах развития «С.О.С.».

Включился голос Муранова:

– В настоящий момент компания расширяет сферу своих интересов. Сегодня мы готовы выйти на новый уровень – заниматься не только строительством новых зданий. В ближайшее время мы предполагаем вложиться в непрофильный для нас бизнес и успешно развиваться в нем…

И снова включился ведущий:

– Это все новости к этому часу. С Вами была Элла Морозова. Оставайтесь на нашей радиоволне.

На радио запустили рекламу, а Гриша все еще не тронулся с места парковки. Мысли роем неслись в его голове: «Что же ты там хочешь построить, Геннадий Муранов, какой такой непрофильный бизнес?.. Соглашения они подписывают… Сколько пафоса. Готовят информационную почву… Улицы-то боится глава города назвать…».

Когда наконец он двинулся в путь, в задумчивости свернул не туда. «Идиот! – ругал он себя. – Дальше нет левого поворота. Там кирпич… “С.О.С”… Интересно, как это расшифровывается? С. Объединение Строителей? Или “Сносим Очень Старое” и “Строим Очень Стремное”?.. Как будто не случайно созвучны название этой дурацкой конторы и сигнал о спасении – SOS? Просто издевка какая-то…»

Он катился вдоль Волги и никак не мог сосредоточиться. Вдруг Григорий понял, что если свернет налево еще через квартал, то подъедет довольно близко к Петербургской улице. Ему очень захотелось зайти в гости к Софье Ильиничне и прямо сейчас рассказать ей о своих планах, посоветоваться с ней. Гриша включил левый поворотник, но еще некоторое время не мог свернуть: скопилась пробка.

Это явление в исторической части С. в последнее время становилось все более и более проблематичным. И причиной в основном стали новые стройки на набережной и в центре города. Здесь земля самая дорогая и самая престижная. Безусловно, вид на Волгу из высотных зданий великолепный. Но абсолютно не продуманы никем ни парковочные зоны, ни подъездные пути. В результате чего примерно с одиннадцати часов дня движение в этой части безнадежно стоит до глубокого вечера. Иногда проехать через центр С. просто невозможно.

Гриша привык к этому, так как из своего района каждое утро приезжал в самый центр на работу. Поэтому он терпеливо стоял и ждал, когда сможет завершить маневр.

По радио, наконец, закончилась реклама и заиграла музыка. Григорий прибавил звук: голос исполнителя и слова песни совпали с его настроением.

Пара липких слов. Несколько помятых лиц,

Дышащих мне в затылок.

Тихо-то как! А в башне

На часах шесть!

Кто-то родился на свет.

Ему негде сесть. В мире

Аншлаг! Все продано!

В мире, где все,

Что ты можешь сделать сам, – сгинуть!

Здесь тебе все помогут

Совесть твою сплавить!

Верь мне! Мимо волос седых

Смех звезд унесет тебя

И тех, кто знал, но не дошел,

Уснув по дороге в рай!..⁵

Начался ливень. Он в один момент как будто рухнул на землю. На асфальте быстро образовались лужи, по ним поплыли водяные пузыри, сообщающие, согласно народной примете, что дождь будет долгим…

Гриша слушал песню и искал возможность припарковаться хоть немного ближе к Петербургской. Наконец он остановился. Дождь трепал крупными каплями липы, постриженные аккуратно в форме шаров. По окнам авто стекала вода. И все же Григорий решил не ждать, пока дождь еще усилится, и вышел из машины.

Глава 14. Пожар

Софья Ильинична сидела у окна в гостиной на втором этаже и слушала, как шумит дождь. Она теперь больше стала любить эту комнату. В ней после вечера, когда Григорий затопил камин, как будто поменялся запах. Казалось, что вместе с дыханием каминной трубы задышали и сами стены дома. Раньше она только иногда, проходя мимо в кухню, разговаривала со своим прадедом, точнее с его портретом. Это был ее особый ритуал, когда она собиралась пить кофе.

– Вот и утро наступило, Василий Михайлович! Пора кофе варить… – говорила женщина, по обыкновению не глядя на портрет и протирая свои очки. Она вертела их в сухих руках и манипулировала по стеклам мягкой салфеточкой. Потом убирала ее в карман платья и добавляла: – Какой, дедушка, кофе-то сегодня варить будем? Корицы добавить? А может, соли, как ты любил?.. – или, если дело было к вечеру: – Что, Василий Михайлович, чайку прикажете? С молоком или просто с сахаром?..

Она знала все привычки прадеда, несмотря на то, что не застала его живым. В доме всегда и все члены семьи за обедом или за ужином повторяли его имя и рассказывали, улыбаясь, про его зачастую странные предпочтения, которые купец привозил из поездок. Часто вспоминала Софья Ильинична, как ее отец, смеясь, рассказывал, что маленьким забежал в кухню и застал матушку за приготовлением кофе для деда…

– Василий Михайлович сидел в гостиной и качался в кресле-качалке, чем всегда занимал себя по утрам, пока ему варили кофе. Он ворчал на почтальона, который опять опаздывает с утренней газетой. Я проскочил тайком мимо него в кухню, ибо знал, что, если остановит, заставит читать Библию наизусть. А мне страсть как хотелось выпросить у мамы конфет.

Залетаю я в кухню. Матушка кофе уже сварила и наливает из турки в дедову любимую чашку. Он с гостиной кричит: «Александра, ну чего ты там возишься?» Мать вздрагивает от его голоса. Ох и строг он был с ней… Начинает торопиться. Я рядом кручусь. Она вдруг руками всплеснула: «Ой! Забыла же…» Я спрашиваю: «Матушка, что забыла?» Она: «Да соль, милый. Опять дед недоволен будет». Она полезла за ложечкой кофейной в буфет. А я хвать солонку со стола. Решил помочь матери, чтоб дед ее не ругал. Да лишканул с солью-то. Она у меня чуть не половину солонки в чашечку и высыпалась. Мама повернулась тут, ложечку на блюдце кинула, салфетку прихватила и скорей в гостиную. «Иду, – говорит, – Василий Михайлович, несу уже…» «Ну… – думаю, – сейчас влетит маме еще пуще…» А сам пойти признаться деду, что это я насолил, боюсь, конечно.

Подхожу к занавеси, выглядываю из-за нее в проем дверной. Вижу: дед чашечку ко рту подносит, а матушка в окно выглядывает. Тут дед наморщился весь, и я сам зажмурился от страха. Слышу только: «Что за гадость, Саша? Ты что же, меня отравить решила?..» «Как отравить, Василий Михайлович? Что же вы такое говорите?..» Дед голос еще громче: «Ты мне не выкай тута, дворянская твоя кровь подлая! Ты чего туда напихала, спрашиваю?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь имеется в виду автомобиль ВАЗ 2110, в 2006 году бывший еще очень популярным.

Вернуться

2

Перефраз. Го́пники (также гопы́, гопасы, го́пстеры, гопари́, собирательно – гопота́, гопоте́нь, гопье, гоп-компания) – жаргонное слово русского языка, обозначающее представителей городской прослойки низкого социального статуса, малообразованной и не имеющей моральных ценностей, состоящей из агрессивно настроенной молодежи (подростков), обладающей криминальными чертами поведения (реже – близкой к криминальному миру), часто происходящей из неблагополучных семей и объединяющейся по признакам контркультуры (неформальнойсубкультуры). Термин широко употребляется в России и странах бывшего СССР (материал из Википедии – свободной энциклопедии).

Вернуться

3

Мажоры – золотая молодежь (калька с фр.jeunesse dorée) – образное названиемолодых людей, проводящих жизнь в праздности и развлечениях за счет материальной и иных видов поддержки со стороны своих влиятельных и богатых родителей. Так же обозначаются представители светской молодежи. В СССР золотую молодежь периода развитого социализма (конец 1970-х – начало 1980-х) называли словом мажоры (от фр.majeur – больший, высший) и противопоставляли субкультуре гопников (материал из Википедии – свободной энциклопедии).

Вернуться

4

Здесь автор упоминает известного американского боксёра – Майка Тайсона, который откусил сопернику часть уха во время боя в 1997 году

Вернуться

5

Приведена песня «Дорога в рай» группы «Пилот».

Вернуться