Алиса Кортно
Мои Белые Боги

Глава 1

Последнее, что помнит Саша, как отчим занес над ней кулак, чтобы ударить. До этого он ее не бил. До этого старался, чтобы все выглядело как несчастный случай: толкнул с лестницы, как бы невзначай облил горячим чаем, бил ногой под столом, воровал карманные деньги, прятал или портил ее вещи. К некоторым девчонкам отчимы пристают, ее отчим просто тихо ненавидел Сашу и считал: в семнадцать лет ей пора освободить квартиру и жить своей жизнью. Как долго он ждал ее взросления! Как долго терпел! А теперь девка – большая, пусть проваливает.

Мама не могла понять, почему так изменился настрой дочери к мужу. Зачем преувеличивать: да, облил чаем по неосторожности, с лестницы и сама могла упасть, ведь даже ногу не подвернула, про остальное и говорить не стоит. Переходный возраст, вздыхала мама. Какой переходный возраст! Ей семнадцать лет – она уже почти взрослый человек, самой капельки не хватает и уж тем более, никогда не была ни фантазеркой, ни трудным подростком. А вот теперь этот кулак и темнота. Девушка не почувствовала ни самого удара, ни боли. Просто «нырнула» в темноту, а когда темнота рассеялась, то стало понятно, что вообще не понятно, что происходит, где она и что тут творится. От неожиданности мысли замерли. Она как стояла на одном месте, так и продолжала стоять не шевелясь.

«А ведь здесь идет бой. Кто-то с кем-то бьется», – донеслось из глубины ее сознания. Сооружение, в котором она оказалась, пока трудно было назвать чем-то конкретным: замком или укрепительным сооружением. Для этого маловато «вводных данных». Она видела белые, красивые блоки, из которых сложены ограждение террас, стен и которые принято называть полигональной кладкой. Красиво и необычно. Видела, как взлетают в воздухе и проносятся мимо – куда-то выше камни диаметром с саму Сашу. Иногда камни долетали до цели, раздавался грохот, что-то сыпалось и крошилось сверху. Саша даже не вздрагивала, только еще больше округляла глаза. Если так пойдет дальше глаза выпадут из орбит. Они итак уже устали и от напряжения стали болеть. Иногда камни летели ровно вниз или чуть выше и не достигали своей цели. Удара не было. Камни истирались в пыль. Из огромного булыжника быстро и легко превращались в крошку.

Рядом кто-то пробежал. Пробежал и вернулся назад. Это была женщина низкого роста, Саше чуть до подбородка доходит. Из одежды на женщине была лишь ободранная в лохмотья юбка, грудь неприкрыта. Что поразило Сашу. Точнее что должно было поразить: наблюдение действительности пройдя через мозговые центры, где пробуждается удивление, сошло на простое « ну да, мои глаза это видят и это еще ничего не значит». У женщины редкие короткие волосы коричневого цвета, глаза мутно-серого цвета, но взгляд цепкий, какой-то приземленный, житейский. Обуви на ней не было. Кожа плотная, грубая, желтоватого оттенка. Не такая грубая, как бывает на пятках – нет, казалось это просто натянутая на тело чужая шкура. В руках женщина несла пустую корзину. И они уставились друг на друга, обе не понимая, когда это странное видение рассеется.

«А ведь она похожа на мою маму», – с удивлением подумала Саша. Не внешностью, нет. Похожа тем, что чувствуется интуитивно: такая же простая, добрая, работящая. Когда Саша начала чуть понимать и разбираться в человеческих отношениях, она удивилась, что могло свести вместе столь разных людей. Мать хоть и коренная москвичка и унаследовала от бабушки двухкомнатную хрущевку в центре Москвы, женщина без амбиций, без каких-то карьерных устремлений. По вечерам она мыла пол в известном московском ВУЗе. Между ней и задержавшимся по работе аспирантом завязался разговор. Молодость на первое время сгладила разницу межу этими двумя молодыми людьми. Они начали встречаться, и длилось это где-то с год, когда мама забеременела. Саше было три месяца, когда мирно, без скандалов и слез дорожки родителей повели в разные стороны. Еще лет пять об отце ничего не было слышно, как однажды на пороге появился какой-то мужчина. Это был частный сыщик, его клиент пожелал разыскать мать девочки и оказать помощь. Мама приняла всё как есть: деньги лишними не бывают, к тому же особых обид на отца она не держала. Возможно, в Америке, где сейчас жил отец это были небольшие деньги, но в Москве такая помощь была совсем не лишней. Помощь была регулярной. Однажды он прислал фото: на фоне красивого, огромного дома на лужайке стоял его отец с женой-американкой, две девочки и трехлетний мальчик – сводные сестры и брат. Саша впервые увидела отца, но больше ее удивило сходство между ней и детьми – поставь Сашу рядом, никто бы не подумал, что она не родная, а сводная. Все они копия отца – гибкие, стройные, со светлыми волосами, вздернутыми носиками и яркими зелеными глазами, в которых светится улыбка.

Незнакомка с грубой кожей вдруг вздрогнула, оглянулась назад и куда-то потянула Сашу за руку. «Почему бы и нет», – равнодушно подумала она и пошла куда ведут. Они шли каменной террасе, которая казалось, тянется бесконечно. Строение само по себе не походило ни на одно виденное раньше. Строение построено на склоне горы, внизу очень глубоко, не менее километра от подножия. И снизу, и сверху видны террасы, на подобии той, по которой они теперь шли, да и эта терраса огибала выступ на горе и тянулась так далеко, что не видно конца. В стенах имелись круглые, застекленные окна, по кругу отделанные все тем же белым камнем.

Позади послышался грохот. Очередной камень угодил как раз в то место, где недавно она стояла. Не сговариваясь, Саша с незнакомкой ускорили шаг, скоро свернули в проем-арку и через просторный коридор вышли внутрь горы, изрезанной множеством проходов, дверей и коридоров. «Чтоб здесь ориентироваться, нужна карта», – подумала девушка. Незнакомка же уверенно шла вперед, то сворачивала, то снова шла вперед по коридорам из белого камня. На пути им никогда не попался. Коридоры лишь частично освещались. В нишах стен ярко горел какой-то материал, по виду напоминавший торф, давал слабый запах горения и все ниши и камины имели встроенные вытяжки. Всё ускоряя шаг, минут через десять они вышли в просторную комнату из того же белого камня. Свет падал из большого окна, горело два камина. Над одним из них в котле кипела вода. В комнате было три женщины и все три были похожи на незнакомку, и также имели грубую желтоватую кожу, разве что были повыше и посимпатичней и сравнительно лучше одеты. На полу, на деревянных носилках лежали раненые. В основном мужчины. «Все они одной народности, все похожи», – подумала Саша и осеклась. У одного из раненных мужчин рана была очень серьезна. На правой ноге открытый перелом, в зубах он сжимал толстую ветку и сдерживал крик, когда женщины дотрагивались до его ноги. У другого вывихнута рука, еще двое лежали с закрытыми глазами и еле заметно дышали. У остальных были раны попроще: сильно ободрана кожа, тряпками обмотана голова или конечности.

Мужчина со сломанной ногой вцепился зубами в палку и бил руками по полу.

– Что это такое?!, – словно очнувшись ото сна прокричала Саша и не узнала свой голос, – немедленно звоните в скорую! Зовите на помощь! Пусть пришлют врачей, перевязочный материал…вертолет. Им нужна квалифицированная помощь. Средневековье какое-то.

Женщины и мужчины с любопытством обернулись на нее и начали переговариваться на незнакомом языке. Этот язык смутно был похож на ядерную смесь английского и китайского, но она ничего не поняла из сказанного. Саша – полиглот. К семнадцати годам она легко читает на английском, французском и испанском, а также, из интереса изучает китайский язык. В отца пошла не только внешностью, но и «головой». Гены пальцем не сотрешь. Саша понимала, что разница между отличником и тому, кому учеба дается не так легко, состоит лишь в степени усвоения информации. Всё. Других отличий нет. Кто-то, конечно, зубрит с утра до ночи. Саше всё давалось легко. Она понимала урок, понимала изучаемые темы с одного прочтения, а если тема интересная читала дополнительно. Закончив школу с серебряной медалью, она уже подала документы на биолого-химический факультет и в будущем хотела заниматься фармакологией. Мать каждый год посылала отцу в Америку последнюю страницу ее дневника и, видя успехи дочери, он оплатил учебу в престижном лицее, который по честности от хорошей московской школы мало чем отличался. Будучи легкого нрава она легко вписалась в пафосное учебное заведения и завоевала дружбу отпрысков знаменитых людей тем, что при возможности давала списывать. Особо «понтанутые» ее в свой круг не звали, но она туда и не просилась и не хотела. В целом здоровая атмосфера в классе, бассейн в школе, богатая библиотека лицея и грамотные педагоги ее более чем устраивали. Зная человеческую анатомию, она понимала, что с такой тяжелой раной без врача, анестезии и антибиотиков мужчина долго не протянет. Вон сколько крови. Еще и переливание нужно. Собственно она и отказалась от идеи стать врачом, потому что боится вида крови. Ее замутило. Выбежав в коридор, она прижалась лбом к прохладной стене, чувствуя, как волнами накатывают приступы тошноты. Немного отдышавшись, она вслух приказала себе: – Думай!

Так. Что у нас имеется. Отчим занес кулак. Значит, ударил. Потом я потеряла сознание, меня чем-то накачали и увезли в страну третьего мира, где сейчас идет война. Это объясняло ситуацию вокруг, но звучало неправдоподобно. Отчим – простой слесарь. Чем он будет накачивать? Как смог перевести человека без сознания через границу? И вообще, признаться для такого изощренного плана глуповат. Вот чаем облить, выживать из дома пакостями – это да, а подобная многоходовочка – пожалуй, нет. Можно было предположить, что он как-то связан с поставщиками «девочек для развлечений» и те провернули все дело. Только тогда она бы увидела совсем другую картину борделя. Да и не вяжется это с характером отчима: ему же отвечать придется. Сволочь он порядочная, но на такую жестокость…нет, не вяжется. И тут ей в голову пришла, как самой ей показалось, ясная мысль. Ну конечно! Надо обратиться в посольство России и попросить вернуть ее на Родину, а уж там правоохранительные органы пусть разбираются, что случилось на самом деле. Возбужденная таким простым выходом она вернулась в комнату с раненными и громко сказала:

– Посольство!

На нее уставились и мужчины, которые были способны что-то понимать, и женщины. Особых эмоций это слово не вызвало и она повторила его на всех языках, которые знала, даже попыталась состряпать на китайском, хотя точного перевода этого слова не знала. Они со сдержанным недоумением смотрели на Сашу и молчали. Только та женщина, что привела ее сюда, еле заметно отрицательно покачала головой. Это было уже что-то. Нет языка, есть невербальное общение. Они могут и не знать такого слова.

– Москва!, – крикнула Саша. Незнакомка опять покачала головой. Ладно, не будем мелочиться.

– Россия! Властелин колец! Водка! Брэд Пит! Хлеб! Москва! Путин!, – выкрикнула Саша слова, которые должны быть знакомы всем обитателям планеты Земля. Незнакомка уже в который раз с сочувствием покачала головой. И Саша снова выбежала в коридор, не в силах сдержать разочарование чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Где же она оказалась? В какой стране? Как же хочется домой! Она была бы рада сейчас увидеть даже отчима.

Спустившись по стене на пол, она молча слушала, как стонет раненый и думала, что надо бы помочь этим людям. Хоть чем помочь. Тряпки для перевязки подносить, кипятить воду, дуть на синяки. Ее врожденное человеколюбие трубило об этом, только она не могла. Словно все ее силы кончились в раз. Не могла и всё тут.

Глава 2.

Саша проснулась. Взяла в руки уголек и начертила на стене седьмую палочку. Она просыпается в этом месте в седьмой раз. Периодически ей кажется, что вот-вот этот кошмар закончится, появятся врачи в белых халатах, дадут ей таблетки, поставят уколы и пообещают вылечить. Потому что она сошла с ума. Видимо так и есть. Нет бы как-нибудь поприятней свихнуться: сказочные сны видеть, считать себя Наполеоном и всё в таком духе. Какое-то странное сумасшествие.

Незнакомку звали Хала. Она очень часто повторяла своё имя и отзывалась на него, так что сомнений не было. Хала отвела ее в эту просторную комнату, недалеко от госпиталя, как назвала про себя Саша помещение, где были раненые. Хала приносила еду и воду, Хала принесла что-то вроде матраса. На ощупь ткань напоминала шершавую резину и пахла мхом и водорослями. Это еще ничего. Вода была вполне годна для питья. Мясо было чем-то средним между курятиной и свининой. Без специй и чуток пересоленное. Суп в деревянных мисках пах тиною и на вкус был отвратителен. В первый раз и во второй раз был отвратителен, вчера Саша его поела и сочла что вполне ничего себе супец. Довольно часто она пребывала в каком-то отрешенном состоянии, так что не могла точно сказать, есть здесь ночь или нет. Она не видела темноты за окнами. Из комнаты никогда не выходила, чувствуя безмерную слабость и разбитость, словно кошка в новом доме не вылезает из-под дивана, так и Саша не выходила из комнаты.

Когда она начертила на стене третью черточку, почти сразу после пробуждения легкая каменная дверь с полукруглой аркой отворилась, и в комнату вошли двое мужчин. Они сильно отличались от народности с желтой кожей. Во-первых, оба были привычного роста для рослого мужчины, пропорционально сложены. Взгляд у них был, как бы это сказать – понятный, будто они находятся на одном уровне умственного и эмоционального развития. Глаза у обоих карие, у одного волосы с рыжиной, второй брюнет. Оба аккуратно подстрижены. Во-вторых, на них была одежда. Хорошего качества, темно-серая, почти черная. Черные брюки, черная рубашка с серебряными пуговицами и серебряный пояс. Хорошие сапоги из черной кожи. Такие дороже ее фирменных кроссовок. А еще оружие: на поясах висело то, что можно назвать ножнами для меча, видна украшенная синенькими камнями рукоять мечей. Одеты они одинаково. Это могло означать принадлежность даже ни к одной народности, а к одной сфере деятельности. Как форма у врачей, военных, пожарных.

Саша почему-то испугалась. Испугалась. Обняла согнутые ноги руками и уткнулась носом в колени, не желая их видеть. Они о чем-то тихо переговорили между собой и тот, с рыжиной вышел. Второй, брюнет медленно подошел к ней, сел рядом на корточки и вглядывался в нее. Саша чувствовала на себе внимательный взгляд. Не выдержала и подняла лицо. Некоторое время они молча разглядывали друга.

– Помогите мне, – дрогнувшим голосом попросила Саша и тут же увидела отклик в глазах незнакомца. Он определенно сочувствовал девушке.

– Вы понимаете русский?, – с надеждой спросила Саша. Переспросила на испанском и французском и снова получила отрицательный ответ. Когда она замолчала, он сказал: – Тшшшш.

Этот звук понятен и без перевода, звук утешения, просьба успокоиться. И Саша кивнула и решила не бояться, что бы дальше не произошло. В комнате, прямо перед ними появилась сама Саша, точнее проекция. Ну, конечно, же это проекция, ее изображение в объеме. Значит это развитая страна в техническом плане. Тогда где мобильные телефоны, ноутбуки, интернет, – с тоской подумала девушка, как ее проекция исчезла. Появилась проекция ее джинс. Он хочет узнать про одежду.

– Джинсы, – сказала она.

– Джинсы, – с мягким акцентом повторил мужчина. С акцентом, но вполне понятно. В его глазах мельнул озорной огонек и он показал женщину в юбке. Саша не удержалась от иронии.

– С голой грудью ходить можно, в джинсах нет, значит, – и мягко улыбнулась.

Незнакомец понял, что это была шутка, хотя саму шутку определенно не понял. Потом появилась проекция его самого.

– Грис, – сказал он.

– Грис, – повторила Саша.

– Грис Форст, – дополнил он.

– Саша Сумецкая, – сказала Саша, решив не называть полное имя Александра, чтобы не путать Гриса и не обрывать тонкую ниточку взаимопонимания. Потом он просто называл слова и больше ничего не показывал. Из всех названных слов, ей приходилось слышать мориспен и кулькиты, но что значили эти слова она не знала, поэтому чтобы не путать Гриса отрицательно качала головой. В его глазах все больше отражалось удивление, доходившее до изумления и непонимания. Ну теперь хоть кто-то понял чувства Саши. Она также ничего не понимает. Перед уходом Грис что-то сказал – не понятное, конечно, но по интонации было понятно: пытался приободрить девушку, а вскоре после его ухода пришла Хала с доской из тонкого камня и углями и нарисовала окно, ложку (она у них не такая глубокая и более широкая), миску, простые геометрические фигуры, части тела. «Учиться, учиться и еще раз учиться», – вспомнились слова В.И Ленина. Это он точно про Сашку написал. Как знал. Первое время обучение давалось с трудом, будто и пропали все ее способности усваивать материал, а память стала, что сито. Влияло общее состояние Саши, но скоро она «поймала нужную волну» и сегодня на седьмой день ждала прихода Халы и в голове новые слова сами складывались в предложение. Язык банки не сложнее английского. Пока до спряжения глаголов дело не дошло, но судя по разговорам за стеной, прошлое время строится просто – к глаголу в настоящем времени добавляется «бао» и дело в шляпе. Для образования будущего «бао» стоит перед глаголом настоящего времени. Сами желтокожие люди называют себя банки. Если бы Саши было до смеха, она бы, конечно, посмеялась. К тому же она не добавляла едва слышимую «г» после «н» так что получалось: – Бангки, – произнесла Саша. Язык бангки на фонетической основе.

Хала вошла без стука. Бангки обычно не стучатся, у них не принято. После двухчасового урока Хала ушла и Саша впервые остро почувствовала одиночество. Верно «кошке» пора вылазить из-под дивана. Угрозы нет. Она вышла в коридор и прислушалась. Ветер с легким свистом гуляет по пустым коридорам, приносит незнакомые запахи и обрывки слов. Огонь в нишах не обогревал каменную пустоту и не мог заменить человеческое тепло. Величие изящных сводов приводило в восторг и недоумение: для кого строились эти просторные коридоры, эти комнаты с удивительной белой кладкой красивейшего камня? Трудно представить, сколько трудов было вложено в строительство, сколько намозоленных рук приложили свой тяжелый труд к вытесыванию блоков, сколько умных голов потребовалось для инженерных расчетов и все стоит пустым. Пол выложен маленькими синими и зелеными камушками прекраснейшей мозаикой и присмотревшись, Саша заметила, что рисунок повторяется и тут ее осенила догадка: вполне может оказаться, что это заброшенный храм, коих полно в Азии и Америки. Отчим любит программы про древних пришельцев, современных пришельцев и прочую потустороннюю чушь и в этих программах мелькали подобные постройки. Прямо точь-в-точь она припомнить не могла, но что-то похожее определенно было. Вот этот храм вполне могла использовать одна из сторон уже современного военного конфликта, как укрепление.

Саша осторожно, стараясь, чтобы шаги не отдавались эхом, прошлась до госпиталя. При ее бесшумном появлении в госпитале стихли разговоры, повисла тишина. Раненых было мало: у одного глаз опух до размера с грецкий орех, верно запущенное воспаление, второй палец себе случайно отрубил. Дел было немного. Саша попыталась выяснить, что случилось с прежними ранеными, особо с тем, у которого была сломана нога. Женщины с удивлением смотрели, как изо рта Саши выходят знакомые слова, но слов для общения оказалось маловато, выяснить ничего не удалось, к тому же Хала взяла ее за руку и ласково сказала: – Пошли.

И они пошли по большому коридору, свернули в просторную кладовую. Это было похоже на кладовую. В стенах имелись полки-ниши, на которых разместился хозяйственный скарб. Плетеные корзинки, посуда из дерева и камня, ножи из металла и пара тележек. Настоящих тележек! Почти таких же как у двоюродной бабушки на даче. Две ручки, емкость, больше похожая на ванную для младенца и колесо из камня. Вообще камень в укреплении был двух видов: из белого были выложены стены, ограждения и перегородки между комнатами, второй тоже белый, с серыми прожилками легкий – из него были сделаны двери, часть ножей, посуды и колеса для тележек. Саша впервые подметила разительный контраст между плохо одетыми бангки и красотой сооружения-храма. Что-то не вязалось. В лицее единственный предмет, по которому у Саши имелась четверка была история. Ну не любила она этот список дат, которые нужно связать с событиями. Да и четверку ей поставили только потому, что по остальным предметам она училась на отлично. Какой-то парадокс разума. Бывают люди в чем-то одном сильны, в конкретно взятом примере, на одной конкретно взятой личности – она была не сильна в истории. Ну да бог с ней. Про войны и борьбу за ресурсы и слышала, и догадаться не трудно. Бангки подчиняются тем хорошо одетым мужчинам. Вероятно, имеет место встреча двух разных по техническим возможностям народам. Надо же, Грис показался таким приятным и вот тебе – поработитель.

Хала сгрузила в тачку «торф» и они медленно поплелись по коридору за скучной, однообразной работой. Останавливались у ниш, чистили от остатков старого «торфа», клали свежий. Потом Хала брала два серых, похожих на пемзу камня, ловко выбивала искру, от которой горючее тут же загоралось и они шли дальше. И так зажгли не менее тридцати ниш. Перед одной из дверей Хала сказала: – Пойдем, – и открыла дверь. На лице Сашеньки поплыла улыбка. Кухня. Милая сердцу кухня, где едят котлетки с пюрешечкой, пьют чай с пирожными и над столом висит плетеный абажур. От этих знакомых, вкусных воспоминаний рот наполнился слюной, а словарный запас девушки пополнился еще одним словом. Вполне логично, что бангки надо где-то готовить. При таком количестве свободных помещений разумно одно выделить под большую кухню.

Здесь было уютно, не так как дома, конечно и все же – это самое уютное место, которое она успела увидеть в укреплении. Светлые каменные столешницы, чистые, длинные столы из камня, полочки с какими-то засушенными букетиками из веточек с маленькими листиками, посуда, глиняные горшки и большое окно, заливавшее кухню золотистым светом. Заметив, как у Саши заблестели глаза, Хала с гордостью оглядела кухню. Это ее место силы, ее радость и отдушина. В лицее бы сказали, что Хала «забита», да и остальные женщины и мужчины этого народа не искрят от свободы и постоянно прячут глаза, боясь своих мыслей и желаний, тут же Хала расцвела и даже как-то похорошела. Она достала из нижнего ящика длинную тряпку, к слову чистую, и перевязала ею грудь. Ну как мама надевает фартук на кухне, так Хала подвязала грудь, чтоб не мешала в работе. Потом шустро достала ящик с чем-то живым. Саша подошла поближе и натянуто улыбнулась. У Халы был вид довольного рыбака. Добычей значились жирные, черные, толстые, где-то с половину метра черви. Так бы их назвали в России: необычайно жирные черви. Хала рубила их пополам, сдирала шкуру и ловко рубила на части. Это и есть то самое мясо, которое по вкусу то ли курица, то ли свинина. Хала предложила присоединиться. Как ни уговаривала себя Саша, что двулично есть мясо, и не «обрабатывать» его ничего с собой поделать не смогла и еще часа три разглядывала кухню под бормотание Халы попутно пополняя словарный запас.

Следующие три дня Саша не выходила из комнаты. Как она успела быстро понять: Халу освободили от хозяйственных дел и приказали учить «новенькую» языку. От этого усердия они обе начали нервничать и успели поругаться. Саша даже сказала матерное слово, что за ней водилось редко, но от безысходности помирились и продолжили занятия. По пробуждению нарисовав на стене одиннадцатую черточку, Саша вздохнула и подумала, как там мама. Переживает. Ищет ее. Надо что-то делать. Надо непременно составить план действий. Поговорить с теми мужчинами. Они принимают решения и могут помочь вернуться домой, если захотят, конечно. Предложить им деньги? Да! Созвониться с отцом, живущим в далекой, неизвестной Америке и попросить выкуп за себя. Деньги все любят. Деньги должны помочь.

От этих мыслей ее отвлек встроенный шкаф с дверцами и полочки на противоположной стороне, а также просторный каменный стол и деревянный стул. Этого всего не было. Она ложилась спать, и всего этого не было. Ладно, стол и стул, но выпилить в стене шкаф так чтобы она не проснулась, это как-то слишком нереально. Она вылетела из спальни за ответами на вопросы и наткнулась на Гриса и десяток других также одетых мужчин. На нее в джинсах еще никто не глядел так оценивающе и определенно заинтересованно, как эти незнакомцы. Кто-то поцокал языком и расплылся в улыбке.

– Пойдем, – доброжелательно сказал Грис и внимательно пригляделся, поняла ли Саша. Казалось бы только что она думала о переговорах, но сейчас осторожно спросила: – Куда?

– Туда, – сказал Грис и рукой и указал дальше по коридору.

– Туда?, – чуть испуганно переспросила Саша.

– Туда, – подтвердил Грис, а остальные мужчины просто прыснули от смеха. И тут Саша поняла, что очень долго не слышала смеха. В этой тишине новых слов и грустных песен, которые то и дело заводили в госпитале, никто не смеялся. Никто. Как будто вовсе и не умел этого делать. А они смеялись. По-доброму, весело, так что Саша сама рассмеялась и согласилась идти «туда не знаю куда, за тем, не знаю зачем». Прямо как в сказке. Скоро попрощавшись с бангки, она последовала за вестниками. Так Хала называла этих мужчин. А еще называла их риспийцами и драгэти, особо не понимая различий. Разве что драгэти умели творить чудеса. Так она сказала, протянув слово чудеса и долго объясняя значение слова. Придется самой разбираться, кто чем отличается.

Глава 3

Вестники вели себя шумно. Один из них наступил другому на пятку и сделал вид, что это не он. Завязался веселый спор. Они переглядывались, обсуждали Сашины кроссовки. Эта деталь ее гардероба вызвала в них неподдельный интерес. Было ли это восхищение отличным кроссовкам известной марки, или же недоумение – что это на ногах незнакомки? Саша будто оказалась среди одноклассников, которые только что вернулись с урока дополнительного языка и практикуются. А так как она этот язык не изучала, то и не понимала, хотя в целом эмоции и сама суть разговора ей понятна.

Они прошли мимо того места, где первый раз появилась Саша и летали камни. Место было целым, без повреждений. Никаких следов разрушений. Решив, что ошиблась Саша покрутила головой в поисках разрушенной части террасы, но и дальше и позади, и внизу, сколько было видно и террасы и стены целые и не видно следов ремонта. За одиннадцать дней местные обитатели привели укрепление в порядок. Быстрее только коммунальщики отремонтировали крыльцо по весне: залили бетоном и повесили табличку. Скорость восстановления удивляла, но не более того, а вот небо! Переводя взгляд с террас на вестников и на небо, Саша остановилась на последнем и проглотила огромный ком в горле. Чужое небо. Небо светлое, голубое, с белыми и зелеными перьевыми облаками гордо хвасталось разлившимся дневным светом солнцем и спутниками. Очень крупными и очень близкими. И бог с ним, что она никогда не видела луну такой большой и так близко, дело в том, что их было две. Светло-серыми гигантами они зависли в холодных небесных водах. Первая луна была в три раза больше привычной, земной луны, вторая – раза в два больше и первым делом Саша подумала о приближающейся к Земле комете и почему-то сразу вспомнила динозавров, который погибли от удара небесного гостя близ нынешней Мексики. По одной из версий, конечно. Но в любом случае такая «штука» упадет – это же конец! Конец всему живому! Почему вестники молчат?! Почему не удивляются?! Только кивают головами и как-то понимающе прячут взгляд. И тут она окончательно осознала: какая Москва и Россия? Это вообще не Земля! Она горько выдохнула и простонала, чувствуя, как ее заливает изнутри страхом и чем-то холодным и противным в невозможности перенести эту истину.

Она еще по инерции шла за вестниками, не сбавляя шагу. Метров через десять от террасы вниз потянулись ступеньки из белого камня с высоким кружевным ограждением. Саша села на ступеньки, не отрывая взгляда от двух лун. Грис присел на корточки напротив, вздохнул, нарисовал руками круг и сказал: – Это Горыянцы.

– Планета Горыянцы?, – переспросила она.

– Да, – участливо подтвердил он, – Откуда ты?

– Планета Земля, – ответила она, словно в каком-то фантастическом рассказе и добавила, – я хочу домой. Вы поможете.

Грис отрицательно качнул головой: – Потом больше слов, Грис расскажет, как ты попала сюда. Мы, – он указал на себя и присутствующих вестников, – не с Горыянцы, тоже не отсюда, миры Альмахатери, планета Тарс.

Эта новость вывела ее из одного ступора, чтобы привести в другой ступор. Они так же, как и Саша попали сюда случайно. Назовем это случайно. Они никакие не завоеватели и не поработители, они пришлые судя по всему активно вмешивающиеся в жизнь местных обитателей. Так активно, что участвуют в какой-то войне. С кем вражда? Между собой? С людьми? С кем?

– Надо смириться, – сказал кто-то из вестников, – иначе будет плохо. Надо жить здесь и сейчас. Не думать о возвращении.

– Твоя жизнь изменилась навсегда, – сказал Грис и добавил, – пойдем. Пойдем.

Он помог ей встать и придержал за руку, когда она кивнула мол «всё в порядке» и высвободила руку. На ватных ногах следуя за вестниками, она думала: легко им советовать «смирись», они-то хоть не одни, целой компанией засосало. Конечно, им легче. А я совсем одна здесь. Совсем. Если б затянуло с мамой, одноклассниками, половиной города, то это было совсем другое дело. Что же теперь делать? Прислушавшись к внутреннему голосу, она не услышала ни одного совета, внутренний голос словно тоже прибалдел от такого поворота и молчал. Что там было у Стругацких «Трудно быть богом»? Ей эта повесть как-то сразу не пошла и она не стала вымучивать, отложила и фильм не смотрела. У писателей фантастов ей нравился «Малыш» и «Пикник на обочине», а сейчас хотелось бы иметь размышления ближе к насущной теме.

«Ладно истерить, – вдруг проснулся внутренний голос и жестко добавил, – думай!». Итак, что это может быть? Какие выводы можно сделать из имеющихся данных. Это параллельная вселенная? Нет. Это даже не планета Земля. А….вдруг припомнила Саша, как в сети читала рассказы людей, побывавших на других планетах. Там в дело вступали «зеленые человечки» и летающие тарелки. Сейчас Саша уже не так категорично думала о такой вероятности, вот если она вернется на Землю и заикнется о Горыянцы…прощай университет, научная карьера и блестящее будущее, на которое она была нацелена. Засмеют. Может, подъедет человек в черном, всё выспросит и уедет. Значит, теоретически какие-то контакты у землян уже были. Кто-то возвращался обратно и рассказывал о них, а кто-то… в мире столько людей пропадает без вести. Конечно, среди «контактеров» полно сумасшедших людей и искателей славы, но ведь ничего не берется ниоткуда. Есть альтернативная наука, есть сомневающиеся в научной точке зрения люди. Как в пословице: не бывает дыма без огня. Собственно, это вторая причина, по которой Саша не любила историю. Будучи нацелена на доказательное существование знаний, на многократное подтверждение знаний она не доверяла источникам. История – это ведь не наука. Нельзя поставить опыт, как в физике, нельзя смешать ингредиенты, как в химии, нельзя провести ДНК анализ, как в биологии. История – это когда горстка людей интерпретируют дошедшие до наших времен летописи. А правильно ли интерпретирует? А все ли хроники дошли до нас? А не привирал ли хронист в угоду правящей элите? История превращается в перечень исторических личностей. Учительница истории ее мнение не разделяла и, будучи женщиной умной, пыталась увлечь Сашу предметом и переубедить. Не вышло. Ну да что теперь терзать историю. Делать-то что?

Она очнулась от раздумий, только спустившись вниз. Здесь было оживленно. На расчищенной, ровной площади из темно-зеленого камня на мечах тренировались люди, в основном мужчины, но были и женщины. Они стояли друг напротив друга и по команде «удар» наносили удар сверху, слышалась команда «удар» и другой участник пары отражал удар сверху. Было заметно, что это занятие для них не то чтобы в новинку, но начали осваивать холодное оружие они не так давно, поэтому идет отработка простейших ударов и привыкание к мечу. Одеты они были плохо, помимо бангки здесь были людей другого вида. Саша не знала, как правильно назвать: народ, народность, племя. Эти другие люди выглядели более привычно. Разные люди, без характерных ярких признаков бангки. Она бы сказала: европеоидная раса со светлым и темным цветом волос, с серыми, зелеными, светло-карими глазами и что сразу бросалась в глазах – почти все не здоровы. У кого заметно искривлен позвоночник, пара мужчин имела заметный горб, имелись изъяны на конечностях – будто часть мышц была удалена и потом рана каким-то чудом заросла, не сделав из них беспомощных инвалидов. Деформация ног, неудачно сросшиеся переломы, шрамы, отрезанные носы, отсутствие одного глаза, отсутствие одного или нескольких пальцев. Отсутствие в этом мире стоматологов тоже заметно бросалось в глаза. Эти люди росли в ужасных условиях, получали недостаточное количество пищи или пищи плохого качества, весьма сомнительна медицинская помощь. Саша помнила, как банкги лечили воспалившийся глаз мужчине прикладыванием водорослей. Она настояла на промывании глаза и хотела вовсе убрать водоросли, но потом подумала, что там могут содержать противоспалительные вещества, вроде как в ромашке. Она промыла водоросли, слегка облила кипятком и выжала экстракт. Нельзя совсем сбрасывать со счетов местную медицину. Как умеют, так и лечатся. Мужчина поправился, глаз зажил. Ее назвали лекарем, будто чувствуя более глубокие познания Саши, они легко бы передали ей всех больных.

«Удар», «Удар!», «Удар», – неслось над площадью и когда они проходили мимо, то Саша обратила внимание на кузницу. Да не на одну. Принцип обработки металлов ей не знаком и всё же общее представление об этом устаревшем цехе обработки металлов в целом соответствовал ее представлениям. Ковали только оружие, мечи, ножи, топоры, нечто, напоминающее секиру. Потом на длинной каменной скамье сидели люди, чьи увечья не позволили им принять участие в тренировках. Скорбная картина чужой немощи. Их было очень много, изувеченных, без ног, а кто-то совсем без рук, а то и полностью слепые, с отрезанными ушами, губами и носами.

Саша была потрясена настолько, что не осмелилась задавать вопросы. Пройдя не меньше километра, они прошли мимо открытой кухни. Здесь женщины и мужчины с увечьями, которые не могли взять оружие, но еще что-то могли делать руками, разделывали уже знакомых червяков, мыли коренья, резали большие листья по виду напоминавших лопухи. Один из вестников прихватил из корзины большую коричневую шишку, в отдельной корзине лежали и белые шишки. Вестник предложил Саше коричневую и, показывая, что нужно делать, содрал несколько чешуек. Она не успела позавтракать и уже хотелось перекусить, поэтому приняла предложенное угощение, на ходу содрала все чешуйки, поискала взглядом мусорку и не найдя бросила их где пришлось, почувствовав себя неряхой. Внутри была светло-молочная мякоть, на вкус сладковатая. После всех испробованных блюд этого мира это лакомство ей очень понравилось, что-то среднее между ананасом и личи. Липкий, сочный сок остался на губах, вытирая рукой рот, она благодарно посмотрела на вестника. Он сделал такое лицо, вроде как оно и понятно, что вкусно. Ерунду бы не предложил.

Из широкой арки на первом уровне укрепления появились другие вестники. Быстрым, отчеканенным шагом они двинулись навстречу. Среди них Саша заметила того, рыжеватого, что первый раз приходил с Грисом. Теперь наглядевшись она смогла бы узнать их, встретив снова, а тогда, при первой встрече была в таком состоянии, что лица толком и не запомнила. У Гриса яркая внешность, выдающийся нос с горбинкой, ямочка на волевом подбородке, крепкий, широкий лоб мыслителя и полную картину бы добавили глаза с прищуром, но глаза как-то выбивались – взгляд у него мягкий, снисходительный, а морщинки вокруг глаз выдают любителя посмеяться. Такая внешность редко разбавляется кровью матерей, и сыновья обычно являются копией отца. Да простят боги, он походил на Тимоти Далтона в молодости.

Аорон – тот самый вестник с рыжиной в волосах имел простое лицо, круглое, с аккуратно выверенным носом и множеством рыжих веснушек. Да простят боги, чисто славянское лицо. Только взгляд у него опять же выбивался – резкий, колкий, озлобленный, будто загнанный в смертельную ловушку, как у менеджера, провалившего план продаж за год. Странным образом при таком взгляде Аорон не производил отталкивающее впечатление. Взвинченный серьезными проблемами по натуре своей лидер и организатор, умный мужчина и тонкий стратег.

Сашу придержали за руку. Грис подошел к Аорону. По знакомым словам, девушка поняла: Аорону пересказывают ее историю и совершенно неожиданно лицо Аорона становилось все напряженней и злей и в конце он сказал так громко, чтобы все вестники слышали: – Ложь! Подослали мориспен. Как ты можешь быть таким наивным?!

Повисла гнетущая тишина. Все взгляды обратились на испуганную Сашу, она отрицательно покачала головой и, удивившись своей храбрости, крикнула: – Нет!, – от возмущения перейдя на русский, – нельзя обвинять людей без доказательств. Как же презумпция невиновности?!

– Что?, – ошарашено выпалил Аорон, – говори на нормальном языке.

– Спокойно, тише, – миролюбиво произнес Грис.

– Ты слышал эту странную речь. Слова какие-то. Такому только мориспен могли научить.

– Да посмотри на нее, – парировал Грис, – посмотри на лицо без шрамов. Она здорова. У мориспен таких людей нет.

Это послужило серьезным доводом. В глазах обвинителя мелькнуло и задержалось сомнение. Потом снова дошло дело до кроссовок, до одежды. Такого в этом мире не наблюдалось и, не желая признавать поражение, Аорон нервно пожал плечами, состроил кислую мину, отвернулся и двинулся дальше обходить укрепление.

Глава 4

«Ну и что это такое?», – с раздражением глядя на большую металлическую доску, подумала Саша. Ей ничего не хотелось и вместо того, чтобы отмахнуться от обвинений и махнуть рукой на неприятный инцидент, как сделали вестники, она всю дорогу шла с непроницаемо- каменным лицом и молчала. Ее назвали «крысой», предательницей, совершенно без доказательств. Что там было про ведьм в Средние века? Надо было еще про конституцию рассказать, тогда бы Аорон точно проникся и отказался от обвинений. Саша чувствовала себя ужасно глупо, непривычно. Ведьм сжигали на костре и за меньшее, чем странная одежда и незнакомый язык. Если она хочет выжить надо доказать чистоту своих намерений, а намерения действительно чистые – просто вернуть домой.

От укрепления вестники спустились в предгорье, поросшее лесом. Деревья здесь росли только одного вида: с извилистым стволом зеленого цвета, на ощупь и на вид чистый бархат, с удивительно маленькими, шершавыми листьями, создающими пышную крону. Еще был зеленый кустарник и много сине-зеленого и бурого мха. Спускались они по дорожке, выложенной массивными каменными плитами. Что казалось непривычным в этом почти земном лесу, так это отсутствие птичьего пения. От укрепления прошли они метров пятьсот и вышли на площадку, также выложенную плитами, на которой лежала серо-черная круглая доска. Как ее еще назвать. Огромная крышка канализационного люка. На эту крышку встали все тринадцать вестников и позвали Сашу, которая почувствовала себя героиней розыгрыша. Было бы здорово, если сейчас из леса высыпались операторы с камерами и закричали: – Улыбайтесь, вас снимает скрытая камера!

– Ладно,– усмехнулась Саша, – и что?

– Смотри внимательно, – загадочно сказал Грис, вытянул руку вперед и приподнял чуть выше. Саша сначала не поняла, что произошло. Ничего не объясняя, Грис опустил руку и снова поднял.

– Ну!, – хором выпалили несколько вестников и Саша поняла, что должна что-то …увидеть, может быть. И огляделась и отшатнулась от края доски, потому что эта доска висела над лесом, хотя это совсем, ну вообще не чувствовалось. Не было ощущения подъема. Доска левитировала. По краю доски появились сидения из камня, а сама доска будто покрылась прозрачным куполом. Виделось небольшое преломление света.

– Как это возможно? В доске мотор?, – спросила Саша, понимая, что они не поймут слово «мотор». Так и вышло: еще с полчаса она возбужденно объясняла «на пальцах» что такое мотор. Ее слушали внимательно, даже откуда-то появился кусочек угля и она рисовала. Вестник Отика Тринити, которого между собой звали прости От, тот самый, что угостил Сашу вкусным фруктом первым проявился догадливость.

–Сила двигает …металл, – осторожно высказался он.

– Да, – радостно подтвердила Саша.

– Какая сила?, – спросил уже другой вестник.

– Разная сила. Сила ветра, сила сгорания, сила воды.

– Да, – сказал От, – доску поднял Грис. Он – драгэти. Драгэти берут силу отовсюду и ведут куда нужно. Он проводит силу.

Вроде бы простое объяснение, но такое невероятное. Хотя в лбимых передачах отчима йоги парят в воздухе, были зафиксированы случаи, когда люди двигали предметы. Вообще, всё, что называется загадочными явлениями вполне, может быть не до конца изучено, знаний маловато.

– Грис – один драгэти?, – спросила Саша и узнала, что Аорон Уэарз тоже драгэти. Саша «поставила» галочку: вопросов без ответа стало меньше. Понятно, какие чудеса имела в виду Хала, с драгэти пока будем считать разобрались. Вестники ожидали более бурной реакции, Отика больше всех удивился спокойствию Саши, округлил глаза и челюсть отвисла, Грис неопределенно поцокал языком, остальные сделали вид, что разглядывают что-то под висящей на одном месте доске. Местные люди избаловали их восхищением.

– Круто, – вырвалось у Саши.

– Круто, – живо повторил Грис.

– Круто, круто, круто, – повторяли вестники и было понятно, это словечко прилипнет к речи, а может, напоминает какое-то похожее по звучанию слово из родного языка.

Доску слегка качнуло и Грис успокоил: – Всё хорошо. Хорошо. Полетаем.

– Когда меня драгэти первый раз вывезли на доске, то ржали, пока я блевал с высоты птичьего полета. Ой, она что поняла, – удивился остряк по имени Морос, невысокий вестник, щупленький и смазливый на лицо с озорными глазами-угольками.

Остальные вестники всё еще раздумывали над мотором и спокойствием Саши. Доска стала двигаться, доска полетела. Если не считать первого покачивания движение совсем не чувствовалось и вот это по-настоящему удивило Сашу, но она не стала этого никак показывать, чтобы не уронить свое реноме и тоже раздумывала над тем, что вестники между собой похожи, как близкие родственники. Если не считать рыжеватого Аорона, у всех темные волосы, которые они стригут до плеч. Глаза карие, черты лица правильные, кожа оливкого цвета, половина присутствующих на доске вестников недавно успела подзагореть и кожа на лице и кистях рук стала бронзовой. Одеты они одинаково. Ткань похожа на смесь бархата и тонкой кожи, темно-серая туника-рубашка, у одних была расшита серебром: расшит широкий пояс, манжеты и воротник, остальные, может пониже «званием» обходились без нашивок, в остальном гардероб совпадал. Из той же ткани сшиты просторные брюки, на ногах кожаные темно-серые сапоги с низким, едва заметным каблуком. Одеты они чисто, выглажено, ни где ничего не порвано, не вытерто. У каждого на поясе висит меч. Занимающихся людей спортом хорошо видно, у Саши в классе есть один мальчик, занимающийся фехтованием и по примеру отца-каскадера древними боевыми искусствами. Этот одноклассник физически выгодно выделяется среди класса, большую часть времени проводящего за ноутбуком и телефоном. У него прекрасная осанка, даже выправка, развита, раскрыта грудная клетка, ну и руки умеренно подкачены. Вестники не для красоты носят мечи, они все владеют холодным оружием. Что-то еще в них есть такое…такое…Саша «пожевала» ощущение и поняла – они какие-то неиспорченные, не забитые, как бангки, не нытики, ни ворчуны. Вот как выросшие без детских травм дети, плавно и безболезненно перешедшие во взрослую жизнь. Точно так смотрят с фотографии ее единокровные сестры.

Грис сказал несколько незнакомых слов и в конце добавил одно знакомое:

– Вода, – и позвал Сашу жестом подойти к нему, ближе к краю доски и кивнул вниз.

Горная гряда осталась позади. Укрепление на ней виделось сверкающим ожерельем на шее красавицы. Зеленая долина изрезана белыми, широкими дорогами из каменных глыб, словно прожилки на огромном зеленом листе лопуха. Доска остановилась между двух озер, сверкающих на солнце зеркальной гладью. Воздух над озерами слегка парил и сплетался в чудные паутинки.

– Красиво, – шепнула Саша, думая о том, что очень хочется домой, а не лицезреть всю эта красоту.

Поймав настроение своей прекрасной спутницы, Грис двинул доску дальше и минут двадцать они летели от укрепления. Озерца мелькали маленькими зеркальцами в зеленом, бескрайнем океане лесов с прожилками из белых дорог, вестники перешаптывались и то и дело пытались задать Саше вопросы. Кое-какие были понятны и касались Земли, другие же из-за скудного, доступного словарного запаса так и остались не понятыми. Доска зависла над дорогой и плавно опустилась вниз. Когда вестники спускались, Отика протянул Саше белую круглую каменную дощечку и кусок угля и попросил:

– Нарисуй Земля. Круто?

– Круто. Нарисую, – согласилась Саша.

В следующее мгновение с доской произошли некоторая трансформация. Открылось два отсека, будто порезанная на четыре куска пицца, два из которых достали. В отсеках было оружие: луки, стрелы, кинжалы, ножи, мечи, кнуты. С вестников спала веселость, они стали собранными и серьезными, их отработанные действия говорили о том, что они много раз прилетали сюда, доставали оружие, проверяли мечи на поясе, лук колчан со стрелами за спину, распихали по себе немыслимое количество ножей и кинжалов.

Из примечательного в этой части леса только облагороженный камнем родник. Дорожки выложены широкими каменными пластинами. В атмосфере военной собранности расспросы были лишними. Саша молча, наблюдала, что будет дальше. Когда они выстроились шеренгой перед Грисом, он обвел их взглядом и сказал: – Готовы. Идем по двое, – и еле заметно кивнул. На этом приготовления не закончились. Отика резанул ножом большой палец и помазал своей кровью щеки и запястью вестников, на которых не было серебряных поясов и серебряных нашивок, потом подошел к Саше и, ничего не объясняя, тоже намазал ей щеки и запястья. «Помазанные» кровью тщательно втирали чужую кровь в кожу. Не вытирались, не размазывали, а втирали. Смущенная Саша занялась тем же. Что могло заставить такую с виду …цивилизованную расу обмазываться кровью? Может мы теперь приманка? Или предназначены для жертвоприношения? Или это какая-то инициация и вестники без серебряных поясов новички в предстоящем деле?

Получив простую команду: – Разойтись, – вестники скоро исчезли из виду в лесу.

– Хочешь пить?, – спросил Грис.

Саша кивнула, и они вместе подошли к источнику. Поискав глазами какую-нибудь емкость, Саша зачерпнула воду рукой и не успела выпить, как Грис подал стакан из белого камня. Шустро. Вода была очень холодной, ледяной, с малой примесью солей. Она грела стакан в руках и смутилась, встретившись с Грисом взглядом, и этот взгляд затянулся.

– Что ты еще можешь?, – спросила Саша, чтобы прервать молчание.

– Что ты еще можешь?, – повторил ее голос несколько раз на разный манер, протягивая то одного слово, то другое. Довольно странно слышать свой голос со стороны.

– Еще!, – с улыбкой потребовала Саша, полагая, что больше удивить ее нечем. И ошиблась. Стакан выпал из рук: напротив нее появилась ее точная копия, в джинсах, белом топике и кроссовках. Девушка-видение улыбалась, кокетливо повертелась и помахала ручкой, потом появилось еще три Саша – все как один копия ее самой и вели себя по-разному. У пятой копии из одежды была только юбка. Конечно, бангки ходят топ-лес, и размер груди под белым топиком где-то в районе между первым и вторым угадать несложно, но ей все равно не понравилось и, уловив недовольство на Сашином лице, Грис отправил все видения в небытие.

– Надо больше слов, – сказал Грис, намекая на необходимость большего словарного запаса. Что-то он показать не сможет, сможет только объяснить словами.

– Потом больше слов, а сейчас…., – Грис прижал указательный палец к губам, понятным жестом попросив тишины. Саша кивнула, снова набрала воды из родника в стакан и стала ждать. Ждать пришлось долго. Грис невидящим взглядом вглядывался куда-то в себя, словно в его голове включили телевизор и приходиться изощряться, чтобы посмотреть интересную передачу. В Москве Саша приняла бы его за чудика, за симпатичного чудика.

У нее было время разглядеть лес. Под деревьями с сильно гнутыми, бархатными стволами разрастался зеленый и голубоватый мох. Помимо привычного глазу подобия зеленых кустарников встречались поляны с синими и баклажановыми вытянутыми листьями. На дорожку ниточкой высыпались черные жучки, которые быстро вышагивали друг за другом. На мху зависли светло-коричневые слизни размером с палец и лениво раздумывали стоит ли ползти дальше. Лес выглядел яркой иллюстрацией из туристической брошюры. Позади, за колодцем имелось несколько участков разрыхленной черной, плодородной почвы. Тут же лежал засохший мох и листья растений. Этакие неизвестно кем и неизвестно зачем оставленные «проплешины». Размера они были метра три-четыре, некоторые такие «выбоины» уже зарастали мхом, другие были свежими. Прикрытые нижними ветками деревьев они не сильно выделялись. Возле источника пахло свежестью леса с непривычно резкими нотками горечи, ветер доносил незнакомые тонкие ароматы жизни и Сашин мозг терялся, распознавая их. Может быть, ветер только что пролетел над цветочной поляной, может этот аромат содранной коры или поломанного кустарника, а может это вовсе фекалии какого-нибудь местного животного. Лес чужой, живой, яркий и манящий и пугающий одновременно. Глубоко вдохнув, Саша принялась за работу, нарисовала на дощечке пятиэтажный дом, в котором живет в Москве, дорогу, фигурки людей, магазин известной сети и Кремль. Это казалось веселой затеей. Она взглянула на готовый рисунок и подумала, что так не пойдет. Вестники и местные люди вот именно так в первый раз увидят удивительную планету Земля, голубой шарик, третий от солнца, полный жизни и пения птиц, которого здесь не слышно.

– Саша, – позвал Грис, – хочешь смотреть?

– Посмотреть – можно, покупать ничего не буду, – московским тоном ответила девушка на английском и, поймав вопросительный взгляд Гриса, кивнула и тут же словно ей на глаза одели очки виртуальной реальности. Она увидела Отику с напарником, которые осторожно ступали по мху. С пятки перекатывались на носок, особо не оглядывались, но было видно, что осторожничают. У обоих наготове кинжал. Потом она увидела другие пары вестников и подумала, что взгляд у нее точно такой же, как был у Гриса. Вот что он делает: контролирует вылазку в лес. Следом появился вид на укрепление и обедающий за столом Аорон Уэарз. Он оторвался от жареных червяков, посмотрел прямо Саше в глаза, кивнул и махнул рукой, прося убраться и оставить его наедине с едой. Снова показалось доска и родник, глядя в восхищенные глаза девушки, Грис был доволен. Наконец-то, удалось пронять эту нечувствительную к его талантам хрупкую красавицу.

– Что они ищут в лесу?, – тихо спросила Саша.

– Ловушки на мориспен, – также тихо ответил Грис. Слово «ловушки» они с Халой еще не проходили. Составив из глагола существительное, она догадалась о значении слова. Если идет война, то ближайшие территории к укреплению нужно охранять. Нужно выслеживать разведчиков.

– Мориспен плохие?, – уточнила Саша. С губ вестника слетела улыбка и немного подумав и глядя ей прямо в глаза, он ответил:

– Нет. Живое не может быть плохим. Но они едят людей. Это надо остановить.

Сашу передернуло от отвращения. Она отвела взгляд. Подобных новостей стоило ожидать, застывшая в укреплении тревога, обреченность, забитость и искалеченные люди. Это красивый, яркий мир, где люди не стоят на вершине пищевой цепочки, поскольку имеются более совершенные существа.

– Мориспен – драгэти?, – снова уточнила Саша и Грис кивнул.

Вот оно как сложилось. Мориспен обладают теми же способностями, что и Грис и Аорон. Могут извлекать энергию из окружающего мира и управлять ею. «Боги, мои ли это мысли, – с ужасом подумала Саша». А потом в один прекрасный день вестники оказались в Горыянцы и встали на защиту людей. «Вот оно как», – растянуто протянула про себя Саша и собираясь с мыслями вслух снова протянула:

– Ааааа…как же так можно?

Саша и Грис – два совершенно разных человека из разных миров в этом месте и в этот момент смотрели друг на друга и понимали чувства и мысли друг друга без всяких слов. Подбирая простые слова и дополняя их ожившими картинками, Грис сказал:

– Давно, раньше так не было. Мориспен – скитальцы в мирах, их родной мир погиб. Этот мир – осколок родного мира, созданный мир, искусственный, понимаешь? Тут нет баланса энергий. Нет нормального биологического развития. Жизнь в таких мирах скупа. Но была Голубая Длань – мир с богатой жизнью, мориспен ели водные…вода…водных обитателей, простых. Можно есть. Много водных растений тоже годились в пищу. Изобильный мир. Потом проход закрылся, нельзя туда попасть, нельзя взять много хорошей еды и они начали…начали, – вздохнул Грис.

– Открыть Голубую Длань, – предложила Саша.

– Никто не знает, где этот мир. А кто знает, где был проход – молчит. Это тайна. Мориспен пали, перестали быть как мы. Много чужих страданий сделали их другими. Не людьми.

Саша быстро утерла слезинку и повернула лицо налетевшему ветерку. Страшная в своей необратимости история чужого мира кольнула в самое сердце острой болью: погибнуть или выжить жуткой ценой? И пускай она не знает всех подробностей и более того, не хочет знать, ей хватило короткого рассказа Гриса, чтобы прочувствовать и понять. Теплая мужская рука дотронулась до ее ладони и мягко сжала. Простой жест поддержки подбодрил Сашеньку и она уткнулась лбом в его плечо, а он что-то говорил, да так увлекся, что перестал подбирать слова и вышел приятный слуху неразборчивый монолог.

Вестнические сапоги шлепали по утопающему в воду мху, хрустнула упавшая ветка, вернулась первая пара вестников. А следом из леса послышалась шуточная перебранка:

– Говорю тебе, это съедобно!, – уверял первый вестник.

– Ну и ешь сам.

– Выглядит съедобно, – настаивал первый вестник.

– Ну и ешь сам.

– Тебе попробовать что ли страшно?!, – негодовал первый вестник.

Переговоры о пробе незнакомой пищи длились до возвращения остальных вестников. Ловушки были пусты, все вернулись без «добычи» и умывшись и напившись из родника полетели дальше. Саша решила не думать о местных каннибалах, как в «Унесенных ветром»: я подумаю об этом позже. Если она будет об этом думать, то ни о чем другом думать не сможет. В воздухе все перекусили фруктовыми шишками и засушенным мясом червяков. Ко всему этому счастью еще чипсов и черешни… и определенно точно нужна одежда потеплей. Если уж придется здесь задержаться, может Сашины знания пригодятся. Ох, ткацкий станок бы не помешал, слишком раздеты здесь люди. С другой стороны, если есть хоть какие-то ткани, то ткацкий станок должен быть. Осталось выяснить, почему тканей так мало. Не откладывая дело в долгий ящик, дожевав копченного червяка, Саша спросила:

– Почему так мало тканей?, – спросила по-русски и тут же поправившись, спросила на местном языке на что хватило знаний: – Нет одежды у людей.

– Да, это проблема (беда), – согласился Отика и, подумав и прожевав червячное мясо, нарисовал на плоском камне решетку. Потом провел линию от решетки и сказал незнакомое слово.

Саша повторила и догадалась о чем речь. Проблемы с нитками, с пряжей.

– И как? Никак не достать?, – кое-как состроив предложение, спросила Саша. В ответ Отика с огорчением кивнул, давая понять, что вестники понимают необходимость одеть людей, но пока нет возможности.

Летели они низко, над кронами деревьев и вестник без серебряного пояса, плотный, с квадратным лицом, отзывавшийся на имя Перекоос крикнул: – Стой! Останови доску! Я вижу…вот он! Стой!

Доска зависла над бархатными деревьями, между которыми открывалась небольшая поляна, укрытая мхом, за которой щедро зеленел кустарник. Все замерли, ожидая увидеть то, что увидел Перекоос. Когда зашевелился кустарник и появилось это существо, Саша подумала, что в этом мире растения умеют ходить. Доска снизилась над полянкой, задевая размашистые ветки деревьев, но существо словно и не видело их и уверенно шло к доске. Грин – мастер иллюзий скрыл их за непроницаемой стеной, а потом в раз перестал это делать. Существо замерло и подняло голову вверх. На человека оно походило мало: имело две ноги, на которых стоит, две руки с вполне человеческими пальцами. На этом сходство заканчивалось. Кожа у существа зеленая, с синим отливом, грубая, с бугорками, рот и нос сильно вытянуты вперед. Глаза маленькие, мутные, какого-то зелено-коричневого цвета. Растительности на теле нет. Область паха прикрыта чем-то напоминающим юбку из крупной рыбьей чешуи. Ростом существо ниже на полголовы среднего человека, и несмотря на это в нем чувствуется сила и скорость. Это мориспен, – безошибочно определила Саша. В одной руке мориспен держал короткий меч, в другой человеческую руку. Совсем недавно отрубленную руку, кровь еще капала с конечности. У девушки помутнело в глазах и, чувствуя приступ тошноты, она отвернулась. Перекоос спрыгнул с доски и закричал, вынимая меч: – Что смотришь?! Давай сразимся!

Было заметно, что Перекоосом владели сильные эмоции. Его душила злость и ненависть, каждое слово давалось через усилие. Он перекинул меч в левую руку, выравнивая разницу в росте. В глазах мориспен блеснула злая решимость, он деланно осторожно положил человеческую руку на поляну и сильней сжал меч, немного отступил, ловко покрутил рукоять в руках. Глаза его все больше разгорались решимостью. Саша не любила драки. Первый и единственный раз она видела драку, когда за углом школы во втором классе сошлись двое мальчишек. У каждого была группа поддержки. Дикость какая. Драки в кино не считаются – там всё по-другому. Он ему раз по носу, ни капли крови, потом раз по голове стулом, тот только помотал головой и здоров, дальше биться. Саша искренне не понимала, как можно ударить живого человека и кошку и собаку и вообще кого-то живого. В детстве в гостях она случайно наступила на джунгарского хомячка. Тот сбежал из клетки и их пути сошлись. Так пока маленький комок приходил в себя, Саша рыдала навзрыд.

– Назад!, – крикнул Грис.

Перекоос только дернул плечом, отмахиваясь от приказа.

– Вернись на доску, – сквозь зубы процедил Грис.

Перекоос занес меч, мориспен был готов отразить удар, как невидимая сила вспорола его брюхо и отрубила голову. Из живота вывалились серые кишки, хлынула кровь. Несмотря на ужас всей сцены, теперь Саша не могла оторвать взгляд. У мориспен голубая кровь. Ни красная, ни алая. Голубая! Ей сразу вспомнилось выражение «белая кость, голубая кровь».

Грис тоже соскочил с доски и толкнул развернувшегося к нему Перекооса в грудь: – Драться хочешь? Да. Биться? С кем? С этой…, – Саша не поняла последнее слово, очевидно, ничего хорошего в адрес мориспен Грис сказать не мог, – здесь каждый на счету! Больше никто не умрет в этом мире! Только через мой труп! Ты понял?

Перекоос виновато кивнул.

– Не смей игнорировать мои приказы!, – прорычал Грис, сверля его взглядом. Эта была одна из многих фраз, которую Саша додумала по смыслу всего происхдящего.

– Понял, – опустив глаза, сказал Перекоос.

– Понял?! Смотри мне в глаза, сказал!

– Да, понял, понял. Прости.

Было заметно, как спало напряжение. Плечи Гриса до того напряженные расслабились и свысока глянув на Перекооса он велел: – Забери руку, оружие и на доску, – и сам развернулся к доске. Перекоос успел только поднять оружие и потянулся к отрубленной руке не понятно зачем она вообще была нужна, как из земли, то есть почвы этого миры вынырнула драконья голова. Голова была где-то с метр высоту, кожа у дракона голубая, светится, он извернулся в почве, вылез и пару мгновений был похож не на дракона, а на ящерицу без передних лапок, потом поднялся на задние лапы и расправил сложенные позади крылья. В высоту он оказался метра три, с голубой светящейся кожей будто вышел из сказки и ничего не предвещало беды, а Отика зачем-то бросился со всех ног и когда у дракона расширились ноздри, он глубоко втянул воздух и сделал рывок к Перекоосу, Отика закрыл последнего спиной и распахнул руки. Дракон снова втянул воздух и резко отвернулся и схватил человеческую руку и начал жевать. Жевать! Саше бы хотелось упасть в обморок, чтобы ничего этого не видеть, но это выглядело даже как-то…обыденно.

– Малыш еще. Берем?, – спросил кто-то из вестников, а тем временем Отика попытался забрать у дракона добычу, ухватился за кисть и потянул к себе, громко отчитывая дракона:– Плохо! Плохо! Нельзя есть людей!

В отличие от земных хищников дракон не старался защитить добычу. Сомкнулась челюсть, и часть конечности оказалась в руках Отики. Дракон посмотрел на него примирительно: мол, договоримся. Пополам?

– Я отучу тебя есть всякую дрянь!, – строго сказал Отика и вместе с остатками руки вернулся на доску. Вот тут Саше стало так плохо, так закружилась голова, что она начала оседать. Ее кто-то ухватил на руки, кто-то шепнул: – Выбрось. Выбрось!

Падать в обморок оказалось вовсе не приятно. Не как в кино: она – бах, потеряла сознание, он такой – бах, весь взволнованный подхватил ее на руки. Ничего подобного. Жутко заболела голова, горло пересохло, появился тяжелый привкус пепельницы во рту. Теперь понятно происхождение круглых, перерытых пятен в лесу, понятно, почему дорожки в лесу и территория вокруг укрепления выложена каменными плитами. Драконы не пробьются. Теперь понятно. У драконов и мориспен сходная диета. Это далеко не лучший мир, чтобы родиться человеком.

Она совсем не помнила, кому положила голову на плечо. Ее гладили по голове, как маленькую девочку, утешали, предлагали попить воды. От всей горечи было бы легче, если б пробились слезы, но они казалось, тоже застыли от открывшейся ужасающей правды. Дракон летел за нами в укрепление. И когда доска опустилась на то место, откуда взлетела, не выплаканные слезы пробились истерикой. Саша кричала, что хочет домой, требовала, чтобы они немедленно вернули ее на Землю. Кричала, что ненавидит их всех вместе с драконами и мориспен и будь они прокляты. И этот мир проклятый тоже пусть будет проклят. Грис держал ее за плечи и пытался успокоить, крепко держал, развернул к себе спиной и сжал.

Появилась Хала, появилась Мураша – шаманка и травница. Мураша прикладывала больным мох, варила отвары, промывала раны и по совету Саши делала это чаще, а когда все дела были кончены, собирала в комнате напротив «госпиталя» женщин и мужчин и пела какое-нибудь повторяющееся слово или предложение или просто на выдохе долго пела одну букву. Это походило на ввод людей в транс. Сейчас она достала какие-то палочки, ловко высекла камнями искру и подожгла палочки. Это далеко не ароматические палочки из магазина. Горело часть какого-то высушенного дерева, ветки. Палочка вспыхнула и задымила черным пламенем, пахло теплом и обволакивало сознание пледом. Мураша ходила вокруг Саши и повторяла: – Ааааааронум, Аааааааронум, Аааааааронум…

Сквозь черный дым был виден дракончик. Его повязали веревкой за шею, чему он не сопротивлялся и с почти нежностью поглядывал на вестников. Веревка эта была синевато-белого цвета и не была веревкой в привычном понимании физики этого объекта. Она напоминала электрическую дугу. Дуга эта колебалась, но первый конец находился в руке вестника, второй замыкался на драконьей шее. Саша замерла и легко повела плечом, прося освободить. Мужские руки разжались.

– Чем вы их кормите?, – не узнавая свой натянутый до предела голос, спросила она.

Грис испуганно взглянул ей в глаза, как мальчишка, которого обвинили в шалости, в которой он не участвовал и показал иллюзией червяков и других животных. Людей в меню не было.

Глава 5

Женщины бангки увели Сашу в укрепление, в свою комнату, дали какой-то горьковатый зеленый отвар, с которого быстро потянуло в сон. Мураша затянула протяжное «АААААронууум», покачивалась вперед-назад и повторяла и повторяла эту фразу, Хала поглаживала Сашину руку и, осторожно прикоснувшись к голове, провела по Сашиным волосам. Понимая всё происходящее, обе женщины выглядели спокойно, смиренно, давно приняв все особенности этого мира. У них не было слов утешения, они не будут кричать и возмущаться, они со всем смирились. Эта странная покорность совсем уж дикой перспективе оказаться закуской для мориспен или драконов очаровывала, успокаивала и одновременно вызывала отвращение. Почему вы молчите? Почему не бьетесь за свои жизни?! Неужели со всем можно смириться? Смерть подползла к Сашиным ногам, смерть с трупным запахом и хрустом костей ломающихся в огромной драконьей челюсти усмехалась в своем превосходстве. Страх надежно втерся в кожу и голову бангки и теперь заглянул безумным взглядом в глаза вчерашней московской школьницы животным вызовом: – а что ты будешь делать?

В такой компании сон явился спасителем и утешителем, быстро и незаметно наркозом «выключил» Сашу, чтобы окунуть в густой омут снов с появляющейся из черной почвы головой дракона и армией мориспен, штурмующей крепость. Крепость – единственный островок безопасности для человечества в этом темном мирке. Крепость нужно защищать любой ценой! С этой живительной мыслью она и проснулась. Голова просветлела, появились силы действовать. В спальне в каменной чаше единственным светильником тлел и тихо потрескивал торф, за окном стемнело, скрестив руки в уголке спала Мураша. Вокруг нее валялись «рабочие инструменты» целительницы: обгоревшие травы, две каменные кружки с успокоительным настоем, вязаные из старых тряпок и цветных камней амулеты. Выпив полную чашу воды, Саша потерла глаза, потянулась и обратила внимание на сложенные на столе вещи, которых раньше не видела. Новенькие широкие брюки с шарфом, который завязывался на боку и водолазка. Ткань пахнет новизной и дорогими духами. Вещи сшиты из темно-серой, вестнической ткани без серебряных нашивок. У кого есть эти нашивки – того драконы не едят, у кого нашивок нет – увы. У двери стояли женские сапоги на широком, низком каблуке.

Надевая подарки, Саша решила, что ей не будет стыдно за сказанные в порыве слова. Потому что в обычное время она вполне себе уравновешенный человек, без закидонов и странностей. Просто не каждый день сталкиваешься с драконами и людоедами, вот нервы чуток и сдали. А нервы сдают только перед хорошими, спокойными людьми, потому что устраивать скандалы перед плохими людьми никто не рискнет – себе дороже. Такой вот маленький минус.

– Мураша! Мууураша!, – позвала Саша, закончив одеваться. Поблизости не было зеркала, чтобы оценить наряд и впервые в жизни Сашу не очень-то и волновало, как будет смотреться на ней новая одежда. Главное, по возможности не выделяться среди людей.

Целительница просто открыла глаза, без всяких потягиваний и заспанного взгляда. Просто открыла и осознанно взглянула на Сашу, не проявив никого внимания к ее новой одежде.

– Пойдем к людям, – сказала Саша, и вот тут в глазах целительницы промелькнуло удивление.

– Пойдем, – твердо велела Саша, открыла дверь и кивнула в сторону выхода. Слабое сопротивление было быстро сломлена, эта женщина не привыкла спорить. В коридорах было привычно пусто, бангки собрались в комнате напротив госпиталя и тихо что-то напевали. В самом госпитале было пусто. Саша не могла сказать сколько бангки жило на этом уровне. Прошло слишком мало времени, чтобы сделать вывод. Многие бангки жили в дальних комнатах, тихо спускались за едой или украдкой спускались выполнить порученную работу, создавалось впечатление, что они жили в постоянном молчании и лишь изредка приходили за порцией общения к госпиталю. Беспрепятственно пройдя знакомым путем до террас Саша с покорной спутницей вышли прямиком в поздние-поздние сумерки. Вечер в Горыянцы. Два светящихся золотыми лунами спутника и множество мелких, которые видны серыми и розовыми лентами на небе с множеством едва светящихся звездочек. Распахнутое небо сияло. Оно было умопомрачительно-прекрасным, до слез восхищения и, задирая голову вверх, Саша подумала: как могло случиться, чтобы под таким красивым небом происходили такие ужасные вещи. Нет, преступления совершаются под самыми красивыми небесами! А не где-то там… в Мордоре и с этим надо что-то делать.

Мураша поежилась от вечерней свежести, согнулась и аккуратно потерла плечи, чтобы согреться. Внизу горели торфяные костры и на незнакомом языке люди не складно горланили песни со множеством слов. Спускаясь не спеша Саша зорко всматривалась в людей. Интересно, какие они. Одеты чуть лучше бангки: женщины прикрывают грудь, некоторые носят нечто наподобие просторного платья до колен, мужчины одеты в брюки – в Москве бы сказали: это легкие, летние брюки длиной семь восьмых невнятно серого цвета, местами застиранные, местами порванные. Рубашки широкие и очень похоже на то, что это и есть женские платья. При нехватке ткани выбирать не приходится: шьют просторное и до колен, а потом кому что досталось то и носят. А вот обувь у всех исправная, вестническая. С материалом для обуви проблем нет. Изо рта вылетал пар. Температура возле укрепления по сравнению с дневной сильно упала, по ощущениям Саши можно говорить о минус пяти – десяти, поэтому пришлось прибавить скорости.

На первом уровне в каменных чашах горела смесь из торфа и древесины. От этой смеси тепла было больше, чем просто от торфа, но дымило по-черному и пахло гарью. Возле чаш ловили тепло не меньше сотни человек. Четыре мужских голоса отрывисто и зло, на разный лад горланили разные песни, ничуть не смущаясь музыкального разнобоя. Слышался отрывистый смех, больше похожий на пошлое улюлюкание. Смех резко обрывался, испугавшись своей смелости, и затихал молчанием, или тихим разговором. Возле первой чаши одиноко стояла полуголая женщина со стеклянным взглядом, ее щеки были изрезаны шрамами. Молодая и хорошенькая от природы, чуть старше самой Саши она тупо смотрела на лестницу ничего не отражающими глазами. Сзади на костылях подошел одноногий мужчина с залысиной и крысиным лицом и, счастливо улыбнувшись, принялся мять ей грудь. Саша не знала, как реагировать и решила пока просто пойти дальше. Под ногами валялись остатки еды: пережеванные кусочки мяса, чешуйки от вкусной шишки, крошки, какой-то сладкий разлитый напиток, которому прилипала подошва сапог, остатки супа, прокопченная шкура червяков и зеленая кожура сильно смахивавшая на мандариновую. Возле следующей чаши стояло восемь мужчин разной степени искалеченности и завидев Мурашу они стали выбрасывать ту самую мандариновую кожуру и кричать:

– Арааааитиа!

– Арааааитиа!

Арааааитиа!

Вдруг коротышка с оттопыренными ушами и носом-картошкой принялся бешено скакать вокруг чаши. Остальные подбадривали его и скалились. Возле следующих чаш на целительницу и Сашу обернулись и отвернулись, сделав вид, что не заметили и тоже бросали подальше кожуру. С этого места было видно, как позади, к лестнице прислонился мужчины с обрубкой вместо левой руки, на коленях перед ним стояла женщина с нечесаной копной каштановых волос и ублажала его орально. В возбуждении он держал женщину за волосы и судорожно буравил ее рот. Когда Саша обернулась, чтобы идти дальше наткнулась на справляющего тут же малую нужду одноглазого долговязого местного обитателя. Заметив спутниц, он приветливо пернул и остался доволен своей шуткой.

– Да они все пьяны, – догадалась Саша. Вот что это за кожура? В ней содержится что-то растительное и опьяняющее! Они откидывают кожуру, потому что им запрещено это употреблять, а черный дым нужен, чтобы скрыть нарушение запрета. В основном здесь были мужчины. Пройдя еще несколько чаш, они почти вышли из черного, едкого тумана, как Мураша вполне миролюбиво сказала: – Нельзя. Запрет, – и кивнула на кожуру и сделала пару шагов, как кто-то сзади ударил ее кулаком по голове и быстро убежал. Основной приметой негодяя было наличие обоих ног и рук. Жестокость взвилась, жестокость потребовала продолжения. Мурашу стали окружать, кричали, успели толкнуть, как Саша закрыла ее спиной и громко и уверенно сказала: – Тииихо. Тихо. Все хорошо. Спокойно, спокойно. Веселитесь дальше.

Тощий юнец со взглядом «мне все безразлично, делаю, что хочу» было выступил вперед, как нетерпящим возражения, железным голосом Саша приказал: – Назад!, – и тот послушался. Чтобы выплеснуть злость и разочарованию от неудавшейся расправы он опрокинул чашу и принялся орать. Просто ужасно, страшно орать. Однажды мама сказала, что у Саши мужская реакция (как что хорошее так сразу мужское). В обычной жизни она не проявляла каких-то особых качеств, но в критической ситуации быстро принимала верные решения. Критических ситуаций было немного: в пятилетнем возрасте вытащила из озера тонущего двоюродного брата и совсем недавно во дворе на Сашу кинулись две собаки. Без лишних эмоций Саша бросила в них сумку, подобрала большую палку и сама пошла в наступление. Собаки предпочли спасаться бегством, а из дома в одном халате выбежала бледная мама. Спрашивается, чем она могла помочь? Надо было хоть скалку прихватить.

Тощий юнец продолжал отвратительно орать. Саша обвела холодным взглядом десяток стоящих полукругом мужчин. Физическое преимущество было на их стороне и дело не только в количестве. Эти люди привыкли выживать, драться, вся их жизнь сплошное насилие. Пусть худые, но жилистые. Ударить живого человека, причинить боль, изнасиловать, украсть – норма жизни. Такое понятно без слов, исходящая от них угроза пробьется через закрытые двери и человек с самой минимальной интуицией поймет – дело дрянь. Кроме физического превосходства есть и внутреннее превосходство, некоторые называют это душевным превосходством, эмоциональным, интеллектуальным каким угодно только не физическим. Саша жутко рассердилась, вздернула подбородок и процедила:

– Пошли вон. Назад!

Лысый мужчина по пояс голый и изрезанный шрамами с упреком посмотрел Саше в глаза, взгляд у него был непривычно ясный. Посмотрел так, смачно плюнул в сторону и сказал на понятном языке: – Пусть идут.

Он еще что-то зло бормотал, исчезая в черном тумане, но было уже не разобрать. Снова три мужских голоса завели нескладные песни под страстные вскрики занимающихся сексом пар. Не сказав ни слова, Мураша засеменила к ближайшей арке. Саша догнала ее, на ходу спросила: – Как ты? Больно?

Мураша чуть сбавила шаг, отрицательно покачала головой и выдохнула одно слово: – Люди, – и как будто все в порядке и ничего страшного не случилось пошла дальше.

– Голова болит?, – обескуражено спросила Саша в спину целительницу и получила эмоционально-выверенное «нет».

– Тогда отведи к другим людям, – настаивала девушка.

– Другие – хуже. Люди – грязь, – спокойно парировала Мураша.

– Веди, – приказала Саша, уже зная, эта женщина не посмеет ослушаться.

Площадка или, точнее сказать, вытянутая на всю длину укрепления площадь освещена горящим в каменных, уличных каминах торфом. Вместе со светом огромных лун этого было достаточно, чтобы просматривать подступы к укреплению. Плохо одетые, искалеченные дозорные проходили от камина к камину и вглядывались в долину со сверкающими озерами. Вход на первый уровень укрепления, на сколько хватает глаз, украшен арками и не высокими, блестящими колонными. Внутри пол выложен сложной мозаикой. Окна и распашные двери на первом уровне дублируют арки. Стекла разрисованы на стыке с рамами под цветные водоросли и в большинстве своем выбиты полностью или разбиты. На дверях видны царапины, выбоины и подозрительные коричневые пятна. Как только двери открылись, сомнений не осталось: отвратительно воняло фекалиями и мочой. Саша непроизвольно задержала дыхание и попыталась натянуть ворот блузы на нос. Подаренная блуза тянулась плохо, поэтому пришлось воспользоваться краем рукава и самоотверженно кивнуть Мураше: – Идем!

Коридоры внутри освещены слабо. Ниши для торфа были завалены топливом, из-за чего он быстро тух, либо топлива было положено мало, отчего и нужного света было мало. Эту тонкость знали все, кто хоть немного имел дело с торфом. Поверх удушающего запаха нечистот, пробивался аромат сгнившей пищи, засаленности, запах грязных, никогда не мытых тел. С тоскливым свистом долетавший из разбитых стекол ветер не успевал принести сюда ночную свежесть живого леса.

«Зачем быть засранцем, если можно им не быть», – с раздражением подумала Саша и не рискнула говорить об этом вслух, чтобы не пришлось вдыхать воздух. Она старалась не вглядываться в то, что валяется на полу. Чем пахнет, то и валяется. Но вдруг нога наступила на что-то мягкое, теплое и живое. То оказалась рука чрезвычайно тощего мужчины, с желтой кожей. Его голова больше походила на обтянутый кожей череп, выглядел он болезненно. Потребовалось всё человеческое милосердие, чтобы заставить себя присесть на корточки и убедиться: несчастный еще жив. Худосочная грудная клетка вздымается.

Из-за закрытой двери послышался тихий, протяжный вой, от которого кровь в жилах стыла. За соседней дверью кто-то когтями царапал каменные стены, а потом неизвестно из-за какой двери раздался резкий, протяжный крик. И снова, и снова. На высоких нотах истерично визжал мужской голос, на секунду стих, захохотал гиеной и стал отрывками выкрикивать слова песни местами напевая их. Сплошь завесу сумрачной тьмы впереди прорезался свет. Навстречу шла сгорбленная, лохматая женщина с набитой тележкой торфа, и раздраженно разгребала ниши, нервно скидывая отгоревшее сырье на пол. Свет упал на незнакомку. Лопатка для торфа зло проскрипела по каменной нише. Лицо Ирины Васильевны выглянуло из темноты. Сходство было. Определенно имелось сильное сходство с интеллигентной, доброй учительницей музыки, пахнущей хорошим мылом и кремом для рук с ромашкой. Горбунья сощурила глаза и пригляделась к Саше. В ее взгляде мелькнул интерес. Она подвинула тележку и когда снова перевела взгляд на Сашеньку, разглядела идущую позади Мурашу и тут же вздрогнула, схватила из тележки свежего торфа и бросила в целительницу и, не дожидаясь того, что за этим последует, быстро укатила тележку в вонючую, орущую полутьму.

Свет впереди разгорался и креп. Под ногами захрустела разбитая посуда. В помещении с двумя арками, одна из которых через закрытую дверь вела наружу, горели переносные чаши и ниши. Люди сидели и на полу, и на длинных каменных лавках. Сидели тихо, прижимаясь друг к другу. Такие же покалеченные в большинстве своем, только трезвые и сохранившие остатки душевного здоровья. Странно видеть столько молчащих людей в одном месте…сколько их тут? Человек семьдесят точно есть. За этим молчанием не последует болтовни, интересной беседы, не зазвучит музыка, не взорвется смех, не начнется новый розыгрыш. За этим молчанием вообще ничего нет. Пустота. Когда женщины видели пришедших, вжимали плечи и ближе прижимались к соседям. Мужчины отворачивались или безучастно отводили взгляд на «прежнее место».

– Привет, – сказала Саша. Ее голос прозвучала мягко, миролюбиво и присутствующие с чуть вздрогнувшим напряжением прислушались к незнакомым вибрациям. Приятные потоки звука разошлись по пространству, прошли сквозь людей, растворились в стенах. Саша прошла ближе к двери, надышалась куда более приятным и чистым воздухом, и, выдержав паузу и обдумав насколько это может помочь, с задором запела колыбельную:

– Спи, моя радость, усни.

В доме погасли огни,

Пчелки затихли в саду,

Рыбки уснули в пруду.

Месяц на небе блестит,

Месяц в окошко глядит.

Глазки скорее сомкни,

Спи, моя радость, усни…, – протянула Саша «и» и полетела вниз после того, как из кучи тел вылезла старческая рука, тощими пальцами сжала Сашину щиколотку и резко дернула на себя. Певунье грозило неприятное падение, но чьи-то руки сзади подхватили ее на лету и к огромному облегчению знакомый голос Гриса сказал: – Ну, ну старик. Так делать плохо.

Через приоткрытую дверь просунулась голова Перекооса, улыбнулась, сказала: – О, привет,– и исчезла.

Вестники обходили первый уровень. Кто-то громко крикнул: – Спать! Спать! Время сна! Можете спать со светом, одни, вдвоем, втроем, вповалку. Пришло время сна!

Старческая рука принадлежала пожилому мужчине удивительно похоже на горлума из «Властелина колец». Такой же голый, с повязкой на бедрах, с постаревшей серой кожей, в морщинах, с плохими зубами, скудными волосинами на голове и огромными глазами. Только глаза были добрыми-предобрыми, беззащитно добрыми и наивными. Он склонил голову, с сожалением глянул на Сашину ногу, что можно принять за извинения, и медленно, словно ленивец вернулся в теплые объятия к не старой еще, сильно изуродованной женщине и спящей старушке.

Грис помог Саше обрести точку опоры и тоже медленно, словно нехотя убрал руки с ее талии, а потом, не сговариваясь, они вместе вышли под защиту террасы с колоннами и арками. Вестники ушли уже далеко вперед. Живые и шустрые они двигались так быстро, словно летели. В сумраке было особо не разглядеть, Саша лишь заметила в руках вестников золотистые огоньки и то обстоятельство, что движутся они как-то странно заметила, и списала все на ночь. Ах, какая ночь! Любой романтик отдал бы состояния ради неба с двумя огромными лунами и фиолетово-розоватой дымкой из маленьких лун, красовавшихся на небе застывшим звездопадом. Ни один богач, ни за какие деньги не купит небо. Всё можно купить кроме этой бездны: она ничья и каждый имеет на нее свое маленькое право по одному только праву рождения.

– Возвращайся к бангки, – велел Грис тихонько вышедшей из-за двери Мураше.

– Там…, – протянула Саша и обреченно покачала головой. Перед глазами появился дым, коптящие костры и выброшенная, «мандариновая» кожура. К этим фокусам нужно привыкнуть: словно на глаза кто-то в шутку, как-то незаметно надел очки виртуальной реальности. Саша мотнула головой, и махнула назад, туда, где совсем недавно горели костры. И хотя запах недавнего пиршества еще оставался в воздухе, ни огней, ни людей возле лестницы видно не было.

– Они отдыхают, – ровным тоном сказал Грис, – сейчас им надо побыть в одиночестве. Могут быть опасны себе и другим.

Не дожидаясь уговоров, Мураша поспешила вернуться к другим бангки, на свой уровень, где все понятно, тихо, чисто и безопасно.

– Я приду утром. Помогу перебрать мох, – в след пообещала Саша и взглянула в смеющиеся, добрые и умные глаза спутника. Как же приятно видеть эти глаза, общаться с этим человеком. После всего безумия – это ни сравнимая ни с чем роскошь. Оказаться одной среди тех людей было бы равносильно гибели.

– Люди, – задумчиво протянула Саша и добавила, – есть другие люди?

– Дальше есть люди, – ответил Грис и указал рукой дальше по террасе.

– Нет. ДРУГИЕ люди, – подбирая интонацию уточнила она.

– Как Саша? Красивые, умные, смелые, – сказал Грис и добавил еще несколько незнакомых слов.

– Да.

– Есть, но они еще маленькие. Дети.

Было не сложно догадаться кто такие «маленькие люди» и пополнить словарный запас новым слово. В укреплении она не видела ни одного ребенка, учитывая всю… необычность ситуации и отсутствие в ближайшем окружении маленьких детей это обстоятельство не сильно бросалось в глаза. Эти поломанные, больные люди мало годились на роль родителей, ужасные условия, грязь никак не подходили для веселых игр и учебы.

– Где дети?, – спросила Саша.

Грис остановился, заглянул Саше в глаза, чтобы увидеть реакцию и резковато сказал: – Никогда не скажу. Спрятаны. Понимаешь?

– ООооо, – вырвалось у девушки. Детей спрятали ото всех: от мориспен, от драконов, от родителей. Спрятали, чтобы дать возможность вырасти другими. Судя по тону, решение было трудным и лучше пока о детях ничего не спрашивать.

– Красивыми, умными, смелыми будут как Саша, – смягчившись, пояснил Грис и шаркнул сапогом по полу и тихонько свистнул. Из арки к ним вылетело это. Это светилось желтым светом, не ярким, но вполне разгоняло темноту вокруг себя, имело форму круга и, подлетев, забавно зажужжало так, что сначала показалось живым. Это опустилось вниз, под ноги, перестало жужжать, и Грис наступил на него ногой! А потом и второй ногой!

– Летим, – предложил Грис, не заметив Сашиного удивления. «Проглотив язык», она, молча, приняла приглашение. Поверхность летающего круга была жесткой, к счастью он больше не жужжал. Как и прежде, с большим кругом, чувство полета, движения отсутствовало. Только теперь это движение виделось. Сначала они летели вперед, очень быстро проносились закрытые двери и во время полета вставали на прежнее место разбитые стекла. Осколки прозрачного и разукрашенного стекла срастались без шрамов. Сделав мертвую петлю, доска вылетела через арку из укрепления. Во время этого маневра Саша инстинктивно попыталась ухватиться за что-нибудь, за что угодно, лишь бы подстраховать себя. Вокруг летящего круга пространство было прозрачным, а если дотронуться, выйти рукой за круг, то в этом месте пространство становилось мутным, а на ощупь походило …походило…нет, ассоциаций не было. Нечто мягкое удержало руку, в сжатой ладони появилась невидимая ручка, за которую можно было держаться. Можно было, но не нужно. Грис придержал ее за плечи и шепнул: – Всё хорошо. Нас держит.

Саша закрыла глаза. Ни ветерка в лицо, ни укачивания, ни невесомости и решившись открыть глаза, оказалось, что они находятся уже на террасе верхнего уровня. Облет закончен. Вестники соскакивали с досок, когда те еще не остановились. Для них это было делом привычным, некоторые смельчаки шагали с досок на край террасы, отталкивались, в шутку делали сальто и шли внутрь. Терраса очень походила на нижнюю, где жили бангки, разве что была больше и здесь светил мягкий золотистый свет и у этого света не было видимого и опознаваемого источника. Грис спрыгнул с доски и сказал: – Пойдем. Посмотришь наш дом. Ты можешь остаться.

И как хороший хозяин он предложил Саше руку, чтобы сойти с доски, которая висела сантиметров десять от поверхности. На самом деле он сначала вопросительно посмотрел, чего она не сходит, потом взглядом указал самый легкий путь. Когда и это не помогло, протянул руку. Саша оперлась на руку, одну ногу спустила вниз, не удержалась от беснующегося любопытства, подпрыгнула на доске, отчего та полностью опустилась на каменный пол. Словно поймавший добычу охотник, Саша опустилась на колени перед кругом.

– Кто управлял маленьким кругом?, – с горящими глазами спросила Саша.

– У каждого круга своё управление, – состряпал Грис дельное предложение.

– Как?! Драгэти – два, досок много, – не унималась Саша. Новоприбывшие вестники с интересом поглядывали на них. Перекоос прилетел не один, с той девушкой, которую они с Мурашой встретили первой, спустившись с лестницы на первом уровне. У симпатичной девушки много шрамов на щеках, глаза ожили и с горечью смотрели на светящееся лунами, родное небо. От Перекооса искрило ревностью и страстью. У этой пары была одна большая проблема – погубленная красота. И если он не считал это преградой для чувств, то, влюбившись, она не могла простить себе уродства. Перекоос забросил ее на плечо и унес вглубь уровня.

– С ней все будет в порядке?, – спросила Саша.

– А… да, – Грис приложил руку к груди и быстро приложил к губам и произнес новое, но понятное слово,– любовь… смотри.

Посмотреть было на что. Круг, на котором они прилетели, больше не светился золотистым светом. Потух. Температура предмета на уровне температуры внешней среды. По виду и на ощупь материал – светлый камень. Грис провел пальцем на краю круга и достал оттуда шероховатую прямоугольную серую пластину. И эта вещица определенно сделана из металла! Круг – это техническое устройство. Над пластиной сверкнула электрическая дуга, в одно мгновение расширилась, к ней словно прилипло множество других дуг и тогда она, довольная, расплылась спокойствием. Маленькая синяя тучка миролюбиво клубилась, повисела так немного, и влезла в пластину.

– Это электричество. Незнакомое электричество. За такое изобретение на Земле тебе бы столько денег заплатили…или испугались бы и всё: заголовок в газете: «загадочная смерть в гостинице».

Не поняв и половины слов, Грис уточнил: – круто?

– Конечно, круто, – подтвердила Саша, – немыслимо. А как ты заставляешь круг делать то, что нужно тебе?

В глазах вестника-драгэти сверкнул озорной огонек:

– Я скажу тебе, ты всё скажешь о Земле, будешь рисовать и писать. Научишь языку. Ты – мне, я – тебе.

Умник, значит. Прелестно. Рыбак рыбака видит издалека. В каком бы месте не оказалась Саша: подобное притянет подобное. Металлическая пластинка была помещена в круг, а круг в свою очередь плавно отлетел к «дружкам», к другим кругам и тихо занял место на самом верху. Круги зависли один над другим. Пришлось оторвать от них очарованный взгляд и вернуться в человеческий мир интриг и недоверия, потому что Грис настойчиво потребовал внимания, коснувшись ее плеча, и ласково-серьезно, как говорят взрослые перед дверями детского стоматолога, сказал: – Аорон ждет. Вестники увидят Сашу. Всё хорошо.

Просторный каменный коридор освещен золотистым светом. Источник света определить не удалось. Воздух просто светится. Задумавшись об этом на мгновение, Саша проглотила ком горле и прочувствовала всю слабость в ногах и волнение от предстоящего «вестники увидят Сашу». Будто за дверями, за массивными деревянными резными дверями с незнакомыми символами и знаками, с незнакомыми животными сидела самая строгая приемная комиссия. Эти двери распахнулись. По меньшей мере, тридцать одетых в черные одежды мужчин обернулись на Сашу. И на всех серебряные пояса.

Само это помещение можно назвать другим миром. По каменным стенам ползут зеленые пышные лианы с мелкими фиолетовыми цветочками, тонкие ростки зелени окружают все углы и стыки, в каменных горшках кустарники с зелеными ветками и стволами окружены светящейся шапкой извилистых листьев. Листья светятся удивительным образом: их поверхность кажется рассеянным светом. Такие же кустарники растут в каменных спиралевидных горшках вместе с землястелящимся буро-розовым растением. Стены возле окон красиво разрисованы далеким, родным вестническим лесом. Из окон льется дневной свет, тихо плещутся морские волны, в воздухе разлит запах соли. На каменных подставках уложено оружие: несколько тонких ножей в ножнах изумительно-тонкой работы с природными мотивами украшены зелеными, красными и золотистыми камнями. Два меча руки одного мастера: на клинке тончайше прорисованы годичные кольца дерева, рукояти разные, сделаны под конкретную руку. Кинжалы с рунами, письменами, необычными, фантастическими формами. Справа от входа, на подставке сияла мягким голубоватым светом реконструкция укрепления и горной гряды. Укрепление проходит белыми нитями по всему левому скату гряды, которая мягко разливается в долину. Правый скат гряды соседствует с адом. Эта сторона до того была не видна. Гора катится, катится, падает в глубокий провал, на дне которого застыли коричневые выступы, похожие на клыки хищника. С правого края подобраться к укреплению чрезвычайно сложно и долго и если в одиночку сделать это, каким-то чудом, возможно, то незамеченными пробраться группой – нет, никаким чудом не получится. Реконструкция вздрогнула и ожила. Словно птица летит над белой крепостью, летит, ныряет под арки, проносится над террасами, сворачивает в лес и проверяет ловушки, и снова возвращается в укрепление. За ожившей реконструкцией, на длинном столе развернулась лаборатория. Три маленькие тучки живого электричества послушно ждали своей очереди, Отика Тринити в компании еще двух вестников что-то записывал на желтом свитке и перебирал закупоренные пробирки с разноцветной жидкостью и песчинками.

Аорон Уэарз сидел за овальным каменным столом на широком каменном кресле с полукруглой спинкой и мягкой, широкой подушкой. Утренняя злость с него спала, появилась легкая, приятная усталость и какая-то пугающая решимость, когда проверив прежние убеждения человек находит, что некоторые можно поменять. Рыжий, веснушчатый и умный он смахивал на предводителя дворовой компании, вечером забравшейся на чердак заброшенного дома, чтобы рассказать о дневных подвигах и продумать завтрашние шалости. За тем же столом сидело еще несколько вестников, и перед каждым стоял каменный стакан с дымящимся чаем. Терпкий растительный аромат смешивался морским запахом соли. «Утром только черный чай, чтобы быстрей проснуться, а днем зеленый со сладостями и потом можно травяные», – сладко подумала Саша. В стене, в нише из пяти полок только на нижней осталось два пухлых мешка ростом с человека. В мешках – чай с родного вестникам Тарса и, судя по пустым полкам, выпито много и много времени прошло. Дверь закрылась. Грис огляделся и решил не отходить от гостьи. Судя по тишине, сомнения Аорона успели пустить корни. Драгэти Аорон Уэарз и Грис Форст обменялись между собой несколькими фразами так, что слышали только они и никто больше из присутствующих не слышал.

– Приветствуем тебя, – вполне доброжелательно вслух произнес Аорон, – подойди ближе. Садись, выпей с нами.

Перед Сашей появился каменный стакан с приятным растительным ароматом, мгновение чужого раздумья, и у стакана появилась ручка. Кто-то из вестников отпустил шутку с незнакомыми пока словами, по серьезным лицам пробежала легкая рябь улыбок и смешков. Саша взяла стакан и отхлебнула божественный напиток, сознание прояснилось, страхи разом улеглись по полочкам спать, настроение взлетело до уровня «жизнь удалась».

– Как тебя зовут, сэвилья?, – спросил Аорон.

– Александра Сумецкая, – ответила она, сделала еще глоток и добавила, – Саша. Александра.

– Ага, – почти по-русски протянул Аорон, – откуда ты?

– Планета Земля. Вы можете вернуть меня обратно?, – осмелела юная москвичка и неожиданно сидящий возле Аорона бородач с внешностью успешной модели ответил: – Да. Могут. Интересно другое: как она попала сюда и никто не заметил открытого прохода.

– Были заняты, – парировал Грис.

– А такое разве можно не заметить?, – басовито прогремел бородач.

– Можно, Аклос, можно, – заметил Аорон и добавил, – если проход откроется снова, конечно, мы вернем тебя домой.

– Какое счастье, только как его открыть никто не знает, – с иронией протянула Саша на родном языке и, уловив удивление, добавила, – простите, я очень хочу домой. Да.

Бородач понимающе кивнул, отхлебнул чая и сказал: – Мы можем это понять, – а потом высказал свой вердикт, – Она быстро учится. Зубы, волосы, кожа хорошие. Она хорошо ела с детства. Такой одежды и обуви никто из людей не видел. Точно одну занесло? Вы всё проверили?

– Дважды проверили, – вальяжно ответил Аорон, – она отчего-то всего одна…

– На Земля есть мориспен?, – спросил бородач Аклос.

– Нет.

– Кто-нибудь охотится на людей?, – спросил незнакомый вестник.

– Нет. Люди стоят на вершине…самые главные и умные, – сбилась Саша, не сумев продолжить известную фразу «человек стоит на вершине пищевой цепочки». Ей никто не поверил. Просто не поверил. Как люди, которые слышат слова, которые точно не могут быть правдой, и сказанное какое-то недоразумение и даже удивляться тут лишне. Только Отика отвлекся от опытов и уточнил:

– Совсем никто?

– Ну…иногда акулы, львы, другие хищники, – ответила Саша на смеси двух языков и резюмировала, – редко. Очень мало охотятся.

– А драконы летают на Земля?, – спросил Аорон.

– Нет. Раньше, наверное, летали, – задумчиво протянула Саша. Ведь не может же так быть, чтобы сказки со всего мира описывали летающих «ящериц», давали им разное название, и совсем ничего не лежало в основе этих сказок. То есть, нет. Не так. Раньше она бы сказала, что эти выдумки выходят из страхов древних людей. Но теперь, когда она здесь, на Горыянцы, и драконы, к сожалению, тоже здесь вполне можно предположить: проход открывается не первый раз и работает в обоих направлениях. Драконов «заносило» на Землю. Сашин ответ вызвал череду удивленных переглядываний.

– Проход открывался много раз и не стабилен. Должна быть причина, – взволнованно сказал Грис.

– Если это, конечно, правда. Где доказательства?, – раздраженно прошептал Аорон и добавил, – верить можно только в то, что можно повторить. У нас только один свидетель.

– Убедительный свидетель, – сказал бородач, мягко отодвинул пустой стакан, подал знак, похожий на кивок и пятеро вестников встали и начали собираться.

– Пора лететь, – сказал бородач, с тоской оглядел помещение и милые сердцу вещицы из навсегда потерянного для этих вестников дома и на прощание добавил, – следите, не обижайте. А ты, милая сэвилья, рисуй Земля, учи слова. Интересно будет послушать. Алиохаро.

Глава 6

– Вот здесь. Что-то еще нужно?, – холодно спросила Илия и, не дожидаясь ответа, принялась разжигать камин.

Саша оглядела свою комнату на вестническом уровне и сочла, что она не сильно отличается от прежней. После ухода бородача Аклоса стало понятно, что тоже пора уходить. Своя атмосфера. В вестническом «зале», как окрестила его Саша, своя атмосфера и ей бы хотелось вписаться в нее, допив чаю, ответив еще на несколько вопросов и чувствуя, что вестники хотят обсудить всё услышанное между собой, да и свои дела имеются, она попросила разрешения уйти и отдохнуть. Так появилась Илия – симпатичная девушка с большими карими, грустными глазами и шикарными темными волосами. На них бы еще хороший шампунь с кондиционером и масочку раз в неделю – была бы картинка. Нос у девушки вздернут, лицо миловидное, кукольное. Зубы и конечности на месте, разве что она прихрамывает на одну ногу. Илия носит длинную зеленую юбку и вокруг выпирающей, упругой груди обвязала белоснежную повязку, державшуюся на честном слове. На пути встретились еще две женщины и более-менее целые мужчины, державшие на террасах дозор. Сашина комната располагалась довольно далеко от «зала». С террасы проход через арку в квадратный коридор, где была только одна дверь. Никаких соседей, перешептываний. Уединенность. «Как в студенческую общагу переехала», – подумала Саша и улыбнулась. Золотистый свет остался на террасах. Илия разожгла нишу-камин, с нескрываемой ревностью и антипатией, думая, что это останется незамеченным оглядела Сашу, достала из шкафа подстилку для каменного ложа, достала плетеные водоросли, заменяющие одеяла и последним достала черный плащ из вестнической ткани: как-то особо нежно провела по плащу ладонью и положила на кровать со словами:

– Это тебе. Потом принесу еду, – ушла.

Дверь закрылась, и стало тоскливо. Так тоскливо, как на Горыянцы еще не было, Саша готова была терпеть даже грубоватость Илии, лишь бы не оставаться одной. Ночь. Большинство обитателей укрепления спят или скоро уснут. Саше спать не хотелось. Ни интернета, ни музыки, ни книг, ни учебника по истории, ни газет, ни бумаги начать вести дневник. Ни телевизора с назойливой рекламой, дурацкими шоу и затягивающими сериалами. Ни прогуляться до кафешки, ни выйти в магазин… Боги, как они здесь живут! Плащ был сшит словно по заказу. С длинными рукавами, аккуратным капюшоном, размера «оверзайс» и невидимой застежкой, устроенной по принципу магнита. Сколько бы она не пыталась найти и нащупать магнит, он так и остался не найденным. В коридор попадал золотистый свет с террас. Это теперь ее коридорчик, ее маленькая, неоформленная собственность в жестоком Горыянцы и тут будет хорошо! Саша разожгла торф в нишах. Глядя на разгорающиеся огоньки, она представила, как попросит у вестников лианы и росточек других прекрасных растений из их «зала», как тут появятся широкие диванчики с подушками, набитыми мхом или чем-нибудь еще. Они с Грисом придумают из чего прясть нити, заработает ткацкий станок, появятся краски, нити, картины, уют, подрастут дети, и совсем другие люди будут жить здесь. «Всё наладится, всё будет хорошо», – прошептала себе Саша и утерла первые слезы, которые, как назло, не собирались становиться последними. И всхлипывали, и появлялись новые, хорошо, что никто не видит этой усталости. Или плохо? Пусть бы кто-нибудь увидел и приободрил. Иногда всем бывает нужна помощь. Саша долго так сидела совсем одна у горящего огоньками торфа, и пролитая слезами усталость начала стихать, как с террасы послышался звук очень похожий на дельфиний голос. Протяжный дельфиний щелчок. Внизу будто пролетело что-то тяжелое, увесистое. Воздух качнулся от мощного напора. Как раз в это время по террасе прошелся дозорный, остановился, глянул вниз и что-то недовольно проворчал себе под нос.

Раз, два, три! На самый большой лунный круг из темноты леса вынырнул дракон. Огромная, чудовищно-прекрасная махина расправила крылья и ловила потоки воздуха. Грозное совершенство каждой черточки, каждого вдоха, природа не ошиблась ни в одном сантиметре. Кожа-броня отливает зеленью, переливается стальным блеском. Могучая грудина работает в такт взмахам крыльев. На голове короной высятся шипы, желтые глаза всматриваются в ночной лес в поисках пищи и кому не повезет вылезти в этот час из норы, больше не увидит восхода солнца. Дракон наклонился, удаляясь от укрепления, на свет луны вылетели еще два «существующие только в легендах» существа, но они находились куда дальше от укрепления и быстро снова нырнули в темноту. Первый дракон сделал круг, развернулся обратно к укреплению и стал быстро приближаться, так что хорошо были видны его змеиные желтые глаза и человеческая фигура на спине дракона. Кем бы ни был этот смельчак, решившийся полетать на драконе, одного этого обстоятельства ему было мало. Больше риска! Больше адреналина и азарта! Мужская фигура на драконе поднялась на ноги во весь рост, побежала к голове, ухватилась за шипы для равновесия, подпрыгнула, скатилась до ноздрей, оттолкнулась и – о, боги, сжальтесь – прыгнула и слилась с темнотой. Саша от ужаса вскрикнула, зажала рот рукой и во все глаза ждала развязки. Дракон следом пошел в пике, поймал падающего мужчину на крыло и в следующее мгновение, ловко и заученно, смельчак перекатился в исходное положение на спине. Вот это да. Вот это развлечение. Конечно, развлечение. Никакой разумной необходимости так рисковать нет, так что можно списать на безумное развлечение. Саша не помнила, как оказалась на террасе рядом с дозорным, в азарте обернулась на него и возбужденного выпалила:

– Потрясно, да?! У меня слов нет! Сумасшествие!, – наблюдая как дракон мягко покачивая хвостом, удаляется всё дальше и дальше. Улыбка не сходила с лица. Чтобы успокоиться, Саша сделала глубокий выдох и боковым зрением заметила пристальный взгляд дозорного. Молодой, но уже изрядно понадкусанный мужчина не сводил с нее глаз, который уже можно было назвать затянувшимся и неприятным. И как-то даже не моргал. На его руках и ногах круглые шрамы, приятное лицо портит только отсутствие двух передних зубов, остальные зубы не только на месте, но и белые. Чистоплотный. Помимо обычной слегка поношенной одежды на нем вестнический плащ, панцирный жилет и длинная пика. Он будто выпал из средневековой сказки. Саша не то чтобы улыбнулась, слегка приподняла уголки губ и легко кивнула, а потом обернулась на улетающего дракона и почти тут же на ее попу легла ладонь дозорного и как будто, так и надо еще и сжала эту самую попу. Саша уже потом сделала скидку на нравы этого мира, на то, что при таких врагах времени на свидания нет и нужно было как-то по-другому выйти из ситуации, а в тот момент просто влепила пощечину и вот тут подумала…мысли летали как ошалелые. В здешнем человеческом обществе царят далекие от благородства, примитивные и жестокие нравы. За эту пощечину ее могут ударить. Кричать бесполезно, куда бежать еще не ясно. В школе раз в две недели вместо бассейна нужно было выбрать между уроком фехтования и каратэ. Саша посещала то одно, то другое и не сказать, что достигла успехов, но куда бить в целях самообороны знала. В солнечное сплетение. Ошалелые мысли летали и «жужжали»:– сил у вас, милочка, не хватит. Надо что-нибудь более эффективное. Саша резко ударила коленом по самому уязвимому мужскому месту и попятилась назад.

Дозорный мужественно сдержал вопль, его щеки раздулись, лицо стало пурпурно-синеватым. Он медленно складывался пополам, при этом не выпуская из руки пику. По ней и скатывался вниз.

– Ой, – шепнула Саша, упершись спиной в ограждение террасы, и стала медленно отступать влево. По злющим глазам дозорного было видно, что он многое хочет сказать по поводу удара, но пока не может. Они встретились взглядом, задержались, Саша продолжала медленно отползать по ограждению в сторону. От напряжения на лбу появились морщины. Дозорный смог вдохнуть, стукнул нижним концом пики по каменной кладке и издал резкий звук: – У!, – который мог означать что угодно.

Саша восприняла это как угрозу и ускорила отступление. План действий родился быстро. Надо бежать в комнату и закрыться на засов. У дозорного не хватит сил справиться с каменной дверью. Чтобы не терять дозорного из вида, она развернулась спиной к своему укрытию, выставила руки вперед и успокаивающе шептала: – Спокойно, спокойно. Все хорошо, ничего страшного не случилось, до свадьбы заживет. Что я несу? Иногда хорошо, что меня никто не понимает. Спокойно…

Саша дошла до арки, развернулась и быстрым шагом, стараясь сохранять достоинство и остатки самообладания, пересекла коридорчик и открыла дверь в комнату. Хвала богам, можно было выдохнуть. Оба механических засова глухо брякнули. В окно было видно, как дозорный начал разгибаться, держась за пику и напоминая голого терминатора из второй части. Он также угрожающе-эффектно разгибал спину. Было не ясно чего ждать дальше, вдалеке летали драконы, но это тоже было не важно. Саша быстренько закрыла окно, чтобы не видеть ни того, ни другого. При дефиците тканей окна в укреплении закрываются каменными круглыми закрывашками-открывашками. Закрывашка расположена в стене и, когда есть необходимость, за вдавленную ручку она мягко выкатывается и полностью закрывает круглое окно.

– Нервишки пошаливают, – сказала Саша.

Она сидела у камина-ниши и ногами отбивала чечетку. Рядом лежала, найденная в шкафу, каменная палка метр в высоту. Не совсем ясно ее предназначение, но с ней было спокойней. Прошла вечность. На пересчет относительности восприятия времени в зависимости от эмоционального состояния минут пятнадцать, в голову полезли всякие успокаивающие мысли. Саша подошла к окну, прислушалась и слегка потянула закрывашку-открывашку. На террасе никого не было и надо же было так статься, чтобы именно в этот момент по двери тихо похлопали ладонью. Не постучались кулаком, а тихо похлопали. Как будто имеет большое значение, как постучались, Саше эта манера показалась подозрительной. «Хочет напугать меня», «подзывает», «не за что не открою», «опять хлопает». Саша сжала палку и медленно-медленно проглотила слюну. Так она и стояла бы с палкой в руке неизвестно сколько. За дверью голос Гриса крикнул: – Саша! Все хорошо?

– Да, – радостно ответила она и откинула палку, – входите.

Отъехали засовы. Две мужские фигуры проявились в золотистом свете, чтобы Саша зажмурила глаза и увидела, как свет толстой змеей заполз в комнату и в мгновение заполнил ее всю. Спасение и много вкусностей. Спасение от одиночества, страха и голода. Кому отправить благодарности и тысячи молитв за хорошую карму. За Грисом и Отикой ползли два серебристых круга. Над первым кругом парил серебристый поднос с копчеными и жаренными червями (слюнки текут), супом из водорослей, палочками из червей, сладкими кореньями и вкусными, белыми и коричневыми шишками-фруктами, которые здесь называют милики. Все малокалорийное и уже вкусное. Рай для фитоняшек и прочих любителей быть худыми. На втором круге лежали желтые свитки, разноцветные карандаши или что-то сильно напоминающее их и черные слюдовые палочки.

– Саша не спит. Значит, надо работать. Есть и работать, – с очарованием уверенного интеллектуала заявил Отика, а Грис кивнул, осмотрелся и коротко добавил: – Тесновато.

И разъехались стены в стороны. Наверное, надо к этому начать привыкать. Из комнаты вела одна дверь – в помещение, которое на Земле бы назвали ванной. Это сейчас у Саши появляется недоумение, как в этом диком мире могут существовать водопровод с одним, правда, краном с теплой водой и канализация, а первое время наличие привычных удобств казалось естественным. Внутри ванная выложена таким же белым камнем, как другие помещения и стены укрепления. Чтобы помыться, нужно нажать на выпирающий камень. Вода льется через дырочки в стене и потолке. «Душевая» огорожена невысокой каменной перегородкой и занимает половину просторной ванной комнаты. Полотенца отсутствуют, нужно выходить из душевой и ждать когда капельки воды перестанут стекать с тела и волос и только потом одеваться.

Кроме этой двери появилась вторая. Она как появилась, так сразу тихонько открылась, внутрь влетела простенькая Сашина постель и дверь закрылась. У ниши появился невысокий круглый стол с набитыми мхом подушками. Комната менялась на глазах, какие-то мелочи то появлялись, то исчезали. Саша не останавливала творческий процесс и съела копченных червячков и милики. Грис налил риспийского чая и кивнул: – пей.

Саша сделала пару глотков и собиралась поставить стакан на летающий круг. Грис мягко поймал стакан и посмотрел своими умными, согревающими теплом любви глазами. В нем напрочь отсутствует критика и он также понимающе и мягко смотрит на людей и на весь этот хмурый мирок. Удивительная душа живет в этом теле. Удивительно понятная, родная, притягивающая душа. Только в чае появились какие-то новые нотки. «Надеюсь, эта добрая душа не напоит меня чем-нибудь опьяняющим», – подумала Саша и глупо хихикнула и снова глупо хихикнула над тем, как первый раз глупо хихикнула.

– Хорошее настроение – это хорошо, – отметил Грис и протянул карандаши и желтый толстый свиток. Свиток шириной тридцать сантиметров и длиной в половину метра на ощупь оказался мягким и толстым, как кожа. Черновика при таких скромных запасах просить не приходится. Вероятно, они не знают, что такое черновик и тут Саше в голову пришла странная мысль: «как в Древней Руси обучали грамоте без промышленного производства бумаги. Тогда писали и переписывали в основное религиозную литературу…теперь понятно, почему ученика за кляксы и ошибки могли быть битыми розгами. Бумаги просто не было. Когда взрослые получили много бумаги, они стали добренькими и так ласково посмотрели на деточек…боги, откуда такие мысли. Откуда они вообще берутся?». Саша отмахнулась от всяких лезущих в голову глупостей и нарисовала два круга – два полушария Земли, затем очертила материки, заштриховала голубым цветом океаны и моря, в Африке поставила желтые точки, обозначив так пустыню, горы и горные хребты были прорисованы черными треугольниками. Она так увлеклась работой, что, только выдохнув над Гималаями заметила, что вестники не спускают с нее глаз и поняла, что не сможет снова сосредоточиться пока они не перестанут «дышать в спину». Сашенька покачала головой, намекнула, посмотрев в потолок, округлила глаза, давая понять, как неуютно работать, когда смотрят во все глаза.

Вестники озадаченно переглянулись: – О, мешает взгляд, – догадался Грис.

Саша важно кивнула головой. Не каждому человеку выпадает честь представить Землю в других мирах. Это покруче участия в олимпиаде будет и, если задуматься, почти также круто, как нобелевская премия. Отика по-королевски лег на подушку, заложил руки за голову, положил ногу на ногу и смиренно-иронично громко выдохнул: «– Аффффф». Грис решил продолжить работу по благоустройству жилища. Он отошел к окну и, глядя на резвящегося вдалеке дракона, занялся потолком. На белых каменных блоках проступили растительные рисунки. Каменная крошка падала вниз и исчезала на лету. Какой-либо звук при этом отсутствовал. Сила работала сама, словно включенный в нужное время, запрограммированный на уборку робот-пылесос. Саша принялась за Америку. Карандаши оставляли на коже красочный след, сама поверхность слегка окрашивала руки. Под деревянной коробкой с карандашами лежала сухая, шероховатая тряпочка, по всему, положенная туда именно для очистки рук. В этих карандашах отсутствовала оправа из дерева или пластика или чего-то другого. Рисовали они настолько ярко, насколько сильно надавить на них. Далеко не все земные карандаши оставили бы след на мягком свитке, а эти прекрасно справлялись. Черные карандаши меньше и оправа в них имеется, по ощущениям так оправа каменная. Тончайшая работа. Оба земных полушария получились как хорошо нарисованный детский рисунок и это было хорошо: большего без оригинала, по памяти сделать не получится. По краю свитка черным карандашом на русском и английском языках написано: деревья, ниже нарисована сосна, сакура и секвойя, ягоды – клубника, вишня, черника, цветы – роза, тюльпан, гортензия, животные – обезьяна, слон, лиса, кенгуру, три вида рыб – щука, карась, пираньи, лягушки – представители земноводных, пресмыкающиеся – гадюка, ящерица, варан, а также водные млекопитающие – дельфины и касатки. Свободное место на свитке закончилось. Получился местный манускрипт Войнича. Без Сашиной расшифровки этот свиток обитателям Горыянцы ничего не скажет.

Саша только-только подняла голову, чтобы позвать Гриса, как перед глазами мелькнула желтая тень, и он уже сидел напротив и также благосклонно смотрел на гостью с Земли. От этого стремительного перемещения с места на места по Саше пробежал холодок страха, и стоило внутренних усилий сохранить спокойствие. Сделав несколько глотков чая, она прислушалась к ощущениям и поняла, что боится не самого Гриса, в нем нет угрозы, а вот в его способностях и в целом в самом вестничестве много неизвестного, таинственного и пугающего. Грис развернул ладонь и громко выдохнул. Воздух из его рта замерз, будто на морозе, стал белым, плотным, клубящимся, в один миг застыл и раскололся на мелкие осколки, которые опадая, пропали. Грис вдохнул жизнь в Сашины рисунки. Над его рукой завис голубой шарик, размером с мяч: двигались океаны, шептались ветра, видны возвышающиеся горы, и что такое песок вестник тоже сразу понял. А потом Саша открыла от восторга рот. На проекции появились животные: в океане плавали дельфины, цвели цветы и травы (Грис немного импровизировал), кенгуру пришлось переместить из Африки в Австралию и сделать еще пару перемещений, как ее завалили шквалом вопросов. С горящими от горячего любопытства глазами вестники все спрашивали и спрашивали – про города, про языки, про животных, про холода и жару, про течения и разломы, про Луну и соседние планеты, про болезни и рождение, про расы и праздники и если Саша и вспоминала про то, что тоже хотела спросить о вестничестве, то шквал новых вопросов снова сносил ее к Земле. За одним вопросом следовал другой, он в свою очередь тянул следующий. Сколько потребуется времени, чтобы рассказать о кино? Сколько ночей, чтобы рассказать только о кино? Чай в Сашиной чашке не заканчивался и был одной, приятно-горячей температуры. Уже под утро, когда за окном побледнели обе луны, погасли сочные туманности, Саша осознала то, о чем начала догадывалась с первого глотка. Чаек-то не простой и травки в нем отменные, расширяющие горизонты сознания. А проявлялось это так: она говорила много на смеси английского и русского и вестники всё отлично понимали, потом вестники долго обсуждали на родном языке странность существования в одном мире такого количества разных языков, и Саша понимала, о чем идет речь. Она не вдумывалась, не вслушивалась в слова, а понимала саму суть. И всё это необычайное общение прервалось неожиданной фразой Отики: – Ты не забыл? Пора лететь.

Грис задумался на мгновение, вспомнил куда надо лететь и с сожалением согласился. Они собирались быстро, оставили Саше и краски, и бумагу, и чай, и два летающих круга в подарок.

– Возьмите меня с собой,– попросила Саша. Ей очень не хотелось оставаться одной. Чай же ко всем плюсам подарил бодрость, будто она проснулась час-два назад.

– Это страшное место. Саша впечатлительна, – сказал Грис и отвел взгляд.

Сашеньке отчаянно захотелось пойти с ними. Куда угодно лишь бы не оставаться без человеческого понятного тепла и общения.

– Клянусь, буду спокойна. Это с непривычки тогда…, – прошептала она, вспоминая как требовала отчета о диете драконов, и кричала, и топала ногой, – пожалуйста, возьмите с собой.

– Следить за ней – отнимет много внимания, к тому же у нее и здесь есть дела, – благоразумно парировал Отика, видя, как тает решимость в глазах второго вестника.

Саше разрешили лететь! Пока неизвестно куда, но это ее не сильно беспокоило. Перед уходом Грис кивнул на оставленные вещи и сказал, что они очень ценны. Сашино жилище нужно было защитить от человеческого любопытства. На стене возле двери появилась серебристая дощечка, синее электричество от рук драгэти Гриса перетекло в дощечку. «Вот бы сюда Ирину Васильевну – матерую физичку, адепта всех естественных наук», – подумала Саша, когда за их спинами сработал электрический замок,– «а лучше всех головастых физиков мира. У этого электричества должно быть разумное объяснение».

Утро морозило, просыпалось нехотя. Горели костры на черном торфе. Сонные ветра несли запах болотного мха, слизняков и тонкой, будоражащей горечи. Укрепление спало и только редкие подданные госпожи бессонницы, которые верно есть во всех мирах, бесцельно брели по первому уровню и скучными историями пытались развлечь засыпающих дозорных. Неуютное, колкое утро нашептывало вернуться в кровать и смотреть сны, чтобы подольше не видеть реальный мир. Никого не встретив на пути, трое путников прошлись по террасе и, пройдя половину расстояния до зала вестников, свернули в арку. Вместо комнат здесь была широкая лестница, уводящая всех желающих пройтись по ней далеко наверх. Лестница прорублена в горе и обложена черными плитами. На плитах сделаны противоскользящие насечки. На стенах начерчены уже знакомые символы – знакомые и непонятные: чудодейственный эффект чая не распространялся на понимание вестнической письменности, которая сильно напоминала смесь китайских иероглифов и египетских символов.

Ступени, ступени. Идти по всей вероятности нужно будет долго. Сашина нога самым привычным образом поднялась и встала на следующую ступеньку, как вся эта мощная лестница начала двигаться. Как огромный эскалатор. Лесенки по краям разгладились, превратились в покатые волны, поток понес их прямо, лишь слегка приподнимая вверх, а где-то спуская пониже. Вышедшей из берегов рекой, веселый, бесшабашный поток затопил пустые, каменные тоннели, налетал на стены и откатывался вниз, двигался и спешил. И всё это под приятный хруст шоколадной бумаги и лопающихся шариков упаковки, что совсем не соответствовало этой безупречно передвигающейся каменной массе. Волна к волне. Естественней могла бы течь только настоящая река, казалось, застывшие на века каменные капли стекали по стенам. Саша старалась не двигаться. Она стояла на каменных ступенях, превратившихся в доску для серфинга и хотя опора должна быть надежной, она бы не поставила на это все карманные деньги. Мало ли. Вместе с восторгом, самым настоящим восхищением и да что там! Это же просто чудо! Такого не может быть и вот оно – есть! Вместе с восторгом присутствовало опасение провалиться в каменные воды. Грис промчался рядом на попутной волне, поискал на Сашином личике признаки восхищения, отвел уязвленный взгляд и пустил доску по набежавшей с правого края доске. Сзади накатила еще бОльшая волна, вынесла троицу на уложенную белыми блоками площадку, схлынула назад и замерла лестницей. Саша едва успела перевести, дух, как новое чудо не заставило себя ждать. Каменные длинные колья закрывали площадку для кормления драконов куполом. Мягкий, золотистый свет освещал площадку и обрывался незадолго до самих кольев и скорее всего сверху свет был не виден. На электрическом лассо послушно сидел дракончик и аппетитно уплетал червяков. Если не думать, что с таким же аппетитом этот милаха совсем недавно уплетал человеческую руку, то можно его полюбить. Из трех драконов этот самый маленький, в высоту всего метра три, три с половиной. По воспоминаниям Саши он казался больше и шире. В задумчивости она прошептала:

– И был зеленым. А теперь почти коричневый.

– Когда перестают питаться человечиной, едят червяков и зелени немного, цвет шкуры меняется, – ответил Отика, – а вкусы – нет. Так что не подходи близко.

–Часто вы их кормите?, -спросила Саша.

–Драконы едят мало по сравнению с весом. Чем мельче дракон, тем прожорливее. Малышам нужно набрать вес и стараться не попадаться на глаза старикам. Те могут придушить за назойливость. Драконы растут всю жизнь. Не так быстро как в детстве, но всю жизнь. Самый большой дракон лежит за кулькитами, слева от больших болот и размером с эту гору. Он просто лежит и тихо гаснет, он больше не хочет шевелиться, много спит и почти ничего не ест, – сказал Грис.

– То есть малыши едят больше взрослых, – уточнила Саша. Грис кивнул, просил не заходить за каменную перегородку и вместе с Отикой пошел за эту самую перегородку к остальным вестникам. За перегородкой, метр высотой, находятся еще два дракона, которые между собой похожи по росту и коричневой шкурой и, пока кормили младшего, они успели потереться друг о друга, тихо, по-дельфиньи посвистывая и определенно испытывая теплые чувства. Это больше походило на поведение теплокровных животных, к примеру, на кошек. Эти два дракона в высоту метров пять с гаком. Гибкие, ловкие и чрезвычайно быстрые. Как один из них сделал резкий выпад в сторону стоящих за ограждением людей вполне себе можно сравнить с выпадом нападающей змеи. Расстроенный неудачей, дракон взмахнул крыльями, помог себе лапами в рывке оторваться от поверхности площадки, пролетел небольшой круг и вернулся на прежнее место. На шее этих драконов тоже была электрическая веревка. Его несостоявшаяся атака напугала только Сашу. Остальные находившиеся у ограждения люди были уверены в собственной безопасности и не обратили никакого внимания на этот выпад. Привычное дело – кормить драконов. Из каменной тележки Грис прихватил кусок мороженого червя и пока отвлекся на вопрос Изирда Уэарза – неприлично красивого мужчину с голливудской улыбкой и чувственной родинкой над губой, Отика стащил этот кусок мяса и накормил дракона. Зубы у драконы большей частью клыки, позади по два крупных зуба с каждой стороны. Вся пасть усеяна этой колючей «прелестью». Фу. Отика погладил дракона и прислонил свой лоб к его лбу. Обоим такое общение нравилось.

Среди стоящих за ограждением людей был тот самый дозорный. Взглянув на Сашу он поежился, вспоминая полученный удар и отвернулся. С мужчинами проще. Можно считать, конфликт исчерпан, стороны примирились. Илия и остальные женщины одели вместе с длинными юбками грубые кофты из толстой, грязно-черной пряжи. Пряжа толщиной в Сашин мизинец. Бангки делают из такой пряжи подушки для сидения, живущие уровнем выше женщины, соорудили из нее подобие кофт. Остается надеяться, что они дают хоть какое-то тепло. Но дело было не в кофтах. Ее невзлюбили. И Илия, и возлюбленная Перекоса со шрамами на щеках, да еще три стоящие рядом женщины, как сговорившись и можно не сомневаться – сговорились, перетерли ей все косточки, окинули ее холодным, оценивающим и вместе с тем презрительным взглядом, как на новенькую, которой не повезло не понравиться девчачьей части класса. Саша прижилась в полумажорском классе частной школы, тут будет задачка сложней, со звездочкой. Психологи говорят, что не любят людей, которые сами себя не любят. Травле в классе подвергаются люди с синдромом жертвы, ну и после преступники с большей степенью вероятности выберут такого человека жертвой. У Саши горели щеки. Было жутко неприятно видеть, ощущать эти взгляды и как она не старалась упаднические мысли вроде «чем я это заслужила» крутились в голове. Это не выход. Нет! Нужен маленький победоносный план. Нужен нужный внутренний настрой! Проявишь слабость – сожрут, дернешься не в меру резко и сильно – опять сожрут. Что делать с нелюбовью нескольких молодых женщин. Это не Москва, не Россия, не человеческое общество. В этом мире нельзя сказать: мне нет до этого дела. Потому что, конечно же, есть дело, как складываются отношения, может быть, с единственными более-менее адекватными женщинами этого мира. Даже в мыслях Саша не могла назвать их девушками. Нет в них легкости, еще дозволительной беззаботности, радости жизни нет, а может, никогда и не было. Среди потока мыслей вылезла удачная: сдержанное миролюбие.

Людей звали другие дела. Дозорные и почти все женщины разом развернулись и направились к лестнице. Проходя мимо Саши подружка Перекооса задержала на ней ненавидящий взгляд. О, боги сжальтесь. «Что же это такое», – в отчаянии подумала московская старшеклассница, – «может, я нарушила какое-то негласное человеческое правило? Может не тому парню улыбнулась? Может…может…может». Саша терялась в догадках.

–Чинг-чин, – проворковала красавица со шрамами на щеках, и лестница понесла людей в обратном направлении.

– Все в порядке?, – спросил рядом голос Гриса. В тот момент физически он находился возле старших драконов и металлической, двухконечной пикой вылавливал из каменной тележки куски мяса.

– Да, – опомнилась от порции искренней ненависти Саша и спросила: -Чем я могу…помочь…наверное, да. Помочь.

– Можешь помочь Илие, – предложил голос Гриса. Началось кормление двух старших драконов. В отличие от подвижного, неуёмного молодняка, который ни на секунду не переставал двигаться, то вертелся, то куда-то порывался лететь, то гонялся за собственным хвостом, эта парочка вела себя почти по-взрослому сдержанно. С видом кулинарного критика они неспешно жевали червяков, потом немного выждав, наклонялись к вестникам, прислонялись огромными лбами к их лбам и смотрели с той звериной любовью, которую и ожидать было нельзя, с преданностью, с неожиданной для этих безжалостных убийц мудростью. Завораживающая сцена из какого-нибудь фантастического фильма, в пору было ущипнуть себя и убедиться, что это не сон.

Илия перебирала куски червяков. Для кормежки куски должны чуть подтаять. Она разбивала лед чем-то наподобие молоточка, доставала куски руками или пиками и перекладывала в другую тележку. Работенка несложная. Саша подошла к Илии и сказала: – Привет.

– О, приветствую, – живо ответила Илия, будто до этого и не видела Сашу и еще усердней принялась долбить лед. Прям взялась за работу с душой, лед полетел во все стороны, и в этой экзальтации она могла гору льда нарубить и сама пойти кормить драконов.

– Давай помогу, – осторожно предложила Саша.

– Не надо. Иди дальше улыбайся, – сказала Илия, занесенный молоток застыл на весу, мягко опустился вниз, и местная красотка изобразила Сашу – в одну сторону улыбнулась, в другую, похлопала ресницами.

– Ты ревнуешь?, – прямо спросила Саша, выхватила молоток и тоже пару раз шарахнула по промерзшим червякам. Все-таки какая гадость этот мирок. Ну где нормальные морепродукты: красная рыбка, креветки, кальмары, ну селедка на худой конец. Хотя почему худой? Селедка с картошечкой хороша.

– Ты виновата. Улыбалась Перекоосу. Эльна говорит, ты хочешь лечь под него. Из-за тебя она вчера «наелась».

Сашенька покраснела. Щеки загорелись. Надо понимать Эльна – это подружка Перекооса. Так, так, так, начинает прорисовываться хронология событий. Вчера она увидела любимого, обожаемого Перекооса, а он надо сказать мужчина симпатичный и сложен отлично, в компании Саши и тут полезли старые комплексы. В приступе ревности Эльна наклюкалась «зеленых мандаринчиков» в компании местной алконавтной элиты и дала помять грудь, хорошо при этом рассчитав, что вестники вот-вот начнут обход первого уровню. А тут еще Саша спустилась и стала свидетельницей непристойной сцены.

– Это не так. Пусть не волнуется. Перекоос только Эльны, – хриплым голосом сказала Саша.

Илия еле заметно пожала плечами и с важностью согласилась: – Хорошо. Помоги, – наблюдая, как Саша отковыряла изо льда кусок червяка, спросила: – Откуда ты?

– Я с Земли. Это другой мир, где тоже живут люди, и никто на них не охотится.

– Не хочешь – не говори, – деловито заявила Илия и ноготочком поскребла наледь на краю тележки. У совсем еще молодой женщины на руках морщины от сухости и холода, толстый шрам на правой ладошке, трещинки, царапины. На работящих тонких руках ногти неизвестно чем и неизвестно как подстрижены ровно, аккуратно.

– Хочешь я подарю тебе эту одежду?, – сказала Саша и взглядом указала на свой плащ. Во взгляде Илии цветком расцвел восторг, на губах дрогнула улыбка. Ни одна модница Земли так не хотела обновку, как хотела Илия этот плащ. Это не просто новая шмотка. Это возможность почувствовать другую жизнь, «влезть» в шкуру тех, кто свободен от страхов, от ужасных воспоминаний прошлого. Накинуть на плечи эту свободу, прикоснуться рукой к прекрасной ткани, сотканной для драгэти-богов, для всего необычайного вестнического братства.

– Надо, чтобы они разрешили, – шепнула Илия и опустила сверкающий надеждой взгляд к полу.

– Я спрошу у Гриса. Обещаю. Он мне не откажет. У тебя будет плащ. Скажи, вы злитесь только из-за Перекооса?

– Эльна…, – начала было Илия, огляделась и добавила, – почему тебя не били? М? Ты вся целая?

– Я в этом еще и виновата?, – ворчливо выдохнула Саша, не зная, что ответить на подобную претензию, и отковыряла следующий кусок червя.

– А мы в чем виноваты? Здесь никто не виноват. Бьют просто так, – с глубокой горечью ответила Илия, и снова спросила: – Откуда ты?

– Поверь! Есть другой мир, где люди живут хорошо. И мы будем жить хорошо, сделаем крем для рук, найдем пряжу, наткем тканей. Я помогу.

Илия подошла ближе и заговорчески сказала: – Твоя ложь скоро раскроется. Аорон так сказал. Он всегда был прав.

От этих слов Сашу словно оглушило и как-то «руки опустились» доказывать обратное. Совсем не хотелось оправдываться. Пусть привыкнут, только время поможет …или не поможет. Скоро красавчик Изирда подошел и сказал Илии, – Старик Грон покинул эти миры. Тело на первом уровне. Нужно позаботиться о прощании. Иди: Саша тут одна справится.

Илия ушла. Людей не осталось. Только вестники продолжали кормить своих питомцев, пока Саша откапывала куски посочней.

Глава 7

Саше было грустно. Да простят боги, даже полет верхом на драконе не особо впечатлял. Тоска по дому, по маме, по друзьям грызла мелким червячком все хорошее настроение, которое было вот-вот совсем недавно. Младший дракончик вез двух наездников над промерзшими болотами, покрытыми изумрудными мхом и множеством песчаных дорожек. Болото было огромным, огромным и прекрасным и виднелось, куда только не взглянешь. Температура на болотах стремится к нулю, стремится, стремится, но промораживает редко. Воды холодные, но не ледяные. В болотах водятся питательные червяки и прочая неведомая живность, которая годится в еду истинным хозяевам этого мира – мориспен. Иногда внизу встречаются метровые – двухметровые каменные, белоснежные валуны. Оранжевым гигантом на горизонте поднималось солнце и растекалось по изумрудным болотам. Природа – удивительно талантливый дизайнер, какой бы наряд не выбрала, всё ей к лицу. Человек не выживет в ледниках, или при отсутствии кислорода, или при слабом притяжении, а тем временем заснеженные земли прекрасны, безжизненные миры поразительны, горные долины дышат превосходством, газовые гиганты бесподобны. В природе нет уродства. Алиохаро, да будет так.

Теплый ветерок ласково обдувал двух наездников подрастающего драконьего потомства. Дракона назвали Бурый. Он легко позволил забраться к себе на хребет, и чуток попыхтел, когда поднимался в воздух, делая вид, что ему сложно. Грис сидел позади Саши и управлял полетом. Его правая рука лежала на пупыристой драконьей шкуре и нажимала на нее, и проводила в сторону, и дракон слушался этих ненавязчивых приказов. Саше казалось, что дело не только в руке: между вестниками и драконами существует особый способ общения, недоступный Саше. Вроде дельфиньего ультразвука. И вестники слышат и понимают драконий «ультразвук», а люди – нет.

– Саша грустит о доме, – неожиданно рядом послышался бархатный голос Гриса. Саша обернулась, поймала его взгляд и ответила: – Это так заметно?

– Это так понятно. Дом часто мне снится. И долго казалось, что вот здесь, на Горыянцы это не я и всё это происходит с кем-то другим, не со мной.

Саша с благодарностью посмотрела на Гриса и кивнула: – Когда я привыкну?

– Можешь прямо сейчас, – улыбнулся Грис, – зачем тянуть. Скажи: я – здесь!

– Я – здесь, – сказала Саша.

– Громче, – приказал Грис.

– Я – здесь!, – повысив голос, сказала Саша.

– Громче!, – задористо приказал Грис, – Еще громче! Кричи!

– Я – здесь!, – закричала Саша, – Я – здесь! Здесь! Я – здесь!

С криком уходило плохое и приходило облегчение. Саша встала на ноги и прокричала, что она здесь. На губах заиграла улыбка.

– Я – здесь! Я – здесь!, – унес ветер, и Саша уже собралась сесть обратно, как услышала голос Гриса: – Не бойся: я поймаю.

В мыслях пронеслось «о, нет» и больше ничего не успело пронестись и подуматься, потому что голос добавил «шучу». Саша с недоумением обернулась и увидела, как Грис пытается не смеяться.

– Ну конечно, по-твоему смешно. От такого сердце может остановиться, – отчитала Саша. Она не того, чтобы злилась по-настоящему – ничуть, просто опасалась, что если не ответить серьезно, в следующий раз драгэти Грис Форст скинет ее в свободный полет, чтобы продемонстрировать таланты дракона.

– Это бодрит. Давай попробуем, – мягко попытался настаивать Грис.

– Ни! За! Что!

Саша села, отдышалась и, наконец, задала вопрос, который давно хотела задать.

– Слушай. Хотела спросить. Почему вестники мажут друг друга кровью?

Летящие следом драконы опустились ниже к болотам. Бурый последовал за ними, опустился так низко, что можно было разглядеть червяков в воде.

– Вестники мажут своей кровью риспийцев и людей, чтобы драконы их не съели. Дракон понюхал, почувствовал вестническую кровь и пошел дальше, не стал есть. Понимаешь?

Сашенька развернулась к Грису лицом и уточнила: – То есть как это? Вы… не одинаковые?

– Альмахатери создала риспийцев, чтобы те просто жили. Вестники – дети богов, дети Альмахатери и ее рожденных детей. Мы с риспийцами с начала времен были разными, но прошли тысячи поколений. Мы могли зачать детей риспийским женщинам и дети рождались. Появилось много красивых детей, много общей крови, поэтому мы похожи. Вестникам черные одежды воина начертаны с рождения. Мы – защита миров Альмахатери, защита риспийцев. Но не все вестники хотели служить, очень малая часть не хотела носить оружие и тогда они заводили сады и поля и кормили вестничество. Мы сказали, это хорошо. Кто-то должен делать ткани и везти пропитание. А другие риспийцы не хотели просто жить и работать в полях, или шить обувь, или скитаться с дикими – они просились с нами в моря Тарса. И мы стали их брать с собой. Так среди вестников оказались риспийцы, – Грис показал иллюзией Перекооса и других «вестников» без серебряных поясов и серебряных нашивок и добавил, – Драконы нападают одинаково на риспийцев и на людей. Запомни это! Если втереть в кожу немного вестнической крови, драконы нападать не будут, но это помогает ненадолго.

Саше стало понятно значение слова «риспийцы», которое как-то упомянула Хала. Если задуматься это не такая уж удивительная история, например, в Индии тоже существует кастовость. На Риспе вестники – каста воинов, риспийцы – ремесленники, земледельцы. Предысторию про богов можно списать на мифы и легенды. Самое интересное, что это разделение почувствовали драконы. Возможно, общие предки всех вестников действительно имели какие-то особенности, не заметные глазу. Допустим, особенности строения мозга, которые позволяют слышать ультразвук. Саша понимала, что во всей истории Риспы с разделением на вестничество и риспийцев много интересного и без хорошей лаборатории всех загадок не разгадать.

– Почему с вами нет вестниц?, – спросила Саша. Настал ее черед задавать вопросы.

– Мы плыли к ним. На корабле сэвилий не было и когда открылся проход, затянуло только корминов. Только мужчин.

Перед Сашиными глазами появилась иллюзия – желтый исписанный символами свиток. Грис читал хроники пропавшей команды и вдыхал жизнь в собственные воспоминания. Саша видела.

«На берегу океана Радости на Тарсе мы встретили рыбаков. Их ветхая шлюпка совсем не годится для этих грозных вод, имея опыт в мореплавании они выходят только в спокойную погоду и держаться по течению близ берега, поэтому и улов у них скромный. Они не жалуются. Для Тарса это нормально. Зато часто попадается неизвестная на Риспе и Флуоции рыба и непонятно как ее есть и стоит ли вообще есть. Бывали случаи отравления и гибели от неизвестной рыбы. Они давали сначала попробовать животным и если животное выживало, сами пробовали рыбу на вкус, скрупулезно занося описание в морской журнал, который хранится в самой большой лавке на берегу и все остальные моряки искали описания неизвестных видов сначала в памяти, потом обязательно в журнале.

– А русалок тут нет. Ни разу не видели, – говорили рыбаки, – да и на кой они нужны? Ну умные и что с того – все равно далеко не поплывешь. Вот на Риспе русалки могут помочь: если с курса сбился, за воду кто упал – в своем водном царстве они договорились каждый риспийский корабль держать под присмотром и какие косяки рыб им самим больше нравятся – подальше от корабля уводят. Высунутся иногда из воды, обнажат свои сорок восемь острых зубов и махнут хвостом в знак приветствия и думаешь «плыви отсюда, да побыстрей». Ничего приятного, страшные. Груди у русалок зеленые, маленькие и опрятные: еще можно посмотреть. Когда пытаются говорить с рыбаками, издают свистящий звук – хочешь выучить русалочий язык спроси Гринга – он знает, научит.

Так мы развели костер, разделили с рыбаками трапезу и вино и с первыми, рассветными лучами на своих шлюпках вернулись на «Ураган» – парусное судно, размещавшее до ста риспийцев. Мы проделали половину пути до поселения Горст, обогнув мыс Крайний и тоже держались близ берегов. Среди вестников есть уверенность, что так близко от берега Альмахатери не открывает Проходы в другие миры, и можно было не опасаться подобных сюрпризов. «Вот довезем груз, тогда пойдем на двадцать дней до Муратанга без осторожностей», – самонадеянно думали мы. Скоро наступил штиль и драгэти Аорон Уэрз начал «поддавать» в паруса, а ближе к вечеру передал эту обязанность мне и отбыл на сон. Мы должны были скоро увидеть огни Горста, который расположен на самой вершине утеса и виден издалека, как маяк. После этого корабль заворачивал в горную гавань, откуда товары на кивриках поднимут в Горст, а если погода не исправится, то придется просить помощи драгэти. Морозил дождь, воды океана заволокло туманом и испариной. Риспийцы и вестники притихли, замолкла музыка и песни и я замучился отмахиваться от дурного предчувствия, которое в этих водах явление привычное. Своей суровой, строгой и местами пугающей красотой Тарс делит вестников на две части: одни никогда больше сюда не вернутся или сделают это очень-очень не скоро и с большой неохотой и таких будет большинство, другие не смогут жить без этого чувства …опасности, вызова, ощущения новизны и свежести, когда кровь бурлил от возбуждения жизни.

И когда в расчетное время огни Горста не появились, я поднял свой взгляд высоко в небеса и ничего кроме тьмы не увидел. Свет порожденный моей силой не пробил эту тьму, не осветил этот мир, потому что ничего кроме парусника от мира Альмахатери поблизости не было. Я закричал: – Аорон! Разбудите Уэарза!, – хотя, что было толку. Корабль со всем экипажем затянуло в другой мир. Коварство Проходов Тарса, особенность этих Проходов в том, что нет границы их начала – вестников выбрасывает прямо в Проход, на половину пути в другой мир без всяческой прелюдии и полагающегося по нашей логики начала. Начала нет, есть середина. Аорон тоже уже понял и показал мне два Прохода, куда можно было «нырнуть», но какой из них приведет домой и приведет ли хоть один из них было неизвестно, потому что мы не видели начала и не знали, сколько Проходов уже прошли от Тарса.

Когда слушаешь рассказы счастливчиков, которым удалось вернуться, да еще и необыкновенной добычей и дарами, кажется это так просто и тебе обязательно повезет. Невезение это для кого-то другого, только не для меня. И без того слишком долго мы испытывали судьбу, потому покорились увлекающему нас «течению». В миг корабль окутало черное облако, вспыхнул свет и я оказался на суше, на черной, глиняной отмели. В круглом прозрачно-голубом озеро плавали стайки мелких обитателей – то ли длинных, узких рыб, то ли еще каких. Оранжевыми лентами они необыкновенно быстро передвигаются под водой. Небо было светлым, хрустально-голубым. При свете дневной звезды на небе видно множество спутников, сопровождающих этот мир – два довольно крупных, остальных – в большом количестве и смотрятся они фиолетовыми, розовыми и серыми полосами на небе.

На всяких случай я отошел подальше и поднялся на пригорок и увидел Аорона Уэрза и половину нашей команды. Мы смотрели друг на друга и не знали что сказать – сожалеть вроде как поздно, радоваться рано. Корабля не было – ни осколков, ни товара, ни намека на корабль. Скорее всего, как часто бывало в таких случаях, корабль выбросит на берег, где его и найдут вестники и всё правильно поймут: еще одних затянуло в открытый Альмахатери Проход. Та часть команды, которую не занесло в этот мирок очутится где-нибудь поблизости с обитаемым местом на Тарсе и вернется домой, а мы – нет. Не вернемся. Если только очень, очень сильно повезет и в это хотелось верить.

– Что будем делать?, – дрогнувшим голосом спросил Аорон.

– Обживаться. Найдем воду и женщин, а там подумаем.

– Я серьезно.

– Я тоже, – ответил я и засмеялся, – ну что вы раскисли? Разве не за этим вы прибыли на Тарс! Братья, нас ждет необыкновенная жизнь. Не горюйте о том, что оставили позади – Альмахатери не оставит своей заботой и милостью – в следующей жизни вы вернетесь о ком останется тоска в вашем сердце. Мы принесли в этот мир вестничество.

Мой взгляд поднялся высоко в небо и Аорон последовал за мной. И здесь мы увидели признаки жизни и силы драгэти. Это нас немного смутило и перед тем как открыться мы решили осторожно осмотреться. Увиденные мной существа отталкивали: их внешний вид ужасен и Аорон думал также. Но оба мы пришли к решению, что по внешности не будем судить об этих существах. Роста они не высокого, метра полтора. Одежды не носят, кожа покрыта сине-зелеными пластинами, волос нет, строение тела похоже на риспийское. На голове имеется твердое уплотнение вроде гребня, два глаза, челюсть и нос вытянуты вперед. И тут Аорон пошутил:

– Помнишь, Иригор, рассказывал о чудовищах? Наши еще милахи.

– Какой Иригор? Тринити?

– Нет, Уэарз. Все великие открытия совершают Уэарзы! Это уже было не раз замечено! Да, брат: тебе повезло отбыть с Уэарзом.

Я ничего не ответил, потому что когда Уэарза или Саджоэ накрывает приступом величия лучше промолчать: спорить бесполезно. Мы вели группу от озера к лесу через широкую полосу глиняной, черной почвы, на которой ничего не росло и выглядела она так, будто постоянно перекапывается. Шли мы так часа полтора, местами переходя на легкий бег. На этой безжизненной полосе имелись следы какого-то огромного ползущего существа. Возможно, оно и перекапывало все тут и застревало в корнях могучих деревьев и не могло проползти под корнями, поэтому лучше уж поскорей добраться до леса. Идти было легко. Воздуха хватало и на бег и на обычную ходьбу, температура приятная: не жарко и не холодно, от леса долетал освежающий ветерок и скоро стал слышен приятный шелест листвы. Знакомые звуки из родного мира придали всем бодрости и воодушевления.

Перед нами раскинулся лес-великанов. Деревья здесь отличались от риспийских массивным извилистым стволом, покрытым приятной на ощупь корой больше напоминающий бархат. Могучие корни вылезали из черной почвы, чудно сплетались в резные арки и убежища, в которых можно укрыться и передохнуть. Листья совсем крошечные, ярко-зеленые, но их очень много – пушистой шапкой они укрывают весь лес, придавая ему яркости и жизни. Кроме бархатных деревьев растет мелкий кустарник и невысокие, зеленые «палки» с шишкой наверху. Мы раскололи одну шишку, внутри оказалась пропитанная сладковатым соком мякоть. Мы прошли дальше, вглубь леса, подальше от той полосы. Я полагал, что все члены группы понимают: пока нет жажды, не надо пробовать незнакомое растение, как позади послышались удушливые всхлипы. Аорон Уэарз сидел на корнях, сжимал рукой горло и, жадно пытаясь вдохнуть, протянул мне эту шишку.

– Воды ему! Прополощи рот, выплюнь эту гадость!, – приказал я.

– Кишки полоскать надо, – предложили риспийцы.

– Дурак, – сказали вестники.

Аорон рассмеялся и сказал: – Попробуй, вкусно.

– Болван! Не смешно, – рявкнул я и пошел дальше. Вскоре мы разбили лагерь. Было еще светло, у нас появилось место откуда можно вести наблюдение и самим оставаться не замеченными с воздуха. Группа расселась в центре укрытия, где корни деревьев удачно сплелись и в сидения, и в укрытия для сна. В первом круге сидели вестники, во втором риспийцы. Риспийцы, которых мы берем на корабль наши друзья и частенько приходятся братьями вестников по матери – рожденные до встречи с вестником или после, а иногда и до и после – в их жилах не течет вестничество, но они нам тоже братья и безмерно дороги, как семья. И вестники, и риспийцы смотрели на нас с Аороном и ждали ответа на вопрос: – Что же теперь с нами будет?

Аорон встал и заговорил: – Как вы уже поняли, по пути в Горст наш корабль затянуло в этот мир из вод океана Радости. Точнее – затянуло половину всех тех, кто был на корабле. Давайте пересчитаемся и вспомним, кого здесь нет. Из личных вещей осталась только одежда, что была одета во время перемещения, еще имелось некоторое оружие – ножи, небольшие клинки, стрелы, один лук, фляги с вином и настойками. Еды и воды нет. Бумаги, чтобы писать хроники, тоже не было: по памяти выходило, что пятьдесят семь членов команды переместилось, тридцать два осталось на Риспе.

– Мы попытаемся вернуться домой, – объявил свое решение Аорон, – но сначала нужно узнать – что это за мир и почему нас сюда занесло. Разделитесь на три группы. Первая займется охраной лагеря, вторая пусть отдыхает, третья пойдет со мной – здесь недалеко есть ручей. Надо набрать воды.

Перед уходом, Аорон сказал мне: – Останься в лагере и поспи, Грис. Не смотри этот мир, ничего не делай силой. Не будем выдавать себя.

Хуже нет когда запрещают Форсту – непременно хочется сделать наоборот. Но я честно сдержался, улегся под укрытие на плащ и пытался заснуть. Так странно хотеть спать и спать, вот так просто взять и уснуть в совершенно чужом мире: это же не соседский дом, не хитхи на отшибе, не переночевать в риспийском лесу. Тяжесть осознания того, что произошло с нами висела над всеми. Никогда так не хочется вернуться в прежнюю жизнь, как на самом пороге новой жизни. План дальнейших действий понемногу вырисовывался у меня в голове. Первым делом, нужно последить за местными обитателями, понять, как живут, что едят, какие драгэти у них имеются, а потом думать, что со всем этим делать. Так я уснул. Проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо.

– Что?!, – с спросонья крикнул я.

Вестник приложил палец к губам и шепнул: – Тихо. Пошли.

В лагере всё было спокойно, кому полагался отдых – спали или дремали сидя. Да и времени прошло совсем немного. Я шел за вестником по лесу и скоро тихо спросил:– Что случилось?

Он остановился, нахмурился, помотал головой и растерянно сказал:– Я не помню…Аорон приказал тихо привести тебя к ручью.

У вестника почему-то была чистая память. Последние события стерлись. Зачем Аорону потребовалось чистить воспоминания вестника?

– Давай быстрей. Быстрей!, – поторапливал я и быстрым шагом скоро мы добрались до места. Мы бы добрались и быстрей, но мой проводник несколько раз останавливался и с сомнением вглядывался в лес, как бы спрашивая себя верно ли он идет. Первое, что я увидел была спина Аорона. Да, я сначала увидел его спину, потом обрыв и понял: какие бы страшные подозрения ни приходили в голову по дороге сюда – всё сбудется. Это была ни низина, ни естественная впадина, а искусственно созданное углубление. Почва внизу черная – точь-в-точь такая же, как перед лесом. Место откуда вытекает ручей облагорожено белым камнем, на котором высечена чешуя. Стекая с белоснежных, каменных стенок вода падает прямо в почву – так это выглядит – за низким белоснежным ограждением скрывались каменные желоба, а ниже трубы. Там, на дне углубления, возле ручья лежали растерзанные тела двух риспийцев.

– Я его видел, – не своим голосом сказал Аорон, – это ловушка. Ловушка у источника воды». На этом Грис свернул свиток. Видения исчезли.

– Кто убил двух риспийцев?, – спросила Саша.

– Мориспен чтят драконов и делают такие ловушки на животных и людей. Добыча предназначена драконам, как жертва, как подношение. Нас ни одних сюда затянуло. Было еще трое драгэти – их затянуло из самого Горста. Мориспен обманули их и убили. Трое вестников успели сбежать, спрятались. Выжившие вестники видели, как мориспен хотели есть наших братьев. Приготовили их на кострах и пробовали. Им не понравилось. Драконы тоже есть не стали. Мориспен увидели, что драконы признают вестников и теперь действуют очень осторожно. Они не хотят ссориться с драконами. В этом мире семь драгэти мориспен. Они все равные мне и Аорону. Их драгэти называются Фиц. Кероайят Фиц, Крайонц Фиц и другие. Они поддерживают отношения с другими мирами мориспен. Эти миры находятся через постоянно открытые проходы. Местные Фиц могут позвать на помощь драгэти, которые сильнее нас. Драгэти Силы.

Во взгляде Гриса появилась горечь. Осознание обреченности перед одним независящем от него событием, которое сотрет все их труды в прах. Люди вернутся в загоны, их будут дальше уродовать и подавать к столу. Сашу замутило.

– Давно вестники в Горыянцы?

Грис показал иллюзией одни сутки, потом нарисовал в воздухе число один. Знак выглядел, как перевернутый в правую сторону флажок. Потом десять флажков равнялись перевернутому вниз флажку. Объясняя так цифру за цифрой, получалось, что вестники попали в этот мир почти пять тысяч суток назад.

– Ты уверен, что у них есть те ….драгэти? Сильнее вас?

– Да. Один такой точно есть.

– Почему же Фиц до сих пор не позвали его?

– Придется делиться. Делиться нечем. Придется платить. Платить нечем. Мы живые, потому что Фиц жадные. Я захватил их кулькит, скоро увидишь, что это такое. Выгнал оттуда мориспен. В ответ Фиц напали на укрепление. Хотели припугнуть и быстро отступили, а сами отправляют в кулькит мориспен. Они прислали соглашение, кажется десятое по счету, но им нельзя верить. Они крадут наших людей, ищут, где спрятаны дети и никогда не остановятся. Я думаю, в кульките есть что-то особо ценное и Фицы хотят это по-тихому вернуть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.