Женя Брат
Звери Стикса. Часть 2. Мемориум

Посвящается моей матери, которая привила мне любовь к книгам, звездам и кулинарии. И которая научила меня тому ,что ни в коем случае, ни при каких условиях, нельзя забывать себя.

Посвящается моему отцу, который привил мне любовь к музыке

и к жизни в целом.

Глава

I.

Город

лун

– There are many things, stronger than you.

– Like what?

– Like me.

(Из спора двух богов.)

– Приехали, – буркнул Фауст и пихнул развалившуюся на соседнем кресле, неженственно храпящую кошку.

Коляска встала с тихим свистящим шипением.

Кира скучала всю дорогу, донимала пса разговорами обо всем на свете и долго сокрушалась о том, что именно сейчас, перед этим их путешествием, биобук пришлось оставить на Стиксе для починки и обновления питательной среды грибка. Когда она наконец вырубилась, пес сначала вздохнул с облегчением. Но вскоре и сам заскучал. Так что разбудить ее было сейчас в удовольствие.

Девушка вздрогнула, открыла бессмысленные после сна глаза и уставилась на преграждающую дорогу деревянную стену с узкими воротцами, явно предназначенными для всадников или пешеходов, но совершенно точно не для тележек, кибиток, повозок и прочего более массивного транспорта.

Седмицу ранее.

Если бы не эти два странных события, неизвестно, насколько бы пес и кошка зависли в уютном сонном Блуме.

Сначала Кира разбила свой биобук. Вдребезги. Фауст во сне услышал приглушенный “бум”, но не проснулся, а только повел ухом и вынырнул на поверхность сновидения. Тут же забыл, о чем именно был сон и отчего он чувствует себя таким уставшим. Этот “бум” был похож на удар снежком в окно, и дикая часть его сознания не придала ему значения. А через несколько минут его окончательно пробудил грохот на кошкиной половине дома и одновременные с ним отчаянные ругательства. Пес подскочил на диване и в два прыжка оказался на ее кухне рядом с витой лестницей в спальню. Кира сидела на ступеньках с глазами, полными слез, схватившись за голову. А на кафеле расползалась густая лужа розово-болотного цвета. В ноздри Фаусту ударил странный не физический запах. Пахло лесом, водой, смехом, осенью, злостью, гусиными щипками за ноги, воспоминаниями о воздушных шарах, светло-зелеными пятнами и сливочно-апельсиновыми объятиями.

– Ох, Кира… – с сочувствием выдавил он.

– Я… я не знаю, как он оказался тут на краю! Ко мне птица в окно стукнулась. Я пошла вниз, пить захотелось, и споткнулась! Я вроде не забирала его снизу, зачем? Он внизу же всегда заряжается… – кошка пыталась вспомнить и понять как это могло случиться.

Пес склонился над останками прибора.

– Не накручивай себя. Как есть, все. Давай лучше спускайся и посмотри, можно ли что-то спасти. Основная же база на Стиксе, да? Скажи, что да.

Кира сползла на нижнюю ступеньку и начала коготками ворошить обломки.

– Конечно, да. Но здесь… ох, пес, тут почти месяц работы!

Крышка биобука оторвалась от корпуса, ее экран был полностью разбит. От самого корпуса откололась часть обшивки, из образовавшейся дыры торчала сильно смятая микросхема, покрытая черным обуглившимся мхом. Вокруг аварии тут и там валялись вылетевшие клавиши. Портативная колба разбилась на мелкие острые осколки. Гриб лежал в глицеринистой луже и был похож на комок тины. Именно он источал тот самый странный запах.

В конечном итоге кошка собрала остатки гриба в банку из-под варенья, обломки в мешок, и они рванули на Стикс. Они успели вовремя, и культура внутри механизма не погибла, хотя некоторое количество информации и растерялось – успело выветриться. Грибницу поместили в контейнер с питательной жидкостью в Кириной лаборатории. Сразу же договорились с инженерами и заказали новый корпус. Фауст активно помогал Кире и ни разу не упрекнул ее ни в рукожопии, ни в рассеянности. Он видел, что она сама себя достаточно внутри наказывает и дополнительный пресс ни к какому положительному результату не приведет. Только повредит ее доверию к нему. Можно было считать, что отделались легко, хотя остались без прототипа минимум на три недели по прикидкам механиков.

– Ну что ж… поедем тогда в библиотеку, – после всего этого, за обедом, сказала кошка.

– Зачем ехать? – буркнул пес. – Чем тебя здесь, наша библиотека не устраивает?

– Да как-то с утра в голове мысль вертится о той, публицистической на севере Блума. Прям тянет почему-то туда. Может, это предчувствие? Посмотрим сводки старых газет и желтой прессы про нападения монстров за последние лет пятнадцать, может, встретим чего?

Пес тогда пожал плечами и согласился. Ему было все равно. У них и так был не очень активный образ жизни, а теперь они и вовсе остались без основного двигателя прогресса. Чем им теперь заниматься, кроме как поиском информации о Кирином монстре?

Так что теперь они ездили в читальный зал, как на работу.

Спустя пару дней случилось и второе странное происшествие.

Кошке пришлось поблуждать некоторое время по черным проходам и меж соседними столами, прежде, чем она обнаружила своего телохранителя. Фауст мужественно боролся с сонливостью за одним из отдельно стоящих столиков, который оказался совсем рядом с ее рабочим местом. Лампа с зеленоватым пыльным абажуром была выключена, что не мешало псу изучать старый фолиант по «Истории некромантии северных народов».

– Не меня ищите, барышня, – он включил свет, когда она в очередной раз, крутя бестолково головой, прошла мимо.

– Раньше не мог отозваться? – буркнула она, присаживаясь рядом на кривоногий табурет.

– Все думал, что же скучнее – продолжать читать древнескандинавскую ересь или с тобой разговаривать. Сложный выбор. Почти одинаково.

– Спасибо за комплимент. Есть что-нибудь? – она кивнула на толстый фолиант.

Пес отрицательно покачал головой, поддел длинным костяным когтем обложку и захлопнул книгу, подняв в воздух облачко желтой пыли.

– Нет. Только жуткие и подробные описания ритуалов, как при помощи человеческих жертв вызвать дождь, умилостивить стужу, победить в войне и подкупить богов плодородия. Человеческие жертвоприношения – универсальная валюта, вообще на все времена, – фыркнул пес. Кира рассеяно покивала головой.

Эта библиотека была настоящей пустышкой. Она это поняла еще в первый день работы, но ей было стыдно признать, что ее предчувствие оказалось настолько ложным. Она обнаружила на столике у кровати стопку реклам, которую также, видимо, как и биобук, в беспамятстве, затащила в спальню. Фото и зазывающая фраза “Все ответы – в книгах! Посетите библиотеку” врезались в ее сознание, потому что это было первое, что она видела, когда просыпалась. Так вот маркетинговый гипноз и работает, да.

В любом случае, подборки газет про разного рода таинственные явления, контакты со сверхъестественным и нападения монстров довольно быстро закончились. В остальном эта читальня была битком забита современной идеологической литературой. Старинных книг тут было очень мало, а тех, которые бы касались вопросов энергетики не осталось и вовсе после религиозных чисток двухсотых годов.

В древности люди верили, что все в мире пронизано разными энергиями и даже состоит из них. Верили в то, что и люди состоят из энергии, и что среди людей может родиться тот, кто способен своей Волей управлять какой-либо энергией. Таких пробужденных называли Зоома, что означало “Бог-Дракон”. А на драконьем языке это означало “первоисточник силы”. В начале Эпохи Свор, когда мир заполонили короткоживущие гуманоидные расы, появилось также множество молодых религий. Постепенно истории о самопожертвовании, важности медитаций и моногамии, вытеснили легенды о том, что боги живут и среди людей и единственное, что по сути отличает Бога-Дракона – это аномально сильная Воля. Но это ладно, это нормальная эволюция. Что Киру всегда поражало, так это то, как примерно сотню лет назад старую веру начали повсеместно запрещать. Еще будучи молодым и бунтующим котенком, она пыталась выяснить причину такого исторического поворота или хотя бы событие, после которого начались гонения, но ей это не удалось. Казалось, что мир просто стихийно сошел с ума в один момент. Староверов сначала начали порицать и осуждать, а затем и вовсе отправлять на лечение в психиатрические больницы. Расправы над верующими не наказывали, самосуд кое-где даже поощрялся. Книги о живых источниках природных сил изымались и уничтожались.

То, что мир сплетен из энергий современная биоэнергетика доказала и легализовала, заменив только языческое “сила” на современное нейтральное “форма энергии”. Так что Места Рождения Силы как были с начала эпохи Драконов, так и остались, только называли их теперь МИФы – места источника формы. А вот учения о том, что кто-то, обладающий самосознанием и Волей, может не только состоять из энергий, но и управлять ими, были высмеяны, затерты, а затем и вовсе попали под ранг опасных заблуждений. Почему? Зачем так? Кому мешала вера в сказки о людях, способных управлять водой и ветром? Кира так и не ответила для себя на эту загадку мироздания. Для нее это было странным общемировым маразмом. Невзирая на расцвет культуры и технологий, Кире было печально думать о времени, в котором она родилась. Похоже, скоро станется так, что память об эпохе Драконов Зоома, когда Боги рождались среди людей, останется лишь эхом в усеченном, обрезанном названии их планеты – Зома.

Как ни странно, но у Фауста были очень схожие мысли. Библиотека показалась ему неживой и выхолощенной. Он давился сухой идеологизированной информацией и с отвращением смотрел на пробелы в картотеке, явно искусственные, появившиеся только в новом времени. Ему тут не нравилось. Библиотеку КС он любил гораздо больше, несмотря на жутко вредного главного смотрителя Очи. Коллекция КС была не только богатой, но и игнорировала любые запреты и веяния. Социологические строи и мода на веры менялась, а Смерть всегда оставалась сама собой.

– Мда. Возможно, единственная религия, не предполагавшая подкупа высших сил с помощью жертвоприношений, это старая вера. Да и ту прикрыли… – вдруг сказал пес, словно вторя ее размышлениям. Он тут же осекся и свернул разговор в другую сторону. – Ты зачем меня искала-то?

Кира от удивления застыла и вытаращила на него глаза.

– Я… А ты сейчас…

– Я сейчас ляпнул не подумав, Кира. Извини, – Фауст выставил вперед ладони и скосил взгляд, показывая, что не будет продолжать теологический спор. Во всяком случае здесь. – Что у тебя случилось? Зачем ты меня искала?

Кира поняла, что лезть к нему сейчас не стоит, и переключилась на озаботивший ее вопрос. Про себя она оставила галочку на том, чтобы как-нибудь развернуть Фауста на разговор о старой вере. Тема была для нее важной, и она чувствовала себя одиноко в мире, где ни с кем нельзя этого обсудить.

– Тут кое-что случилось утром… И я вот решила с тобой посоветоваться, – Фауст стал серьезным и обратился в слух. – Смотри.

Кошка протянула ему смятую бумажку. На обмякшем клочке было написано следующее:

«165` СШ 57`ЗД

Здесь Вы найдете ответы на любые вопросы»

– Это мне кто-то подсунул. Я открыла справочник по галлюциногенным растениям, а там прямо в оглавлении лежит записка. А это, – она разложила перед псом заготовленный атлас и раскрыла на странице с какой-то из лесных зон. Там черной гелевой ручкой размашисто было обведено место в глубине лесного массива и указан стрелкой поворот с близлежащего шоссе. – Это было среди книг, которые я взяла. Как ты понимаешь, я этого не заказывала.

Пес хмурился. Он полистал атлас, перечитал записку.

– А кто тебе книги выдавал?

– Такая невысокая темноволосая женщина в глухом сером платье и с пучком на голове. Библиотекарис вулгарис. Я ее и раньше тут видела. Но после того, как я нашла записку, она таинственным образом испарилась, а старший библиотекарь говорит, что она на больничном уже неделю и сегодня ее и не было.

Фауст поднялся, забрал атлас с запиской, и уверенно направился к столу библиотекаря. Кира хвостиком пошла за ним, про себя удивляясь, как он умеет создавать ощущение угрозы от себя, даже, когда просто идет по коридору со спокойным выражением лица. Библиотекарь в ответ на его, к слову сказать, довольно вежливые расспросы мямлил, оглядывался и тушевался. Ничего сверх того, что уже рассказал Кире, он не выдал. На вопрос об адресе сотрудника, этот старый бледный гном с длинными волосистыми ушами нашел в себе силы не ответить и предложить агентам обратиться в полицию, если их вопрос срочный или жизненно важный.

Пес с пониманием кивнул, улыбнулся служащему во все сорок восемь острых зуба, чем вызвал приступ стенокардии, и вернулся на свое место.

– Ну что ж. Пахнет засадой, – вздохнул Судья, шлепая по столу атласом. – Прямо-таки разит за полкилометра какой-то ловушкой. Хочешь поехать?

Кошка улыбнулась и энергично закивала.

Пес пожал плечами.

– Ну едь. Будучи твоим верным телохранителем, я в любом случае отправлюсь за тобой – мне все равно, где быть. Только Волфтейн тебя не пустит. Если это опасно хоть в малой мере – он упрется рогом и запрет тебя на острове. А это, – он обвел лапой разложенный на столе атлас, – по всему выходит, что не спроста. Записки, подброшенные книги… Это приглашение в какую-то тайну.

Кошка нервно жевала губы.

– Я с тобой полностью согласна, но поехать все равно хочу. Можешь считать это жестом отчаяния. Мне опостылело топтаться на одном месте. Вся эта книжная возня не приносит никакого эффекта. Лучше уж с головой да в омут, авось хоть новые впечатления наведут на какую-нибудь идею. Да и погода на той стороне Зомы сейчас получше… И мне не нужен верный телохранитель, Фауст. Мне нужен партнер.

Он пытливо уставился на нее своим фирменным непроницаемым взглядом. Кошку передернуло.

– Ты… отвечаешь за мою шкуру, но уже давно перестал быть просто телохранителем, пес, – она с усмешкой кивнула на его стол, заваленный книгами. Длинная прядь ее шелковистых волос легко взметнулась и красиво легла на лицо, накрыв глаз.

Судья долго молчал и не сводил с нее глаз. Но она уже сказала все, что хотела, и теперь ждала приговора. Наконец, он усмехнулся, покачал головой и поднял лапы, словно сдавался.

– Волфтейн нас живьем сожрет, если узнает, что я был в курсе сомнительности мероприятия.

– Ключевое слово «если», – она с облегчением расплылась в довольной улыбке и расслабилась.

– Рано или поздно все равно узнает. Я соглашусь на это только при одном условии – он облокотился на стол и подался к ней. – Ты должна признаться, что боишься темноты.

Кошка удивленно вылупилась.

– Ничего себе заявление! Я – КОШКА! Как я могу бояться темноты?!

– Да ты иной раз без ночника заснуть не можешь и готова скакать по всему миру в погоне за летом.

– Я просто люблю, когда тепло!

– Нет, не только. Ты не любишь, когда рано темнеет.

Кошка мельком взглянула в окно, на ледяную слякоть и начинающиеся уже промозглые сумерки.

– Пффф!! – Кира заерзала на стуле, не зная как себя поставить. – Не хочешь никуда ехать, так и скажи, – буркнула она. – Я и одна справлюсь.

Но лицо пса по-прежнему лучилось озорством. Он нарочито медленно протянул лапу к лампе и нажал на выключатель, снова погрузив свой угол в пыльный мрак.

– Бу-у-у.

И теперь они приехали. Поиски библиотекаря ничего не дали. Фауст, конечно, нашел своими методами и ее имя, и квартиру, но выяснилось, что женщина скоропостижно смылась из города в неизвестном направлении, а по документам это была наискучнейшая и наиобыкновеннейшая одинокая тетка. По указанным на записке координатам не находилось ничего ни на одной из карт, которые они просмотрели. Однако отмеченный стрелкой поворот действительно существовал, а теперь объявились еще и эти ворота.

Фауст вышел на улицу и с удовольствием потянулся. Стикс с его покрывшейся уже ледяной коркой осенью остался с другой стороны планеты. А здесь, в смешанных лесах на западе Лесной зоны, царила мягкая комфортная погодка, пели птицы, и толстые белые облака почти неподвижно висели в синем ленивом небе. Ссохшиеся ворота впереди выглядели совершенно заброшенными. Высокая стена из потемневших серых досок и проход посредине, разделенный к тому же столбиком, вбитым в щель между бетонными плитами дороги. Большой плакат рядом с въездом гласил следующее:

«Вы въезжаете в Город Лун.

Сообщаем Вам, что на территории нашего города запрещается использование любого частного транспорта, рассчитанного более чем на одного пассажира. Вы можете воспользоваться одним из административных верховых животных или общественной конкой.

Также на территории города запрещается мусорить, наносить вред живым существам, публично исполнять или прослушивать музыкальные произведения любой формы.

Добро пожаловать!

В нашем городе расположена самая крупная в северном полушарии Библиотека и пекутся самые вкусные в мире блинчики!

Население составляет 356 человек»

– Многообещающе, – буркнул Фауст. Он осмотрелся и приметил чуть в стороне от ворот старый хлипкий навес, под которым стоял ослик и лениво жевал сено, щедро наваленное у стены. Пес обернулся, чтобы спросить Киру, довольна ли ее душенька и обнаружил, что дверца в коляске распахнута, а кошки нигде нет. Ее действительно нигде не было, он вдруг понял, что не ощущает ее присутствия. Ноздри и зрачки Судьи мгновенно расширились, в кровь ворвалась легкая будоражащая волна адреналина, и в груди тут же запылало.

«Что-то я в последнее время много волнуюсь. Так и до сердечного приступа недалеко».

– Кира? – Фауст опустился на четыре лапы, оббежал повозку. След ее запаха вел на обочину и скрывался в лесу. Деревья стояли не очень плотно, и в целом массив был светлым, прозрачным, легким. Но сразу за границей тени, отбрасываемой первыми кустарниками, след исчезал – растворялся. Была кошка, и не стало кошки. Пес настороженно всматривался в лес, напрягал все свои органы чувств, но все равно не чуял, куда она делась. Только появилось ощущение, что и лес в ответ всматривается в него.

– Пст! – раздалось откуда-то справа. Он обернулся и увидел, что кошка выглядывает из зарослей орешника в нескольких метрах от него. – Иди, чего покажу, пес, тут что-то странное!

Сказала она и снова нырнула в густую листву. Фауст кинулся за ней, боясь, что стена леса снова спрячет свою приемную дочь от его пригляда.

– Кира! Погоди!

– Чего?

«Я тебе башку твою ушастую откручу, если еще раз исчезнешь вот так внезапно, зараза, вот чего!», – подумал он, но собрав всю свою волю в кулак, вслух сказал иначе:

– Не уходи от меня в лес. Я тебя тут не чую и не вижу и не могу понять, куда ты делась. Пожалуйста.

Кошка слегка наклонила голову и застыла, вглядываясь в лицо телохранителя. Лицо это, хмурое, с нехорошо блестящими глазами и онемевшими сжатыми челюстями, казалось, пыталось высказать какие-то другие, гораздо менее миролюбивые слова.

– ОК! – в итоге беззаботно отмахнулась она.

Кошка углубилась в чащу и привела его к нескольким диким яблонькам, заросшим крупным вьюном и густыми лесными травами, островком стоявшим посреди берез и орешников.

– Глянь-ка, – она отодвинула лопухи и высокую в рост человека крапиву, и Фауст увидел, что за сорняками скрывается проржавевший остов заброшенного автомобиля. – И еще вон там что-то есть.

Пес обошел находку со всех сторон, залез внутрь, обнюхал сидения, руль, все ручки, какие нашел. Он потянул за рычажок под водительским сидением и услышал мягкий щелчок открываемого багажника. Кира все это время терпеливо ждала. Когда, наконец, пес удовлетворенно вылез из машины и смачно чихнул от пыли, Кира провела его еще немного вглубь леса, где они обнаружили поляну и на ней целое кладбище таких заросших авто, телег, карет и прочего транспорта.

– Судя по всему, все, кто сюда приехал, тут и остались, – задумчиво сказал Фауст, оглядывая поляну, густо поросшую бурьяном. Он глубоко вздохнул. – Не знаю, как ты, но я не чувствую здесь ничего криминального. Ни крови, ни убийства, ни насилия… Запаха Смерти нет. Только запущенность. Как будто об этих каретах просто забыли.

– Я, посмею напомнить, вообще ничего такого не умею чувствовать. По крайней мере сама! Черт возьми, как же неудачно, что прототип на базе! Очень бы сейчас пригодился. Заодно и опробовали бы. Как же я так …

Кира погрустнела. Она не переставала корить себя за рассеянность и уничтожение биобука. Фауст сначала пробовал ее утешать, потом оставил в покое. Он понимал, что если скажет “не парься, это фигня”, то получится, что считает ее беду мелочью, а это не очень хорошая поддержка. Также понимал, что если будет жалеть ее слишком навязчиво, то заденет кошку за гордость. Так что в итоге решил просто не одергивать ее и спокойно молча переносить это периодическое нытье, понимая, что рано или поздно она успокоится.

Они вернулись на дорогу. Послушно отогнали коляску на обочину под специально установленный здесь навес для личного транспорта. Лошадь страшно возбудилась и возрадовалась перспективе продолжить путь не запряженной, а Кире пришлось брать ослика. Такой вот честной компанией – Фауст на высоконогой гарцующей кобыле и Кира на старом печальном осле – они и вошли в город Лун.

Городок открылся им после очередного поворота совершенно внезапно. Лес просто расступился, начались аккуратные изгороди небольших стареньких особнячков, больше похожих на дачные угодья. Домики и домишки с небольшими садиками облепили главную дорогу пестрой гроздью. Невысокие побеленные заборчики, ухоженные газоны, беседки, садовые гномики и такое невообразимое богатство цветов, какое можно увидеть скорее на картинке в журнале по ландшафтному дизайну, чем в жизни. Пес вертел головой, принюхивался, присматривался – и все больше и больше настораживался. Было что-то очень неестественное в том, что их никто не встречал. Притом, что город не вымер – это точно. Фауст видел нескольких жителей. Один старик усердно подкапывал высокие, выше его роста, помидорные кусты. Еще одна «дачница» сидела на крыльце. Потом его внимание привлек мужчина, стоявший посредь своего участка и сосредоточенно рассматривавший собственные руки. И ни один из них даже не обернулся в их сторону.

– Что ты думаешь? – спросил он свою спутницу, когда усадьбы сменились трех- и пятиэтажными постройками из крупного камня.

Кошка обернулась к нему, и пес увидел, что спрашивать бесполезно – Кира была совершенно очарована.

– Фауст. Это город моей мечты. Я хочу остаться здесь жить.

Пес негодующе сморщился.

– А по-моему город какой-то… оглушенный.

– Сам ты оглушенный, – буркнула она. – Ты посмотри только! Какое чудо!

Они выехали на крохотную площадь, вокруг которой и кучковались все каменные здания поселка.

Домики были потрепанными, но аккуратными. Краска и штукатурка кое-где облупилась, а многие окна, как заметил Фауст, были тусклыми и мертвыми, за ними точно никто не жил. Практически по центру площади высилась старая потемневшая часовня, явно уже давно бездействующая. C одного краю площадь представляла собой мощеный грубым камнем полукруглый балкон, выходивший к заросшему лилиями и рогозом пруду. Живописный тихий берег был обрамлен старыми плакучими ивами. С того места, куда выехали путники, хорошо просматривалась огибавшая дальше по берегу пруд дорога, с обеих сторон обсаженная высокими свечками серебристых тополей. То, что высилось на другом берегу и освещалось сейчас вечерним персиковым солнышком, Фауст сначала принял за Колизей. Огромный, выстроенный кругом, словно действительно спортивная арена, пятиэтажный замок с высокими башенками нависал над водой. Солнце отражалось в высоких готических окнах, делая картину не просто романтической, но прямо-таки сказочной.

– А вот там и живет местный Дракула… – буркнул пес. Кира шутку не поддержала. Она как громом пораженная смотрела на замок и расширившиеся зрачки делали ее влюбленные глаза совершенно черными.

Чуть позади них тихо стукнули деревянные ставни, и раздалось невнятное кудахтанье. Пес обернулся и невольно отшатнулся, так что чувствительная Лошадь под ним крутанулась вокруг себя. Как это они сразу не заметили ЭТО! Самый крайний дом, после которого сразу начиналась тополиная аллея, резко выделялся на фоне остального пастельного городка. Ярко желтое, совершенно ассиметричное сооружение, наполовину увитое сочными листьями девичьего винограда. Мало того, что оно было, видимо, несколько раз надстроено, так еще и без всяческой оглядки на первоначальный план. Здание казалось нагромождением коробок. Не было в нем ни одного одинакового окошка и ни одной пустой стенки – либо лесенка какая-то, либо терраска, а последняя, выделявшаяся свежей, чуть более светлой краской модернизация представляла собой и вовсе одинокую квадратную башню с высокой треугольной крышей, очень напоминавшей скворечник. Но более всего поражала воображение огромная фанерная луна, венчавшая плоскую часть крыши рядом с этой башней. Луна была мультяшной, с оттененными гигантскими кратерами, а над красным резным крыльцом горела красная же неоновая надпись «Лунная Блинная». Как раз на это крыльцо и выкатился, наконец, источник глухого кудахтанья и быстро посеменил к ним.

– Боже мой, Боже МОЙ! Позор-то какой! Гости- гости приехали! А у меня! У солохи старой, ничего не накрыто! Ничего не готово! Да как же это вы, ребятки! Голодные же, небось! А у меня тут – ПОЗОР!

Маленькая, круглая женщина с короткими абсолютно седыми волосами быстро подбежала к ним, смешно хлопая себя по бедрам, отчего в воздух поднимались облачка муки с ее замызганного серого фартука. У нее было открытое приятное лицо начинающей бабушки и широко поставленные большие глаза, такие же серые, как и ее кухонная амуниция.

Подойдя ближе, женщина приветливо заулыбалась, цепко схватила невозмутимого ослика за уздцы и потянула в сторону своего удивительного терема. Лошадь под Фаустом предостерегающе храпнула и снова крутанулась вокруг своей оси.

– Ребятки! – продолжала причитать женщина, волоча медлительного осла за собой, и потом почему-то добавила – Дети! Дети приехали!

– Простите… – Кира, наконец, слезла с осла и настороженно подошла к женщине. – Но… мы не Ваши дети…

Женщина на мгновение уставилась на нее, широко распахнув свои здоровенные глаза, а потом расхохоталась и махнула на нее рукой.

– Ну конечно не мои! Деточка! Вы наверное решили, что я сумасшедшая бабка, которая живет одна и все время ждет своих несуществующих детей!?

Кира смутилась и глянула на Фауста в поисках поддержки. Тот слез с Лошади и теперь отцеплял от седла сумку, угрюмо наблюдая за их новой знакомой. Ему явно все это было не по нраву.

– Ой, рассмешила! – бабушка утерла слезу и уже гораздо более спокойно пошла к дверям, на ходу накинув уздечку на вбитую у крыльца высокую стойку. – Просто для меня все, кто приезжает в Город Лун, – это мои дети. Ну, мегаторически говоря… – она запнулась, задумалась и устремила взгляд куда-то перед собой. – Метаморически?… Ну, как-бы мои дети, понимаете? Я – старая, вы – молодые… То есть – дети! Проходите, проходите! У меня в городе единственная гостиница, и она же таверна, так что вам в любом случае сюда.

Убранство таверны оказалось подстать внешнему обличию – яркое и вычурное. Пять простых деревянных столиков с орнаментом, стены, обитые некрашеным деревом, и стеллажи с книгами до самого потолка. А на подоконнике и по углам была расставлена целая коллекция телескопов и миниатюрных моделей планет. В глубине высокого зала, щедро украшенного резными деревянными наличниками, словно сцена, красовалась кухня-бар. Там шипело и шкворчало, поплевывалось маслом и источало дивные кондитерские ароматы. Задняя зеркальная стенка его была уставлена не бутылями с алкоголем, а всевозможными баночками и пузырьками с вручную наклеенными и подписанными этикетками. А на столиках были расставлены разномастные маленькие вазы со свежесрезанными астрами.

Пес вдумчиво осматривался, в то время, как Кира, забавно поводя носиком и шевеля усами, тут же сунулась сначала в книги, потом вверх по лестнице, в окно и, наконец, плюхнулась за столик, выхватила салфетку из треугольного держателя в виде космического шаттла и стала быстро на ней чего-то записывать, полностью уйдя в это занятие. Хозяйка дома в это время уже встала обратно за плиту и поверх маленьких прозрачных очков наблюдала за суетливой девушкой с загадочной проницательной улыбкой. Псу вдруг стало неловко. Он поймал взгляд старушки и виновато пожал плечами.

– Да, что вы! Не смущайтесь! Они все такие, эти ученые. Боятся, что если не запишут, то мысль потеряется! А потом разобрать не могут, чего написали в спешке! – хохотнула она – Я привыкла. Хотя, конечно, не все такие симпатиШные!

– Ученые? – Пес насторожился. Пора было выкачивать информацию, и он включил обаяние на полную. Подошел, облокотился о стойку. Теперь ему стало видно, что на плоской плитовой платформе жарились круглые румяные блинчики. – С чего вы взяли?

Женщина хмыкнула, словно он сказал совершенную несуразицу.

– Молодой человек! Ну а кто еще здесь может оказаться?! Сюда добираются только ученые. А впрочем… – Она пытливо уставилась в глаза Фаусту. – Я, кстати, Луна.

Кира оторвалась от салфетки и взглянула на женщину.

– Луна? Вас так зовут, правда?

– Не Луна, А ЛУна, детка, ударное на У. Ну, да, так и зовут, как же еще? А вы кто? – и она снова с чрезмерным вниманием уставилась огромными глазами на пса, так, что он вновь почувствовал приступ смущения и даже подавился на вдохе.

– Азиз. Азиз Кроули, мэм.

– Азиз, значит… хм? – старушенция явно ему не поверила и по-отечески продолжала на него глядеть, а он под этим серым спокойным взглядом никак не мог откашляться. – Ну ладно. Азиз.

– А я Кира – подала голос кошка. Луна взглянула на нее с умилением, а пес зыркнул мельком и раздраженно. Слово «Дура» только что из глаз у него не вывалилось. А потом перед его носом возникла тарелка с дымящимися блинками, выложенными башенкой. Луна шаровой молнией метнулась к столику кошки и поставила перед ней точно такую же. Быстро полила лакомство чем-то желтовато–белым и густым, как карамель. Подойдя к псу, она на секунду в нерешительности застыла, оглядывая его с ног до головы.

– Нет-нет. Это вам не подойдет, дорогуша. Желтый, белый – интеллект и истина это не про вас, нет… – бубнила она, оглядывая свой арсенал скляночек и бутылочек в баре. – Тут надо другое. Пожалуй, тут лучше синий. Да! Синий и фиолетовый подойдут! Горечь! Печаль и потеря!

Не успел Фауст ничего сказать, как на блинную горку пролилась чернильная тягучая патока, и тут же была присыпана какими-то темно–синими кристаллами. В воздухе остро запахло миндалем и анисом.

Луна, наконец, успокоилась, установила руки в широкие бока и довольно воззрилась на произведение своего кулинарного искусства.

– Ну? Ешьте! Что я, зря, что ли старалась!?

– О БОГИ! – пес обернулся и увидел, что Кира натолкала полный рот еды и теперь жадно пыталась все захваченное проглотить. – Это восхитительно, Луна! (Вофхифительно, Уна!)

– А то! У меня лучшие блины в мире! – гордо заявила она. – Ну ладно, вы, детки, кушайте, я пойду, комнатушки проверю вам.

Когда она вышла, и бодро проскрипела куда-то наверх по устланной вязаным ковриком лестнице, пес накинулся на кошку и злобно зашипел на нее.

– Ты что, разум потеряла!? Ты забыла, как и зачем мы сюда приехали!? В засаду сунулись в самую сердцевину, а ты сразу и имя выкладываешь, да еще и еду ешь! Мышьяку давно не пробовала, идиотка!?

Он попытался отнять у Киры тарелку, но получил ощутимый укол вилкой в руку, да к тому же вдруг почувствовал, как в грудь ему уперлась ее когтистая нога, удерживая на расстоянии.

– Отвали, хамло зубастое, – довольно холодно парировала она, нарочито вальяжно развалившись в кресле и подцепив еще один блинчик. – Кто бы тут заикался про мышьяк! После того, что ты со мной сделал, я вообще к пище без предварительной инъекции пробезоара не притрагиваюсь. А что касается имени, то мне незачем скрываться. Я личность безызвестная, в отличие от тебя. А еще у меня есть сильное подозрение, что они тут прекрасно знают, кто мы. Если нас целенаправленно сюда заманивали, то уж наверное именно нас и ждут, как ты думаешь?

Фауст уже готов был не то что возразить, а и вовсе вцепиться кошке в глотку, но наткнулся на ее спокойный уверенный сизый взгляд и сразу остыл. Даже как будто просто забыл, что хотел сделать. К тому же на лестнице послышалось шебуршание, и к ним спустилась Луна, а с нею вместе худенькая глазастая негритянка средних лет в традиционной косынке вокруг головы и очень старомодной форме служанки. Женщина несла на голове корзину с бельем и даже не подняла взгляд на гостей, а сразу шмыгнула в боковую дверь.

– Шасси! Ты бы хоть «здрасте» сказала! Не видишь, радость у нас! Новые люди в библиотеку приехали! – Хозяйка извинилась за недружелюбие прислуги движением пухлых плечей и протянула Кире и Фаусту по ключу. – Вот, как хорошо. Девочка дом третий, а мальчик дом номер восемь. Это совершенно точно.

Кира и Фауст переглянулись. «Как это? Целый дом? Что ли?…»

– А почему Вы ничего не поели, мистер Кроули? Неуж не вкусно, я в вас ошиблась? – круглое подвижное лицо Луны выразило такое отчаяние, будто большего несчастья с ней во век не происходило. – Вы, наверное, думаете, что я хочу вас отравить?

Пес упрямо молчал и не двигался с места.

– По правде говоря, Луна, он именно так и думает, – сладко жмурясь, беспечно сказала кошка и облизнула вилку. – Давайте без обиняков. Мы работаем в одном из подразделений КС-СМЕРТЬ, и я действительно из научного цеха, что вам, дорогая Луна, прекрасно известно, как я полагаю.

Бабушка сложила руки на животе и благосклонно кивнула головой. Кошка стала серьезной и деловой. Она так быстро обернулась в эту концентрированную собранность из видимого рассеянного очарования, что пес даже не сразу понял, о чем она говорит. А когда понял – решил, пусть она ведет дело так, как ей нужно. В конце концов, это он здесь с ней, а не она – с ним.

– Я приехала сюда, ведомая весьма загадочной запиской. Ну а мистер Кроули был выделен мне в сопровождение в это путешествие с целью всячески оберегать мое здоровье.

– Тогда все понятно. Дорогуша Азиз, я смотрю сложная вам досталась работенка! – Луна спокойно отправилась обратно за стойку и весело подмигнула Фаусту. – Ваша подопечная, видимо, скорее помрЁть, отравленная сгущенкой, нежели будет вас слушаться!

– Да, это точно, – Фауст лучезарно улыбнулся, смирившись с таким сценарием. Вообще-то все идет неплохо. Кошка сэкономила им кучу времени, выйдя в открытую. Тот, кто их сюда позвал, видимо, чувствует себя крайне самоуверенно, раз закинул вербовщиков к сотрудникам КС. Кира в библиотеке Блума предъявляла свое удостоверение, и он не сомневался, что записку подкладывали именно ей и с пониманием того, где она работает. Тем не менее, вряд ли этот кто-то ожидает, что к ученому на контракте может быть приставлен офицер в качестве охраны. Не говоря уж о Судье. Судей на весь мир была горстка – чуть больше двухсот человек. Так что его статус – это наемник, в крайнем случае рекрут. На этом вполне можно играть. – У меня действительно есть ряд принципов, связанных с безопасностью. Но должен признаться, что с выбором продукта вы полностью угадали. Я действительно очень люблю лакрицу.

– Фуууу! Боже мой, ты серьезно!? – Кира аж поперхнулась и с омерзением зажала рот. Пес пожал плечами и взглянул на своенравную кошку с укоризной.

– Да. Но из чужих рук я, как хороший пес, еду не беру, – Луна сочно хохотнула и одобрительно закивала, протирая какие-то склянки. – Ну. В том, что у вас блины лучшие в мире и самый проницательный на свете повар, мы убедились. А как насчет библиотеки? Собственно, она где? – Фауст перешел к сути вопроса.

– Ну как же! Вы же при въезде ее должны были видеть!

– Неужели в часовне!? – удивилась Кира.

– Да нет же! Там, за водохранилищем, на той стороне.

– В замке? – уточнил пес.

– Я бы сказала так, что замок – это и есть библиотека.

Кира резко встала из-за стола и хлестнула хвостом.

– Целый замок с книгами, – прошептала она глядя перед собой. – Я должна это увидеть! Прямо сейчас!

*            *       *

– Всю задницу отбила на этих костях! Что за чудовище эта твоя Лошадь?! Мало того, что по характеру шкодливая, как енот, так еще ведь и неудобная!

– В седле – удобно, – лениво парировал Фауст.

– Вот бы и уступил мне седло, а сам ехал на крупе!

– Нет уж. Мне мои яйца дороже твоей задницы. Тебе никто не мешал ехать на осле, ты же сама хотела побыстрее.

Пес открыл тяжелую высокую дверь и первым прошел во дворец. Он принюхивался, прислушивался и напрягал все свое чутье, в поисках любой опасности. Кошка шла позади, затаив дыхание, восхищенно крутила головой. Потолок вздымался на два пролета вверх. Огромный холл, в который они вошли, был разделен внутри на два яруса. Влево и вправо шла длинная галерея. Высокие узкие окна давали много света, но весь он быстро рассеивался, растворялся при соприкосновении с бесконечной батареей стеллажей с книгами, которые уходили в пыльную глубину замка на обоих ярусах и там терялись.

– Здрасьте! – зычный голос пса, в очередной раз нацепившего на себя какую-то полудурскую роль, разнесся по коридорам эхом. Вслед за этим приветствием последовал грохот, будто чемодан сверзся с гардероба. Кошка вздрогнула и посмотрела в сторону, куда более прагматичный Судья направил уже свое внимание.

Прямо напротив входа располагалось роскошное широкое бюро из тяжелого красноватого дерева для выдачи книг посетителям. А за ним сидела женщина-библиотекарь. Во всяком случае, по логике вещей она должна была быть библиотекарем.

Женщина была невысокой, пониже Киры и совершенно неопределенного возраста, точно можно сказать только, что не молодого. Она была до крайности нелепой. И дело даже не в том, что темно-зеленая бархатная блуза с широким декольте совершенно не сочеталась с прямой красной юбкой и общим весом в двести с лишним фунтов. И не в том, что ее длинные, расчесанные, но все равно неопрятные волосы лохматым растопыренным веником накрывали спину, и только по бокам головы их прихватывали два не по возрасту легкомысленных розовых «крабика». Даже не в том, что она обладала колоссальным, просто невероятным размером груди – наверное десятым или двенадцатым – при относительно узких бедрах. Да не понятно в чем было дело! Она просто казалась нелепой от начала и до конца. Кошка сразу же, с первого взгляда, с первой секунды почувствовала раздражение от одного ее вида.

– И вам здрасьте – улыбнулась та, выходя им навстречу. Лицо ее сразу же стало треугольным, глазки сощурились, но не стали ни милее, ни добрее. Улыбка ее выглядела так, словно была вызвана защемлением лицевого нерва, а не радостью. А уж голос каким оказался противным! – А что вы так поздно? А мне не сообщили, что вы будете…

Женщина нагнулась и подняла по пути толстенький COSMOPOLITANO. Видимо, от неожиданного приветствия пса она выронила журнал, и это именно он упал с таким жутким грохотом.

«Боже мой! Хорошо, что она сама не свалилась, а то б, наверное, пол треснул. И вообще, что за глупость – сидеть в самой великолепной библиотеке мира и читать такую дрянь!», – подумала Кира.

– Меня Лена зовут, – библиотекарша кокетливо протянула псу пухлую руку, унизанную кольцами с блестящими камнями.

– Очарован, мадам! – сухо сказал тот, пожимая конечность, и тоже представился.

Лена картинно захихикала, махнула на него ручкой и даже слегка зарумянилась. Затем, наконец, обратила свой взор на Киру. Кошка мысленно добавила к достоинствам этой особы отталкивающе бледные глаза, надменность и дряблую кожу на шее.

– А я Кира, очень приятно. Мы, собственно, только приехали и сразу сюда… Нам сказали, нужно найти Веронику. Она здесь?

– Здесь, конечно! Где ж ей еще быть, как не здесь, – Лена бесцеремонно оттеснила Киру в сторону и по-хозяйски подхватила Фауста под руку, потянула направо по галерее. – Пойдемте, я вас провожу.

Замок был поистине огромным. Строение имело форму замкнутого кольца и восемь широких башен, каждая из которых была посвящена своему разделу. Внешняя галерея, по которой они шли, опоясывала все здание и проходила башни насквозь. Все это Кира узнала, настойчиво выспрашивая у Елены «Прекрасной». Крупицы информации давались ей очень тяжело, потому что вместо того, чтобы знакомить посетителей с замком, Лена щебетала о том, что у них в городе редко бывают гости, что ей не сказали об их приезде, спрашивала, откуда они и где остановились и пробовали ли уже блинчики у Луны. Но даже и эту беседу вела она преимущественно с Фаустом, отвлекаясь на Киру лишь от необходимости.

– А какие разделы у вас есть? – спрашивала кошка, с трепетом дотрагиваясь до стен, старых лакированных подоконников и стеллажей.

– Что? А, так биология там, физика, социальные науки… Скажите Азиз, а Вы, наверное очень хорошо владеете искусством верховой езды? У вас такая выправка…

– Это только три, а башен больше.

– Что?..

– Какие еще разделы есть у вас, спрашиваю.

– А, ну так история еще есть. Эзотерика.

– А биоэнергетика есть?

– Ну, наверное, в эзотерике. Девушка, у нас все есть. А скажите Азиз, откуда вы родом? У Вас такой необыкновенный цвет… кожи.

– А куда ведет эта витая лестница? Это ручная выделка, век Ежа, да?

– Что? А, так на второй этаж лестница.

– А туда можно?

– Нет, там реконструкция.

– А в другом разделе можно на второй этаж?

– Нельзя, девушка, там тоже реконструкция.

– Что, везде?

– Ну конечно, замок же круглый! – отвечала Лена, уже не скрывая своего раздражения.

– А скажите, Лена, Вы здесь что-то вроде администратора? – не выдержала, наконец, Кира.

– ЧТОО? – обернулась на нее Лена, но разбилась о ледяной взгляд умных серых глаз, и, собрав все свое достоинство, наконец, выпустила ни слова не сказавшего за все это время Фауста из рук. Тот, пользуясь моментом, немного отступил и отвернулся, чтобы хоть как-то отдышаться от душащего его смеха. – Да, что-то вроде того, – сказала она с такой брезгливостью, как будто говорила с вокзальной побирушкой. – А вот мы и пришли! Сейчас я вас представлю…

Их взору открылся огромный круглый зал. Башня, в которую они пришли, была полая внутри – вся, до самой вершины. Каменные стены украшали флаги черно–фиолетового бархата с какой-то серебристой вышивкой или эмблемой. В центральное пространство выходили балконы всех четырех этажей, и венчала все это великолепие стеклянная остроконечная крыша. Кира ахнула. Она смотрела вверх, на уходящие к вечернему небу ярусы книжного рая, и ее голова шла кругом.

Потом она почувствовала тычок под ребра и ойкнула – пес пытался обратить ее внимание на землю. Оказалось, что башня уходит вниз еще на один этаж! Кира снова ахнула.

– Слушай, у них, наверное, и подвалы есть! Для древних свитков, чтобы легче было температуру поддерживать и влажность, – прошептала кошка.

– Наверное. А еще чтобы содержать пленников и предавать их разным мучениям, – также шепотом ответил пес.

На пути сюда они не встретили ни одной души – замок вымер и казался заброшенным. Видимо, потому что все собрались тут. Посреди круглого выложенного мелкими квадратными камнями зала внизу кипела работа, в которой копошилось человек, наверное, тридцать. Работяги и мастера трудились над обрамлением входов в нижние залы, маскировкой каких-то труб, утеплением и реставрацией стен. А в самом центре всего этого шебуршания с помощью системы блоков устанавливали огромный, величиной с торговый ларек, макет луны! Люди работали тихо, быстро и слаженно, как муравьи. Центр управления муравейником был сосредоточен в одном единственном человеке, к которому и направилась их проводница. Вихляя бедрами, она спустилась по широкой плавной лестнице вниз и что-то шепнула на ухо статной женщине в очень строгом наряде. Та отдала короткую команду в самодельный картонный рупор работягам, обернулась и направилась к ним.

Эта женщина, похоже, являлась полной противоположностью Лены. Если та была нелепой, то эта была невероятно правильной. Высокая, стройная и элегантная. Большие, выразительные темные глаза, тонкие черты лица и ясная красивая улыбка. Ярко выраженные скулы подчеркивались еще и манерой держать голову прямо и гордо. Черные волосы без намека на седину убраны в очень тугой пучок на затылке. Кира обалдела при более тщательном осмотре ее костюма: оказалось, что платье было годов этак двадцатых эпохи Льва. Коричневое с ванилью, с высоким воротом, совершенно глухое одеяние со встроенным тугим корсетом и множеством нижних юбок. Умение носить такое – настоящее искусство, но эта дама владела им в совершенстве. Легко и непринужденно она поднялась к ним на балкон – быстро, но и без лишней суеты. Совершенно обворожительно улыбнулась, пожала руки сначала Кире, потом Фаусту и представилась.

– Вероника. Добро пожаловать в Мемориум! Вы, видимо, Кира? Мы очень надеялись, что Вы примите наше приглашение! Но и рассчитывать не могли, что Вы прибудете так скоро!

Вероника была в том возрасте, когда женщина еще полностью сохраняет черты своей изначальной красоты, но не остается сомнений, что она находится на пороге старости. Казалось, еще несколько дней и она неуловимо изменится – окончательно и бесповоротно. Но сейчас Вероника застыла на границе этого страшного мгновения, и, возможно, оставалась на этом тонком мостике уже давно.

– Должен сказать, что вы сделали очень специфическое приглашение.

Вероника одарила подавшего голос Фауста лучезарной улыбкой, демонстрируя небольшие красивые зубы и горделивый наклон аккуратной головки.

– Настолько специфическое, что вы не устояли и приехали, так?

– Именно, – Кира улыбалась до ушей. Она была очарована и не сводила глаз с новой знакомой. «Вот! – кричало все ее естество. – Вот что я искала всю свою жизнь! Вот какими людьми я всегда хотела быть окружена!».

Вероника обвела рукой стройку внизу.

– Как видите, замок в разгаре реконструкции. Я порой здесь практически ночую. Однако сегодня уже поздно для настоящих экскурсий, господа. Я понимаю Ваше нетерпение, Кира, поэтому давайте мы с Вами вместе пройдем до выхода более длинным путем, чем вы пришли и вместе отправимся обратно в деревню. Вы остановились у Луны, я правильно понимаю?

И они отправились в путь. На этот раз все было «правильно». Хозяйка медленно и торжественно шествовала через главный холл своего замка, величественно поводя тонкими руками в стороны, чтобы показывать на различные достопримечательности.

– Замок принадлежал моему отцу. Мне было пять лет, когда он умер, и мой дядя отправил маленькую наследницу учиться в Европу. Там я и прожила всю свою жизнь, и вернулась в родовое гнездо несколько лет назад, чтобы найти земли распроданными, деревни запущенными, а дворец полуразрушенным. Мне удалось скопить кое-какой капитал за жизнь, и теперь я занимаюсь перестройкой здания. Видите ли, самым удивительным, чарующим и поистине волшебным занятием в этом странном мире я нахожу чтение, – Вероника произнесла слово «чтение» с придыханием, словно гурман, рассказывавший о каком-то неземном кушанье. – Поэтому я и решила сделать из замка батюшки библиотеку, в которой были бы собраны труды по самым разным направлениям науки, а также художественные произведения. Однако такой серьёзный проект мог вызвать интерес у кого-то, кто… больше любит деньги, чем само искусство сбережения знаний. Поэтому мы здесь действуем тайно, словно члены какого-то древнего запретного ордена.

– Вы говорите так, словно уже убедились в таком развитии событий на действительном опыте, – Кира во все глаза разглядывала необыкновенную обстановку замка. У нее создавалось впечатление, что дворец построен по образу и подобию торта – слоями и секторами. Они минули уже несколько разных арок и переходов, после которых стиль и дизайн помещений менялся. Прошли еще одну башню, посреди которой стояла огромная модель молекулы воды, а теперь входили в круглый зал, все стены которого были облеплены различными плакатами с анатомическими схемами различных подвидов живых тварей, рисунками грибов и цветов.

Вероника горько усмехнулась.

– Вы правы, Кира. Действительно был в моей жизни такой огорчительный опыт, но он меня многому и научил. В частности, теперь я очень осторожна в подборе людей и обладаю широкой сетью единомышленников по всему миру. И непосредственно в это место приглашаю только избранных… Людей, движимых страстью поиска и сбора информации, которым не нужно будет объяснять и доказывать, почему мне не интересна коммерческая сторона вопроса. Многие, приехав, остались тут и теперь помогают мне в моем большом деле, возглавляют отделы библиотеки, руководят закупками, строительством и так далее. Так что деревенька рядом с замком ожила как-то сама собой.

Ну, я думаю, что это все лирика. К фактам! В Мемориуме восемь башен: Астро, Тео, Социн, Медикс, Биола, Чемоз, Ариф и Фило. Каждая башня и часть прилегающего к ней замка посвящена своему отделу, своей науке. Башня, из которой мы ушли, Астро, относится, например, к отделу физики. Литература по классической физике в основном на первом этаже, а на втором все по большей части посвящено космосу. Мы гордимся своей коллекцией трудов по астрономии, астрологии, астрометрии и прочих имеющих отношение к космосу, наук, она очень обширна. Прозрачный купол, который вы видели, выполнен из хезусского хрусталя и являет собой обсерваторию. Следующая башня, через которую мы только что прошли, посвящена Химии. Сейчас мы проходим отдел…

– Биологии! – воскликнула счастливая кошка, давно уже догадавшаяся, что необычный прямоугольный бассейн с круглым камнем в центре и медленно плавающими разноцветными гелевыми предметами, украшавший собой центр этой башни, был ничем иным, как моделью клетки.

– Именно так. Это башня Биола, – Вероника благосклонно кивнула головой и довольная покосилась на кошку.

– А что находится в центре замка? – женщины так увлеклись взаимными восхищениями, что совсем позабыли о том, что был еще и пес. Фауст немного отстал, потому что коротконогая Лена цепко держала его под лапу. Кира чуть не прыснула в голос, когда, обернувшись, увидела выражение лица пса – оно не оставляло никаких сомнений в том, что Лена все это время «развлекала» его интеллектуальной беседой.

Вероника на секунду остановилась, огляделась, взглянула на окно и решительно произнесла.

– А ведь Вы совершенно правы. Давайте срежем путь через центр, а то скоро уж ночь наступит, – и она повела своих спутников вглубь замка. Они шли мимо уносящихся к потолкам стеллажей, затем насквозь через огромный круглый читальный зал. И, наконец, вышли во внутренний двор, где был разбит чарующий аккуратный сад, полный редких растений. Солнце как раз скрылось, и в сиреневых сумерках медленно кружились желтые и зеленые точки светлячков. Фауст внимательно огляделся: благодаря этому дворику стало понятно, что дворец имел форму колодца. В сад выходило много дверей и красивые террасы первого этажа, а второй только чернел пыльными окнами.

Как они дошли до выхода, Кира уже даже не заметила. Ароматы дивного сада вскружили ей голову и ввели в состояние близкое к нирване. Сознание ее только изредка давало рваный отчет о происходящем. Вероника продолжала рассказывать. Об истории создания арки и комнаты из красного дерева. О несчастном случае при ремонте стены, выходящей на озеро, после чего было принято решение разобрать балкон, чтобы при падении из окна человек летел прямо в воду, а не на каменный бортик и имел хоть какой-то шанс остаться живым. О попытке создать небольшой зоологический уголок в центральном саду, но мадарские мартышки спарились с сороками и их крылатое, белобокое, визжащее потомство разорило целый стеллаж со старинными скандинавскими свитками, после чего от идеи отказались. В конечном итоге Кира и Вероника сели в небольшой открытый экипаж, которым к немалому удивлению кошки правила та же Лена и, должно признать, довольно ловко. Пес эскортом ехал позади них на своем синем чудовище, которое по какому-то недоразумению звалось лошадью. Он отметил про себя, что этот экипаж, видимо, и был тут на счету общественной конки. Никого больше на дороге они не встретили и его чуткие уши не слышали цоканья копыт по брусчатке в глубине городка. Поселение спало.

– У вас уже глаза слипаются, Киронька? Утомила я Вас?

– Нет, что Вы! – встрепенулась кошка, обнаруживая, что действительно позорно задремала, а деревянные рассохшиеся колеса уже стучат по камням площади на подъезде к удивительному домику Луны. – Все было очень интересно! Просто мы несколько дней к ряду были в пути…

– Ох, какой ужас! – всплеснула руками эта удивительная женщина и заботливо подтолкнула сонную кошку к выходу. – Что же Вы не сказали, что не отдыхали с дороги?! Это мой порок – о своем детище я могу говорить бесконечно. Идите отдыхать, дорогие. Завтра приезжайте в Мемориум в любое время. Я всегда там, найдете меня в башне Астро – тогда и будем думать, как решить ваши вопросы. Вы ведь приехали искать ответы, не так ли?

Вероника загадочно улыбнулась напоследок и с грохотом укатила куда-то в переулки, оставив Киру и Фауста на пороге гостиницы.

Комнатка пса оказалась совсем крохотной, но уютной. По крайней мере, идеально уютной для него – практически аскетичной. Почти без вещей, а те, что были, были изысканными. Никаких рюшей, кружев и картинок на стенах, чего он втайне опасался. Лаконично окрашенные в светлый матовый фиолет стены, темно-сиреневая ажурная композиция на потолке. Простая узкая кровать, тумба, кресло с деревянными подлокотниками а-ля шестидесятые и шелковый квадратный ковер на полу.

Пес удовлетворенно кивнул, открыл окно, подтянулся на руках и выбрался на черепичную крышу.

Комнатка кошки оказалась совсем крохотной, но уютной. По крайней мере, идеально уютной для нее. Веселенькие обои, яркий полосатый коврик, мягкая перина на высоченной кровати. Кресло-мешок в углу. Кира обожала такие кресла. И воздушный балдахин. И большой рабочий стол с зеркалом и кучей ящичков, больше похожий на трюмо для макияжа. А самое главное – балкон. Кошка выглянула на улицу. Пахло медуницей. Небо обложило облаками, и темень стояла совершенно непроглядная. Свет не горел нигде, кроме далекой библиотеки. Звонко щелкали сверчки, и шуршал на озере рогозом ветер. Кира глубоко вздохнула. Она бы хотела простоять вот так на балкончике, ширины которого хватало аккурат, чтобы выйти наружу и облокотиться о чугунную опору, до самого утра. Но спать уже хотелось отчаянно.

– Ну как?

От неожиданности кошка шарахнулась в комнату и своротила табурет. Пес выглядывал сверху с козырька крыши прямо над ней.

– Твою мать, пес! – зашипела она, хлопая распушенным хвостом. – Ты уверен, что твоя задача состоит именно в том, чтобы сберечь мою жизнь, а не наоборот?

– К сожалению да. Гробить у меня получается лучше, я это знаю.

Фауст уцепился за брус под крышей и, мягко кувыркнувшись, бесшумно приземлился к ней. Кира уже взяла себя в руки. Но была недовольна его присутствием, о чем ясно свидетельствовали напряженные, отведенные назад уши и недовольно бьющий по полу хвост.

– Это крайне бесцеремонно с твоей стороны врываться в покои незамужней девы среди ночи, – пробурчала она, усевшись на кровать. Точнее, погрузившись в нее – такая была мягкая перина. Пес осматривал комнату.

– У меня совершенно все по-другому. Интересно, она сама декорирует каждую комнату? Что ты думаешь об этой Луне? … – пес вдруг встретился взглядом с кошкой и споткнулся.

– Фауст… У тебе энергии, конечно… бьет ключом. Но у нас с тобой, видимо, разные биоритмы – я по ночам сплю. Да и днем еще иногда. И я уже просто не знаю, как тебе намекнуть, чтобы ты оставил меня одну.

Пес растерянно хлопнул глазами, молча кивнул и вышел обратно в окно, ничего не сказав.

«Дожили, – недовольно заметила Кира про себя. – То я к нему лезла с расспросами да разговорами, а теперь наоборот!».

Кира посидела еще немного на перине, обдумывая, не слишком ли резко она поступила. Затем осторожно выглянула на балкон и осмотрелась. Тихая ночь была все также безмятежна. Пес исчез, растворился в темноте. Успокоившись, она, наконец, залезла под одеяло и тут же уснула.

Глава II. Вопросы без ответов

– Мир намного проще, чем вы думаете, и не нужно ничего усложнять! Здесь есть овцы, которых нужно пасти, стричь и доить. А есть пастухи, которые этим занимаются. И есть волки, которые занимаются тем же самым. В обход пастухов. И есть еще овчарки, которые помогают пастухам сохранять монополистическое право стричь, доить и есть овец за долю от добычи и похвалу. Видите, сколько нахлебников на одних овец? И все же – овец в мире намного больше, чем всех хищников вместе взятых. И главное в жизни – лишь определиться со своей ролью и исполнять ее так, чтобы и другие участники спектакля и зрители знали, кого вы играете.

Даниэль Бюве, крохотный, щуплый, но исполненный жизни пожилой профессор экономики и юридических наук, глава Отдела Социальных Знаний Мемориума, приник к кружке с таким видом, будто уже все сказал и всем все ясно. Бюве был уже третьим консультантом, к которому обратилась здесь Кира. Когда вчерашним утром она, вылупив глаза, принеслась в библиотеку и пристала к Веронике, та ее вежливо выслушала и, немного подумав над рассказом о черной субстанции, преследующей девушку, посоветовала обратиться в отдел социальных наук, теологии и истории.

Глава отдела теологии, моложавая хипповая дама с длинными нечесанными волосами и приветливым открытым лицом представилась как Линда, сказала, что мир проще, чем кажется, и что призраки прошлого иногда преследуют души своих обидчиков даже в следующих жизнях. Она посоветовала вспомнить, не обидела ли кого-нибудь кошка сама, а также постараться проследить историю своей семьи по женской линии в этом отношении, потому что она могла взять на себя карму своей мамы или бабушки. Уходя из большого читального зала отдела теологии, под потолком которого были развешаны на ниточках вырезанные из цветной бумаги цветы, фигурки ангелочков, Будды и Шивы, кошка шипела, плевалась и сдавленно материлась к вящему удовольствию пса.

В отделе истории царил жуткий кавардак. Пришибленные, тихие служки с книжками шныряли туда-сюда, с благоговейным ужасом поглядывая на пузатого старика с растрепанными кустами седых волос, торчавших по бокам от сверкающей лысины. Михаил Иванович Самсон-Блюмцвейг выслушал запинающуюся Киру строго, в конце концов, поправил круглые очки на толстом пористом носу, помолчал и изрек, что мир проще, чем кажется на первый взгляд, и не нужно ничего усложнять. Все, что происходит с людьми ныне, происходит по естественным причинам и, скорее всего, уже не раз происходило раньше. И примеры событий такого рода без сомнения можно обнаружить в жизнеописании древних жрецов, темновековых царей или, на худой конец, политиканов последних десятилетий. Он также обещал заняться поиском таковых примеров, но не раньше, чем в следующем квартале, потому что в этом ему необходимо выставить все имеющиеся книги на полки в порядке увеличения количества страниц, а не в порядке алфавита, потому что предыдущая классификация омерзительно неаккуратно смотрится.

И вот сегодня, тайком глотая зевки, потому что спалось ей на новом месте плохо, она добралась до отдела социальных наук и познакомилась с очередным колоритным представителем местной научной элиты – профессором Даниэлем Бюве. Фауст появлялся и исчезал, шнырял кругом, что-то вынюхивал и в разговоры не вмешивался.

Кира вздохнула, пытаясь уложить в голове это новое учение о волках и овцах.

– Бюве… я не очень понимаю, каким образом это связано, ну, с моим вопросом.

Старый профессор приподнял кривую чернявую бровь и развел руками.

– Вы овца, Кира!

Кошка аж поперхнулась. Но Бюве продолжил развивать аналогию, совершенно не обращая внимание на то, что сказал бестактность.

– Волк вьется вокруг Вас. Подумайте, во-первых, чего он с Вас хочет получить – молоко и шерсть или же мясо.

– А какая разница? Любой вариант предполагает меня жертвой.

– Не скажииииите, Кира, не скажиииите! – профессор воодушевился, отставил кофе и стал иллюстрировать свою речь бурной жестикуляцией. Он явно получал от лекции удовольствие. Видимо, застоялся в уединении. – По большому счету совершенно все равно, кто именно стрижет с овцы шерсть и доит молоко, согласны? Если пастух не обижает свою овцу, кормит ее, ухаживает – то какая разница, как его зовут! Для овечки самое страшное – это мясо, потому что ради этого ресурса ее забивают.

– Вы хотите сказать, что если мой преследователь хочет, например, получить мои результаты исследований… то бишь шерсть. То мне следует их просто отдать? А трепыхаться стоит только в случае, если он желает моей смерти?

– Конечно!

– Но это как-то… некрасиво что ли. Трусливо и… продажно.

– Эээээ, девочка! Вот Вы и попались в ловушку! Сантименты! – он торжествующе поднял вверх указательный палец. – Это отличный механизм управления людьми! Честь и честность! Достоинство! Обиды и личные счеты, желание кому-то что-то доказать, любовные привязанности, в конце концов – все это манипулятивные приемы, используемые пастухами, чтобы удерживать при себе стада.

Какое-то время Кира молчала, размышляя над услышанным. Да, в некоторой степени профессор был прав. Если отбросить сантименты и сфокусироваться только на фактах, то так и получается – она дойная овца. КС-СМЕРТЬ ее пастух и будет ее защищать и поддерживать до тех пор, пока она ему выгодна. Кому еще она интересна? Какому хищнику, который мог бы сравниться по силе и власти с КС?.. Пожалуй, что только КС-СОЗНАНИЕ.

– Как это, профессор у Вас получается – раздался позади бодрый голос Фауста. – Весь вечер вы обзываете эту бестию тупым жвачным животным, а она только радуется! Дайте и я попробую. Кира! Ты – овца!

Кошка зашипела и наугад боднула локтем за спину, надеясь попасть куда нибудь в больное и мягкое. Попала в живот – ушибла локоть и зашипела снова, сконфуженно потирая пострадавшее место. Фауст весело крякнул и добавил.

– Курдюшная!

Пес беззаботно подставил к их столу кресло спинкой вперед и вульгарно уселся на него верхом, положив руки на резную деревянную спинку.

Профессор Бюве не скрывал брезгливости в своем выражении лица. Однако Судья не обращал на это никакого внимания. Он вел себя нарочито развязно.

– Профессор, а мне можно задать вопрос?

– Ну, попробуйте, молодой человек.

– У меня за спиной, там возле стойки на Е–Ж стоит высокий лысый человек в серой робе с тележкой. Кто это такой?

– Это?… – Бюве совершенно растерялся. – Так это Джордж. Он тут работает.

– Тут – это где? В чьем отделе?

– Ну, в отделе медицины в основном. А так, везде, собственно. Он расставляет новые поступления.

– А откуда вы берете новые поступления? – заинтересовалась Кира.

– Закупаем в издательствах, конечно! У нас почти каждый день новая почта со всех концов света.

– Какой же ты хам! Кофе-то зачем его отпил?! И вообще, какая была необходимость вмешиваться в разговор! – недовольно бурчала кошка, когда Даниэль, вежливо извинившись, распрощался и откланялся под предлогом какой-то внезапной необходимости.

Фауст пожал плечами.

– Такая, что я так решил, – неожиданно жестко сказал он. Его тон совершенно не вязался ни с расслабленной позой уверенного в себе раздолбая, ни с легкомысленным выражением лица. Только глаза, пожалуй, выдавали остроту его восприятия. – Ты ведь ничего у себя под носом не замечаешь. Этот мужик следовал за тобой по всей библиотеке, планомерно, из зала в зал, со вчерашнего дня. Да не оборачивайся ты! И удивленную физиогномичность прикрой. Мы просто беседуем. Я хамло тупое, а ты вся такая интеллигентная этим недовольна. Давай, подыгрывай.

Кошка сконфузилась. Нельзя сказать, что ее знакомство с псом было поверхностным, однако он по-прежнему ее удивлял своей многослойностью и поистине великолепными способностями в актерской игре. Фауст тем временем доброжелательно поднял брови и протянул ей экспроприированную у Бюве чашку эспрессо.

Кошка брезгливо поморщилась. И как бы невзначай, словно бы с отвращением от него отвернулась, бросила взгляд назад, туда, где копошился высокий человек с тележкой.

Мужчина стоял к ним спиной и флегматично расставлял книги из своей тачки по алфавиту и гостями, нужно сказать, совершенно не интересовался.

Кошка вздохнула и перевела взгляд на пса.

– Я ничего не заметила, потому что ничего нет.

– Как скажешь, солнышко, но просто хоть сейчас обрати внимание. На будущее.

Кошка кивнула.

– Это все? Больше ничего интересного не заметил?

Пес неопределенно пожал плечами.

– Да так… по мелочам. Только то, что ничего путного тебе и здесь пока не говорят.

– Твоя правда, – вздохнула кошка.

– Ну как вы тут поживаете, дорогие мои? – звонкий противный голос резанул по ушам и материализовался возле них в виде Лены. Она оперлась на черную поверхность стола короткопалыми ручками, явственно перекрывая обзор псу своим гигантским бюстом. Ко всему прочему, эта сорока-плюс летняя (или больше?) тетка покачивалась, словно пританцовывая из стороны в сторону, как часто делают девочки лет десяти, если сильно волнуются. Киру передернуло от отвращения к этой женщине. – Я пришла сказать, что Вероника приглашает Вас на ужин, Кира. Она распорядилась, чтобы накрыли в Художественном зале прямо в замке. Я уверена, Вам понравится.

– О! Как это вовремя. Мы с удовольствием примем приглашение, – тут же отозвался пес, не давая кошке сориентироваться.

Лена вытаращила глаза и замялась.

– Вы знаете, Азиз, это мероприятие только для девочек, – она заговорщицки подмигнула Кире. – Они там посекретничают… а мы с вами прогуляемся по городскому парку, возможно?

Кошка выдавила из себя улыбку и беспомощно воззрилась на пса.

– А я тоже женщина, – тут же парировал пес. – Просто уродливая и с членом. Лена, предложение заманчивое, но инструкции диктуют мне необходимость сопровождать мисс Форестер всюду и неотступно. Пожалуйста, поймите… Я просто наемник. На место за столом я совершенно не претендую, но присутствовать обязан.

С секунду поколебавшись, Лена скорчила свою треугольную рожицу с глазками-щелками и противно захохотала.

– А вы шутник, однако, Азиз. Но я уверена, что это все можно легко уладить. До вечера! – она напоследок растянулась в улыбке Кире, бросила Фаусту томный взгляд и удалилась, вихляя круглыми ягодицами.

– Боже мой, какая же она противная! – презрительно фыркнула кошка.

– Просто у нее грудь восьмого размера, а тебе завидно.

– Чего завидовать-то, у меня тоже есть грудь!

– Да!? Где?

*            *      *

Огромные холлы, облицованные камнем. Полутемные коридоры, выложенные великолепной мозаикой из панелей красного, рыжего, белого и черного дерева. Длинные, почти бесконечные стеллажи, от пола и до потолка выставленные пыльными книгами. И этот потрясающий запах – старых книг и рассохшегося дерева полок, или напротив – свежей типографской краски и клея. Одинаково привлекательные атрибуты жизни для заядлого книгомана. В этих лабиринтах можно было ходить бесконечно, и Кира ходила. Она блуждала, рассеянно притрагиваясь к корешкам с идиотической улыбкой на лице.

Почти до темноты кошка предавалась чтению. Она переходила от стеллажа к стеллажу в отделе социальных наук, брала книги и пролистывала их, читала урывками строчки, абзацы, а иногда, увлекшись, целые статьи, садясь по-турецки прямо на черно-белую каменную плитку пола. Пес ей не докучал. Более того, вынырнув из чтения, словно из воды уже на закате дня, она с удивлением обнаружила телохранителя сидящим у противоположной стенки также с книгой в руках. Фауст почувствовал ее взгляд, и тоже поднял голову. Видимо, она совсем утомила зрение, потому что в первую секунду ей показалось, что его глаза сверкнули синевой. Они оба долго обдумывали колкости или гадости, которые могли бы сказать друг другу. Но усталость взяла свое и пес, наконец, просто спросил:

– Пойдем?

Кошка кивнула, зевнула, потянулась до хруста в спине, поставила книгу по соционике на место, и они направились к главному выходу. Но на полпути встретили Веронику, которая искренне обрадовалась им, взяла обоих под руки и, игнорируя вялое вежливое сопротивление, повела в художественный отдел.

– Вы ведь здесь еще не были, да? А это, между прочим, самый большой и, пожалуй, самый уютный отдел моего дворца!

– Вероника, спасибо Вам, за гостеприимство и приглашение, но я столько сегодня нового впихнула в свою голову, что никакого ужина не… УХ ТЫЫЫ!!!

Высокие резные двери распахнулись, открывая длинную галерею из полукруглых арок, уходящую вдаль лучами от обширного светлого зала башни, посвященной художественной литературе. Книги здесь заполняли каждый клочок свободного пространства. В каждом свободном уголке, в каждой нише приткнулась полка, стопка, рядок из плотных разноцветных корешков. С помощью искусственных стенок и стеллажей были устроены целые мини-залы, закутки и читальные углы. Эти небольшие комнатки не были так помпезны, как залы других отделов, но Вероника была совершенно права в том, что здесь было уютно. Тут практически нигде не было длинных массивных столов с маленькими лампадками, зато было множество ковров, мягких кресел с вязаными подушками, диванчиков и ярких пледов, раскиданных тут и там, словно фантики от конфет.

В том же настроении была выполнена и главная башня. Здесь на полу были расстелены косматые шкуры, расставлены кресла и журнальные столики. Привлекали внимание великолепной работы огромные настенные часы. Они представляли собой скорее объемную композицию из резного красного дерева, изображавшую разные сказочные сюжеты, нежели мерило времени. А самое главное – здесь горел камин. В глубине каменного жерла полыхал огонь, предусмотрительно прикрытый снаружи жаропрочной стеклянной заслонкой.

Перед камином в центре зала был установлен длинный стол, накрытый вышитой скатертью цвета слоновой кости. У стола крутилась Луна и три тихие негритянки, сервируя блюда под серебряными колпаками, доставляя тарелки и приборы, потому как собрание, планировавшееся как девичник, превратилось в большой званый ужин. Кира отметила, что у каждого прибора даже была выставлена маленькая табличка из сложенной домиком бумажки с именем гостя. Она подумала, что это не только для легкой рассадки, но и чтобы они с псом не чувствовали неловкости, если забудут чье-то имя. Такой деликтный жест заботы о них со стороны Вероники.

Линда помогала слугам расставлять приборы со своей неизменной расслабленной улыбкой на лице. Кажется, это был такой человек, который стремился помогать всем, всегда и в любом деле. По случаю импровизированного праздника она украсила бесцветные длинные волосы венком из искусственных маргариток. В креслах напротив камина попыхивали трубками и вяло перебранивались профессор Бюве и Самсон-Блюмцвейг. Еще по гостиной медленно дефилировали другие, еще не знакомые обитатели замка.

–…А я говорю – что это неправильно! Если есть возможность приукрасить, раскрыть, оцветнить, так сказать, повествование, то писатель обязан это сделать!

– То, как вы говорите, дорогой братец, создает неисчислимое количество совершенно пустых россказней вместо настоящей литературы! Бездарных, к тому же чаще всего! Безынформативных, то бишь не содержащих в себе никакой истинной информации! Лишь кружево витиеватое – а ткани текста как такового и нет.

– Может оно и так, дорогая сестрица, но смотрю я на ваше платье, однако, и вижу, что весь ворот у вас тем самым кружевом и расшит. Что-то вы дерюгу серую не демонстрируете на своих телесах?

– Аххх! – картинно возмутилась маленькая женщина, больше похожая на девочку по своей фигуре. Белокурая, востроносая пигалица с лицом как у мыши и действительно одетая в весьма роскошные, чуть ли не королевские одежды. Спорила она с молодым человеком, до смеху на нее саму похожим.

– Ба-бахх! А все к тому и сводится, что именно кружево и придает удовольствие нашей жизни. А не только сухая, скуШная простота.

– Ой, да хватит вам! – возмутилась низким поставленным голосом плотная коренастая женщина с жемчужно-белым каре и ярким макияжем, читавшая что-то, сидя на диване. – Оба вы хороши, как всегда. Шумите, как грачки на гнездовье!

Рядом с ней сидела еще одна женщина, казалось полная ей противоположность – вся какая-то бежевая, тонкая, длинная. В одобрение позиции соседки, она громко хмыкнула, не отрываясь от своей книжицы.

– Вы, братец, вздор несете. Как всегда, впрочем, – процедила маленькая женщина, яростно обмахиваясь веером, из которого от столь немилосердного обращения во все стороны летели куски страусового пуха.

– А! А вот и гости! Вот их и спросим нас рассудить!

Кира и Фауст оторопело переглянулись. Но Вероника с присущим ей тактом разрешила ситуацию.

– Друзья мои, знаю, что примирить вас не удастся, но проявите уважение и, по крайней мере, отложите спор на после ужина! А то право стыд.

Брат с сестрой переглянулись и действительно притихли. Словно разыгравшиеся дети, взяли себя в руки и совершенно синхронно, шаг в шаг подошли к КСникам знакомиться. Даже вежливые улыбки на лицах появились одновременно, с точностью до миллисекунды. Только когда они подошли достаточно близко, стало заметно, насколько они действительно одинаковые, а еще, что они отнюдь не молоды.

– Это наши хранители отдела художественной литературы. Как я уже говорила, отдел этот самый обширный, так что здесь у нас хозяйничают целых четыре сотрудника. Близнецы Хельга и Ганс Фукс…

– Как поживаете, – совершенно синхронно произнесли востроносые человечки. Притом Ганс совершил отточенный полупоклон перед Кирой, а Хельга автоматический книксен перед Фаустом.

– … И сестры Вальта и Измаэль Рахмановы, – женщины на диванчике кивнули в знак приветствия, но особого энтузиазма не проявили. Что до бесцветной Измаэль, то она даже не оторвалась от томика Ахматовой, который пролистывала.

– Ну что-ж! Коль уж все в сборе, давайте начнем пир! – торжественно объявила Вероника.

– Пир! Ну разве не здорово?! – захлопала в ладоши эмоциональная Хельга, и взяла Фауста под руку. Ганс также мягко под локоток сопровождал Киру до ее места.

В целом ужин прошел прекрасно. Кушанья и вина подавали изысканные, люди за столом собрались интересные. Киру и Фауста посадили друг напротив друга и единственное, что омрачало жизнь псу, но в то же время веселило кошку, так это то, что слева от него сидела балаболка Хельга, трещавшая не прекращая, а справа, и это было ужаснее всего, плюхнулась Лена, бесцеремонно заняв место флегматичной Измаэли. Обе женщины постоянно влезали в личное пространство Фауста. Если непосредственная Хельга просто все время пыталась ему что-то рассказать, подложить на тарелку, попросить положить ей чего-то на тарелку, и так далее, то Лена к нему откровенно льнула. Кира с удовольствием слушала разные истории, которые рассказывали собравшиеся, и про себя ухахатывалась над несчастным своим телохранителем, вынужденным молчать, терпеть и вежливо улыбаться.

Наконец, Луна шикнула по-генеральски на своих помощниц и те засуетились в два раза быстрее. Вихрем унесли приборы, и на столе появились розеточки с ореховым мороженым и фруктами.

– Мммм… Как в сказке! Луна, Вы просто волшебница! – разлилась благодарностью Кира, отдав дань сливочному лакомству. – И вообще – этот дворец, книги… и люди! Извините, если я излишне эмоциональна, но меня не покидает ощущение, что я попала в страну грез!

От бдительного Фауста не ускользнули взгляды, которыми мельком, совсем мимолетно, но все же обменялись коллеги-библиотекари.

– Друзья! – торжественно сказала Вероника, поднимаясь из-за стола. – На сей чудесной ноте я предлагаю наш ужин в честь дорогих гостей закончить и отправиться спать! Потому что время уж давно за полночь, нам всем нужно отдыхать.

– А давайте пойдем до деревни пешком! – воодушевленно предложила неугомонная Хельга. – Такая чудесная ночь!

– Правда, а то сидим как грибы. Так и мхом недолго зарасти, – поддержала ее Вальта. Сестра ее одобрительно кивнула и хмыкнула.

Кошка, нужно отдать ей должное, сразу обратилась взором на Фауста, словно бы спрашивая его разрешения. Умученный пес безразлично пожал плечами.

– Если честно, то я бы с удовольствием прошлась! – радостно заулыбалась она.

Предложение, таким образом, было принято на ура. Все зашумели, засобирались и, разбившись на небольшие группки по двое-трое, отправились на улицу. Благо, что отдел художественной литературы находился очень близко от главного входа.

Вся процессия в итоге растянулась чуть не на пол дороги. Люди понесли в ночь свои вялые, привычные, уютные споры, кокетливый смех, слабо прикрытый флирт. Лунины негритянки и еще два молодых, атлетического склада мулата несли для всех факелы, освещая путь. Огни красиво отражались в ровной глади воды. Лягушки, ночные певуньи, недовольно замолкали, пропуская пылающую светом и взрывающуюся хохотом толпу, а затем снова возобновляли свою песню. Ночь густо пахла сладким миндалем и кутала, ласкала мягкой прохладной свежестью.

У Киры голова шла кругом от обилия впечатлений. Но в какой-то момент она обернулась назад и увидела, что Фауст плетется в самом хвосте. Их взгляды встретились, и кошка чуть не прыснула вслух. К одной его руке пристала Вальта, а на другой повисла гиря-Лена. Каждая из женщин попеременно пытались склонить его в свою сторону и что-то нашептать. Нет, пес был слишком горд, чтобы молить ее о помощи. Но в этом коротком взгляде было столько тоски по свободе, что Кире даже стало стыдно за свое злорадство, и она сжалилась над несчастным. Она дождалась, когда троица поравняется с нею и сказала:

– Извините, девушки, но я, пожалуй, на правах коллеги по цеху украду у вас кавалера.

Недовольные дамы воззрились на пса. Тот очень галантно поцеловал обеим ручки, виновато пожал плечами, дескать, что поделать – начальственный произвол, и отпустил обеих вперед – чуть только не пихнув в спину.

Женщины, хохоча, ушли дальше вперед, а кошка с псом отстали так, что шествовали практически на грани освещенного ореола. Замыкавший группу факелоносец хотел было их дождаться, но Фауст махнул ему в знак того, что им обоим свет, в отличие от уединения, совершенно необязателен.

Пес осторожно взял ее руку и положил к себе на локоть.

– Конспирация, – пояснил он. – Да и удобнее так, ты не находишь?

Кошка кивнула, а про себя отметила, что ей приятно и такое обращение и то, как он это сделал. Очень легко и естественно ему удавалось быть приятным, галантным и просто хорошим, когда того требовало дело.

Какое-то время они шли молча. Просто шли по тропинке, шаг в шаг, наслаждаясь моментом своих жизней, прислушиваясь к суете шедших впереди немолодых людей.

– Да всем известно, что вы пустомеля! – донеслось до них откуда-то с головы отряда очередное препирание близнецов.

– А вы глупы-с, – и новый всплеск доброжелательного смеха поднимается в небо, словно пух, сдутый с одуванчика.

Кира блаженно улыбалась, подставляя лицо еле слышному ветру, густому, как сахарный сироп. Ей было хорошо. Просто хорошо – спокойно, тепло и не одиноко. Сердце в груди распускалось ночной лилией, отказываясь думать о будущем, о прошлом, об опасностях, об очередном наметившемся тупике. Сейчас и здесь ей было хорошо. Да что кривляться – им обоим было хорошо. Бросив тайком взгляд на пса она гордо удостоверилась, что и на его лице бродит сытая умиротворенная улыбка.

«Может, все-таки не конспирация…?», – откуда-то со дна души донеслась мысль, но сразу же была забракована, как розово-сопливая и глупая.

Со стороны озера послышался всплеск. Это был уже не первый всплеск, но до этого момента он как-то не привлекал ее внимания.

– Что это там?

– Жабы, я думаю.

– Больно громко, – кошка вывернулась из конспирационного захвата пса и нырнула во тьму. На траву у берега уже опала роса. Лапы тут же намокли, и стало холодно. В воде отражались блики огня от удаляющегося факела, смутные дрожащие тени – но это только поближе к кромке. Когда Кира подошла ближе к воде, она увидела, что на самом деле в нем отражается – небо! Кошка, позабыв даже дышать, не то, что о каких-то всплесках, задрала голову, и тут же унеслась в глубину млечного пути. Миллиарды сияющих, перемигивающихся точек мгновенно подхватили ее сознание, и медленно закручивая, понесли вверх, дальше, глубже, в неизведанные миры.

Дыхание космоса коснулось ее лица и, не встретив никакого сопротивления, увлекло ее сознание в грезу. Звезды перед глазами стали двигаться, сначала магнетически завораживая ее, затем образуя сюжет. И вот она оглядывается и понимает, что стоит в парящей над вселенной крылатой колеснице, переливающейся сиреневыми и черными перламутровыми волнами. А рядом с нею стоит возница. Его лицо скрыто бежевым капюшоном, и пахнет он карамелизированным печеным яблоком. Клоки живого плаща хлопают и вьются на несуществующем ветру, а его цвет мерцает. Он кажется то карамельно-бежевым, то угольно черным. Из-под этой гутаперчивой массы периодически мелькают тонкие бежевые кости, словно покрытые карамельной корочкой. Он смотрит на простирающееся пространство перед ними пустыми глазницами голого черепа. Она тоже переводит взгляд на лежащую впереди вселенную и тут только понимает, что точки звезд кучкуются, скапливаются и складываются в рисунок. И этот рисунок – глаз. Любопытный глаз в треугольнике космических завихрений, который с интересом вглядывается в нее…

Легкий толчок под головой заставил ее очнуться. Кошка открыла глаза и с удивлением обнаружила, что сидит у самой воды, обхватив коленки. А рядом, прижавшись вплотную теплым боком, в такой же точно детской позе сидит пес. Она успела не только усесться тут, но и даже задремать у него не плече, очарованная гипнотическим танцем звезд на черно-синем небе и успокаивающим ритмичным плеском озерной воды.

– Я уж думал нести тебя до кровати на руках придется. Ты совсем вымоталась?

Кира рассеянно кивнула, протирая глаза. Как это она умудрилась так выключиться? И зачем она вообще сюда отошла?

– Очень красиво, – тихо, на грани слышного сказал пес. Он тоже мечтательно вглядывался в небо. – Гипнотизирующе красиво.

– Да… потрясающе. И я правда не помню, зачем я сюда свернула, – подивилась Кира схожести их ощущений. Ночной холод прокрался уже ей в подшерсток, и все ее тело пошло крупной дрожью. Зеленая пора в этой части света не сильно менялась в зависимости от сезона. Но все же в ночном холоде чувствовалась осень. А может быть, холод и сырость тут были ни при чём. Иногда ведь тело дрожит от невероятной, исключительной важности момента или от ощущения близости, настолько плотной, что сама ткань выстроенной разумом реальности рассыпается в прах. – Я… честно говоря, удивлена тебе.

Пес вяло пожал плечами, продолжая смотреть на сияющий бриллиантами небесный свод.

– Почему?

– Ну, ты… не производишь впечатление человека, склонного к созерцанию красот природы.

– Наверное, это потому что я последние *дцать лет все время убиваю людей, – ехидно усмехнулся он. – Но я же не всегда таким был. Хотя нет… почти всегда. Но… можно сказать так: это не весь я. Я вырос на севере. Там небо… это невозможно описать. Но я очень любил в детстве и в юности поваляться под звездами, подремать, помечтать. Да и сейчас люблю, как видишь.

Он обернулся к ней. Глаза уже привыкли к темноте, и она снова явственно увидела синие отблески в его роговицах.

– Предлагаю все же дойти до гостиницы. А то задницу себе застудишь, а мне потом отчитываться, – он решительно поднялся, подал ей руку. Девушка послушно согласилась, чувствуя себя совершеннейшим ребенком. Это волшебное ощущение – то ли спишь, то ли проснулся, когда засидишься, подслушивая взрослых, и незаметно уснешь. А открываешь глаза и понимаешь, что горячая взрослая лапа держит тебя за руку, куда-то тащит, да и еще что-то выговаривает. Но что именно, ты не понимаешь, потому что по-настоящему и не просыпался. Незачем просыпаться. Горячая взрослая лапа и отведет куда надо, и баиньки уложит…

Она напоследок еще обернулась на берег, подаривший им несколько минут нирваны, чтобы запечатлеть, запомнить, сфотографировать этот момент на будущее. Чтобы в случае страшной нервотрепки ее душе можно было сюда быстро вернуться. И чтобы снова – звезды, вода, блики, камыш, роса на траве… и горячее ироничное плечо под головой.

И все это романтическое состояние было бы совершенно прекрасным, если бы в последнюю секунду, буквально мгновение, словно бывшая болезнь ума, сквозь замедляющую пелену транквилизатора, не прорвалось в ее сознание ощущение, что озеро пристально смотрит им вслед.

Глава III. Покой нам только снится

Что-то тряхнуло, и Кира проснулась. Разлепила глаза. Приподнялась на кресле, осмотрелась. Коляска мерно гудела, покачивалась на ухабах дороги. Впереди маячили острые ушки Лошади – довольно привычное зрелище в пути.

«Мне что, все это приснилось? Сказочный город, замок с книгами… Луна? Блины? Вероника?»

– Где мы? – через силу буркнула она.

– А хрен его знает, – бросил в ответ Фауст. – Уже черт знает сколько едем. Нет здесь этого поворота.

Кошка выглянула в окно – темно. Совершенно черно, даже обочины не разглядеть. Их коляска была единственным источником света на дороге.

Она откинулась на спинку кресла и задумалась, стараясь припомнить подробности сна. Было такое ощущение, что прошло несколько дней… Замок она помнила очень хорошо. Чудная повариха в смешной гостинице… Еще какие-то люди, как будто ученые, и все говорят ей, что мир проще, чем кажется и не нужно ничего усложнять… Нет, уже не помнится, что там еще было. Подробности ускользали, как песок сквозь пальцы.

– Мне сон снился… такой ясный. Как будто мы уже добрались. И там был целый дворец, забитый книгами по самую крышу.

– Это очень захватывающе, кошка…

Кира кивнула и уткнулась в окно. Сновидение, конечно, озадачивало. Все казалось таким реальным. Она даже помнила запах блинчиков и лакричного сиропа. Но пора было возвращаться в реальность. Поворота в нужном месте не оказалось, и это было плохо. Она надеялась, что записка куда-то хоть, но приведет, и любые последующие события наведут или вдохновят ее на ответ. А теперь она снова не имела представления, что делать дальше. Ну что ж… По крайней мере, ей удалось вырваться из душных, опостылевших одинаковых дней. Теперь она ехала в коляске насквозь, через черную, непроглядную ночь… в полную неизвестность… Приключение!

Кошка обнаружила, что сон выветрился из головы окончательно, а на лице расползается улыбка. За окном полнейшая, непроницаемая чернота.

«Как у него в глазах…»

Она взглянула на пса, чувствуя, как в груди разливается теплота.

Спокоен, как скала. Как обычно.

“Признай, что боишься темноты…” – сказал он ей перед выездом. ПФФ!.. Она не боялась темноты, а испытывала панический ужас. До потери сознания. И прилагала в своей жизни огромные усилия, чтобы никак, никоим образом не показывать этого глупого детского страха, ведь считала его своим личным позором.

Но сейчас… Нет. Ей не было страшно. За окном ни единого лучика, ни единой искры, ни намека на жизнь. Только густая, бездонная вечность. Должно было быть просто невыносимо жутко. Но нет. Видимо дело в нем. С ним ей не страшно. Возбужденные мурашки побежали по коже.

Фауст напряженно вглядывался в дорогу и еще почему-то все время оглядывался назад. Кира тоже оглянулась и увидела в заднем крохотном овальном окошке две яркие белые точки.

– Что это там?

– Фары. Уже полчаса на одном расстоянии держатся. И там еще одни, сразу за этими. Не нравятся они мне. Пусть ка проедут уже, наконец.

Пес включил поворотники и притормозил Лошадь. Кира могла бы поклясться, что скорость кобыла сбросила еще до того, как он натянул поводья. Возможно в момент, когда он об этом подумал. Может ли такое быть? Теснейшая, телепатическая связь, между транспортным животным и хозяином. КС-СМЕРТЬ больше всего славится своими генно-моделирующими, модифицирующими биотехнологиями. Еще в Блуме в один из тихих совместных вечеров он рассказал ей, что для повышения эффективности боевой единицы, для Судей создается индивидуальный, идеально подходящий ему транспорт. Она тогда подумала об этом: возможно ли искусственно вырастить в мозгу такого животного телепатический…

В этот момент коляску сотряс мощный удар сзади. Кира от неожиданности вскрикнула, а Фауст матюгнулся. Лошадь впереди сердито захрапела и начала оглядываться, тревожно вертеть длинной черно-фиолетовой головой.

– Заснул он там что ли? Дубина стое…

Начал ругаться пес, но его прервал новый удар. На этот раз было очевидно, что это не случайность от недосыпа, а их преследователь точно сам пихнул их сзади. Пес собрался, замолчал, сосредоточился и пришпорил Лошадь. Только теперь хищные фары припустили за ними, и коляску сотряс еще один легкий удар. Потом еще один, более увесистый… Кошка услышала рев механизмов неведомого преследователя и сжалась в ожидании новой встряски, но пес пришпорил еще, и Лошадь вырвалась вперед. Кира обернулась. Фары сзади сначала отстали, потом вильнули несколько раз по дороге, за ними действительно оказались еще одни точно такие же фары, потом стали быстро приближаться и, наконец, их преследователь рванул на обгон. Справа от Киры из темноты выплыла огромная автоматическая фура. Она и раньше видела грузовые автомобили, хотя редко бывала в зонах, где практиковался этот громоздкий и зловонный шумный транспорт. И уж точно она не ожидала, что они так незаметно въедут в такую зону. Гигантская машина с чадящими черным дымом трубами по бокам от кабины, ревела словно самолет. Фура поравнялась с их коляской, а вторая прижалась сзади, подпирая и отрезая путь к снижению скорости. Пес открыл окно с ее стороны и, держа в руке фонарь, перегнулся через кошку. Грузовик в ответ на его телодвижение боднул их в бочину. Кошка ойкнула, налетела виском на на держатель ремня, но все же успела рассмотреть их преследователя. В луче электрического фонаря мелькнул салон дальнобойной фуры, обклеенный мягкой засаленной тканью под бархат и картинками с голыми тетками. Он весь был заляпан черной маслянистой требухой атипичного некроза, к сожалению, уже хорошо знакомого кошке и псу. В салоне мягкой волной шелохнулась бесформенная тьма.

– Да чтоб вас черти драли! Всем составом в одну жопу и до второго пришествия!!! Они нас сейчас с дороги выпихнут – ПРИГНИСЬ!

Фауст успел одной рукой довольно жестко пригнуть ее голову чуть не к полу как раз в тот момент, когда последовали еще два удара, на этот раз одновременно и справа и сзади. Коляска заскрежетала днищем по асфальту. Дверца с ее стороны вогнулась внутрь, откуда-то из-под коляски полетели искры. Пес зарычал, вытягивая поводья лошади на себя и вправо до предела. Одновременно с этим он как-то умудрился отстегнуть ее ремень, рванул на себя ручку регуляции ее сиденья, так что спинка безвольно опрокинулась в лежачее положение.

– Назад! Быстро! – все это, да плюс кошкино неловкое переваливание через кресло, заняло, казалось целую минуту. На самом деле уместилось в несколько мгновений. А потом все закрутилось, завертелось. Грохот стоял такой, будто весь мир начал рушиться и разваливаться на куски. Она почувствовала, как пес с силой толкает ее в спину. Кира закричала, ударилась обо что-то плечом и головой и, видимо, потеряла сознание.

Когда открыла глаза, вокруг уже было тихо, ничего никуда не летело, не кувыркалось и не падало. В салоне горел матовый апельсиновый свет, поэтому кровь на ладонях она увидела сразу. Кира обнаружила себя на полу между задним и передними креслами потерпевшей аварию коляски, целой и невредимой в луже ярко-красной крови, стекавшей обильным потоком сверху. Если бы Фауст не выпихнул ее с переднего места, ее ноги бы сейчас зажало между сиденьем и приборной доской. Как это произошло с его собственными ногами.

– Фауст! – Кира быстро выкарабкалась наружу, выбив сильно погнувшуюся дверь, и оббежала остатки их транспорта. Лошадь некоторыми своими частями влетела в салон через лобовое стекло, послужив им буфером между толстым деревом и корпусом коляски. Фуры, по всей видимости, проехали дальше по дороге. По крайней мере, рядом их видно не было, но где-то впереди она усмотрела блики на листьях от габаритных огней.

– Пес! Давай, напрягись, выковыривай свои ласты и бежим! – она рванул на себя дверь водительского сиденья, и та послушно открылась. Сначала она подумала, что он упирается руками в приборную доску и скалится в попытке высвободить пленённые конечности. Несколько мгновений она просто не могла сообразить откуда взялась эта палка и почему он так за нее держится, так неестественно ровно сидит, прижавшись к спинке, и почему на нем столько крови, хотя истекающий круп лошади его совсем не задел, а находился как раз на том месте, где могла оказаться она.

Все кусочки паззла вдруг сложились в ее голове и огорошили разом, одной мгновенной вспышкой. Это была оглобля. Оглобля из упряжи сломалась и влетела в салон, пришпилив Фауста к спинке кресла острым концом, словно бабочку к панно. Проткнула его прямо посреди грудины. Проломила его ребра и гибкие пластины плакоскелета на них, впилась занозистыми спицами в сердце, продрала легкое. Защитный жилет с кевларовыми вставками, который он так не любил и пытался забыть надеть при любом удобном случае, валялся на заднем сидении.

Кира медленно осела на траву, усыпанную битым стеклом, и протянула руку к псу.

Теплый. Сильные, крепко свитые из стальных мышц руки сжались вокруг чертовой палки в попытке выдернуть штык из груди и так и застыли. Голова опущена и даже кровавая пена еще не опала на губах. Но уже не колышется.

Где-то недалеко на дороге хлопнуло, как если бы кто-то, выходя, закрыл за собой дверцу большой автоматической фуры. А еще позади, в полной, кромешной тьме щелкнула сухая ветка, как если бы кто-то, кто подкрадывался к девушке со спины, по неосторожности наступил на валежник.

– П-пес?… – она нерешительно погладила его по руке. Ей казалось… ей казалось, что сейчас он очнется. Просто от боли вырубился, но сейчас откроет глаза, заскрежещет зубами. Матюгнется. Напряжет плечи и выдернет эту дрянь из своей груди.

«Нет. Очнись. Очнись! ВСТАВАЙ! МЕНЯ ИДУТ УБИВАТЬ, ТВОЮ МАТЬ, ФАУСТ, ВСТАВАЙ! ОТКРЫВАЙ ГЛАЗА! ЖИВИ! ВОЛФТЕЙН ТЕБЯ НИКУДА НЕ ОТПУСКАЛ! Я ТЕБЯ НЕ ОТПУЩУ!»

Голова взрывалась. Она прекрасно осознавала, что тьма сейчас медленно и не таясь приближается к ее спине, чтобы, наконец, настигнуть ее. Что ей нужно разворачиваться и бежать в лес, под спасительный покров деревьев, искать лешего и просить о схроне. Но вот странно – это ее как бы и не волновало. Это было далеко. Единственной явью, на первом плане, так близко, что до тошноты, стала смерть… ее телохранителя? Ее друга? ЕГО смерть. Кира вдруг осознала, что последние несколько месяцев ее жизни были тесно связаны с отношениями с НИМ. Она думала о нем, она злилась на него, удивлялась ему, была ему благодарна, терпела приступы омерзения от его характера и глотала слюни, украдкой пялясь на его фигуру. Это он сопровождал ее на любой концерт, на любую выставку, на любое мероприятие, даже на балет. И это он никогда не увиливал от обсуждения этих мероприятий, хотя чаще всего раскритиковывал все в пух и прах. Он был умен. Это именно он рассказал ей о механизме обратного тока энергии по телу при сильном стрессе, что позволило ей высчитать погрешность и оформить в программе ключ исправления помех – она вообще иногда забывала, что он не работает с ней в лаборатории, а по сути является оперативным агентом. Пес был ей критиком, советчиком, мог привести ее в чувства от бабьей истерики одним словом и мог поддержать одним взглядом. Он понимал ее черный английский юморок и сам шутил точно также, и частенько рассказывал забавные байки из своего прошлого. Это именно он был с ней рядом в это сложное время, когда ей казалось, что мир утратил надежность и постоянство – и он удержал ее от отчаяния своей собственной надежностью и постоянством. После того, что она видела в Ганолвате, Блуме и Дродорфе, она не могла и представить, что что-то вообще может сломать этого человека. Да, в конце концов, он спас ее жизнь и не отказался от нее, когда Волфтейн предложил бросить это безнадежное дело (она была на сто процентов уверена, что он предложил). Ее жизнь переплелась с его, пропиталась его присутствием. Этот грубый, но умеющий, казалось, все на свете, надежный, как земля, и вспыльчивый, как огонь, человек незаметно проник в самый центр ее мира. Как же она этого не заметила?

– Фауст?…

Мертв. Умер. Осталась телесная оболочка, пробитая, поврежденная – и пустая. В этом теле не было уже Фауста. И, что самое ужасное, его теперь нигде больше не было. Когда погиб Джекоб, она чувствовала себя иначе. Там был страх, острое, колкое горе и даже скорее вина – но такой бесконечной, черной и безнадежной пустоты не было. Отупляющей пустоты, заполонившей сначала грудь и живот, потом все тело до кончиков пальцев. Порой горе накрывает волной и провозит мордой по гальке. После горя-волны больно, но можно очнуться, отплакаться, оклематься, зализать раны и выбраться на берег. А сейчас она чувствовала такую тяжесть, от которой не поднимаются.

Лапа пса вдруг дернулась и безвольно опала вниз. Что-то шевельнулось на нем. Глупая надежда, конечно, взметнулась фонтаном в ее сердце, но она знала, что не ошиблась. Пес был мертв. Кровь покрывала его всего с головы до ног, стекала под кресло, по ногам вниз в большую липкую лужу на полу. И это в его крови она очнулась, и она стала уже подсыхать и стягивать кожу на руках и на щеке, затвердевать колючими иглами на шерсти. Багровая дыра на груди продолжала истекать. Но только что-то изменилось – истекать не кровью, а… тьмой!

Ужас подполз к ней по холодной земле и поднялся вверх по телу до самого сердца, глуша последний огонек ее жизни. Густая материя тьмы начала капать, а потом и струиться из раны, изо рта сквозь застывшую зубастую пасть, из носа и ушей, собираясь в единое… плотное… черное, растущее…

«Только не ОН. НЕТ! НЕТ!НЕТ!НЕТ!НЕЕЕЕЕТ!»

Горячая сильная рука схватила ее за плечо.

Что-то тряхнуло, и Кира проснулась. Разлепила глаза, приподнялась… и резко подскочила на кровати.

Вокруг было по-прежнему темно. Сердце грохотало так, что в первые мгновения она ничего больше не слышала. А потом поняла, что все еще кричит и, всхлипнув, остановилась.

– Кира?

Горячие сильные руки осторожно трясли ее за плечи.

– Боже, Кира, ты цела? Что с тобой? Я никогда не слышал, чтобы так кричали от обычного сна.

– Свет! Включи свет! Пожалуйста, скорее свет!

Тень бесшумно откатилась от ее койки к стене, и в следующий миг яркий холодный свет энергосберегающей лампы залил ее маленькую комнату, ее цветастый пододеяльник, который она тут же машинально натянула до подбородка. И Фауста. Пес сильно щурился и выглядел очень встревоженным. Но живым и здоровым. Он вернулся к ее кровати и снова положил руку ей на плечо. Горячую, тяжелую, жесткую – живую руку.

– Ты дрожишь вся, тебе точно не больно? – он легко провел ладонями по ее щекам, смахивая слезы. Только сейчас она поняла, что все ее лицо липкое и мокрое.

«Кровь! Это его кровь на моей щеке! Я проснулась в луже его крови»

– Перепугала меня до смерти.

– Сон… приснился. Страшный, – просипела она, не сводя с пса взгляда. Она все еще не могла сориентироваться – что же было реальностью?

– Я догадался. Что ты на меня так вылупилась? Гадаешь, не спишь ли до сих пор? Не дрейфь, я настоящий, – с этими словами он бесцеремонно и очень больно дернул ее за ус.

– ААаау! – взвыла она и схватилась за нос. Было и больно, и щекотно, и обидно, и ужасно хотелось чихать. Пока она боролась со всеми этими эмоциями, пес уселся на пол, пристроив кресло-грушу в качестве подушки под спину.

– Ты уж извини, что ворвался в «спальные покои незамужней девы» среди ночи, но ты так орала, что я, признаться, решил, что тебя тут Луна живьем для блинной начинки шинкует. Слушай, а тебе здесь впервые какие-то пакости снятся?

Все еще потирая нос и с укоризной глядя на пса, кошка призналась.

– Нет. Я вчера и позавчера тоже плохо спала. Это все воздух озерный…

– Ну да, ну да… Мне тоже чисто из совпадения ночные ужасы являются.

– В смысле? – заинтересовалась Кира.

– В смысле – что тебе снилось-то?

Кошка стушевалась и сконфузилась. Сон она прекрасно помнила во всех подробностях. И особенно ярко она помнила свой ужас не от того, что черная неведомая тварь все-таки достала ее, а от того, что она может потерять его. Из чего следовало, что этот бесцеремонный мужлан ей в некоторой степени дорог. А уж в этом ей сознаваться совершенно не хотелось, тем более непосредственно ему.

– Не твое это дело, – буркнула она, пряча взгляд. Фауст устало прикрыл глаза и демонстративно громко выдохнул, словно сдерживал сильное раздражение от ее глупости. На спектакль она не повелась и продолжала партизанить.

– Ну, ясно. Что-то про сексуальное насилие значит.

И на эту провокацию она не повелась. Уселась на кровати поудобнее и пожала плечами, глядя на него с вызовом.

– Какая разница?

– Мне снились родители. Как они умирают сотней различных способов. А потом как я их собственноручно убиваю. А потом моя собственная смерть – очень ярко и правдоподобно.

Кира внутренне сжалась, но внешне безразлично пожала плечами.

– Фауст, сейчас три часа ночи, я не соображаю и не понимаю, к чему ты клонишь.

– Я к тому, что сегодня решил пробежаться по городку, послушать дыхание спящих людей. И мне кажется, в этом городе практически всем жителям снятся кошмары. Даже не кошмары, а ночные ужасы. К тому же, когда я вернулся, услышал твой душераздирающий вопль.

Пес снова выжидающе смотрел на нее.

– Иии… что это может значить? Какой-то болотный газ психоделический?

– Возможно. Но у меня сложилось впечатление, что это насылаемый морок. Притом по совершенно конкретному сценарию. Люди в постелях плачут и зовут своих мамочек и папочек. А что касается меня лично, то такой сюжет возник точно не из моего подсознания, а скорее был мне… транслирован.

– Почему ты так самоуверен? – хмыкнула Кира. – Ты, безусловно, бесконечно крут, но папы и мамы в подсознании есть у всех, и здесь ты не исключение!

– У всех, и я не исключение, – согласился пес, а затем как-то нехорошо улыбнулся – хищно и печально одновременно. – Правда, они там в несколько ином настроении. Сон о том, как я убиваю отца, мне снился лет с четырех, и это отнюдь не было кошмаром. Так что эта сопливая лабуда, которая лезла мне в голову прошлой ночью, явно возникла не в моей голове. Но если бы я хотел нагнать на население ужасу и печали, и у меня был какой-нибудь моделирующий сновидения аппарат, я бы использовал тот же самый сюжет. Смерть близких или смерть самого сновидца – беспроигрышно. Поэтому и спрашиваю, что тебе снилось?

– Ты действительно думаешь, что…

– Я спрашиваю, что тебе снилось, кошка, что сложного?! – рыкнул он.

Кире стало обидно, она поджала губы и уши. Опять он на нее повышал голос. Пес вздохнул, заметив ее движение и, поняв свою ошибку, примиряюще выставил ладони вперед и мягко сказал:

– Извини. Мое любопытство, конечно, сейчас лопнет, потому что я представить себе не могу, из-за чего можно так орать. Но я спрашиваю для пользы дела.

– Мне снилась моя смерть, – опустив взгляд на свои руки, нашлась кошка. – Как я разбиваюсь в автокатастрофе.

Она нашла в себе силы посмотреть ему в глаза. Пес внимательно разглядывал ее, серьезно и наклонив голову. Ей показалось, что он был разочарован.

– И все? В смысле… ты ТАК боишься смерти?

– А ты нет? – с вызовом подалась она к нему, радостная, что удалось пустить его по ложному следу. Пес пожал плечами.

– Боюсь, как не бояться? Все бояться. Просто… Это же так естественно! Я, ты, любой человек – можем умереть в любую секунду. Наверное, я об этом просто никогда не забываю. Привык.

Он был расслабленный, спокойный… честный и настоящий. Кошку его откровенность трогала. И усиливала смущение от ее собственной неискренности.

– Ладно, – он нарочито бодро хлопнул себя по коленям и поднялся по направлению к двери. – Время позднее, ты уже не так напугана, если я не ошибаюсь. Ложись спать и ни о чем не волнуйся – я больше никуда не отлучусь и буду бдительно стеречь твой покой. Свет оставляю, потому что знаю, ты любишь.

Остаток ночи прошел спокойно.

Глава IV. Все страньше и страньше

– Ну вы, Киронька и соня! Смотрите вон мистер Кроули какой молодец! С шести утра уж на ногах. И зарядку сделал, и на пробежку вышел! И даже мне, старой солохе, по кухне помог. А вы только светлы очи разомкнули! Вон как надо!

Такой вот тирадой встретила кошку Луна.

«Ну точно, бабушка. Еще и с братиком сравнила».

Женщина царствовала на первом этаже, создавая, по всей видимости, очередной шедевр кулинарного искусства в объемах, больше соответствующих роте солдат, чем двум скромным гостям. Хотя… возможно она кормила обедом и других жителей, ведь, в конце концов, это была таверна, хотя никого из посетителей они здесь еще ни разу не встретили. Фауст сидел за одним из центральных столов, хмурый и неприветливый, как обычно, и уплетал толстые пышные оладьи со сметаной.

– У него работа такая, – буркнула недовольно кошка и плюхнулась напротив него, продолжая яростно протирать глаза. По собственным меркам она встала вовсе не поздно. – А я – работник умственного труда. Мне нужен сон, покой и хорошая еда.

Суетливая Луна крякнула от удовольствия, выворачивая как раз из-за стойки с тарелкой кефирных пышек.

– Ну, тогда вы по адресу, дорогая моя. И в этот дивный день чудесный, еще ты спишь мой друг прелестный! Пора, красавица, вставай, открой сомкнуты негой взоры, и под сиянием Авроры, пора готовить каравай! – неожиданно продекламировала она, ставя блюдо перед кошкой.

Пес поперхнулся и закашлялся.

– Ты чего? – шепнула ему кошка, когда он пришел в себя.

– Это ж Пушкин. Александр Сергеевич. «Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный…» ну и так далее. Только безбожно перевранный. Или модифицированный. Я не понял, – также шепотом ответил ей он.

Кира задумчиво отпила немного молока из запотевшего холодного стакана.

– Луна, а вы и поэзией зарубежной увлекаетесь? – спросила она.

– Что? – женщина мурлыкала что-то себе под нос. – Чем?

– Поэзией.

– Это стихи что ли? – Луна смущенно маханула ручкой. – Да о чем вы. Сроду никаких стихов не знала. Это просто в голову пришло почему-то. Мне больше всего нравится слово Аврора. Интересно, что оно обозначает?..

– Это утренняя звезда, – подал голос пес.

– Чушь! – неожиданно энергично и зло фыркнула Луна. – Утренняя звезда это Венера.

– Тогда это северное сияние, – быстро парировал Фауст.

– Aurora borealis северное сияние, молодой человек, а Аврора – астероид. Девяносто четвертый астероид из главного астероидного пояса! – Лицо Луны стало очень сухим и жестким. Глаза сверкнули – не кухарка, а доцент кафедры национального университета перед ними, обозленный на нерадивость учеников, не меньше! Кошка так и застыла с открытым ртом. Фауст также притих.

Луна вела себя странно, противоречила сама себе, что-то творилось с ней. Вдруг послышался треск стекла. Она так сильно разволновалась, что сломала бокал, который протирала фартуком. Это событие словно вывело ее из транса.

– Ой… – рассеянно сказала она и виновато взглянула на агентов. Взгляд ее снова был по-детски наивным, подслеповатым и простецким. – Извините, ребята, я тут маленькую катастрофу устроила, кривые мои руки, будь они неладны.

Продолжая причитать, женщина удалилась в подсобную комнатку, осторожно неся в руках осколки. Кошка и пес недоуменно уставились друг на друга.

– Ты понял, что сейчас произошло?

– Нет. Пока не понял. Но нужно это прибавить к тому, что вся таверна битком набита астрологической символикой, – он кивнул в сторону книжных полок.

«Звездный мальчик». «Расширенная вселенная Звездных войн». «Происхождение названий созвездий и звезд». «Учебный звездный атлас». «Занимательные вопросы по астрономии (для детей пяти-семи лет)». «Большой ковш и Дракон Зодиака, Монография по мифологии Древних». Также на полках были расположены разные безделушки – детский калейдоскоп с цветными стекляшками, но очень похожий на подзорную трубу. Штангенциркуль и другие приборы для черчения в красивой шкатулке. Набор линз. Целая коллекция шариков и мячей из разного материала, выложенных в ряд. Только сейчас, в данном контексте, кошка поняла, что ряд этот и внешний вид шариков полностью соответствует порядку расположения больших и малых планет их галактики – начиная с черного карлика Ворлакса, представленного почти идеально круглой матовой галькой, и заканчивая двенадцатым Хвостом Гагарки – стеклянным прозрачным шариком для аквариумов нежно зеленого цвета. Кира встала и взяла с полки полосатый вязаный шарик для игры в сокс.

– Смотри! Это же наша Зома! – кошку от предчувствия прояснения всю трясло.

– Вот и я о том же, – спокойно сказал пес. Он ее энтузиазма не поддержал или просто не подал виду.

В этот момент вернулась Луна.

– Луна! – сразу же обратилась к ней сияющая Кира. – А кем вы были до того, как осели тут?

– Как это кем? – удивилась женщина, снова принимаясь шуршать за стойкой своего необыкновенного бара.

«Названия специй за барной стойкой! Звездная пыль – соль, Дыхание Марса – видимо, красный перец, слезы Юпитера…».

– Да все тем же… – женщина явно была выбита из колеи и обескуражена. – Собою я и была.

– Ну, это понятно, что не Павлом Первым. Но чем вы занимались? – спросил пес. Он цепко ловил каждый ее взгляд, мельчайшие изменения в ее лице.

– Я?…Я… – она нахмурилась, дрожащей рукой дотронулась до виска. Весь вид ее выражал огромное напряжение. Но, в конце концов, она тряхнула головой, осела на ближайший стул и обреченно произнесла.

– Ох, ребятки. Я такая старая… я не помню.

– Как… совсем ничего? – удивилась кошка.

Луна смиренно покивала коротко стриженной головой.

– Совсем ничего.

– А как же ваши астрологические коллекции? – спросил пес.

– Какие-какие? Азиз, мальчик мой, вы сладкого переели! Это просто разные книжки и вещи – для украшения. Так ведь уютнее!

– Но Луна, он прав. В вашей гостинице все связано со звездами, включая даже ваше имя!

– Да? Вы знаете… – взгляд женщины снова уплыл. – Может быть… Может быть вы и правы. Но, если честно, – я ведь совершенно не обращала на это внимания. Я просто собираю то, что мне нравится!

Из-за дверей в подсобку послышался мелодичный звон.

– О! А это мясо, между прочим! Окорок подоспел, – мгновенно оживившись, она споро отправилась к печи.

Они остались одни. Кира положила мячик на место и сама тоже вернулась к своей тарелке.

– Такое ощущение, что она от нас убежала.

– Вполне возможно, – пожал плечами пес.

– Спрошу сегодня Веронику о ней.

– Нет, – категорично заявил Фауст. – Я против. Я понимаю, что Вероника тебе нравится, но мы ее совершенно не знаем. Мы здесь никого не знаем! Нельзя ей доверять. Ты очень легко поддаешься действию обаяния, Кира.

– Это, наверное, с непривычки, – буркнула она, намекая на его колючий характер. Но скорее просто из мести за то, что он так точно подметил ее слабость.

– Эй! – пес наставил на нее вилку с кусочком оладьи. – Я стараюсь, между прочим. Может быть, обаяния тебе в моем окружении и не хватает, зато я тебя все еще не убил, согласна?

С этими словами он бесцеремонно макнул оладушек в ее мисочку с белым густым соусом и отправил в рот.

– М. А это неплохо. Как будто варенье из молока.

– Сгущенка. Популярный молочный соус в странах Севернолесья. Кстати, а откуда ты знаешь что Аврора – это северное сияние?

Он как-то нехорошо на нее посмотрел из-за чашки с изображением улыбающегося месяца и промолчал.

– Ах, да… вырос на севере, точно. А стихи Пушкина? – продолжала допытываться девушка.

– А когда у тебя первые месячные начались?

На секунду кошка прямо-таки остолбенела. Но быстро поняла, на что намекает пес и нашла в себе силы спокойно отступить.

– Я поняла. Слишком много личных вопросов, да?

– Какая ты умничка иногда бываешь, – Фауст скомкал большую салфетку, ознаменовав тем самым финал трапезы. – Давай, засоня, завтракай. Я подожду снаружи, попробую уговорить Лошадь перестать жрать известку с домов.

Он постоял, подумал, затем обреченно вздохнул.

– Хотя вряд ли удастся, – сказал он картинно и трагично и, наконец, вышел.

Первая половина дня прошла совершенно бездарно. Ничего путного она не обнаружила и вообще никак не могла сконцентрироваться на задаче. Да даже просто поставить себе четко очерченную задачу не могла! Осознав сей прискорбный факт, она с силой захлопнула пыльный толстый том и устало оглядела маленькую комнатушку, в которую забралась, исследуя просторы замка.

Фауст стоял в проходе в соседний зал прямо напротив нее, прислонившись плечом к косяку и тоже что-то читал. Он почти сразу уловил ее взгляд и захлопнул книжку в небесно-голубой обложке.

– Что читаешь? – не надеясь на ответ, спросила она.

– Стихи, – серьезно ответил Судья. – Поедем гулять, – неожиданно предложил он. – У меня от букв рябит в глазах, а ясности не прибавляется ни на йоту.

– Аналогично. Поедем.

День был совершенно чудесным. Цветочные ароматы стояли в воздухе плотным облаком. Солнце быстро нагрело темно-сизую шерсть кошки и убаюкивало, ласкало, успокаивало. Она тихонечко качалась в седле на ослике и блаженно жмурилась. Они решили объехать озеро и посмотреть, где заканчивается город с другой стороны. Оказалось, что одноликих каменных трехэтажек, почти полностью заселенных, довольно много. Но за ними также начинались небольшие дачные домики, как и со стороны главного въезда.

– Вот, а теперь смотри, – подал голос пес, кивая на приближавшийся темно-вишневый домик, весь утонувший в старых диких яблоньках. – Присмотрись к хозяйке. Мне интересно знать твое впечатление.

– А кто она?

– Я почем знаю. Я был здесь ночью. Помнишь, я говорил, что всем снятся кошмары? – кошка кивнула. – Так вот они снятся всем вплоть до этого домика. Отсюда и дальше – люди спят блаженно, как младенцы. Но в то же время они, по всей видимости, почти не покидают домов. А те, кто живет в каменной части – почти все работают в замке.

– Откуда ты это знаешь?

– Они пахнут, как в замке. Их квартиры пахнут старыми и новыми книгами, – дальше дорога с одной стороны примыкала уже к лесу, и Фауст, не мешкая, увел Лошадь в тень и там только с облегчением смог проморгаться. Яркое солнышко, по-видимому, доставляло ему массу неприятных ощущений. – А эти дома пахнут только своими старыми хозяевами, землей, да овощами.

Они поравнялись с участком, огороженным крупной сеткой-рабицей. В глубине сада на одной из крупных коренастых яблонь были подвешены качели. И на них тихо покачивалась маленькая старушка. При этом она мечтательно улыбалась. А когда заметила напротив своего дома путников, то восторженно замахала им рукой. Кира помахала в ответ и недоуменно покосилась на Фауста. Но пес мрачно ехал по теневой стороне и упорно молчал, дескать, сама все увидишь. Следующий домик был сделан в старинном скандинавском стиле из почерневшего некрашеного дерева. К дому примыкала небольшая крытая пристройка, в которой расположилась мастерская. Совершенно седой старик с длинными, убранными ободом волосами, старательно пилил что-то за верстаком. Он только хмуро взглянул на всадников, когда они поравнялись с его калиткой, чуть ли не такими же белыми, как волосы, холодными глазами и продолжил заниматься своим делом. Третий дом на этой улочке представлял собою английскую мечту. Только его краешек и был виден из-за огромного количества различных цветов. А над клумбой с ирисами пыхтела, окучивая густой куст, черная молчаливая служанка, которую они встречали в таверне Луны – Шасси. Кира немного задержала на ней взгляд, затем подняла его выше, увидела хозяйку, ахнула и резко затормозила осла.

– В чем дело? – встрепенулся Фауст.

– Я ее знаю! – оторопело воскликнула девушка и, спрыгнув с осла, подскочила к ограде. – Мисс Гонсалес?!

На дорожке, ведущей в домик, стояла невысокая сгорбившаяся женщина в старом заношенном халате. В ее лице угадывались индейские корни. Но выглядела женщина запущенной: у ее кожи был нездоровый цвет, а растрепанные, почти полностью седые длинные волосы торчали клоками. На голос кошки она не отреагировала никак. Более того, как стояла, вперив взгляд ни то в землю, ни то в работающую служанку, так и осталась.

– Мисс Гонсалес? Минерва Гонсалес? – более робко позвала кошка. Когда же она приникла к низкому заборчику, женщина затравленно глянула на нее. Ее глаза были пусты и совершенно безумны.

– Щуууу! – закричала старуха и махнула на Киру тонкими сухими руками, словно пыталась отогнать голубей или злых духов.

– М-мисс Гонсалес? Вы меня не помните? Вы целый год вели у нас травоведение в Зеленом Доме! Я училась у Вас! Мисс Гонсалес? Как Вы здесь очутились? – Кира попробовала найти защелку на калитке изнутри, но хозяйка в ответ на ее действия вдруг истошно закричала и бросилась к дому. Кира отшатнулась и ощутила жесткую ладонь пса на своем плече – и, нужно отметить, сразу успокоилась. Он каким-то образом очутился уже у нее за спиной и тоже не сводил глаз с женщины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.