Павел Криков
Жрец Мак

Введение

Судья, сжигаемый белым пламенем дыхания последнего дракона, исполнил волю Девяти Сутей. Монстр, мерзкая тварь, подчинившая Древних, управляла ими, она вынесла приговор великому зверю. Сотканный из души ведьмы, её мыслей и чаяний, неумолимый, беспрекословный Судья оторвал голову могучего дракона. Туша гигантского зверя рухнув, придавила его земле. Судья исчез. Его тело, целиком состоящее из червей и личинок, из гнили и гноя растеклось отвратной, бесформенной лужей.

На поле боя не осталось исполинских гигантов, но сражение продолжалось. Воля ведьмы была черна и зловеща. В тени под безымянным мертвецом, из-под земли полезли твари: жуки, черви, личинки и пауки. Их становилось всё больше и больше, кровь, кости, грязь и плоть павших слились в новое отвратное тело Судьи.

Ничто на всём Айе неспособно противостоять ему, и Древний дух сокрушал и рвал латы, рыцарей, кольчуги и воинов, лошадей и могучих северных нхашетов. Внезапно, исполняющий приговор, замер. Там позади, милю южнее под стенами замка освободилась одна из Сутей – Праздность, а восемь оставшихся истошно вопили, вынося приговор. Высказались все восемь, но Праздность молчала, и Судья медлил, ожидая последнего слова…

Невероятно ловкий воин в красном кожаном доспехе сноровисто взобрался по высокой каменной стене замка, используя лишь кинжал, так ловко, словно он делал это каждый раз перед завтраком. Королева Аврелия заметила ассасина слишком поздно. Конечно же она сразу узнала одежды людей Старца горы. В больших карих девичьих глазах, в которых легко можно утонуть, мелькнул страх, а мгновением позже он вновь сменился всепоглощающим пламенем ненависти.

«Наз-Амату». – подумал убийца и бросился вперёд. Его цель уже так близка, всего десять футов меж ним и заказом. Ошибок случиться не может.

Отточенным движением руки, словно профессиональный медикум Иб Авир Хаал перерезал горло королеве Аврелии прямо на глазах у растерянного, сломленного короля. Потребовалось целых три удара, чтобы отсечь голову, павшей на колени, владычице. Никто на стене ничего не успел сделать. Убийца, явившийся столь неожиданно, ловко соскользнул вниз с укреплений, прихватив с собой голову королевы.

Туман, затмевавший сознание людей, рассеялся в тот же миг, когда погибла ведьма. Война больше не казалась необходимой, и молодой король приказал трубить отступление. Это противостояние, это грандиозное кровопролитное сражение более не имело никакого смысла.

Две огромные армии отступили и встали живой стеной против друг друга. Последнее войско, истерзанного войной, Харлена и несокрушимая армия аргезианцев, пришедших за последним Императором, больше не желали сражаться. Безумная война людей и богов, что будет ещё долго будоражить людские умы, наконец, окончена. Король Эн Каа требовал белого мира и страстно желал говорить с Императором Маком, но молодой Император бесследно исчез.

Убитые горем, с разбитыми сердцами и бездонной ныне пустотой в душах князья Северной Аргезии подписали не только мирный, но и вассальный договор, объединив тем самым почти весь континент, как того желал Император. Мак знал о бессмысленности этой войны, хотел мира и процветания всех людей. Император был настоящим богом, только бог может ничего не желать для себя. Мак всегда крайне лестно отзывался о своем противнике и порой шутил, мол, мы сражаемся, чтоб присягнуть на верность этому доброму господину, не забывайте! Были ли эти шутки пророчествами, предсказаниями будущего князья не знали, но внемлели им.

Место той битвы назовут потом Драконовым полем, ещё долго с него люди не пожнут хлеба. Золотой пшеничный колос залила кровь, стебли сломили мёртвые тела и сапоги живых. Гигантские погребальные костры не гасли в течение нескольких месяцев, и чёрные дымы, уходящие в небо, уже, казалось, никогда не исчезнут.

Эну Каа они виделись столпами, на которых он воздвиг своё правление, воплощённым напоминанием стоимости королевского венца – мир оплачен высокой, невосполнимой ценой.

Правителю Харлена присягнули все, кто шёл за Императором-богом. Князья и лорды назовут седовласого короля владыкой всего Твина, под властью монарха соберётся немыслимая сила, жаль ненадолго.

Твин – самый меньший из материков Айя. На северо-западе обширнейшие леса и плоскогорья, именуемые Аргезией. К северо-востоку, среди болот и дремучих лесов, где нет ни дорог, ни тропинок лишь направления проживают столь же дремучие люди. В центре материка с востока на запад протянулся, некогда процветающий и благостный, Харлен. Весь юг принадлежит торговым Урмаркским городам, захваченным ещё тогда молодым императором Каленом – отцом бедующего живого бога.

Эн Каа водрузил себе на голову корону, стоя на трупе старой Эбонитовой империи. Аргезианцы присягнули ему на Драконовом поле прямо там среди павших. Своё дитя король вырезал, вырвал из трупа возлюбленной и лап смерти. И смерть впиталась корону Харлена, отравляя мраком и тьмой своего носителя, терзая не тело, но саму душу.

Минуло всего три года, и Аргезия прислала своих послов. Явившиеся ко двору, князья были лаконичны, а их требования просты – амаж аргезианских князей недействителен, полная свобода и автономия для севера или война.

Король не мог позволить себе новый конфликт, области и замки только-только стали восстанавливать, во многих крепостях по-прежнему не было ни то, что гарнизонов, не было даже ворот! Эн Каа согласился на выход Аргезии из состава королевства.

Следом, всего через три месяца южане без всяких церемоний прислали в сундуке вместо дани письмо, мол, мы – главы городов и гильдий южной федерации более не признаём власти над собой самозваного короля. Всякое посягательство на наши территории за рекой Вестии будет расценено, как объявление войны и снимет с нас всякую вину за последующие события.

Королевство лишилось жирного, сытого юга и сильного воинственного севера, всё что осталось молодому королю – это выжженная и разорённая земля. Единственное, что сумел взять и удержать Эн Каа, только разрушенные города и крепости, пустые деревни и сёла. У седовласого короля была одна радость – маленький, несмышлёный ещё сын, но насладиться жизнью его величеству не давали два десятка лордов, пока ещё приклоняющих колено, только потому что ни один из них не смог нанять, обучить или подготовить войско большее, чем у короля…

Эн Каа боялся, что правление его будет недолгим, что сын его унаследует лишь пепелище, и седовласый король быстро стал тем, в ком так нуждался народ – правителем и отцом. Он сутками выслушивал бесконечные вереницы людей, платил по распискам уже сгинувших лордов и не всегда по его вине, судил, выносил приговоры и вытребовал компенсации с господ для простых людей.

Совсем скоро Эн Каа влюбил в себя народ. Корона, наконец, стала принадлежать ему по-настоящему, теперь забрать её будет непросто. Его величество раздал вотчины и принялся отстраивать королевство. Когда же всё наладилось, Эн Каа стал почти всё время уделять воспитанию, подросшего сына. Отец часто ронял тогда слёзы, умиляясь смышлёности мальца и горюя, оттого, что знал судьбу юного принца.

Символ

Старый, седой король, дрожащей рукой, указал в самый центр большого зала на меч Императора, покоящийся в резной, каменной стойке на пьедестале из чистейшего белого мрамора. Когда-то давным-давно в этом помещении проходили пиры, здесь упивались весельем лорды и леди благословенной Эбонитовой империи, играла музыка, в золотых кубках плескалось вино, множество жаровен и свечных люстр освещали пространство. Так продолжалось долгие годы, пока всё не было залито кровью, пока Эбонитовая империя не стала прахом.

Ныне же тут, под частично обвалившимся арочным сводом, в свете, то солнечных, то лунных лучей, прорывающихся сквозь дыры в высоком потолке, почти всегда одиноко покоится оружие живого бога.

Император сам выковал клинок, закалив дыханием своего ручного дракона. Этот меч, сразивший сотни могучих воинов, уже долгие годы, служил лишь символом. Как бы это ни было странно, символизировал он не власть, ни даже силу или жестокость, но мир. Все, кто жил в ту далёкую эпоху, когда Золотой бог ходил по земле среди смертных, хорошо помнили, что значит война…

До сих пор, десять лет спустя сюда в некрополь, в столицу некогда Эбонитовой империи каждый год приходят паломники. Нет-нет, их, конечно же, гораздо меньше, чем в первое десятилетие, но Императора по-прежнему помнили, с его именем на устах люди делали последний вздох, скрепляли клятвы и благодарили за удачу.

Тогда культ Золотого бога – Императора заразил все земли. В то время казалось нет ни единого места на Твине, где хотя бы один человек не верил бы в Олина, в Императора – бога, в Золотого бога, в Спасителя. Его имена звучали во всех концах света. Это было невероятное время, час заключения союзов и браков, период восстановления и укрепления всего, разрушенного в ходе бессмысленной, глупой войны. Настали годы созидания, открытий, исследований и бурной торговли, а за ними неотвратимо последовало процветание всего Твина. И всё же это место, этот храм памяти уже почти что забыт людьми…

«Болван, хоть бы отца не позорил!» – подумал молодой лорд Эн Каа о принце Маке, во время их первого знакомства. Если бы молодого лорда спросили тогда каково его мнение о принце, при условии, что Эн мог бы говорить открыто, он бы, не задумываясь, ответил:

– Принц Мак – безрассудный, спесивый пацан, шут и дурак! Я глубоко сочувствую его отцу- императору. Олин, как же жаль, что у столь благородного человека как император Кален такой ничтожный сын. Вот вам моё мнение!

Однажды и император Кален утратил всякую надежду на отпрыска, и отнял у принца право наследования. В отчаянии, от безысходности Кален стал искать приемника среди своих лордов, но слишком долго тянул с выбором. Ну, а после бегства юного принца, император утратил остатки своих духовных сил, стал слишком невнимателен и уязвим. Зато лорды не теряли времени даром, многие давно ждали подобного часа, и благословенная великая Эбонитовая империя развалилась, обернувшись пепелищем всего за полгода.

Мальчишка-принц, сбежавший из дома, мало того, что выжил, он вернулся из Аргезии достойным мужем. «Ты вырос… Отец гордился бы тобой!» – подумал при повторном знакомстве уже с Императором Маком молодой король Эн Каа. Если бы короля попросили уже тогда говорить открыто об Императоре Маке, то он бы, не кривя душой, изрёк бы следующее:

– Император не по годам мудр. Люди, что следуют за ним лучше любых слов демонстрируют его достоинства. Мак истинно благородный человек, никогда не последует за недостойным, или хотя бы менее достойным, чем он сам.

Что уж говорить о том, что Аргезия славится своей любовью к свободе и вольности, а тамошние лорды скорее предпочтут умереть, чем станут кому-то служить. И, тем не менее, высокородные, могучие, гордые горцы последовали за юношей несомненно не просто так. Самым главным достоинством, замеченным мной, была обескураживающая открытость и прямота Мака. Общаясь с ним, я странным образом ощущал, хотя это было вовсе не так, будто мы с Маком старинные друзья… Император определённо умел расположить к себе людей, и я не был исключением.

В этом далёком, туманном прошлом, ещё до того, как Эн Каа надел корону, он своими руками уничтожил последнюю на Твине священную рощу Золотого бога. Она сгорела дотла, а вместе с ней погиб и последний жрец Олина, и от древней религии – веры предков, остался лишь серый невесомый пепел.

Весь мир рушился, и тогда на фоне смертей, голода, разрушений и повсеместных пожаров, уничтожение рощи Олина казалось не таким уж великим злом. Лишь многие месяцы спустя Эн Каа осознал, каким колоссальным был вред, нанесённый его руками. Вера, пожалуй, то немногое, что нельзя отбирать у человека ни при каких условиях. Что стоит, на что способен человек, лишённый веры? Если и лишать людей, того во что они верят, то обязательно, необходимо дать им нечто иное взамен. Только так и не иначе, в противном случае, образовавшаяся от утраты, пустота заполнится червями и гноем.

Эн Каа был тогда молод, порывист и чего уж говорить, не совсем трезво смотрел на вещи, тогда он совершил не только эту ошибку. Позже, после повторного знакомства с Маком, как раз после того, как Император спас жизнь королю, последний объявил юного Императора врагом. Прямо там на совместной охоте и началась резня между людьми двух владык, обернувшаяся кровопролитной войной на, уже и так изувеченном, теле Харлена. Когда всё закончилось, когда Эн Каа осознал, что натворил и оценил последствия своих деяний, было слишком поздно…

Взору, оцепеневшего молодого короля, что только-только очнулся от страшного сна открылась жуткая картина, разразившейся битвы, которую нужно было как можно быстрее остановить!

На липких от крови жены руках Эн Каа держал новорождённого принца, тот орал во всё горло и абсолютно хаотично дёргал конечностями. По всей видимости своими движениями и криком принц, кроме того, что демонстрировал свою жизнеспособность, пытался выразить и ещё что-то, но правильный контакт с человеком, держащим его руках ещё не был налажен.

Боги и демоны, наконец, покинули поле боя, оставив исход на милость людей. Многие в тот момент осознали, что сражение больше не имело ни малейшего смысла, но самое главное это сумел понять Эн Каа.

– Хватит! Хватит! – закричал его величество, прижимая к груди малыша, – Отзовите войска! Скажите, нам нужны переговоры! – произнёс Эн, покачивая сына и поглядывая, то на, обезглавленное тело супруги, из чрева которой он сам вырезал мальчика, то на гигантскую крылатую тушу дракона и, валяющуюся рядом с ней, шипастую голову.

Приказ короля слетел вниз с замковых стен, мигом достигнув сигнального колокола и конюшен. Уже оттуда он разнесся по лордам, командирам и знаменосцам. Каждый десятник, а следом и боец услышал слова его величества, и бой прекратился. Так началась история новорождённого, пока ещё крохотного, беззащитного принца по имени Мак.

Ухватившись своей крохотной ручонкой за палец отца, младенец сжал кулачок. Эн Каа тут же очнулся от тяжкой дрёмы, окутывавшей его, и впервые за очень долгое время губы короля исказила короткая, робкая, будто бы неловкая улыбка. Его величество заглянул в карие глаза сына, Эн был уверен – этот малыш особенный, это отчётливо читалось в его глазах, взгляд новорожденного сына – всё, что осталось королю от возлюбленной.

Его величество знал и уже сейчас видел великую судьбу сына и не потому, что его отец – король, а мать – ведьма, не потому что его раньше срока отец вырезал из тела, только что убитой матери, не оттого, что в час рождения завершилась самая кровавая война и был убит последний в мире дракон, и даже не потому, что Золотой бог покинул смертных в этот час, нет. Вернее, и поэтому тоже, просто отец знал – у принца особенная судьба. А ещё Эн Каа знал, что обязан не помешать Маку. Король уже совершил достаточно ошибок в своей жизни, не даром в двадцать три года он почти полностью сед, пришло время созидать.

Вновь уже смелее, улыбнувшись, орущему и пускающему слюни, существу на руках его величество Эн Каа тихонько сказал:

– Я назвал тебя в честь своего друга, в честь лучшего из людей, – а затем, словно, наконец, расслышав в плаче малыша отчаянный крик:

– Отец, мне холодно! Я хочу есть, я грязный!

Его величество, крепче обняв своё дитя, отдал новый приказ:

– Найдите кормилицу немедля! И одеяло для вашего принца!

– Уже ищут, Ваше Величество, – отозвался сотник, командующий обороной врат, тот самый человек, который проморгал пришествие убийцы в красном и позволил убить королеву. Но король не держал зла на пожилого вояку. Отчего-то Эн Каа был уверен, что будь вокруг королевы даже все его люди, они бы не смогли остановить убийцу-ассасина, и, кто знает, чем обернулось бы спасение королевы.

Эн любил Аврелию по-настоящему, до абсолютного безумия и безрассудства, но эта любовь была губительна. Его прекрасная возлюбленная пылала ненавистью, гневом, тщеславием, гордыней, алчностью и похотью, лишь в трапезе она была умеренна. Но это порочное пламя ярко горело в её безумном отце. Со смертью Аврелии туман в голове короля развеялся, и Эн Каа чуть не ослеп и не оглох от, творящегося безумия, от собственных мыслей…

«Мой сын!» – прогремела мысль в освобождённом сознании, и король торопливо зашагал к телу супруги. То, что он собирался сделать пугало Эна, но время неумолимо таяло, на сомнения его совсем не осталось, Эн Каа, либо останется совсем один в этом мире, либо ему удастся спасти ребёнка.

Император Мак определённо не погиб в тот день, никто не видел его смерти, тела его не было найдено, да и может ли погибнуть бог? На поле боя остался лишь его огромный меч, как символ того, что, имея возможность убить, совсем не обязательно делать это. Император в какой-то мере всё ещё жив, но больше его никто и никогда не видел, а все, кто утверждал обратное – наглые лжецы…

– Каким он был? – хриплым голосом повторил его величество вопрос сына, всё ещё указывая дрожащей рукой на оружие своего врага или друга, сейчас принц Мак уже не совсем понимал.

– Владелец этого меча был настоящим, честным, справедливым, доблестным и мудрым человеком. Был ли он богом? Не знаю, многие верили в это… я… я не знаю, могу судить лишь о том, что он сделал, а успел он немало.

Голос старого короля скрипел, как несмазанное колесо телеги, на, испещренной морщинами, коже выступило множество старческих пятен, их уже не могли скрыть дорогие одежды, длинные рукава, перчатки и высокие воротники. Король Эн Каа доживал свои последние, то ли годы, то ли, быть может, даже месяцы.

Приблизившись к отцу, принц одновременно стал ближе и к пьедесталу с оружием Императора. Старик вновь зашёлся кашлем. Последнее время ему становилось всё хуже и хуже, откашлявшись, король собрался с силами и продолжил говорить с одышкой:

– Судьба… не подарила мне шанса узнать его лучше. По роковому стечению обстоятельств мы оказались врагами. Я был одурманен и… моя любовь чуть не погубила весь континент. О, Олин, если бы можно было, хоть что-то исправить…

Эн взял себя в руки и криво усмехнулся, он стар, немощен, но по-прежнему король Харлена и успел о многом подумать.

– Даже, если бы можно было исправить содеянное… кхе-кхе… я всё равно поступил бы так же…

Где-то там в глубине этих тусклых, серых глаз всё ещё таился тот отважный, несгибаемый, полный надежд и благородных стремлений молодой принц Эн Каа, мечом взявший корону Харлена, но всё это таилось где-то очень глубоко внутри, скрывшись за пеленой усталости. С каждым днём отчаяние и обречённость заполняли душу Эна, а с ним и всё королевство, многие страшились новой грызни за власть, а молодой принц всё ещё не был готов.

– Перед тем, как мы с Императором стали врагами, мне всё же удалось с ним немного пообщаться. И вот, что я тебе скажу, он знал, что творится в сердцах его подданных! Он всегда был честен с ними, и они отвечали ему тем же. Император любил их, будто отец своих детей, за каждого из них был готов отдать собственную жизнь. За него… сражались не ради денег или славы, люди следовали за своим повелителем. Понимаешь? Он всегда поступал правильно и, что немаловажно, – король прокашлялся и грустно усмехнулся, – Он всегда побеждал.

– Но, отец, ведь ты разгромил его на Драконовом поле?! Я точно помню, как ты говорил об Императоре совсем иначе, он захватчик! И ты победил его!

– Нет! Нет… тогда мне отдали власть. Император одержал бы победу, но он просто ушёл…

– Что?! Что ты имеешь ввиду: «одержал бы победу?» Ушёл?!

– А ты подумай!

Его величество повысил голос и тут же закашлялся. Борясь с припадком, Эн Каа продолжил:

– Историю, ты… кхе… не хуже моего знаешь. Сколько войск оставалось на моей стороне, и скольких… кхе… привёл Император, – Эн Каа замолчал, лишь продолжая коротко покашливать, – Всё, всё, что у меня есть – это дар от него… только… кхе-кхе… я до сих пор не понимаю за что.

Принц задумался над словами старого отца, сведя брови к переносице, медленно шествуя по залу вокруг меча, мимо, окруживших их, высоких колонн, затем остановился и прямо спросил:

– Значит, всё, что ты говорил раньше – ложь?

– Я говорил тебе всегда только то, что ты должен был услышать. Правда – вещь особенная, сын мой, тебе ещё предстоит это понять. Правда многогранна, с какой стороны не посмотри на неё, она – правда, только с каждой стороны немножко иная. Моему королевству, тебе… тебе в первую очередь, нужна была особенная правда. Одну правду ты знал в детстве, другую правду я тебе рассказал в отрочестве, теперь ты знаешь, как это было на самом деле.

– На самом деле, – задумчиво повторил принц Мак, остановился и, крутанувшись на месте, пошёл в обратном направлении, продолжая размышлять. Проходя за спиной родителя он, вполне разумно предположил:

– Или… это снова может быть особенная правда.

Его величество усмехнулся догадке сына, но на этот раз правда была самой что ни на есть настоящей. На некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь неспешными шагами принца. Мак всё никак не мог поверить в услышанное и немудрено, эта история слишком сильно отличалась от всех предыдущих. В этой правде напрочь отсутствовала доблесть и героизм, всё было доверху набито глупостью, алчностью, невинно убиенными, компромиссами и сожалением, всем тем, чего отец принцу всю жизнь велел сторониться…

Меч в центре зала окружало широкое кольцо железных колонн, отлитых из оружия, собранного в некрополе и на Драконовом поле, в Герсе, разрушенных крепостях и на прочих полях сражений. Эти колонны тоже символ, говорят, что они символизируют вечную память и мужество, но принц Мак уже понимал, что они символизируют глупость.

– Значит… ты хочешь сказать, что моя мать… что она… что она была ведьмой?! Ты ведь говорил, что она была прекрасна, что она спасала людей, что она целительница! Ты… ты приводил мне этих людей, что рассказывали, как мать спасла их…

– Это правда! Я ещё раз повторяю! Я не врал тебе, Мак. Правда. Я любил, безумно любил твою мать, она исцеляла людей… и да, она была ведьмой, страшной злой колдуньей, а я был её ручным королём. Мы любили друг друга, проигрывали войну и готовы были уничтожить весь мир ради нашей безумной любви… всё очень непросто…

Железные колонны по верхнему краю опоясывало резное перекрытие из белого камня. Беседующих окутывал полумрак, света было так мало, что его едва хватало, чтобы видеть куда ступать. Тут и не должно быть светло, это место, где молчат, а не говорят, где вспоминают, а не смотрят, но что не позволено прочим, дозволено королю.

– Значит… значит мама не умерла при родах? Её и правда убили? Моей матери-ведьме отрезали голову на твоих глазах? Олин… не может быть… а… а дедушка с бабушкой?

– Всё так, как я тебе всегда говорил, их убили разбойники. Разве что, думаю, встретились эти негодяи с моими родителями не случайно, а с помощью твоей матери. Аврелия умела убирать препятствия на пути, но доказательств у меня нет.

Принц Мак, молча, продолжал расхаживать вокруг пьедестала с мечом Императора, потому как он злился, был огорчён, разочарован и обижен. До этого разговора с отцом он слышал о всяком, творившемся в прошлом, но всегда верил лишь словам короля. Принцу казалось, что отец его предал, что его предал весь мир.

Наследником короны Харлена овладела слабость, он вдруг почувствовал себя маленьким и слабым. Его величеству не нужно было видеть сына, чтобы знать, что происходит в его душе.

– Это королевство, всё это… твоя мать создала ради тебя. Я помню тот разговор, когда мы с ней впервые заговорили о королевстве… она попросила меня… она сказала: «Подари своему сыну корону». И я знаю, она тогда говорила честно, это не было колдовством, и я пообещал ей, что получу корону, раде неё… ради тебя…

Странно, но Маку вдруг стало легче от услышанного, будто он сбросил с плеч тяжёлый меховой плащ. Отец всегда умел найти нужные слова, вложить их в самое сердце.

«Может я слишком требователен?! Может быть Мак уже готов занять моё место?» – подумал его величество, борясь с очередным, накатившим приступом. Король задумался над внезапной, мыслью: «Может быть я слишком строг?!»

– Она… она… – пытался выдавить слова из себя принц, отец ответил, не дожидаясь, пока вопрос будет задан:

– Она была прекрасна, самая красивая женщина на свете. Она любила меня и тебя, она – твоя мать, этого уже достаточно, чтобы любить её, нет ничего дурного в любви сына к матери. А правда, которую я тебе поведал нужна затем, чтоб ты не строил иллюзий. Аврелия сожгла бы весь этот мир, уничтожила бы всех и вся, и встала бы править костями, она должна была умереть…

Король удивительно вовремя зашёлся кашлем, прикрывая рот белым платком, словно специально подгадал время, сейчас он сам не мог ничего сказать, и Мак не станет задать вопросов из уважения к отцу. Принцу приходилось обдумывать услышанное, даже против собственного желания.

Наследнику Харлена было сложно принять новую истину. Конечно, он уже давно не сопливый мальчишка, верящий, что его отец лично убил Золотого бога, но в победу отца в войне Мак верил, верил, что мать его – добрая волшебница, целительница, помогавшая людям, умерла при его родах, верил, что доблесть и отвага людей короля заставила аргезианцев пойти на переговоры, что королевство образовалось благодаря мудрости и железной воли отца, что Император, хотя и был богом, являлся тираном и его смерть освободила людей от его пагубного влияния…

Мак хотел бы что-то возразить отцу, сказать что-то задевающее его, неважно, правду или глупость, лишь бы задеть за живое, но принц молчал, его родитель, так невероятно быстро состарившийся, всё ещё заходился приступом кашля.

Его величеству, наконец, удалось успокоить, душащие спазмы, и, отняв руку с платком от лица, он мельком взглянул на ткань, сплошь усеянную алыми капельками. Не подав вида, Эн свернул тряпицу вдвое и спрятал в карман камзола. «А вот и новый признак того, что мне осталось недолго», – подумалось королю, когда он повернулся к сыну, чтобы увидеть его лицо, его величество всё ещё не отпускала мысль: «Вдруг он не прав, и мальчик готов принять корону? Готов повелевать жизнями тысяч и тысяч подданных», – король, заглянув в глаза сына, сразу понял, что Мак с трудом уживается с услышанным, он всё ещё не способен управлять даже собственными эмоциями. И так это было явно, что Эн Каа чуть не сказал вслух то, что подумал: «Тебе всё ещё слишком велика моя корона», – невольно начав перебирать в голове кандидатуры на роль временного правителя – хранителя короны Харлена, пока его сын не будет готов принять её.

Вор

Кёрг – город мёртвых, некогда столица Эбонитовой империи. Помимо, выбеленных временем, костей в этом месте живут лишь последователи культа Императора. По легенде основателей этого ордена Император вернул из мёртвых. Стражей некрополя оставалось совсем немного, едва ли их наберётся десятка три. Последователей ордена под белым стягом с золотым человеком в центре осталось так же ничтожно мало, как и жизненных сил короля, и скоро их ждёт забвение…

Придёт время и Кёрг наводнят мародёры, воры, они станут красть ржавые доспехи, и шлемы, наплевав на память, возможно они даже умудрятся вывести тяжеленные железные колонны вокруг пьедестала, где уже не будет символа мира. Меч ещё до всего этого заберут в столицу. Начнётся ругань за право владеть мечом Императора, и крики превратятся в лай, он обернётся грызнёй, прольётся кровь и запылает вновь пламя войны. Украденное из Кёрга железо переплавят в мечи и доспехи, история повторится…

Оружие предков, пропитанное их кровью, перекуют повторно, и потомки возьмут его в руки, и вновь кровь забрызжет фонтанами, и вновь окрасятся в алый реки, снова заплачут вдовы. Харлен вспыхнет пламенем гражданской войны, аргезианцы на этот раз не упустят возможности и вновь явятся, чтобы забрать себе эту землю. Они миром покинули состав королевства всего через несколько лет после объединения. Король не мог их остановить, на то не было тогда ни сил, ни финансов, был заключён пакт о мире между аргезианскими княжествами и королевством Харлен. Пакт о мире не распространялся на каждого из здешних лордов, так что после развала единого государства каждый из феодов Харлена оказался бы под угрозой. Вероятнее всего лордам Аргезии удастся разбить местных, они захватят меч своего Императора и с помощью поединка, или как-то иначе решат, кто станет хранить его и править тем, что останется от королевства.

Эн Каа понимал тянуть с выбором наместника никак нельзя, это буквально первостепенная задача.

Принцу же необходимо дать время, возможность принять новую истину. Как не крути, а король всегда требовал от парня слишком многого. Вот и сейчас Мак не сказал ничего лишнего, его отец лишь прочёл глубинные, скрытые мысли сына и уже его за это осудил. Просто Эн Каа иначе не мог, после того, что случилось с ним он не верил никому, даже себе. Слова для него стали пылью, всё нужное король сам читал в лицах и взглядах людей, только вот времени его власти осталось совсем немного.

Разговор отца и сына подошёл к концу. Он не завершился каким-то выводом или согласием в чём-то, он завершился, образовавшейся пропастью между королём и принцем. Последний должен преодолеть свой страх и предрассудки, шагнуть, прыгнуть к отцу или же навсегда остаться на другой стороне.

Его величество развернулся к выходу и, медленно шаркая тапочками, направился на улицу, обратно в карету. Эн Каа уже давно не мог позволить себе ездить верхом, о таком удовольствии он теперь мог только вспоминать, рассказывать, как мчался в бой верхом. Бывало в какие-то особые дни и часы король становился чуточку мягче, и тогда он откровенничал с сыном, говоря о том, каким лихим он был наездником, каким ловким он был всадником и мечником.

Принц Мак любил такие часы и всегда с упоением слушал. Он слушал тихо-тихо, не перебивая отца, не ёрзая, и не мешая ему предаваться флёру яркого прошлого. Такое случалось редко, более того из года в год всё реже и реже. По прошествии лет отец относился к Маку всё строже, нет, он не требовал, а просто давал понять, что не приемлет иного ответа, кроме: «Исполнено, Ваше Величество, всё в точности, как вы желали». Мак не мог проиграть в поединке, не мог ни справиться с переговорами, не мог ни покарать виновных и не имел права судить невинных, он даже не мог чего-то ни знать! Стоит ли говорить, что соответствовать статусу сына Эна Каа было чрезвычайно непросто, и как ни было тяжело, Мак справлялся и никогда не обрушал ожиданий отца и неважно, что за задача вставала пред ним, он всё равно достигнет нужного результата – боль, страх, риски всё это пустое.

Эн Каа всегда говорил:

– Неважно, где ты и перед кем ты, важно лишь одно: кто ты?!

И Мак всегда знал кто он такой – наследник короны Харлена, сын короля Эна Каа пример для всего народа, пример для будущих поколений, щит и меч государства, его сердце и голова…

Его высочество, молча, глядел вслед уходящему отцу, чувства остыли, и теперь он ощущал опустошение, в его душе стало так же темно и тихо, как в этом зале. Вокруг не было слышно ни пения птиц, ни воя ветра, здесь даже мошек не было, и даже пыль не искрилась в лучах света, пронзающих помещение.

Совсем неожиданно в этот самый момент с, опоясывающего колонны по верху, каменного кольца проворно, будто огромный кот, на пьедестал в центре спрыгнул человек в сером, истрёпанном и грязном плаще. Незваный гость схватил меч, одним движением уложил его в ножны, закинул их за спину и прытко побежал прочь, мимо опешившего принца, ловко обогнув короля.

Его величество попытался схватить край рваных одежд вора, но вдруг зашёлся глубоким, натужным кашлем, медленно оседая на белый пыльный мрамор пола. Схватившись за сердце, король прохрипел:

– Схватить! Схватить вора!!!

Мак замешкался лишь на неуловимое мгновение, колеблясь между больным отцом и наглым воришкой, между долгом сына и принца, но Эн Каа учил, что, служа отечеству мы заботимся о наших отцах. Колебания в сознании молодого Мака остались незамеченными, преисполненный решительности, он ринулся в погоню за прытким, словно лис воришкой.

Давным-давно столица Эбонитовой империи – Кёрг был почти полностью уничтожен, а то, что осталось перестроили, переделали в подобие храма, посвящённого павшим. Некрополь имел лишь одну, всего одну дорогу. С севера возвышалась скала и абсолютно отвесный обрыв в сотни и сотни футов на востоке и юге. Эта одна единственная тропа через город приведёт вора к фанатикам Императора – стражам некрополя.

В ордене верили, будто Золотой бог жив и когда-нибудь призовёт их на службу. И легко можно предположить, что эти ребята вряд ли выпустят похитителя из Кёрга живым. Но надо отдать должное воришке, он быстр и невероятно ловок, ну точно кот, только о двух лапах! Негодник умудрился пробежать сквозь зал Отцов, не зацепив ни одного доспеха в отличие от Мака, устроившего настоящий погром.

В череде коридорчиков и лестниц принц упустил из виду прыткого похитителя. На бегу наследный принц Харлена сорвал цепочку, удерживающую сатиновый плащ, и голубая ткань, сорвавшись с его плеч, волнами опала на пол.

Мак изо всех сил рвался в погоню и вскоре выбежал во внутренний двор к монументу мертвой Империи, около которого безрассудно-беззаботно стоял вор. Принц, хватая воздух ртом, взглянул на наглеца и на изваяние перед собой – статую императора Калена правой рукой, обнимающего за плечи, Малогона Каа – деда принца, другая рука императора лежала на плечах сэра Эйта – верного соратника и наставника будущего Золотого бога – Императора. Ни один из этих мужей прошлого не сжимал в своих ладонях оружия или ремней щитов, на них не было доспехов и шлемов. Хотя эти трое одержали немало славных побед, этот монумент символизировал иную их сторону. В их лицах и позах отчетливо видно благородство, крепкая дружба, вот на чём была построена первая и, ныне почти забытая, империя на Твине. Кровь проливалась этими людьми только тогда, когда иного пути уже не было. Эти трое сумели изменить мир и в итоге сложили головы за свою мечту, до самого последнего своего часа верные слову и не уронившие чести.

Вор нагло, словно издеваясь, ожидал своего преследователя с другой стороны монумента, разглядывая каменное изваяние благородных, легендарных господ прошлого в лучах полуденного солнца. Это казалось Маку полным безумием, вор оторвался, от него, сбежал, скрылся, и вот он стоит и ждёт!

– Почему ты стоишь тут, идиот?! – хотел бы спросить у глупца по другую сторону монумента принц, но поступил правильно, попытался воззвать к человечности похитителя реликвии, к его разуму:

– Остановись, одумайся! Если вернешь меч… я… обещаю, тебя не накажут!

Принц сильно запыхался, пока бежал сюда и уже прекрасно понимал, что вор гораздо быстрее и ловчее его самого. Мак не сможет догнать этого бегуна, значит, нужно было перехитрить. Принц говорил громко в надежде, что королевская стража у кареты услышит его, или кто-то из ордена Золотого бога окажется рядом и поможет, но никто не явился на его голос.

– Брось эту затею, верни меч. Ты не сможешь сбежать! Там дальше королевская стража, к тому же здесь в городе полно воинов-фанатиков, они тебя разделают, как свинью! Думаешь, сможешь проскользнуть мимо них?! Остановись сейчас… мы всё забудем, всё закончится здесь…

– Глупец, – перебил принца вор, лицо и фигуру которого по-прежнему скрывал серый, изорванный плащ с капюшоном. Голос, как ни странно, будто бы принадлежал взрослому мужчине, быть может даже старику.

– Всё лишь начинается здесь, принц, лишь начинается. Пришло твоё время, а пока прощай… ещё увидимся.

Собеседник принца неожиданно развернулся и побежал прочь, но не вниз по тропе к карете и страже, а прямо на юг к обрыву, иного пути там не было. Мак бросился за вором и, видя, что шустрый болван и не думает поворачивать или останавливаться, всё пытался его вразумить, крикнув вслед:

– Да что с тобой? Остановись! Кто заставляет тебя это делать?! Не надо, не прыгай, ты сдохнешь, идиот…

Уже будучи у самого края, безумный самоубийца замер всего на секунду. Мак, медленно приближаясь и примиряюще выставив перед собой руки, попытался его купить:

– Деньги? Титул? Корабль? Чего ты хочешь?!

Сумасшедший вдруг резко развернулся лицом к принцу и отступил к самому краю обрыва.

– Хочу мира, но мне нужен ты! До следующей встречи!

Скинув капюшон и расставив руки в стороны, вор откинулся назад и полетел в пропасть…

Воришка открыл лицо лишь мгновение, Мак не сумел, не успел разглядеть его, только тёмные до плеч волосы. А ещё наследнику Харлена в самый последний миг показалось, будто глаза самоубийцы засиял золотом, подобно солнцу. Мак подумал: «Это из-за усталости пятна перед глазами».

Подбежав к обрыву, принц увидел лишь густой лес далеко внизу. Там, среди сочных, зелёных крон в месте, куда предположительно упал вор, нечто на мгновение блеснуло тем же золотым светом, а затем, вроде бы показалось неясное движение…

«Конечно он мёртв, – подумал Мак, отступая от края, – Никто не сможет выжить, упав с такой высоты». Почему-то продолжал размышлять об этом принц: «Ещё увидимся, до следующей встречи… безумный идиот, теперь придётся спускаться вниз, проехать через половину королевства, а потом обратно. Псих!» Мак не привык терпеть поражение, и уж, тем более, его отец не привык слышать от сына, что тот облажался. И это сейчас, когда король готовился передать корону Маку, Эн Каа явно не обрадуется вестям, что ему нёс принц. Огорченный, раздавленный Мак походкой, то и дело переходящей на бег, двинулся обратно в храм к отцу.

Его величество по-прежнему оставался всё там же в большом зале, он отполз к пьедесталу и, опираясь на него левой рукой, уселся рядом. Самый могущественный человек континента сейчас не способен даже просто самостоятельно встать на ноги, глядя на приближающегося сына.

Принц шёл один без вора, а самое главное без меча Императора. Значит, воришка сбежал, умудрился уйти, проскользнув мимо стражи и воинов ордена. Пожалуй, всё это лишнее доказательство того, что канцлера нужно назначить и вызвать в столицу сразу же по возвращению. Эн Каа уже сейчас утратил почти всю свою власть.

«Жалкое зрелище», – беспощадно правдиво подумал король про себя и, молча, протянул сыну руку. Сейчас Эн гораздо лучше понимал своего ныне покойного отца. Жить в клетке собственного тела – страшная участь. Давным-давно Малогон Каа, подхватив чудовищную болезнь, гнил заживо, а теперь и Эн Каа сломлен и сокрушён проклятой, слишком спешащей, старостью. Лекари лишь разводили руками, констатируя и так ясный факт – конец короля близок.

Принц Мак помог подняться отцу и подставил плечо для опоры, подхватив родителя за талию. Вместе они медленно зашагали к выходу, не проронив ни единого слова, потому что им обоим всё было и так ясно. Некоторое время спустя в храм вбежало несколько королевских стражей. Из пары щитов и копий они тут же сделали носилки, куда помогли уложить короля.

Его величество по его велению усадили в карету и позволили отдышаться. Принц подошёл к приоткрытой дверце и обратился к отцу:

– Я… я упустил его, он спрыгнул с утеса… прямо вниз, это был какой-то псих! Позволь… я верну меч.

Эн жестом подозвал сына ближе, взял его за руку и, притянув его к себе вплотную, зашептал в самое ухо:

– Мак… верни меч, как можно быстрее, – старику явно давалось каждое слово с огромным трудом, – Если не вернёшь – всему конец, понимаешь!? Верни меч Императора…

Король сделал паузу, собирая остатки воли, отпустил руку сына, отвернулся и холодно закончил:

– Или не возвращайся. Не будет меча – не будет и короны.

На, гладко выбритом, лице принца не дрогнул ни один мускул, поклонившись, он спешно отправился исполнять волю отца.

Копьё принца

Отступив от лакированной золочёной кареты на несколько шагов, принц, сохраняя на лице бесстрастие, повернул голову к стражам и сухо потребовал:

– Моего коня!

Один из людей короля подвёл жеребца. По пути зверь важно и красиво переставлял копыта, под его медной шкурой перекатывались бугры тугих мышц, а взгляд лучился бесстрашием. Грива скакуна была увязанная в два десятка хвостиков, ровно столько, сколько Маку лет. Ухватившись за седло, принц рывком вскочил на коня, принял поводья и, более не теряя ни мгновения, умчался вниз по единственной тут дороге.

Конечно же слова отца ранили Мака, но он слишком хорошо воспитан, чтобы перечить отцу. Если такова воля короля, если этот меч – ключ к короне, пусть так. Принц исполнит приказ, он вернёт этот проклятый клинок на место, во что бы это ни стало. Отец болен и не по годам немощен, ему всего сорок три года, а выглядел он, как старик, проживший все девяносто.

Стоит заметить, что многие в шестьдесят выглядели и чувствовали себя гораздо бодрее и лучше, чем его величество в свои сорок с небольшим, и никто на всём Твине не знал, как излечить короля, да и вообще, что за недуг его постиг. Отец состарился прямо на глазах сына, в детстве Мак помнил его ещё молодым и сильным, но с каждым годом жизнь покидала короля, и вот уже конец так близок…

Страшное проклятие лежало на всей земле Харлена и оно не позволило жить долго ещё ни одному правителю. Император Кален погиб от рук предателей в сорок пять, его сын – Император Мак исчез, не достигнув своего девятнадцатилетия, его величество Эн Каа вряд ли переживет свою сорок четвёртую зиму. Всё это конечно же глупые россказни и домыслы пьянчуг из таверн, гадких злопыхателей, завистников.

– Да правит вечно его величество, да славится его имя! – единственное, что должен думать и говорить истинный сын земель Харлена, ибо всё, что есть на этой земле возведено словом и повеление Эна Каа. Его величество всё своё правление восстанавливал почти полностью уничтоженное королевство. Минуло два десятилетия, и многие люди уже почти совсем забыли об ужасах прошлого, жизнь стала спокойной и сытной: ни разбойников на дорогах, ни поборов с хуторов сверх меры. На чьей бы стороне ни сражались, не стояли люди в прошлом, теперь все они, выпивая нет-нет да поднимали кружки за своего короля.

Принц Мак, несмотря на близость к его величеству, несмотря на возможность лицезреть его и очевидную его слабость, отказывался верить в столь скорый конец родителя. Мак видел в кашле отца лишь временную хворь, в голове принца именно она отбирала силы у короля, она повинна в немощи отца, но скоро, совсем скоро всё само собой пройдёт. Эн Каа обязательно справится со своим недугом, одолеет его и как в прежние времена выйдет победителем из этого боя!

Принц гнал своего жеребца по имени Крак на запад к ближайшей крепости. Там он соберёт небольшое копьё – отряд воинов, и вместе они отправятся дальше. Отобрав людей, подкрепившись и, дав отдохнуть своему скакуну, уже к середине ночи Мак во главе небольшого отряда покидал Бисм.

Дорога от крепости к подножию утеса пролегала сквозь несколько деревень и маленьких крепостей. Сначала она вела прямо на юг, затем резко изгибаясь, поворачивала на восток. И, куда бы далее не направилось копьё принца, последнюю часть пути они будут продираться сквозь дремучий, совершенно дикий лес у подножия утёса.

Мысли о больном отце не покидали голову принца, но есть приказ короля вернуть меч, остальное пока неважно. Когда принц вернет проклятую железку на место в Кёрг, у него состоится серьезный разговор с отцом…

Второпях спускаясь к ущелью, отряд Мака учуял, настороживший их запах гари, а затем стали видны густые, чёрные клубы дыма над небольшим селением парой миль к востоку. Мак, чуть поколебавшись, отдал приказ следовать к деревне. Как бы то ни было, он пока что принц Харлена и обязан заботиться о людях, живущих тут, а железяка, она, она ведь никуда уже не денется, подождёт ещё пару часов.

– Ваше Высочество, – поравнявшись с принцем, обратился к нему десятник копья, – Впереди может быть опасно, вы без доспехов…

Принц прекрасно понимал, что пытался сказать ему воин, более того он был полностью, всецело согласен с мыслями этого человека. Это абсолютно логично и правильно придержать Крака и пропустить вперёд своих бойцов, имеющих на себе что-то покрепче, чем жилетка с рубашкой! Конечно же вероятность того, что на деревню кто-то напал совсем невысока, и всё же она была. К примеру, всего три года назад у южной границы неподалёку от этого места Маку и его друзьям – юным лордам Хумту и Вабиру во время конной прогулки встретились самые настоящие разбойники. Семеро негодяев поочерёдно пользовали молоденькую пастушку, бессильно льющую слезы.

Приблизившись, принц придержал коня и жестом руки остановил сопровождающих. Юные лорды и трое оруженосцев убрали руки от рукоятей мечей. Собственно, на данный момент было ещё неясно, что за люди перед Маком Каа.

Бородатый, здоровенный мужик слез с девицы и принялся активно натягивать портки. Все, включая заплаканную девушку, встали и низко поклонились принцу. Нет, конечно же, они ни разу его не видели, но знамя в руках одного из людей на коне было хорошо знакомо всему королевству. Алое полотно с изображением серебряного кубка и голубой лентой по левому краю, знамя почти такое же, как и у самого короля, только у его величества фон однотонный цвета пролитой крови.

– Что здесь происходит? – спросил принц, обращаясь к воровато переглядывающимся людям. Тот, что ещё недавно лежал поверх девчонки шагнул вперёд, ещё раз поклонился и заговорил:

– Я, мы… эти… лесорубы-на, вашество! Вот жену встретил, и ну это-на… любовь во мне вспыхнула…

– Любовь говоришь…

Принц внимательно разглядывал людей – серые, грязные рубахи, на одном поверх надет клёпаный кожаный жилет, у ног другого лежали старые латные наплечники и горжет, на поясе каждого лесоруба покоился кинжал или нож, а вот топоров у них было всего три и притом ни одной пилы. У лесоруба, стоящего в пяти футах от мужа девчонки так и вовсе был один меч в ножнах, лежащих на плаще у ног, второй висел у левого бедра на перевязи.

Его высочество прекрасно знал, что тут идёт вырубка леса для, строящегося, торгового флота. Как совсем недавно выяснилось почти прямая дорога лучшая, межу прочим на всём Твине, между северо-западными аргезианскими княжествами материка и Харленом его центром, занимает почти вдвое больше времени, чем плавание на корабле вокруг половины всего континента. Это стало возможным благодаря одному авантюристу, за свой счет построившему корабль, собравшему команду и проделавшему это опасное путешествие вокруг континента в Аргезию и обратно. Имя этого удивительного человека Афан Китен, ныне он начальствовал над строительством королевского торгового флота. Сир Афан ещё в прошлом году назначил тут вырубку леса, и о ней, собственно, было известно каждой собаке. Беда только в том, что люди перед принцем слишком слабо походили на лесорубов.

Его высочество, взирая на дрожащую, испуганную девушку, прижимающую к груди грубо разодранное платье, поманил её к себе рукой, продолжая делать вид, что поверил услышанному.

– Подойди ближе, красавица, не плачь. Я тебе золотой эбон дам на новое платье – это мой вам с мужем подарок, вдобавок к семейному счастью будет.

Девушка попыталась двинуться вперёд, но муж остановил её рукой. От его касания она вздрогнула, и уже было ясно, что любви между ними нет.

– Вашество, а вы вот братцу моему-на денежку передайте, я ей обязательно куплю-на новую платью. Такую красивую-на.

– Ну-у-у, нет уж. – сказал принц и заставил Крака шагать вперёд. Перед конём его высочества лесорубы, нехотя бросая взгляды на мужа девчонки, расступались.

– Я хочу сделать подарок именно ей. Вы же, я надеюсь, не против?

– Гм… да… я, вашество, – замямлил, подёргивая плечами, муженёк, глядя на, приближающегося принца. Спутники наследника короны оставались на месте. Благородные господа улыбались и тихонько переговаривались, словно вспоминали старую добрую шутку.

Принц подъехал к супругам, встав на своём бронзовом молодом жеребце, правым его боком в трёх футах от них, полез в кошель и достал, блеснувший на солнце, полновесный эбон. Его высочество с улыбкой протянул его на вытянутой руке и сказал, глядя в заплаканные глаза девицы:

– Возьми… это тебе на платье.

Принц пытался прочитать в лице девушки правду, но та, бледная как мел, молча, потянулась рукой за монетой, не выражая ничего, кроме страха. Мак не был уверен в том, что именно происходит и правильно ли он сам поступает, но, когда супруг девицы положил руку на рукоять длинного кинжала на поясе, а, стоящий рядом друг, взялся за меч, Мак решил действовать. Бросив золотой, принц ухватил девчонку за предплечье и, закинув её в седло, погнал вперёд Крака.

– Он и правда твой муж?! – спросил его высочество у испуганной девушки, но та подтвердила худшее из опасений принца:

– Они разбойники! Негодяи!!! Сказали, что убьют меня!!!

Отдавать распоряжений спутникам не требовалось, они прекрасно слышали ответ девчонки, да и разбойники, более не скрываясь, схватились за своё оружие.

Тогда в том бою принц был ранен трижды. Один из негодяев рассёк Маку бедро, оставив глубокую рану от топора, благо, не отрубил ногу, а другой подлец, уцепившись за седло, дважды вонзил кинжал в принца. Первый удар прошёл насквозь через предплечье, а второй пришёлся в бок, но острие воткнулось в кость. Безусловно разбойники были наказаны, а девица спасена, раны, полученные в бою, были совсем не смертельными.

– Ты цела, красавица? – спросил девушку лорд Вабир, вытирая меч о красно-серую рубашку мертвеца. Девчонка, всё ещё прижимая к груди разодранное платье, часто закивала. Затем охнула, и подбежав к одному из тел, стала искать что-то. Отыскав эбон и держа его на раскрытой ладони, девушка подошла к принцу. В её глазах уже не было страха, но что было теперь в её взгляде принц так и не понял, и, всеми силами сохраняя достоинство, с улыбкой и покровительством в голосе сказал:

– Это ведь тебе на новое платье от меня, – а затем улыбнулся и спросил, – Ты разве забыла?

Она покачала головой и, зажав золотой в ладошке, пискнула тонким, сорванным голоском:

– Спасибо, Ваше Величество.

Мужчины невольно хохотнули, а лорд Вабир подсказал девушке:

– Ты обращаешься к его высочеству принцу Харлена, а его величество – король этой земли.

– Спасибо, Ваше Высочество, – робко поправилась девушка.

– Тебя как звать?

– Я, Ваше Высочество, Анька.

– Ну, будь здорова, Анька, а нам пора возвращаться.

И благородные господа, попрощавшись с пастушкой, которая погнала свою пару коров домой, с гордым видом и в приподнятом настроении поскакали обратно. Их конная прогулка раньше срока и в связи со сложившимися обстоятельствами требовала завершения. Его высочество до сих пор в ненастную погоду чувствовал, как ноет ребро в том самом месте, где некогда вонзился кинжал.

Мак придержал Крака и пустил сопровождение в авангард. Копьё принца помчалось вперёд, обогнав его на сотню ярдов. Глядя на удаляющиеся спины своих воинов, его высочество рефлекторно проверил, как выходит из ножен меч и кинжал. Отец рассказывал, что вот именно так когда-то началась война в старой Империи, вот именно с таких пожарищ в деревнях. Людей выманивали из крепостей, окружали и убивали, так восстание лордов прокатилось убийственной волной до самого Кёрга, где среди белых костей и разрухи живут теперь только фанатики Золотого Бога.

«А что, если это тот самый случай?» – подумал вдруг Мак, припомнив как отец говорил, что лорды признают власть короны только потому что не могут, боятся её забрать себе, боятся того, что и другие думают так же, как и они сами, а одолеть всех никому не удастся. Но, мол, они ждут, выжидают часа, когда им покажется, что сил у них стало достаточно, тогда…

Принц отбросил эти мысли. Эн Каа никому не верит и потому подозревает каждого своего лорда, командира, слугу и, вероятнее всего, даже сына. Как бы ни было больно это признавать король стар непогодам, и всё же очень, смертельно стар. Его высочеству следует просеивать речи отца, тем более, учитывая, что в любой момент его слова могут оказаться очередной особенной правдой.

Подъезжая ближе к посёлку, совсем небольшому хуторку всего домов в двадцать, принц посуровел и пришпорил коня, увидев огонь, пожирающий все до единого здания. Это точно не было случайным пожаром, поселение кто-то однозначно сжёг. Но, как бы то ни было опасно Мак обязан выяснить, что там произошло, а в случаи чего Крак унесёт его от опасности быстрее ветра. Его высочество перебирал в голове возможные варианты, при которых мог бы случиться этот страшный пожар и совершенно ни один из вариантов его не радовал. Дома находятся на слишком большом расстоянии друг от друга для того, чтоб огонь случайным образом мог перекинуться с одного на другой, похоже, что некто специально поджёг здания. В этом хуторе произошло что-то очень плохое, и Мак надеялся только на то, что люди ещё живы, что ещё не слишком поздно…

Неожиданный поворот

Конный отряд на всём скаку нёсся к поселению, ожидая лихой битвы, ожидая увидеть кровь и трупы, услышать крики и лай собак. Каково же было удивление всадников, когда они разглядели толпу безоружных, беззаботно пляшущих крестьян у колодца, рядом с которым навалом лежало тюков, набитых утварью, перинами и вещами.

Завидев людей короля, музыка и танцы оборвались, и весь народ упал на колени, а всадники с оружием наголо проехали по улице к колодцу, и закружили вокруг крестьян, задавая важнейшие на эту минуту вопросы:

– Где враг? Кто сжёг деревню?!

– Нет врага, вашество! Сами сожгли! Золотым богом клянусь, сами! Нет врага тута, и не было!

– Да вы что очумели?! Мухоморов обожрались?!

– Нет, вашество, только эль пили по такому случаю!

– Какому, твою мать, ещё случаю?! – орал на мужика командующий копьём Риль, придерживая своего жеребца. Десятник решительно не понимал, что несёт этот старый идиот.

Воины перестали кружить, разгоряченные кони под ними пугающе стучали копытами о землю, словно выражая настрой всадников. Мак приблизился к месту событий и, не успев озвучить вопрос, как сразу получил ответ. Пожилой мужчина, до того говоривший с десятником, поднялся с колен и, представившись, всё объяснил:

– Эдар – староста, это я вот. Тут, ваше высочество, Рожьце староста… м-м-мдя… вы, пожалуйста, не гневайтесь. Деревню мы сами сожгли, нам так ваш друг наказал сделать. Он не представился, только сказал, что ваш друг. Он за всё за всё заплатил, за всю деревню, мы уже через месяц всё-всё отстроим! Велел сначала ждать всю ночь и до второго часу дня, а затем поджечь дома все-все поджечь. Это сигнал, мол, вашему сиятельству будет. Мы, аккурат за час до вашего прибытия, точь-в-точь, как наказал ваш друг кажную хату и подожгли! Вы же ш, принц Мак? Я не мог ошибиться, вон у людёв ваших знамя – алое с голубой лентой и кубком, аки королевское только с лентой! И сюрко вашего коня… Вон оно ж гербы вижу.

– Мой друг, говоришь… а, как он выглядел, этот мой друг?

– Ну-у-у, важный такой! Только я на нём ни гербов, ни доспеха не видел. Лицо он под капюшоном прятал. Пришёл ночью, постучал ко мне в двери – это во-он тот дом, уже догорел почти, а поначалу пылал ярше солнцу! И так вот говорит он мне… А! Так я уже всё и сказал же! Сигнал, мол, для принца – моего друга… а вот, точно! Сказал ждать вас будет в Герсе.

– А ты с чего, дубина, решил, что этот… Этот человек друг мой?!

– Дык, так, енти у него грамоты были, только я сам читать не умею… Грамоте, потому как не обученный, ваше высочество. И это, деньжишь-то сколько у него было, цельный мешок дав!

Староста вдруг понял, что взболтнул лишнего и мигом умолк.

– Этот мой друг, он в сером плаще был?

– Точно-точно, и меч был у него за спиной, здоровенный такой, ваше высочество.

– Как давно он ушёл?

– А сразу же ж как пришёл. Сказал мене это вот всё, отсчитал денёг в мешочек – кошелёчек, аккурат, вот, ну прям точь-в-точь на отстройку деревни ни медячка лишнего, дай Олин, договоримся, хватит…

Принц отмахнулся от причитаний старика, его золото и бубнёж не интересовали сейчас Мака, в отличие от этого друга, оставившего сигнал в виде горящей деревни. Принц развернул Крака и зло бросил за спину:

– Всё немедленно потушить, деревню отстроить заново! Через месяц приеду, лично проверю! Если не отстроишь – плетями забью.

Староста, часто кивая, обещал всё исполнить.

– Я… да-а-а… всё-всё! Аккурат, как было, шоб мне лопнуть!

«Неужели мне не показалось… Неужели он выжил?! Нет-нет, он мёртв, мёртв без всяких сомнений. Этот человек, оставивший послание – его сообщник», – думал принц, не понимая только зачем похитителям оставлять для него послание… Мак был уверен, что в этом деле замешан не один его, так называемый, «друг». Всё казалось более чем очевидным, но уж очень странным. Похоже этим похитителям нужен был не только меч, но зачем-то и сам принц. Это послание несомненно ловушка, Мак знал это и, тем не менее, не мог его проигнорировать.

Всё копьё покинуло поселение вслед за своим принцем. Всадники хранили молчание, не очень понимая, что происходит, и что сейчас делать, но чутко улавливая злость его высочества. Несколько минут спустя принц отдал распоряжения, чем сильно порадовал свиту:

– Шестеро поедут со мной. Попытаемся нагнать этого «моего друга» и проверим, что происходит в Герсе. Остальные продолжают двигаться, куда и собирались. По дороге заедете в Минд, возьмёте ещё людей, хоть весь гарнизон, если сочтёте нужным. Вот возьми.

Принц снял с пальца один из трёх перстней и передал его Рилю – десятнику копья.

– Покажешь сиру командующему, если будет перечить.

Десятник с поклоном принял украшение и обещал найти меч.

– Прямо под некрополем, помните, прямо под утёсом Кёрга. Обыщите там всё, переверните каждый камень, найдите меч!

– Всё предельно ясно, ваше высочество. Задействовать все имеющиеся ресурсы, найти и вернуть меч! Исполним.

До самого рассвета принц со своей свитой ехал обратно в гору к родовому замку, где его якобы ждут. Уже оставив далеко за спиной поворот на Кёрг, Мак отдал приказ о привале. Как бы не хотелось ему быстрее схватить, допросить и выпотрошить этого друга, как бы не была важна задача, людям и животным таки нужен отдых, пусть даже короткий.

У небольшого ручейка недалеко от дороги, отряд спешился, напоил и помыл лошадей. В тени пышных, густых крон было прохладно и тихо. Всего через пару часов они снова отправятся в путешествие к замку и, вероятнее всего, прибудут к вратам ещё до ночи, поэтому время отдыха бойцы, сопровождающее принца, использовали с максимальной пользой – опустошили кишечник, наполнили желудок и забылись коротким, крепким сном.

Принц Мак же остался в дозоре, потому как не мог успокоиться из-за одолевающих мыслей и тревог. Его высочество медленно блуждал среди широких стволов и ветвистых корней, вокруг гаснущего костра. Лес, окружающий Герс – родовой замок семейства Каа называют Пустым. Здесь уже много лет не живут крупные звери. Казалось бы, после большой охоты двадцать лет назад жизнь должна была вернуться в эти края, но нет, весь этот густой, древний лес остаётся Пустым и по сей день. Эта же самая пустота была и в душе Мака – нечто пробуждалось в нём, и это пугало принца. Сами собой вспоминались слова отца и этого безумца, сиганувшего с обрыва. Не меньше беспокоил Мака и сообщник вора, зачем-то нарочно привлекший к себе внимание.

– Что за дурацкая игра?

Мак так и не прилёг, привал окончился, и копьё снова двинулось в путь. Ещё в свете лучей заходящего солнца, отряд прибыл к воротам Герса.

– Ваше высочество, ваш этот друг оставил вам послание, и это вот ещё…

Командир стражи врат Герса, сразу же узнавший юного принца, передал тому письмо, запечатанное сургучом и кошель, полный золотых эбонов.

«Вам следует прибыть в старую хижину к востоку от замка, там вы сможете меня увидеть. Прошу, о судьбе меча не беспокойтесь, он всё ещё у меня. Не теряйте времени. Ваш друг», – это всё, что содержало послание.

Принц взял с собой из гарнизона замка ещё шестерых бойцов, а также нарядил на себя шлем, нагрудник и горжет с наручами. Уже в свете почти полной луны тринадцать всадников выехали из ворот Герса к небольшой охотничьей сторожке.

Похоже, что домик уже очень давно пустовал – слой пыли и паутины говорили о том, что это место давно никто не тревожил. В заброшенной хижине пыль царила повсюду, она лежала равномерным слоем на полу и небольшом столе, скромном соломенном лежаке, полках, посуде, везде. Свет проникал в помещение через единственное небольшое, затянутое паутиной, оконце.

Осмотревшись вокруг хижины ни бойцы, ни принц не обнаружили ничего, что могло бы намекнуть на ожидавшего тут друга.

«Здесь никого не было. Может быть это обман?» – подумал Мак, но всё же решил заночевать в хижине. Отдал соответствующие распоряжения, снял с себя броню и занял место на лежаке.

Двое новеньких встали в дозор, а остальные занялись огнём, пищей и самое главное отдыхом. Разожжённый очаг быстро прогрел небольшое помещение, всё же по ночам в Харлене было до сих пор прохладно. В итоге весь отряд принца, включая и его самого, уснул под черепичной крышей хижины, под пляску пламени и треск гаснущего очага.

Лязг оружия, крики людей постепенно врывались в сновидения принца. Некоторое время он пытался отогнать, забыть эти ужасные звуки, портящие дивный сон, где он в обличии сокола парил над родовым замком, но шум никак не пропадал. Эта борьба продолжалась, пока молодой Каа понял, что всё по-настоящему и эти звуки, к сожалению, не сон – снаружи перед сторожкой кипел настоящий бой.

Мак мигом проснулся и подорвался с лежака. Ничего не понимая и часто моргая, он схватился за меч.

Сквозь открытую дверь были видны нападавшие – бородатые грязные разбойники, жаждущие ворваться сторожку. Воины Бисма и Герса отважно встретили врага у порога, но вшивых поганцев, налетевших на копьё принца, было не меньше двух десятков, и только Мак собрался выйти, как его толкнул внутрь десятник из новеньких, его имени Мак не помнил.

– Назад, ваше высочество! Бегите в Герс через окно, мы их задержим!

Голос бойца был твёрд и настойчив. Мак посмотрел ему в глаза и не увидел там страха, лишь непримиримую волю. Не было времени спорить и препираться, отважный безымянный десятник захлопнул дверь сторожки снаружи.

Не мешкая, принц взглянул в оконце и, убедившись в безопасности пути, выпрыгнул наружу. Жёстко приземлившись с другой стороны, он кубарем покатился вниз по крутому склону, чувствительно притормозив головой и ребрами о пару деревьев. С трудом превозмогая боль, Мак поднялся на ноги и огляделся, пытаясь сориентироваться. Наверху у сторожки вовсю кипел бой – лязг, крики, ржание лошадей, но погони не было, похоже напавшие не заметили бегства принца.

Происходящее было полным безумием, какие-то грязные оборванцы напали на рыцарей под королевским знаменем. «Проклятье… Да мне никто не поверит! Что, вообще, происходит?! Этих бы ублюдков поймать и допросить с интересом! Ах… Жопа-то какая, все кони остались там. Может вернуться? Нет-нет, надо уходить! Ублюдков слишком много, слишком»…

Мак вдруг наткнулся взглядом на силуэт человека в сером рваном плаще со здоровенным мечом, приставленным к пню, на котором и сидел сообщник воришки!

– Сукин ты сын!

В недоумении, со злостью и радостью выпалил Мак. Всего один краткий миг его высочество думал: «Может вернуться на помощь парням и напасть на холуёв со спины? Нет, этот бой уже проигран. Может тогда развернуться и побежать к замку? Нет-нет-нет, я обязан выполнить приказ. Вот же он, вот, сукин сын, сидит, дремлет!»

Его высочество тут же отбросил трусливую мысль, придя к верному решению: «Я тебя, говнюк, продырявлю, ты у меня кишки свои собирать будешь!» – думал Мак, потирая ушибленную голову, на которой выросла здоровенная шишка. Его высочество уверенно пошёл вперёд к своему другу, который всё-таки не соврал и оказался здесь.

Ловушка отлично сработала, всё несомненно случилось именно так, как и планировал вор, или кто он там на самом деле. И, тем не менее, на бедре принца по-прежнему болтались ножны в которых покоился меч. Если вдруг этот наглец у костра решил, что принц в одиночестве без своей свиты ничего не стоит и его можно брать голыми руками, этого сукина сына ждёт большой сюрприз. Мак обучался у лучших учителей королевства – письмо, математика, алхимия, политика, философия и, конечно, конечно же, помимо конного боя с любым оружием, принц был мастером поединка. Сейчас его высочество был готов применить все свои умения, дабы покарать, наконец, высокомерного сообщника самоубийцы.

Если Мак подойдёт ближе, то сидящий несомненно обернётся к нему, принц потребует объяснений, а этот гад будет просить не золота, нет, судя по всему этого добра у вора достаточно… Тогда возможно титул, какие-то привилегии и, конечно же, безусловно королевское помилование за эти и, вероятнее всего, многие прошлые злодеяния. Скорее всего рядом будут и скрытые сообщники подлеца, на принца будет направлено не менее двух арбалетов…

В этот момент Мак, прижимая левый локоть к ушибленному боку, пожалел, что вчера снял с себя доспех: «Да лучше б мне давило и было неудобно… Дурень».

Принц не станет пользоваться мечом, он быстро сблизится с противником и, используя кинжал, закроется телом человека в сером от его сообщников, вот тогда и станет слышно, как запоёт этот высокомерный воробей.

Пустой лес

Мак медленно шёл вперёд не скрываясь, это было бессмысленно, человек впереди несомненно его заметил и, конечно, ждал. Принц, почти не чувствуя боли, приближался к, возомнившему о себе непонятно что, вору. Его высочество узнал меч – тот самый клинок Императора. Тушить в душе злость было не просто, она разгоралась словно сухая солома.

– Остановись, – попросил принца человек, закутанный в рваный серый плащ с капюшоном, – Твоя затея не увенчается успехом. Не хватайся за оружие, я клянусь, что я не твой враг.

Принц медленно подходил всё ближе, не последовав совету вора.

– А кто же ты, мой друг? – спросил Мак, отчаянно выглядывая сообщников в ближайших кустах.

– Знаю, в это сложно поверить, но так и есть. Происходящее слишком важно, чтобы терять время. Жаль… Но, похоже ты всё ещё не готов к разговору.

За спиной Мака, там наверху у сторожки продолжалась битва – слышался лязг железа, и в какой-то миг раздался особенно истошный вопль. Его высочество отвлёкся лишь на краткий миг, и в это самое мгновение прямо перед принцем взошло солнце и ослепило его сиянием. Мак выхватил меч и, пряча лицо за свободной рукой, отчаянно пытался проморгаться и унять боль в глазах, слыша, как вор убегает прочь. По измышлению принца, проклятый всеми богами негодяй, словно лесной олень побежал куда-то на восток.

Когда его высочество смог наконец ориентироваться не только по слуху, но ещё и опираясь на вернувшееся зрение, он тут же продолжил преследование. Вдруг всё на свете стало неважным, осталось там за спиной, единственное, что существовало для Мака ныне – это вор и желание снести ему голову. Так принца Харлена ещё никто и никогда не унижал и больше никто и никогда не будет! «Так просто ты от меня не уйдешь, ублюдок!» – устремившись вслед за, маячащим впереди, воришкой подумал про себя принц. Теперь сомнений не было меч Императора здесь у этого гада, и Мак отберёт его во что бы то ни стало.

Принц хорошо помнил слова отца, как бы то ни было, его отец не из шутников и, если он сказал, что Мак получит корону только в обмен на реликвию, так оно и будет. Какой бы глупой не казалась принцу эта затея с мечом – выбора у него никакого по сути и не было. Эн Каа несомненно уже издал все необходимые указы и разослал их с голубями по королевству, уже назначил канцлера. Вероятнее всего лорда Дандела, его многие уважают, то есть на самом деле боятся, он поднялся при власти короля и, в отличие от прочих, всегда был дерзко честен. Именно такого человека назначит его величество для временного исполнителя обязанностей правителя. Такой человек сможет и лордов удержать в узде, и королевство не распродаст, в отличие от лорда Арэна Дефо. Этот, хотя и уважаем многими и лучше всех прочих способен удержать власть, но Дефо, получив её, уже никогда эту власть не отдаст по своей воле.

Арэн был бы великолепным королём новой династии, его семья всегда стремилась к власти. По слухам, дед Арена начал развал старой империи и лично убил императора Калена. Каждые тридцать-сорок лет семейство Дефо начинало новую борьбу за власть. Принц подумал, что возможно, как раз сейчас и пришло время новой войны, может отец не так уж и неправ и вовсе не выжил из ума. Несмотря на все свои знания, на сотни часов, провидённые в научении и за чтением, долгие тренировки, Мак, возможно, всё ещё не готов править Харленом. «К чему же я тогда готовился всю жизнь?!» – вдруг неожиданная обида развеяла все размышления принца, и он всецело сосредоточился на преследовании цели, стараясь не упускать вора из виду.

Тем временем, пока Мак только подбиралась к возвышенности, вор уже взбирался на крутой холм. Негодяй впереди, словно ручей обтекал стволы деревьев, преграждающих путь, только бежал вверх, а не вниз. Пока Мак, подымаясь на вершину холма, цеплялся за кустарник и низкие ветви деревьев, как-то даже и не заметил, что всё вокруг утратило краски. Теперь, когда солнце поднялось выше, и тени бежали в укрытие, мир должен был расцвести, но он по-прежнему оставался серым.

«Что это со мной?» – тяжело дыша думал Мак, преодолевая последние ярды. Поднявшись принц глубоко вздохнул и вновь нашёл взглядом своего друга или уже скорее врага. Мак больше не будет вести бесед или мешкать, он убьёт подлеца при первой же возможности.

Человек с мечом Императора оставался всё время на приличном расстоянии от преследователя, при том он, то неспешно шёл, то бежал, а то и вовсе некоторое время сидел у какого-нибудь ручейка, переводя дух. Как бы не был зол Мак, и как не хотел бы поймать вора, но всё же у ручьёв останавливался и он сам. Этот сукин сын, этот негодяй вёл принца за собой на северо-восток. Погоня через чёрно-белый лес давалась принцу не просто, времени не было ни на сомнения, ни на раздумья, у его врага безумно крепкая дыхалка, Маку казалось, что если он хоть на миг замедлится, на секунду даст слабину, то навсегда упустит вора, и тогда уже не сможет вернуть меч, предаст отца и всё королевство.

«Меча нет там под утёсом, – проскользнула мысль, – Но искать его там будут». Но, как говорится – нет худа без добра. По итогу меча конечно же не найдут, зато территория старого леса будет тщательнейшим образом исследована и, скорее всего, обжита. Мак мельком представил, что там у подножия построят большой город, как раз из дерева, растущего в старом лесу, и Кёрг – некрополь, связанный с Подгорным, как назовут город внизу, подъёмным устройством вновь превратится в город живых. Дома и стену отстроят заново, верхнее и нижнее плато Харлена будет связано в этом месте, где всего за минуту, а не потратив на это несколько дней можно будет перенаправить товар с юга на север и наоборот. Пусть таким способом можно перемещать не очень тяжёлый груз, зато очень быстро. Продолжая преследовать негодяя, Мак уже так устал его ненавидеть, что стал позволять себе размышлять.

Здесь на северо-востоке от Герса почти не было поселений. Этот холмистый, густой лес был совершенно безопасен для путника, если только тот не боится белок, крупнее и опаснее зверь тут не водился, дорог важных не было, а потому и людям делать тут нечего. По крайней мере молва такая про Пустой лес ходила, считалось, что и разбойников тут вовсе нет уже больше десятилетия, только это бы поведать одиннадцати бойцам и десятнику, имени которого принц не помнил, пожертвовавших жизнями, спасая его высочество. Жаль, они не смогут послушать.

Несмотря на то, что его высочество гнал от себя дурные мысли, они всё же находили лазейки в его сознание. Мрачные измышления подогревали ненависть и злость, от которой так устал Мак: «Когда верну железяку, поговорю с отцом, он одобрит Подгорный и подъёмник. Да-да, несомненно одобрит».

Мелкие камешки под сапогом принца посыпались вниз, нога соскользнула и Мак, падая, попытался ухватиться руками за реденькие стебли травы. В последний момент он вцепился за толстый пучок, но только принц был упитанным, не полным, а именно упитанным молодым человеком, поэтому травинки были не готовы к его весу и оборвались. Принц кубарем покатился вниз с холма, то и дело обо что-нибудь цепляясь и ударяясь с досадой взирая, как там наверху холма несомненно ухмыляясь похититель меча Императора наблюдает за его падением. Возможно именно злость к своему насмешливому, высокомерному, подлому врагу помогла принцу стойко пережить падение и тут же продолжить преследование.

Краски всё никак не хотели возвращаться во взгляд, и его высочество продолжал гнаться за вором сквозь чёрно-белый лес. Как Мак ни старался, но всё же не мог нагнать свою цель, жулик всё время держался равноудалённо от принца, не убегая, а словно ведя того за собой.

Минул белый день и серый вечер, а после наступила чёрная ночь. Темнота была жутка, но в зрительном недуге принца были и позитивные свойства – едва освещённые объекты были прекрасно видны и там, где раньше пройти было сложно, сейчас Мак с лёгкость мог пробежать. Кроме того, по мере захода солнца его высочество всё отчётливее видел своего врага, точнее его глаза, что сияли словно пара звёзд.

Мак выбился из сил ещё до наступления ночи, но всё же продолжал преследование. Уже ничто не имело значения, кроме жгучего желания принца отнять жизнь этого сукина сына, и он был уверен, что обязательно её получит. Как бы не был вынослив этот гад, там дальше земля закончится, и ублюдок упрётся в море, тут-то и придет час его смерти! Конец всего этого безумия близок и это придавало Маку сил. Вор больше не останавливался и не ждал, он бежал, потому что боялся, явно не рассчитывая на то, что принц будет преследовать его так далеко.

Ближе к утру негодяй скрылся за одним из холмов, и когда Мак, следуя по пятам вора, взобрался на вершину, то увидел, как этот плут неведомым образом оказался милею впереди, выскочил на дорогу и ринулся в сторону поселения на берегу. «Сукин сын!» – зло подумал про беглеца Мак и стал спускаться с холма. Только через несколько часов молодой Каа, вымокший, грязный и исцарапанный кустарником вышел на туже дорогу. Спрятав оружие в ножны, отдышавшись, отряхнувшись и ободрав с себя большие пучки липучек, принц медленно побрёл к небольшой гавани с пристанью, спеша к одиноко пришвартованному судном со спущенными парусами.

Растрёпанный, грязный, исцарапанный и злой, к тому же с оружием принц Харлена сейчас больше походил на разбойника, которых, как известно в этом лесу нет. Но, пожалуй, если бы не жилет с королевским гербом, то местные жители всё же приняли бы выбежавшего на пристань человека, за дурномыслящего смутьяна и насыпали бы ему тумаков вёслами. Но, так как жёлтый жилет присутствовал на его высочестве, его, на всякий случай, выслушали.

– Человека в сером плаще со здоровенным мечом за спиной видели?

Члены команды, загружающие торговое судно обменялись взглядами видимо со своим капитаном и продолжили молча заниматься своими делами. Мак обратился к этому самому человеку, на которого другие бросали взгляды:

– Вы хозяин этого судна?

Человек кивнул, нагло и надменно разглядывая принца, раньше бы его это разозлило, но сейчас он берёг всю свою злобу только для одного человека.

– Вы слышали мой вопрос? – повторил принц, не выражая эмоций. Капитан вновь кивнул, продолжая лениво жевать соломинку и, судя по виду, не собираясь отвечать. Мак понял в чём суть и потянулся было к поясу за кошелём, но вспомнил, что всё золото осталось в сторожке, а точнее оно сейчас где-то пропивалось и тратилось на шлюх убийцами его отряда. Мак приветливо, как только мог улыбнулся и вновь спросил капитана:

– Уважаемый, будьте добры, ответьте, не видели ли вы тут такого странного мужичка с мечом?

Жующий соломинку, капитан, ухмыльнувшись переспросил:

– Странный, с мечом? Это вроде тебя, что ли?

– Ещё страннее, – спокойно ответил принц. Доказывать и рассказывать кто он бессмысленно, а может быть и даже опасно. Так что Маку нужно было действовать скромнее и умнее.

– Хм… Да, был тут ещё один, ещё страннее. Со здоровенным мечом в ножнах, в плаще, как ты сказал, рваном, что рыбацкая сеть, да, был. Пару часов назад этот человек отплыл на восток к берегам Эмбриума с капитаном Геми. Видишь точку на горизонте? Вот это они и есть. Идут по ветру, хорошо идут. Идти бы и нам, погода шепчет, но вот груз… Всё никак не уложимся…

Принц глупо взирал на удаляющийся корабль-точку, не совсем понимая, что ему делать дальше. У Мака, будто выбили почву из-под ног, будто задали в лоб вопрос, ответа на который не существует. Мак абсолютно не знал, что делать дальше, и при том хорошо понимал, что если он упустит похитителя сейчас, то уже никогда его не найдет. Его высочество, обескураженный и опустошённый, продолжал смотреть вслед кораблю, отчего-то он чувствовал, что это судьбоносный момент в его жизни, и в глубине души даже знал, что решение есть, и оно уже принято…

Горизонт

Некоторое время капитан разглядывал человека перед собой, что вдруг обернулся живой статуей. На нём был хороший парчовый жилет жёлто-песочного цвета, некогда белая рубашка, добротно сшитые, хотя и грязнючие штаны, и великолепные кожаные сапоги, а на обеих руках, на среднем пальце красовалось по перстню со здоровенными камнями. На правой руке сверкал кровавый рубин, а на левой – фиолетово-чёрный аметист.

Как бы то ни было, этот странный парень явно из благородной семьи, осанка всадника, ножны, меч, одежды – всё говорило о том. Но капитан не расстроился оттого, что не понял кто перед ним сразу, зато разговор уже настроился на нужный лад. Только вот что-то он – разговор как-то не двигался с места, вероятнее всего, потому что один из собеседников застыл как вкопанный и, не то что не говорил, он даже не моргал. Капитан уже уловил основную суть происходящего и решил подкинуть дровишек в топку мыслительного костра господина перед ним.

– Вы, господин, если желаете повидаться с тем человеком, вам непременно нужно плыть за ним, ну, если он, конечно, вдруг не захочет вернуться, тогда, конечно, не нужно, иначе можно и разминуться в море…

Слова капитана удивительным образом вырвали Мака из какого-то рассеянного, потерянного состояния, вернув на доски пристани. Принц, словно оказался здесь волшебным образом, будто только что очутился здесь, огляделся с глупо раскрытым ртом и, осознав, что миру вернулся весь спектр красок, взял себя в руки, обратившись к хозяину судна:

– Капитан, вы сможете догнать это судно?

Возможно, если бы у Мака Каа было больше времени, он вероятнее всего принял бы иное, более обдуманное решение, но принц жаждал покарать вероломного вора.

– У меня лучший корабль во всём Молчаливом море, на этом красавце я мог бы догнать даже дракона, если бы они ещё жили…

– Догоните, капитан, помогите схватить этого человека, и я вас озолочу…

– Да ну?! Ой-ё-ёй, какая ж это честь-то! Ну, что тут сказать-то?! А, во! Собственно… если деньги есть, то закончим погрузку и поплывём!

– Ты знаешь, как меня зовут?

– Нет, а зачем мне это знать?

– Потому что я наследный принц Харлена Мак Каа, и, если ты сейчас меня не отвезешь вслед за этим кораблем, поверь мне, ты будешь сурово наказан…

– Бу-бу-бу, бу-бу-бу…

Передразнил принца капитан и пояснил особенность ситуации собеседнику:

– Король Харлена – не мой король, мой повелитель Морской Царь, а я – лорд своего корабля, так что, мальчик, мне насрать на твоё имя. Вот так-то…

Мак взял себя в руки, он понимал, что находится не в том положении, чтобы угрожать этому лорду морских путей, а ещё проклял себя, за то, что в Харлене нет военного флота, кораблями которого он мог бы воспользоваться. Но ситуация требовала решительных действий. Принц снял перстень с правой руки и бросил его капитану, который ловко поймал украшение.

– Я клянусь, что король Харлена заплатит за этот перстень не меньше сотни эбонов.

Мак мог бы назвать цифру и больше, но слишком крупная сумма могла отпугнуть капитана. Хозяин корабля внимательно рассмотрел плату, а затем улыбнулся и повернувшись к, вяло двигающейся команде, заорал:

– Шевелитесь черти морские! Нам через десять минут отплывать. Давайте, поднажмём, у нас, мать ваша – портовая шлюха, принц на борту! Кому дорога шкура пусть шевелит костями!

Капитан неспешно надел перстень на свой левый указательный палец. Некоторое время он удовлетворённо разглядывал, как тот смотрится на руке, как бликуют на солнце грани красного камня. Насладившись видом оплаты, которую бы капитан Дентал принял бы и без сложностей с сотней эбонов, он шагнул в сторону, с издевательским поклоном указав на трап, приглашая пассажира подняться на своё судно.

– Добро пожаловать на борт, принц Харлена.

Уже очень скоро корабль был полностью загружен, трап убран и отвязаны швартовые канаты. Важный пассажир занял почётное место на корме под навесом рядом с капитаном, вставшим у рулевого весла. Восемнадцать человек команды из почти трёх дюжин под крики капитана сели за вёсла.

Оттолкнувшись от пристани, гребцы уложили вёсла в уключины, а затем дружно с громким: «Э-э-эх!» стали грести воду, толкая корабль по её поверхности. Затем, отойдя от берега на некоторое расстояние, команда, повинуясь приказу убрала вёсла, уложив и увязав их вдоль борта, после чего они распустили паруса. Капитан, пристально глядя на маленький флажок, прикрепленный к самой вершине мачты, выкрикнул направление ветра, и его люди подвязали рей в нужном положении. Ткань паруса, вздувшаяся от ветра, понесла судно к далёкому горизонту.

На границе между водной и небесной гладью, уже едва угадывался преследуемый кораблик с наглым и подлым вором с мечом, который для Мака всё равно, что корона. Принц покидал родной Харлен, чтобы исполнить волю отца, чтобы вернуть реликвию, чтобы вернуть себе право на королевство. Возможно он совершает большую ошибку, возможно отец впервые в жизни пошутил и ждёт возвращения Мака с мечом или без оного? Но этого его высочество уже не узнает, принц вернёт меч, исполнит волю короля или…

Капитан двумя руками правил руль, и судно споро скользило по ветру, разрезая небольшие волны. Некоторое время корабль шёл прямо за своей целью и даже, казалось, стал догонять её, но затем паруса развернули и судно пошло в несколько ином направлении. До поры принц помалкивал, но тут возмущение вырвалось наружу:

– Капитан! Почему мы поворачиваем? Мы же только начали нагонять их…

– Ваше высочество, вы, пожалуйста сидите тихонько и не учите меня по морю ходить! Угря мне в рот, вам наоборот!

Мак мог бы всего за пару минут порубить этих болванов и превратить в рыбий корм, начав с капитана, но, к сожалению, принц ничего не знал о мореходстве, и вряд ли смог бы самостоятельно даже вернуться к берегу Харлена, так что он слопал обиду, следом проглотил гордыню, и закусил всё это унизительным:

– Прошу прощения, капитан.

Наевшись вдоволь, сытый по горло жизнью Мак, развалившись на мешках, стал слушать ровный плеск воды и ветер бьющийся в парус. Отчего-то в голове принца не было никаких мыслей, только успокаивающий шум моря, и вдруг он понял, как сильно устал – в его теле ныла каждая мышца, а веки к этому времени стали буквально неподъёмными. Вздохнув полной грудью, Мак прикрыл глаза и совсем скоро незаметно уснул под, выгоревшем на солнце, тряпичным навесом на карме торгового судна, по словам капитана самого быстрого корабля во всём Молчаливом море.

Его высочество пробудился от криков капитана и ответных возгласов матросов. Открыв глаза и слегка приподнявшись на локтях над своей импровизированной постелью, принц наблюдал, как сворачивается парус и укладываются по обоим бортам вёсла.

– Ч-ш… что произошло? Мы их догнали?

Капитан скривился, словно от, внезапно пронзившей его, зубной боли и, нехотя, ответил:

– Мы потеряли из виду судно капитана Геми… Ветер сменился… Теперь до самого вечера мы будем грести вёслами, ваше высочество. Но не переживайте, мы их нагоним, морской путь между Твином и Эмбриумом только один. Рано или поздно мы их всё равно настигнем, даю вам слово!

Принц, всё ещё чувствующий усталость, улёгся обратно, потому как в сложившейся ситуации всё равно ничего поделать не мог, кроме, разве что выспаться и набраться сил. Как раз этим его высочество со всей ответственностью и занялся.

Маку снился золотой человек. Сначала принц подумал, что это ему видеться Олин, но нет, этот человек был в доспехах, сияющих внутренним светом, в одной его руке был полуторный, широкий меч, а в другой он держал каплевидный щит, словно у всадника. Лицо сияющего воина скрывало забрало шлема с одной лишь вертикальной прорезью от переносицы до подбородка и горизонтальной на уровне глаз. Воин смотрел на принца, оставаясь неподвижным, словно статуя, целиком отлитая из чистого золота с сияющими вкраплениями драгоценных камней. Маку казалось, что глаза, взирающего на него из-под шлема неведомого существа, пылали голубым, небесным пламенем.

– Кто ты? – спросил принц, не произнеся ни единого звука. Зато воин, услышав вопрос, незамедлительно ответил:

– Ты.

Его высочество уже догадался что спит, но не переставал удивляться этому странному, весьма необычному сну. Здесь не было абсолютно ничего – совершенная, полная пустота окружающего пространства. Мак не имел ни рук, ни ног, ни глаз, ни языка, оттого-то он ничего не смог произнести, здесь был лишь золотой воин с пылающими глазами и сознание самого принца. Именно сознание, потому как мысль и взгляд его был чем-то большим, не имеющим даже точки в пространстве. Эти ощущения удивляли принца, но не меньше был его интерес к воину, а его ответ на вопрос лишь породил больше вопросов. Мак хотел было задать следующий вопрос, но всё вокруг исчезло вместе с, ворвавшимся в голову принца, голосом капитана:

– Ваше высочество! Вставайте, если не хотите остаться голодным.

Иб Авир

Иб Авир вдохнул опиумный дым и закрыл глаза. Дуккан с решётчатыми, узорными стенами-перегородками, множеством пёстрых ковров и духотой растворились. Лишь лёгкие, размеренные аккорды уда всё ещё доносились до слуха. Затуманенное сознание не знало трудностей и проблем, важен лишь миг – здесь и сейчас, всё же прочее Авира не интересовало, ибо он слишком хорошо знал, конец всего сущего близок, но никто из людей в этом забытом месте не знал кто он, и что ждёт совсем скоро весь Ай…

Когда-то очень давно Иб Авир сам отдал весь этот мир на растерзание, алчущих власти безумцев. Он ввязался в события, которые захлестнули и понесли его, словно речной поток, к тому моменту, когда от него уже ничего не зависело. Осознавая собственную беспомощность, он жёг камни в курительной трубке, сжигая время и собственные мысли. Будь у Авира хоть единый шанс что-то исправить, он бы воспользовался им, но конец света уже произошёл, просто наступит несколько позже – большинство людей о нём даже и не узнают, не увидят и не почувствуют, мир исчезнет и ничего больше не будет.

Под пламенем свечи твёрдые, ломкие куски наркотика плавились в чёрную, кипящую смолу и превращались в невесомый, лёгкий дым. Авир положил на низенький, в два хенда высотой столик трубку и, откинувшись на подушки, снова прикрыл глаза, отдавшись действию дыма.

Авир носил приставку к имени Иб – такое редко можно услышать, означало это, что у человека нет ни родины, ни родных, ни султана, ни веры. Человек, носящий такое имя, был опасен для общества, потому как не признавал над собой никакой власти, а значит не чтил ни людских, ни божьих законов. Такое имя носили султаны, чьи войска разбиты, подданные умерщвлены, а царства уничтожены и сожжены, да красные ассасины – кошмарные убийцы, всегда исполняющие оплаченный заказ, наёмники и пираты, головы которых жаждут заполучить во всех концах света. В каком-нибудь крупном поселении, где господствовала хоть какая-то власть такого человека вероятнее всего поймали бы и казнили, ну или по крайней мере взяли под арест, заперев в темнице. Но, к сожалению, для местных жителей, владельца дуккана и посетителей заведения власти в Закатном – самом западном поселении на всём Эмбриуме никакой не было. Зато к великому счастью этот, человек, представившийся Иб Авиром, не чинил никаких беспорядков…

Прибыв в посёлок Авир спросил у встреченных им ребятишек есть ли тут дуккан и, получив утвердительный ответ, выяснил направление, а после сразу же направился в заведение. В общем-то, более гость не покидал стен дуккана. Представившись хозяину, он попросил чаю, фиников и место, где он мог бы расслабится и покурить камни.

Дни сменяли друг друга, а гость всё ел, пил и курил, естественно он ничегошеньки не платил хозяину отчего у несчастного то и дело прихватывало сердце. Жаль, что у хозяина дуккана не хватало смелости на что-то большее, кроме несчастного вида и редких, но регулярного издаваемых жалобных стонов.

– Ай… Уф-ф-уф-ф, ничего-ничего, м-м-м, – стенал хозяин. Этот набор звуков он выдавал каждый раз, когда Авир просил принести его свечу или чай, или что-либо иное, причём чем дороже было то, что хозяин вынужден был даровать, тем сильнее прихватывало у него груди. Но надо отдать должное, стонал и мучился хозяин дуккана чрезвычайно лаконично и обходительно. Если бы Иб Авир точно не знал, что же так мучает хозяина заведения, ну, скажем, был бы он самым обычным человеком, пожалуй, что и не заметил бы страданий хозяина, по крайней мере вряд ли он бы связал оные со своей персоной. Но Иб Авир не был обычным человеком и, к сожалению, отлично всё понимал, знал больше, гораздо больше, чем хотелось бы знать, не обременяя этими знаниями людей вокруг, а, чтобы хозяину дуккана было легче переживать это нелёгкое для него время Авир попросил записывать все расходы, пообещав позже расплатиться. Слова эти явно приободрили хозяина. Безусловно, его бы гораздо больше порадовал звон серебра, но надежда на получение денег, куда лучше ощущения их потери.

Конечно Иб Авир мог бы поведать этому щуплому, сутулому человеку с гладко выбритым лицом и блестящими, чёрными глазами, что долга тот не получит, потому что через несколько месяцев или дней, или, что маловероятно, лет вся жизнь в этом проклятом мирке безвозвратно исчезнет. Но какой смысл? Никто в это не поверит, в лучшем случае сочтут Авира сумасшедшим.

Как не крути, но к концу света нельзя подготовится, его не получиться ожидать смиренно, ведь он наступит неожиданно, а человек так устроен, что даже если будет знать точное время наступления апокалипсиса до последнего мгновения будет надеяться, что за последним мигом будет ещё один и ещё один, но нет…

К великому сожалению так бывает, что нечто заканчивается окончательно и бесповоротно. По сути каждый человек рождаясь и выживая, двигается к этому последнему порогу, за которым уже ничего нет. Человека к уходу готовит его собственное тело, при условии, что оно погибает по естественным причинам, и к моменту смерти большинство людей к ней, в общем-то, готовы. Готовы, потому что успели многое сделать, оставить о себе память, потомков или быть может не сделали ничего, посвятив годы наслаждениям и устав, пресытившись ими, наконец, находят покой в свой последний час. Но смерть всего мира – это нечто другое: тысячи, сотни тысяч, миллионы жизней прервутся по воле алчущих власти. После гибели Айя уже не останется вообще ничего, и это пугало даже того, кто сумел запугать собственный страх, и теперь единственное, что оставалось Иб Авиру курить и ждать конца света, единственное на что он надеялся, что не заметит, как угаснет свет.

Мысли вновь стали кружить в голове, чем беспокоили Авира. Лёжа на низком диванчике, он приподнялся на локте. Сквозь открытые ставни лился солнечный свет и втекали воздушные потоки, колышущие лёгкие, цветастые и невесомые ткани штор, тени плясали странную, завораживающую пляску, узоры на коврах скручивались и расползались словно змеи. Иб Авир поднял трубку и поднёс её конец к пламени свечи, втягивая в себя воздух с другого конца. Чёрная смола закипела, превращались в белый густой дым. Тревоги, думы и заботы покинули сознание, оставив его чистым и безмятежным, от всего мира вокруг остались лишь лёгкие, размеренные аккорды уда, лишь только они всё ещё были слышны Авиру. Звуки ласкали слух и заполняли всё естество. Авир лишился чувств, что сейчас были ему не нужны и вместо них он сроднялся, объединялся с музыкой и уплывал на её волнах. Если бы хозяин дуккана только знал отчего пытается скрыться Иб Авир, какие мысли заглушает дымом, он бы позабыл о долге и взмолился Обосу, но боги его не услышат, ибо теперь даже они служат людям безумным и алчущим власти.

Дуккан

Судно медленно, уже со спущенным парусом подходило к дивным берегам Умвары. Несколько матросов со швартовными тросами в руках, спрыгнули в лазурные воды бухты и, поднявшись на пирс, стали притягивать борт к деревянной пристани. Мак, уже тысячи раз пожалевший о своём решении, окинув хмурым взглядом невозмутимую фигуру капитана, покинул корабль.

– Вы же сказали, что у вас самый быстрый корабль в этих водах, что вы подданный Морского царя!

– Да-да… всё верно, всё так… но, ветры… ветры своевольны, принц Харлена. Отчего-то все они ополчились против нас, но мы догоним судно капитана Геми, я вам обещаю…

Обещание капитан Дентел не сдержал ни в первый, ни на второй день. После Мак уже не удивлялся, тому что отсутствие ветра сменилось самым настоящим штормом впереди. Попытка обойти угрозу привела в самый центр творящегося кошмара. Гигантские волны, то поднимали корабли высоко в небо к разрядам сверкающих молний, то бросали в бездну морскую. То и дело волна накрывала корабль, и тогда экипаж замирал, крепко держась за борт. Испуганного принца привязали к мачте, чтобы его не смыло в море, почти все люди молились, и только капитан Дентел отважно правил руль корабля.

– На вёсла! Вставайте на вёсла, шлюхины дети! Иначе мы все отправимся на корм рыбам, на вёсла, ублюдки! – скомандовал капитан, и часть команды без суеты, правда не без падений, ведь палуба была скользкой уселись на лавки, установив вёсла в уключины.

– Гребите! – заорал Дентел, и люди заработали вёслами, корабль ускорился, затем ещё и ещё. Волны стали накрывать судно чаще, но капитан казался уверенным в своих действиях.

Они выбрались из шторма только через шесть часов. Команда бессильно упала на палубе. Кто-то смеялся, кто-то молился, а принц ругавшийся на моряков, связавших его, теперь беззвучно, одними губами повторял слова благодарности. Если бы ни верёвка, ни мачта, принц без всяких сомнений вылетел бы за борт и в такой шторм его никто не смог подобрать, и Мак сгинул бы в водах Молчаливого моря.

Выйдя в спокойные воды, корабль не продолжил преследование, как планировал принц, судно оставалось на месте до самой ночи. Капитан сказал, что ему необходимо взглянуть на звёзды, чтобы понять, где они очутились и куда держать курс. Как связано ночное небо и курс корабля Мак не знал, а капитан отказался что-либо объяснять. Пока судно дрейфовало матросы наловили рыбы и зажарили её на костре. Горячая пища подняла настроение и помогла забыть минувшие трудности.

К великому разочарованию Мака ни утром, ни к вечеру, ни на следующий день они не догнали преследуемое судно. Неделя пути ушла на это странствие, неделя! Хотя Мак и не имел опыта мореходства и многого не понимал в этом деле, но он точно знал, что путешествие до Умвары должно занимать около пяти дней, но никак не семь!

Судно капитана Геми они увидели в следующий раз уже пришвартованным к пристани у берегов Эмбриума. Мак перешёл по трапу на пристань и зашагал к берегу, а оттуда к другому мостику, ведущему прямиком к кораблю капитана Геми. В короткой беседе принц выяснил, что судно прибыло к берегу ещё позавчера утром, что пассажир в сером рваном плаще со здоровенным, широким, необычным мечом покинул борт сразу же по прибытии, и что единственное, что знал о нём толстенький, губастый капитан, так это то, что этот человек собирался отправится в Арнтат.

– Вы, господин хороший, зайдите в местный трактир, его тут дукканом называют. Этот ваш друг провёл в нём некоторое время, прежде чем покинуть деревню. Быть может там вам удастся узнать больше у трактирщика, а может быть он вам сообщение какое оставил…

– Благодарю вас, капитан. Желаю вам попутного ветра.

– И тебе удачи в поисках, надеюсь, ты, скоро встретишься со своим другом…

Распрощавшись с добрым сговорчивым толстячком-капитаном, принц отправился в посёлок. Среди зданий из песчаника на берегу выделялось одно большое с куполами на крыше. Подойдя ближе, Мак понял, что не ошибся, вывеска у входа, изображающая курящую кальян, горбатую лошадь, гласила: «Дуккан».

Умвара казалась не такой страшной, как о ней рассказывал отец. Конечно здесь было невероятно жарко, нещадно палило солнце, но вокруг имелось много зелени и этих странных деревьев, называемых местными пальмами. Некоторые из них издавали невероятный пряный аромат. Сочная трава росла внутри и вокруг всего поселения. Мак даже начал думать, что про восток ему все зачем-то лгали – это прекрасный цветущий край! «Очередная особенная правда», – подумал принц, разглядывая местные красоты. Всё ещё преисполненный уверенности, что ему удастся совсем скоро настигнуть свою цель, Мак, откинув лёгкую штору, вошёл внутрь трактира.

Заведение с решетчатыми, узорными стенами-перегородками, заполненное спящими на низеньких диванчиках людьми и, витающем в воздухе, дымом со странным сладковатым ароматом мигом поглотило пришельца в свою необычную атмосферу. Мак обратил внимание на музыканта со странной пузатой лирой, сидящего у стены. Он играл неспешно и вдохновенно, непривычные аккорды, разрывающие тишину, проникли в сознание принца, став звучать многоголосым эхом.

Мак Каа, не ожидавший попасть в ловушку восточного трактира, медленно прошёл к стойке и, улыбающемуся за ней, трактирщику. Лишь немногие из полутора десятков посетителей, из тех, кто был в сознании обратили внимание на, вошедшего в дуккан, человека.

Гость был одет в дорогие льняные одежды, жёлтый жилет с золотой вышивкой и гербом на груди, молодой человек был явно не из бедняков. Хозяин таверны наполнил пиалу водой и с добродушной улыбкой поставил её перед гостем

– С прибытием на Умвару, добро пожаловать в Маасик и мой дуккан. Откуда ты, путник?

– Издалека… – задумчиво ответил Мак и вмиг осушив чашу с водой, присел на высокий табурет, уперевшись локтями в высокую стойку.

– Я ищу одного человека, – сказал принц, борясь с неожиданно нахлынувшей на него вялостью, – Он недавно прибыл сюда на корабле. С собой у него очень приметный большой меч искусной работы.

Пожилой, сухонький невысокий хозяин заведения с блестящими чёрными глазками сделал чрезвычайно задумчивое лицо, одновременно потирая указательный и большой пальцы, словно намекая на что-то. Мак не сразу понял, чего хочет трактирщик, потому что мысли в голове принца, будто скованные цепями, двигались медленно и тяжело.

Хозяин трактира, осознав, что собеседник не реагирует на его сигналы, решил озвучить своё видение событий:

– Старый я… Память плохая… Но, когда я вижу деньги удивительным образом становится легче, и я вспоминаю всё, что, казалось бы, уже забыл…

Принц понял, что означал жест трактирщика, но так как не имел с собой средств, ответил ему контрпредложением:

– А когда у твоего горла лезвие меча, память возвращается к тебе? Предлагаю проверить…

– Ах… Точно! Ну, точно же! Был! Был тут такой человек с мечом, позавчера утром купил припасы, верблюда и отправился в Арнтат. Он оставил письмо для того, кто будет его искать, видимо для вас, господин. Одну минуту!

Хозяин дуккана суетливо полез на одну из полок позади него. Там за стопкой пиал было припрятано письмо.

«Здравствуй, друг мой. Рад, что ты сумел добраться сюда. Исходя из этого факта и нашего последнего разговора, я делаю вывод, что решительности тебе не занимать. Это очень хорошо, потому как она тебе пригодится в будущем. Советую припомнить всё, что говорил тебе об этой земле отец. Не знаю, понял ли ты уже, а потому дам совет: путешествовать днём – лить воду в песок. Будь осторожнее, до встречи в Арнтате».

Принц смял лист бумаги в руке с такой силой и злобой, что бумага порвалась под его пальцами. Гнев затмевал сознание Мака, врывался в него толчками и с каждым ударом сердца иного в нём оставалось всё меньше. Его высочество прикрыл глаза и стукнул свободной рукой по стойке, отчего пиала чуть подскочила.

– Уф… Что случилось? Что такое? – всполошился забывчивый хозяин. Взглянув на трактирщика, принц попросил вина.

– Прошу прощения, господин, но вино я за лезвие у горла не продаю.

«Сукин ты сын», – думал про себя принц, проклиная вора, Молчаливое море, фанатиков Золотого бога, капитана Дентала, Умвару, отца и, конечно, конечно же Маасик и этот засратый трактир в нём. Теперь вдруг гнев сменился холодным, ледяным, нет, мертвенным безразличием. Мак никогда раньше не ощущал ничего подобного. Он бы обязательно удивился, если ему было хотя бы капельку не наплевать на это. Принц облокотился обеими руками на стойку, потому как усталость, в отличие от прочих ощущений, не исчезала внезапно, внезапно она только нахлынула, как Мак вошёл в трактир.

Вокруг всё плыло и пошатывалось или пошатывался сам Мак, он никак не мог понять, а некоторое время спустя совсем забыл, что силился осознать. Ещё чуть позже он обнаружил в руке рваное письмо. С трудом прочитав содержимое, принц протянул мятую бумагу хозяину трактира.

– Это тебе! На!

– Но… Зачем мне…

– А мне оно зачем?! – Мак совершенно потерял контроль над ситуацией и больше не понимал, что происходит. Мелодия лиры звучала всё увлекательнее, а весь остальной мир становился всё более призрачным. Принц усмехнулся и уложил на стойку не только руки, но и голову.

Его высочество сделал шаг вперёд и в изумлении остановился, он чувствовал невообразимую мощь, столь великую, такую безграничную силу, что мог затушить солнце, лишь пожелав этого, разбить луну на осколки или даже уничтожить, стереть Ай из вселенной! Для Мака не было в этот момент ничего невозможного, да чего там говорить, во всём мире не было того что бы могло остановить молодого Каа. Осознание этого пугало и сковывало, но никакие оковы и даже собственный страх не способны остановить принца. Мак вездесущ, как воздух, всеобъемлющ, как свет, непрогляден, как ночь и неумолим как смерть.

«Смерть! – пронзила мысль сознание принца, – Так вот кто я такой… Как же это странно! Я – смерть. Вот какова она, вот, что она чувствует – мощь, не знающая преград, и невидящая альтернатив. Однажды я приду сам за собой», – с грустью додумал Мак понимая, что в общем-то, выбора никакого и нет.

«Придёт время и Смерть явится даже за самой смертью», – продолжал принц странные рассуждения. Он всё ещё не понимал где он и что тут делает, ничто его не держало и не звало, его поглотила бездонная пустота – ни закона, ни воли, ни ограничений, ни, хоть каких-либо рамок, но самое ужасное, отсутствие воли. «Такая безграничная мощь, такая бесполезная сила в руках того, кто не знает куда её применить!»

Его высочество, так и не успев понять, что происходит, резко оторвал голову от столешницы, одновременно ошарашенно распахивая глаза. Мир закружился и Мак, не сумев проконтролировать собственные движения, продолжил запрокидываться назад, пока не рухнул с табурета. Издав то ли писк, то ли хрип он рухнул на спину. Поводив глазами из стороны в сторону, Мак поднялся и заторопился к выходу, в этом поганом дуккане что-то было явно не так! Принц припомнил, что уснул совершенно неожиданно для себя, прямо за стойкой, чуть ли ни во время беседы с трактирщиком. «Может и не так безопасна эта Умвара», – подумал его высочество, покидая трактир в полной и абсолютной уверенности, что прикрыл глаза всего на минутку.

Выскочив на улицу, молодой Каа увидел в лунном свете пришвартованные к пристани лишь мелкие рыбацкие лодочки. Оба корабля покинули Маасик и сейчас уходили вдаль, следуя одним курсом куда-то на северо-восток.

– Проклятье! Проклятье!!! Проклятье!!! – в сердцах закричал Мак, но тут же взял себя в руки. Принц сделал пару глубоких вдохов и вернул себе самообладание. На свежем воздухе ему сразу же стало легче, хотя некая усталость в теле по-прежнему присутствовала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.