Карина Исаева
Сбежавшая жена

Эстер больше Бернарду не пишет.

Эстер медленно сходит с ума.

По дороге, усыпанной тысячей писем,

Добровольно сжигает всю память дотла.

Тлеют угли в руинах разрушенных мифов о великой любви до скончания дней,

То корабль разбился о подлые рифы

И на суше не ждут больше добрых вестей.

Эстер больше не ждёт и не ищет ответы,

Время медленно сводит надежды на ноль,

Разрывая в порыве душевном билеты

На паром под названием «вечная боль».

Бой проигран в начале, поставлена точка,

О которую каждый споткнётся в конце,

Только эхом доносится тихое

«Здравствуй, я продолжу искать тебя в каждом будущем дне».

Эстер больше Бернарду не пишет.

Эстер медленно сходит с ума.

По дороге, усыпанной тысячей писем,

Добровольно сжигает всю память дотла.

L

Глава I

– НЕТ! – доносится вопль где-то из глубины темного коридора. Я, спотыкаясь о подол своего свадебного платья, мчусь в его сторону. Голова гудит, сердце бешено колотится в груди, глаза разбегаются, чувствую запах гари, боль внизу живота давит с невероятной силой, но ноги продолжают стремительно нести меня вперед. Руки от чего-то липкие, пахнут кровью. Я ощущаю, как она стекает по моим бедрам, по коленям. Стоит об этом подумать, как боль в низу живота становится сильнее. Будто меня режут изнутри:

– НЕТ! Помогите! Помогите мне, прошу! Спасите-е-е-е! – очередной поток воплей, после которого раздается какой-то животный нечленораздельный вскрик и звук от пощечины. Женские крики стихают, но то, что я слышу далее, заставляет ускориться. Хватаю себя за низ живота, чтобы хоть как-то утихомирить боль. Темные двери будто становятся от меня дальше с каждым шагом. Резкий толчок, как при землетрясении. Тусклые канделябры, которые висят с обеих сторон на бордовых стенах, раскачиваются. Моя голова начинает резко кружиться, запах гари все сильнее бьет в нос. Бросаю быстрый взгляд в зарешеченное широкое окно. Черт возьми. Судя по высоте, я нахожусь где-то на 3 этаже, будто в каком-то заброшенном замке. За окном пылает лес, падают высокие деревья. От ужаса я широко раскрываю глаза. Нет, нет, нет, нет… Надо двигаться вперед, надо спасти ту, что так отчаянно звала на помощь. Надо… черт подери! Очередной приступ режущей боли. Я сгибаюсь. Алая кровь течет ручьем. Юбка свадебного платья безнадежно испорчена. Под моими ногтями остаются следы засохшей крови. Этот запах смешивается с запахом горящего за окном пожара. Черт, меня сейчас стошнит… Собираю остатки последних сил, привстаю и медленнее шагаю к двери. Оставляю за собой капли крови. Дверь будто остановилась на месте, предоставив мне возможность схватиться за железную ручку. Что я, естественно, и делаю. Замираю. Оказываюсь в большой спальне, украшенной в викторианском стиле. Спиной ко мне стоит мужчина, у него под ногами лежит почти бездыханное женское тело. За ними – большое окно с видом на горящий сад. Удовлетворенно вздохнув, мужчина поднимает с пола синие брюки, застегивает ширинку, пуговицы белоснежной рубашки и поворачивается ко мне лицом…

Я просыпаюсь в холодном поту.

Глаза, как и во сне, разбегаются. Я ощущаю солоноватый привкус во рту, руки липкие, в носу ощущается запах гари и моей собственной крови. Перед глазами вижу Его лицо. Безмятежное, спокойное, с недобрым огоньком в глазах цвета Босфора. Дверь моей маленькой спальни отворяется. Я вздрагиваю:

– Проснулась? – звучит озабоченный женский голос моей мачехи. Я неуверенно киваю. Она проходит в комнату, садится на кровать и протягивает мне стакан с водой. Только сейчас чувствую, как пересохло в горле. Мгновенно осушаю его. По тревожному лицу Томы я понимаю, что она хочет задать мне вопрос. И, прежде чем она его озвучит, признаюсь:

– Да, я видела тот же сон. – в моем голосе звучит раздражение:

– Может… – начинает она:

– Нет, снотворное не помогает, – теперь в моей интонации звучит злость, обида. А по телу бегут мурашки, лоб покрылся холодной испариной. Тома накрывает мои голые плечи одеялом:

– Я хотела предложить, может, тебе нужно с кем-то обсудить его? – осторожно заканчивает она:

– Нет! Я не сумасшедшая, Тома! – вскрикиваю я, поворачиваясь к мачехе с полным боли взглядом. Она медленно выдыхает. Ее выражение лица остается тревожным. Тома осторожно забирает стакан из моих рук:

– Руслан хотел поговорить с тобой, – с этими словами она удаляется.

Я устало откидываюсь на кровать. Не хочу никаких разговоров. Я уже две недели избегаю их. С тех пор, как каким-то образом оказалась в аэропорту Стамбула. С тех пор, как какая-то женщина, сотрудница аэропорта, увидела меня, сидящую у выхода из здания со слезами на глазах, обнимающую колени. Я сидела прямо на асфальте. Лил дождь. Проходящие мимо туристы, сотрудники, такси хотели предложить помощь, но я их игнорировала. Только у этой женщины хватило сил и терпения уговорить меня встать. Она чуть ли не силой завела меня внутрь, при этом задавала какие-то вопросы. Мои волосы растрепались, лицо покраснело, глаза опухли и жутко болели из-за пролитых слез, в горле першило. Стоило мне открыть рот, как начался приступ тошноты. И минут тридцать я вырывала без остановки. Хорошо хоть эта чудесная женщина, чье имя я даже не удосужилась узнать, быстро завела меня в нужную комнату. Мое лицо обрело сероватый оттенок, по щекам снова потекли слезы. Когда я более-менее успокоилась, а это произошло под утро, попросила женщину одолжить мне телефон, чтобы я смогла связаться с родителями. Разговор длился недолго. Я прямо сказала, что сбежала в Стамбул, назвала аэропорт и попросила их приехать. Отвечать на вопросы я не стала, сославшись на исчерпываемый лимит. Поблагодарив женщину, я отдала ей телефон и протянула несколько российских купюр. Когда она снисходительно улыбнулась, я опустила взгляд на деньги. Ох, черт! Я же не разменяла купюры! Только я хотела было об этом спросить, женщина на ломаном русском языке принялась объяснять, где я могу поменять валюту. Я была настолько признательна, что не удержалась и крепко обняла ее за массивные плечи. Это была полноватая смуглая женщина с круглым лицом, короткой стрижкой, узкими карими глазами, в бордовой униформе и белой рубашке.

– Извините, что доставила вам столько хлопот, – искренне произнесла я, стыдливо опустив глаза. Женщина мягко погладила меня по плечу:

– Ну что ты, доченька! Пусть Аллах1 защитит тебя от всего дурного. От души тебе желаю, – выговорила она. Ее голос звучал громко:

– Я могу узнать ваше имя? – прозвучал мой вопрос. Продолжая улыбаться, женщина отрицательно замотала головой:

– Три года назад я потеряла дочь. Она была примерно твоего возраста. И… и… помогая тебе, я представляла, что помогаю родной дочери. Не стоит благодарностей. Я буду делать дуа, чтобы у тебя все было хорошо, – мои глаза наполнились слезами. Отчасти из-за того, что я пережила за последние пару дней, отчасти из-за жалости к этой женщине. Было очевидно, что у нее никого не осталось. Видимо, эта дочь была единственным близким ей человеком:

– Спасибо вам огромное, – это все, что я смогла из себя выдавить. Лицо женщины изменилось. Цокнув языком, она начала что-то судорожно бормотать на турецком, затем поинтересовалась:

– Как твое здоровье? Ничего не болит? – прикладывает руку к животу:

– Вот тут не больно? – я отрицательно мотаю головой:

– Кушать хочешь?

– Нет-нет, не смею дальше задерживать вас. Вы и так возились со мной всю ночь, – женщина раздраженно отмахнулась:

– Глупости! Давай я тебя накормлю, – я заупрямилась:

– Не стоит, уверяю вас. Скоро за мной должны приехать, я справлюсь, – она еще пару минут недоверчиво на меня взирала, затем махнула рукой со словами:

– Как хочешь. Пусть Аллах1 бережет тебя, – вытерла большим смуглым пальцем мои щеки, обняла еще раз и направилась грузной походкой к выходу из аэропорта. Одна ее рука сжимала на плече черную сумку. Прежде чем женщина повернулась в мою сторону, я скрылась за поворотом.

Пожалуй, это был самый яркий эпизод с начала моего пребывания в новом городе. Он запомнился мне больше всего потому, что с этого момента я решила здесь остаться. Ведь я сюда приехала, толком ни о чем не подумав. Выбрала рандомный рейс с единственной целью – сбежать от него.

Последующие события смешались в какую-то кучу. Разменяв деньги, я пару часов провела в здании огромного аэропорта. Пару раз меня стошнило. Я пыталась поспать на жестких сиденьях, но ничего не вышло. Я осторожно оглядывалась по сторонам, с опаской взирала на окружающих, боясь узнать в ком-то из них знакомые черты. А когда к вечеру приземлился самолет, на котором летели родители, у меня будто камень свалился с плеч. Но мой приезд их определенно не порадовал. Я заметила это сразу, когда узнала среди прибывших пассажиров отца с холодным, рассерженным взглядом и маму, чье бледное лицо выдавало ее страх. Увидев меня, она крепко обняла меня за плечи, а папа, ничего не сказав, направился к выходу из аэропорта. Мама объяснила, что мой неожиданный звонок чертовски сильно их напугал. А перед этим они узнали о поджоге квартиры.

Всю дорогу мы молчали. Я понятия не имела, как объяснить родителям причину своего побега, о чем им можно говорить, о чем нет. Мурашки бежали по телу, в машине меня укачивало. Когда мы приблизились к Босфору, я попросила таксиста срочно остановиться. Еле добежала до ближайшего общественного туалета, снова стошнило. Глаза цвета Босфора… Очередной позыв.

Всю оставшуюся дорогу либо мама, либо папа предлагали остановиться у аптеки или спрашивали таксиста, где находится ближайшая больница. Не выдержав, я выдавила:

– Давайте сначала доедем? В больнице мне ничем не помогут. Лекарствами себя пичкать я не хочу. Сперва нам нужно просто поговорить, – раздраженно вздохнув, родители согласились.

Мы остановились в домике на возвышенности, окруженном невысокими деревьями, из гостиной которого открывался чудесный вид на Босфор. Папа купил его, когда я училась в старших классах. И с тех пор мы с мамой приезжали сюда на неделю или на две каждое лето. Такое чувство, будто это было сто лет назад.

Папа вышел на рынок за продуктами, оставив нас с мамой наедине. Я рассказала ей о том, что из-за него я потеряла работу, оказалась запертой в четырех стенах, потеряла ребенка, а когда собиралась ему об этом сообщить, узнала о его любовнице и внебрачном сыне. Я не стала упоминать, что перед этим мне уже «посчастливилось» столкнуться с Афиной в нашей с ним квартире. И о своих деньгах, которые он бессовестно отдал своей матери, тоже упоминать не стала:

– То есть ты устроила поджог квартиры и сбежала в Стамбул потому, что Саид запретил тебе работать? И потому что у него есть сын от другой женщины? – мама смотрела на меня с недоверием:

– Камо, ты что-то недоговариваешь? – я нахмурилась, стараясь не разрыдаться. Ком застрял в горле, а сердце больно заколотилось. Я сжала мамины руки в своих ладонях, подсела к ней ближе:

– Да, мам, – честно призналась я: – Есть еще кое-что, о чем я не могу тебе рассказать. Потому что это касается не только моего супруга. Это касается его отца в том числе, – большие зеленые глаза мамы расширились. Она ответила не сразу, пару раз сделав глубокий вдох и выдох:

– Ясно. Это что-то опасное? – по прослеживаемому страху в ее взгляде, по тому, как побелело ее лицо, я поняла, о чем она подумала:

– Они никого не убивают. То есть, это не совсем то, о чем ты подумала. Они… – я облизала губы, пытаясь подобрать правильные слова:

– Саид… он… – впервые за несколько дней мне удалось озвучить его имя. Я даже мысленно не осмеливалась его произнести:

– Он очень опасный человек, мам. И мне будет спокойнее без него, – мама долго не отрывала от меня взгляд. В этот момент раздался хлопок открывающейся входной двери. Папа вернулся. Мы с мамой синхронно бросили взгляд в сторону коридора:

– Камо, я уверена, ты не стала бы просто так или по чистой случайности поджигать квартиру. И уж тем более сбегать от мужа, не поставив никого в известность, – начала было мама:

– Камилла! – позвал меня папа:

– Иди к себе и попробуй поспать как следует. Я поговорю с Русланом, объясню, что к чему, – я больше не могла сдерживать накопившиеся слезы. Крепко обняв маму, я всхлипнула:

– Спасибо, мамочка, – она погладила меня по спине. Судя по тому, как подрагивали ее плечи, я поняла, насколько сильно встревожил маму мой рассказ. Но, если бы я рассказала ей все, что узнала в этой проклятой библиотеке, ее бы наверняка удар схватил.

Когда я удалилась в свою комнату и легла спать, начались худшие кошмары в моей жизни. Женские вопли, столь похожие на мои собственные, режущая боль внизу живота и море крови, запах гари за окном и удаляющаяся дверь, взгляд безмятежных синих глаз цвета Босфора. Один и тот же сон на протяжении последних двух недель, после которого я просыпаюсь в холодном поту, с невыносимой головной болью, запахом гари и запекшейся крови в носу, резкими судорогами. Глаза разбегаются в разные стороны, порой я кричу во сне, зову на помощь, и, как только меня будит мама, меня вырывает.

Когда это произошло первый раз, мама настояла на том, чтобы вызвали скорую. Меня заставили выпить обезболивающее, сделали укол, после которого меня вырубило на добрые 12 часов. Но сон повторился.

Конечно, после того, как это случилось еще два раза, я пробовала не спать вообще. Спустя три дня мой организм начал подводить. Мало того, что я есть не могла, так и отсутствие сна меня добило с концами. Я потеряла сознание. Когда очнулась, мама заставила меня выпить какие-то таблетки, мне снова сделали укол, и я проспала целые сутки. Сон повторился, но судороги прекратились. Зато после пробуждения я начала реветь. И плакала несколько часов.

Позавчера приехала Тома. Мама не могла наблюдать за моим состоянием, с папой мы толком даже не общались. Как я поняла, он вел переговоры то с муллой Усманом, то с Асламбеком, то с Али, моим свекром. И везде одна и та же тема – мой побег и поджог квартиры. Папа всем говорил, что мы с Саидом сильно поругались, у меня начались проблемы со здоровьем, и для лечения мы вместе уехали в Стамбул. Квартиру я подожгла после того, как узнала о сыне Саида, решила таким образом отомстить ему. Папа также говорил, что я не желаю разговаривать с мужем или с кем-то из его родных. По папиным словам, ссора очень серьезная, вдаваться в подробности он не собирается, никого кроме нас с Саидом это не касается. Когда Малика – моя свекровь – связалась с мамой, та закатила нешуточный скандал. Мать Саида клялась жизнью, что ее сын ничего плохого не сделал, ни разу не поднял на меня руку, никогда не повышал на меня голос. А говорить о внебрачном сыне они не хотели, боялись тем самым испортить репутацию. Малика пыталась поговорить со мной, но мама напрочь отказалась, сославшись на мое пошатнувшееся здоровье. Моя свекровь в трубку плакала, когда узнала о выкидыше. После этого разговора она звонила каждый день, хотела отправить фрукты, какие-нибудь гостинцы, но мама отказалась давать ей адрес. Она объяснила это тем, что не хочет лишний раз напрягать ее, убедила мою свекровь, что все необходимое у нас есть. Нет смысла что-то мне отправлять, я ведь и так ничего не ем. Пока мама с папой вели переговоры, за мной ухаживала Тома. Делала мне массажи, готовила для меня расслабляющие ванны с пеной, давала снотворное или успокоительные. Я еле ходила, голова толком не соображала. Я злилась на себя из-за того, что продолжаю видеть этот дурацкий сон, периодически повышала голос на Тому, а потом начинала плакать из-за чувства вины. Не она виновата в том, что я вышла замуж за конченого психопата. Из своей комнаты я практически не выходила. Только в ванную, которая находилась прямо за соседней дверью. Мама каждый день проводила со мной несколько часов. Мы разговаривали по фейс-тайму с Аминой и детьми, с Зауром. Я очень хотела поговорить с Асламбеком, но по маминым уклончивым ответам я поняла, что он не воспринимает всерьез то, что со мной произошло. И даже злиться на меня за побег. Представляю, какие слухи пошли в нашем селе. Но, честно говоря, меня это мало волновало. Самое главное – мама с папой были рядом со мной, даже Тома поддерживала меня и заботилась обо мне, хоть она и не должна была. Именно их любовь держала меня на плаву, не позволяла окончательно сойти с ума из-за постоянно повторяющегося сна и воспоминаний, которые периодически сжимали меня в тисках.

И вот, две недели спустя, меня зовет папа. Еле поднимаюсь с кровати, натягиваю висевший на спинке стула голубой халат, бросаю мимолетный взгляд на свое отражение в зеркале. Я была похожа на Беллу Каллен в первой части «Рассвета». Только без живота. Такое же исхудавшее сероватое лицо с огромными мешками под глазами, заострившиеся скулы, сжатые зубы, торчащие ключицы. Не верится, что всего за две недели я превратилась в ходячий труп. Наверняка это из-за полного отсутствия аппетита, тошноты и ежедневных позывов рвоты.

В гостиной, обставленной мебелью светло-коричневого цвета, плазменным телевизором на стене, между двумя большими окнами, тонким серым ковром с желтыми цветочками, длинным мягким диваном с одним креслом светло-коричневого цвета, меня ждал пренеприятный сюрприз. Мама стояла в углу, скрестив руки на груди, папа сидел на диване с опущенной головой, прижав локти к коленям. Тома придерживала меня сзади. И, если бы не она, я бы рухнула в обморок при виде нежданного гостя. Он сидел рядом с отцом. Когда я зашла, резко встал. Его глаза цвета Босфора, которые покорили меня когда-то очень давно, обескураженно разглядывали мое лицо. Саид смотрел на меня со смесью шока, испуга, страха. Его бледное, осунувшееся лицо покрылось красными пятнами. А белая рубашка, поверх которой красовалась синяя куртка, и синие джинсы напомнили мне о…:

– Камо… – ласковый голос Томы вывел меня из транса:

– Полагаю, вы хотите переговорить наедине? – вставил папа, поднимаясь с дивана. Я только сейчас обратила внимание, что помимо Саида приехал Ислам, мулла Усман и Малика. Мулла стоял у противоположного от мамы угла, Ислам сидел рядом с Саидом, а Малика стояла в двух шагах от мамы:

– Добрый день, – смущенно выдавила я. Черт, у меня же волосы не прикрыты платком! Почему-то эта мысль заставила меня усмехнуться. Думаю, тут никто не обратил внимание на отсутствие платка на моей голове. Саид хотел было что-то сказать мне, но я прервала его, обратившись ко всем присутствующим. При этом высвободилась из-под рук Томы. Почему-то при виде Саида, его матери, Ислама, уж тем более муллы, их встревоженных, удивленных лиц, я ощутила прилив уверенности:

– Мы поговорим на веранде, – сообщила я:

– Т…ты уверена? – уточнила мама. Я слабо кивнула:

– Все нормально, – видимо, мой решительный взгляд ее убедил. Осторожными шагами я направилась к заднему двору. По неспешным шагам сзади я поняла, что Саид шествует за мной. Сердце в груди больно заклокотало. Черт подери… Этот человек изнасиловал нескольких женщин. Этот человек периодически сажает на электрический стул своих же сотрудников. Этот человек оставил меня без работы. Из-за этого человека я потеряла ребенка, зачатого от него же… Черт возьми.

На веранде было прохладно. Дул легкий ветер. От него трепыхались цветы в горшочках, которые мама с Томой развешивали последние пару дней. На деревянном столе, покрытом белой скатертью, стояла прозрачная ваза с ромашками. Окна с внутренней стороны были занавешены однотонными лиловыми занавесками.

Остановившись у деревянных перил, я повернулась к Саиду со скрещенными на груди руками. Тонкий халат не защищал от ветра, как мне хотелось бы. Кожа мгновенно стала гусиной. Саид остановился на расстоянии вытянутой руки. Его челюсть была сжата, взгляд был суров:

– Ты подслушала разговор в библиотеке, – непринужденно заговорил он. Я поспешно кивнула:

– И подожгла квартиру, – печальная усмешка расползлась по его бледному лицу. Снова киваю, разглядываю ухоженную светлую веранду напротив нашего дома, за спиной Саида:

– Зачем ты это сделала? Мы могли все спокойно обсудить в тот же день, – в его голосе не было упрека. Только досада и грусть. Я вспылила:

– Что тут можно обсуждать, Саид? Изнасилованных тобою девушек? Провинившихся сотрудников, которых ты сажаешь на электрический стул? – его глаза расширились от ужаса. Сократив расстояние, между нами, Саид схватил меня за кисть руки:

– Закрой свой рот, – грубо прошипел он, тяжело дыша. Я чуть не упала от неожиданности и подступившего страха, но успела схватиться одной рукой за перила. Прочувствовав мой страх, Саид изменившимся голосом спросил:

– Ты говорила об этом кому-нибудь? – я посмотрела на него с ужасом, твердо изрекла:

– Я не собираюсь всем разбалтывать твои мерзкие секреты, – Саид ухмыльнулся. На его лице читалось облегчение:

– Мы сегодня же возвращаемся в Москву. Билеты на вечерний рейс я уже купил. Сделаем тебе шенгенскую визу и поедем в Европу. Я договорился с одним знакомым, в течение месяца-двух она будет готова. А пока будешь приводить себя в порядок, – у меня чуть язык не отнялся от этого непринужденного тона:

– Я никуда с тобой не вернусь, – выпалила я. Саид усмехнулся:

– Хорошо, Камилл. Прости, что не рассказал тебе об Алихане и о том, что… произошло в прошлом. Но это было необходимо. Я не мог поступить по-другому, – бормотал он. Хватка не ослабла, Саид продолжал крепко держать мою кисть. Я оставалась непреклонной. Глядя ему в глаза, вымолвила:

– Это ничего не меняет, Саид. Я остаюсь в Стамбуле, – его челюсть сжалась, глаза потемнели. Почему-то я была уверена, что он сейчас же меня ударит, но вместо этого Саид притянул меня ближе и сжал вторую кисть:

– Мне больно, – глотая подступивший к горлу ком, выдавила я. В глазах начали копиться слезы:

– Не только ты потеряла ребенка, Камилла. Мне тоже было больно, когда я узнал об этом не от своей жены, а от матери, – я всхлипнула, избегая прямого с Саидом контакта. Мне казалось, он с концами меня сломает, если я сейчас посмотрю ему в глаза. Не успел он что-то сказать, как за моей спиной раздался грубый мужской голос:

– Эй, отпусти ее! – Саид, нахмурившись, взглянул на того, кто посмел его прервать: – Что ты сказал? – я не рискнула обернуться. Пропустив несколько ударов, мое сердце будто остановилось. Саид стоял настолько близко, что я чувствовала, как он напрягся:

– Что слышал! Немедленно ее отпусти, – грозно отозвался мужчина за моей спиной. Саид истерично хохотнул:

– Это моя жена, если что. И ты думаешь, что имеешь право указывать мне, как с ней обращаться?! – его ярость была доведена до предела. Черт возьми, добром это не кончится:

– Ты случайно не чеченец? – неожиданно поинтересовался мужчина. В его голосе прозвучало любопытство. Саид нахмурился, явно удивленный таким вопросом:

– Какая тебе разница?! – рявкнул он:

– Если ты чеченец, так знай – мы никогда не обращаемся с женщинами так, как ты сейчас обращаешься со своей женой, – вымолвил мужчина:

– Как ты смеешь… – начал было Саид, до хруста сжав мои кисти. От боли я вскрикнула:

– Папа! Ислам! Сюда! – голос напомнил мне женские вопли с моего сна. К горлу подступила тошнота. Саид посмотрел на меня с полным негодования взглядом, на веранду выбежали все, кого я видела перед этим в гостиной. Стоило услышать, как хлопается дверь, Саид сделал два шага назад, отпустил мои кисти. Набрав побольше воздуха в легкие, не обращая внимание на текущие по лицу слезы, вызванные болью в кистях, воспоминанием о сне, обо всем произошедшем и этим разговором, я твердо выкрикиваю:

– Я развожусь с тобой, Саид!

Я развожусь с тобой, Саид!

Я развожусь с тобой, Саид!

Глава II

У Саида даже рот приоткрылся от удивления, на веранде образовалась мертвая тишина. Я слышала, звуки проезжающих машин с соседней улицы, глубокое дыхание свое и Саида. Краем глаза заметила застывшие лица родных, широко распахнутые глаза мамы и Томы. Кто-то из соседей выглянул из окна. Я потупила взгляд. Видимо, мой крик привлек внимание слишком многих людей:

– Саид? – раздался голос Усмана. Будто только придя в себя от шока, Саид обернулся:

– Не могли бы вы нас оставить? – его голос дрожал, лицо стало белее свежевыстиранной простыни. Усман с недоумением нахмурился:

– Камилла только что объявила развод. Оставаться наедине с ней сейчас – плохая идея для вас обоих, – Саид приглушенно хохотнул, будто не веря своим ушам, помотал головой:

– Нет, нет, нет, нет, нет. Это какое-то недоразумение. Она… – указал на меня пальцем: – Она это не всерьез, у нее вырвалось. Я слишком сильно держал ее за кисть, не рассчитав свои силы:

– Камилла, – обращается ко мне мулла. У меня щеки вспыхнули от злости, стоило только услышать бред моего уже бывшего мужа. Я что, по его мнению, какая-то чокнутая истеричка, которая может на эмоциях, при всех, объявить мужу развод:

– Да? – выдаю я, поворачивая взгляд на растерянное лицо Усмана:

– Ты подтверждаешь слова Саида? – отрицательно мотаю головой:

– Нет. Я твердо решила развестись с ним. И, насколько мне не изменяет память, для развода требуется три раза произнести это вслух в присутствии как минимум трех свидетелей, – очередной панический смешок Саида:

– Это просто смешно! Ты не можешь развестись со мной, не имеешь на это право! – его голос стал громче. Очевидно, у него паника. Дыхание участилось, кулаки сжались, он хотел было подойти ко мне ближе, как раздался сзади крик отца:

– Не смей подходить к моей дочери! – я тихо всхлипнула, ощутив, как по щекам потекли слезы. Остальные продолжали наблюдать за обезумевшим Саидом, плачущей мной. От того, что слишком сильно вжалась в перила, у меня заболела поясница:

– Иди сюда, Камилла, – позвала меня мама. Я хотела было пройти вперед, как Саид загородил меня своей спиной. С угрозой в голосе он прошипел:

– Она никуда отсюда не уйдет, пока мы не поговорим, – к разговору присоединился Ислам:

– Саид, не глупи, пропусти ее:

– Нет, я сказал! – воскликнул он. Я вздрогнула, боясь пошевелиться. Я никогда не видела Саида в таком бешенстве. Только раз, в Москве, за рулем, когда мы ехали на максимальной скорости, и он чуть не угробил нас. Но тогдашнее его состояние показалось мне цветочками по сравнению с тем, каким он выглядел сейчас. Усман и папа хотели было подать голос, как я прошипела:

– Саид, мы прямо сейчас вернемся в гостиную и поговорим там. При них, – показываю на собравшихся: – Я отказываюсь разговаривать с тобой наедине.

Мой голос звучал жестко, без дрожи. Хотя внутри меня буквально все переворачивалось. Слезы успели высохнуть, теперь глаза щипали из-за прохладного ветра. Саид повернулся ко мне лицом с кривой усмешкой:

– Ты думаешь, я хочу с тобой разговаривать при посторонних? Ты опозорила меня! – следующие его слова прозвучали тише:

– И ты за это расплатишься, – я с удвоенной силой сжала кулаки, нахмурилась. Внутри разгорелся гнев, я в сердцах воскликнула:

– Ты не в том положении, чтобы угрожать мне, Саид! Ты сломал меня! И делал это неоднократно! Только взгляни на меня! До чего ты довел меня, Саид?! – опять потекли слезы, хотя я была более чем уверена, что их больше не осталось. Мои следующие слова были озвучены тише, предназначались только для ушей Саида:

– Я знаю все твои грязные секреты и слабые стороны. И я больше не позволю тебе себя сломать, – быстрыми шагами направилась к родителям, бросилась маме в объятия. Ошарашенный Саид застыл на месте:

– Что ж, думаю, мы увидели достаточно, – подал голос мулла Усман, затем повернулся к отцу:

– Старейшины из рода Саида во главе с Али свяжутся с вами в ближайшее время. Если потребуется мое участие, я буду вынужден рассказать о том, что здесь произошло, – папа кивнул с пониманием:

– Конечно, конечно. Ваше присутствие, Усман, только поможет ускорить процесс, – Малика со слезами на глазах хотела было подойти к сыну, но тот, что-то пробурчав, направился в дом. Ислам последовал за ним, мягко удержав плачущую Малику. За ними зашли и папа с Усманом:

– Ума не приложу, что на него нашло. Он никогда себя так не вел… – ее голос дрожал:

– Очевидно, вы знаете своего сына не так хорошо, как вам казалось, – изрекла Тома. Малика сурово прошипела:

– Я знаю своего сына лучше, чем кто-либо другой, – адресовала мне следующие слова: – А ты ничего лучше придумать не могла, чем опозорить его на глазах своих родителей, его близких друзей?! Ты специально сюда приехала, чтобы объявить ему развод прямо здесь! Паршивка эдакая, – на ее выпады вместо меня ответила мама:

– Малика, полегче с выражениями. Вслед за сыном и себя позорить собираешься? – эти слова еще больше вывели ее из себя:

– Ах ты стерва. И как я могла позволить Саиду жениться на дочери такой твари? – она сжала кулаки, будто собиралась наброситься на маму. Тома остановила ее, положив руку на плечо:

– Хватит на сегодня драмы для наших соседей, идем в дом, – мама, обхватив меня одной рукой за талию, завела внутрь. Малика, бурча какие-то угрозы, зашла с Томой. Из гостиной доносились суровые мужские голоса. Малика хотела было направиться туда, но мама удержала ее:

– Если ты собираешься лезть в мужской разговор, только усугубишь ситуацию. Лучше дождемся, пока они не закончат, – полный гнева взгляд Малики упал на меня. Я сидела за кухонным столом, скрепив пальцы обоих рук на столе:

– Ну что, теперь ты довольна? Ты этого добивалась?! И себе жизнь испортила, и нашей семье, – мама привстала:

– Хватит кричать на мою дочь! Думаешь, она стала бы без весомой причины разводиться с твоим сыном?! Если так случилось, значит, так было предопределено, Малика. Хватит закатывать скандалы, этим ничего уже не изменишь:

– А ты, я смотрю, решила выступить в роли адвоката? Так вот, я более чем уверена, что мой сын ничего плохого твоей дочери не сделал. Как бы он ни поступил, она не имела никакого права прилюдно объявлять ему развод. Такое поведение ни в какие рамки не лезет, – мама хотела было ответить что-то резкое, как я прервала ее, обратившись к Малике:

– Я прошу вас успокоиться. Саид от меня скрывал то, что даже вы не сможете ему простить, – гнев в ее взгляде сменился на растерянность:

– Что это значит? – я ответила сухо:

– Это не мое дело. И я не имею право выдавать секреты вашего сына.

Малика удрученно присела на стул рядом со мной:

– Ничего не понимаю, – выдавила она с хмурым лицом. Мужские голоса в гостиной стихли. Кто-то постучался, Тома поспешно открыла дверь:

– Мы уезжаем, – коротко объявил Ислам, виновато оглядывая наши лица. Его взгляд задержался на мне. Малика, ничего не сказав, встала со стула и покинула кухню. Когда мы все встали, чтобы проводить их, Ислам произнес:

– Вам лучше остаться здесь. Мы не в том положении, чтобы вы нас провожали, – мама хотела было что-то произнести, как я неожиданно выдала:

– Я хотела бы переговорить с Исламом наедине, – удивленные лица двух женщин резко повернулись в мою сторону:

– Если вы позволите, – поспешно добавила я. Мама растерянно проговорила:

– Д… д… да, конечно, дорогая, если тебе это необходимо, – Ислам взглянул на меня с недоумением. Тома подтолкнула маму к двери, бросив вслед:

– Мы будем в соседней комнате. Не задерживайтесь, – я вздохнула, проглатывая резко подступивший к горлу ком. Скрестив руки и глядя Исламу в глаза, я прямо спросила:

– Ты знал? О любовницах Али, которых Саид изнасиловал? Об электрическом стуле, на который он сажает провинившихся сотрудников? – виновато глядя на меня, Ислам просто ответил:

– Да, Камилл, я все знал, – в уголках моих глаз скопились слезы. Шмыгнув носом, я усмехнулась:

– И как давно это все продолжается? – Ислам заметил:

– Полагаю, это не то, что тебе на самом деле хочется узнать, – я резко фыркаю:

– Тогда что, по-твоему, мне хочется узнать? – по лицу Ислама видно, что он растерян. Либо мои слезы выбили его из колеи, либо вся эта ситуация ввела его в замешательство:

– Станет ли Саид продолжать свою, скажем так, деятельность после того, как ты узнала о ней, – его ответ прозвучал прямо. Я усмехнулась:

– Более чем уверена, что да, станет. А то папочка разозлится, – Ислам растерянно почесал затылок:

– Можно задам вопрос, Камилла? – я кивнула:

– Конечно, – он посмотрел на меня внимательно:

– Ты когда-нибудь, по-настоящему, любила Саида? – этот вопрос будто выбил почву из моей колеи. Хотя ответ на него был подготовлен заранее. Наверное, с той минуты, когда мы вернулись в Москву, а брак начал разваливаться, как карточный домик:

– Я любила его образ, который он с такой тщательностью для меня создал в период возрождения наших отношений и неожиданной помолвки. Настоящего Саида я узнала лишь после свадьбы. Точнее, темную его сторону. И, честно говоря, Ислам, я предпочла бы никогда его таким не узнавать, – из коридора, который предшествовал гостиной, раздался громкий хлопок двери и суровый голос отца:

– Камилла! – Ислам выпрямился:

– Мне жаль, что так вышло, – я с пониманием кивнула:

– Надеюсь, этот разговор останется между нами:

– Как и секреты Саида, – подхватил Ислам с надеждой в голосе:

– Мягкой вам посадки, – когда дверь кухни за ним закрылась, я обессиленно свалилась на стул. Из меня будто высосали всю энергию. Ноги подкашивались, по телу прошлась дрожь, в горле пересохло так, будто я бежала без остановки километров пять. Сердце билось настолько громко и сильно, что у меня создавалось ощущение, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди и погонится за Саидом. Саид… очередной рвотный позыв. Я поспешила в ванную.

Интересно, мой организм теперь всегда будет так реагировать на мысли о нем? Силы меня покинули полностью. Единственное, чего мне хотелось прямо сейчас – это оказаться в теплой кровати, накрыться одеялом и отключить голову хотя бы на пару часов. Я не хочу возвращаться в этот кошмар, не хочу ощущать запах крови, не хочу слышать женские вопли, не хочу видеть это лицо, глаза цвета Босфора…

Воспоминания… Зачем они нам нужны? Странный вопрос. Воспоминания – это призраки прошлого, которые поселяются в нашей голове, напоминая о счастливых, трогательных, трагичных, комичных моментах, которыми переполнено наше существование. Воспоминания обрекают в образы, эмоции, настроение то, чем мы являемся сегодня. Они нужны нам для того, чтобы мы осознавали ценность каждой жизненной ситуации, отрезка истории нашей жизни, благодаря которым мы стали такими, какие мы есть сегодня. Воспоминания – это наш бэкграунд, совокупность уроков, полученных нами путем проб и ошибок. Благодаря воспоминаниям мы становимся сильнее, увереннее, смелее, осторожнее, как бы странно ни звучали эти характеристики рядом друг с другом. Мы точно знаем, где нужно повернуть, поменять направление, остановиться или, наоборот, ускориться. Ведь что-то аналогичное раньше с нами уже происходило. И воспоминания, как некая картинка, отчетливо вырисовывается в голове, чтобы нам об этом напомнить. Почему-то мне вспомнился омут памяти из «Гарри Поттера». Витающая в воздухе круглая чаша, куда можно вылить пару слез. После этого нужно опустить в чашу лицо, и ты видишь перед глазами сокровенные тайны обладателя этих слез.

Я же вижу перед глазами себя, сидящую в пустой комнате в свадебном платье. В руках держу букет, сижу за столом с белой скатертью и фруктовой вазой. А передо мной – пустая тарелка с вилкой и ножом. Мое красивое, аккуратно накрашенное лицо застыло в напряжении. Дверь справа от меня отворяется, впуская счастливого мужчину в черном костюме и белой рубашке. В руках он держит капкейк с зажженной свечой:

«Думала, я не догадался, почему ты выбрала 15 марта?»

Воспоминание растворяется.

Я задуваю свечу, звучит мой шепот:

«Если этот брак обернется благом для меня, пусть Аллах1 дарует нам здорового ребенка».

Это воспоминание также растворяется.

Я ощущаю прикосновение его руки на своей талии. Его теплое дыхание распаляет мое раскрасневшееся, смущенное лицо. Другая его ладонь держит мою. От его тела исходит приятный, опьяняющий аромат, щекочущий мои ноздри. Даже голова слегка кружится. Его голос шепчет нежно, осторожно, будто смакуя каждую букву:

«Я люблю тебя, Камилла».

Просыпаюсь со слезами. Моя голова резко отрывается от подушки. Только сейчас обращаю внимание, что она мокрая. Шмыгнув носом, хватаю себя за колени, пытаюсь восстановить в памяти все последние события.

Итак, я в Стамбуле, в коттедже отца. Приезд Саида, муллы, разговор с Исламом, скандал с Маликой, развод. Сердце сжимается в тугой ком, в ребрах защемило. Восстанавливаю дыхание и оглядываюсь. Я в своей комнате. Темно-синие занавески плотно прикрывают окно. Встаю с кровати с целью раскрыть их, пропустить в спальню свежий воздух. У меня создается ощущение, что я тут задыхаюсь. От увиденной за окном картины я резко отскакиваю.

Дело в том, что коттеджи в этом районе будто прижаты друг к другу. От соседнего коттеджа нас отделяет узкий переулок. Расстояние, наверное, около 5 метров. Напротив моего окна располагается большое окно соседнего коттеджа. По размеру он значительно уступает нашему, хотя я к нему особо никогда не приглядывалась. На широком подоконнике, прислонившись к подушке, сидел мужчина с вытянутыми ногами и планшетом в руках. Было темно, свет исходил из стоящего в конце переулка яркого фонаря. Который час:

– Без пяти два, – раздался ответ мужчины, который так и не поднял голову от чтения. Я нахмурилась. Неужели я задала этот вопрос вслух. Мужчина поднял голову. В темноте я плохо разглядела его, но могла поклясться, что у него густая борода. И такое ощущение, будто я уже где-то слышала его голос:

– А, это вы, – каким-то будничным тоном изрек мужчина:

– У вас все в порядке? – уточнил он. Я растерялась:

– Э-э-э… что вы имеете в виду? Мы разве знакомы? – по моей интонации он, очевидно, понял, что я не догоняю, откуда он меня знает. Мужчина поспешил объясниться:

– Ах да… позавчера я невольно стал свидетелем сцены между вами и вашим, как я понимаю, бывшим мужем, – мое лицо снова стало сосредоточенным. Позавчера? Сколько я спала, получается? Хоть на один вопрос я получила ответ:

– Так это вы влезли в наш разговор, упрекнув моего бывшего супруга в грубом обращении с женщиной, – это был не столько вопрос, сколько констатация факта. Мужчина слегка опешил:

– Кхм… я никуда не собирался лезть. Но, позвольте отметить, что, если бы я этого не сделал, он мог руку на вас поднять или сделать что-нибудь похуже:

– Ждете от меня благодарностей? – хмыкнула я. Тоже мне, супермен нашелся. Заблокировав планшет, мужчина слез с подоконника и встал напротив меня:

– Никаких благодарностей, уж тем более от такой женщины, как вы, я не жду. Я посчитал своим долгом вмешаться с одной целью – предотвратить плачевные последствия не самого приятного для вас обоих разговора, – я бы посмотрела на него максимально сурово, но из-за плохого освещения даже лицо столь дерзкого и наглого собеседника невозможно было разглядеть:

– Прошу прощения? Что вы имели в виду под словами «от такой женщины, как вы»? – он схватился за ручку от окна:

– Разговор окончен, – это были его последние слова, прежде чем окно захлопнулось. Я со скрещенными на груди руками, подрагивая то ли от прохладного ветра, то ли от злости, еще минуты три стояла у окна. Слабость, сонливость мгновенно испарились, уступив место взявшейся из ниоткуда злости и раздражительности. Боли в сердце не прекращались почти три недели, но в этот миг я даже не обращала на это внимание. Что за человек такой? И как он смеет разговаривать со мной, с совершенно не знакомым ему человеком, таким тоном?!

Громко, захлопнув окно, я повернулась спиной и выдохнула. Воспоминания атаковали с новой силой. С одной стороны, мне хотелось лежать в кровати и позволить этому водовороту унести меня в прошлое. Сердце будто в буквальном смысле обливалось кровью, настолько невыносимой была боль. С другой, я осознавала, что воспоминания мне ничем не помогут. Я дала Саиду развод. И тем самым поставила крест на наших с ним отношениях. Я поступила разумно. Головой я понимала, что сделала правильный выбор, но сердце отказывалось принимать его. Уж слишком полюбилась ему созданная Саидом иллюзия. Еще до свадьбы.

Я взяла из шкафа шелковую черную пижаму – одну из десятка новых вещей, которые успели купить мне мама с Томой – чистое белье, и пошла в ванную. Тщательно вымыв голову (я уже забыла, когда последний раз делала это), я совершила полное омовение. Затем высушила волосы, внимательно разглядывая свое отражение в зеркале спальни. Суточный сон оказал на меня целебное воздействие. Тошнота не мучила, голова кружилась только из-за сильного голода, цвет лица из серого стал очень бледным, глаза выдавали боль в сердце. На кончиках моих волос образовались надломы, я выдернула несколько седых прядей, да и по объему они стали тоньше. С ногтями то же самое. Мне даже ножницы особо не понадобились, когда я принялась приводить их в порядок. Меня удивлял сам факт, что за две недели мой организм дошел до такого состояния. Может, все началось до этого? До моего рокового отъезда? Может, это результат долгосрочного стресса? Может, началом стало это злосчастное 15 марта?

Все, хватит думать об этом. Мое сердце не выдерживает.

Я надеваю однотонный зеленый намазник с черными кружевными узорами на рукавах и принимаюсь за ночные и добровольные молитвы.

Намаз всегда на меня оказывал целебное воздействие. Плохие мысли отметаются в сторону, я сосредотачиваюсь на произносимом аяте, значение которого было заложено в мою голову давным-давно. Боли в сердце нет, как и Саида в моей жизни. Есть только я и Всевышний. Во время дуа я прошу у Него терпения, сил, покой, прошу очистить меня от грехов за счет испытаний, выпавших на мою долю, прошу направить меня на правильный путь и уберечь от всего дурного. Я прошу Всевышнего укрепить мою веру, сделать меня сильнее, храбрее. Я прошу у Него прощения за все совершенные грехи, мудрости, духовного обогащения, стойкости.

К концу молитвы я опять шмыгаю носом, но ощущаю себя лучше, спокойнее. Какая же приятная улыбка озарила лицо папы, когда он увидел меня на кухне в 6 утра, за кухонным столом. Я как раз поедала жареные сосиски с омлетом и тостами со сливочным маслом. В большой кружке стоял кофе с молоком и фисташковая пахлава в отдельной тарелке:

– Доброе утро, папа! Будешь завтракать? – бодро встала я. Кстати, перед завтраком я переоделась, сменив черную пижаму на черный хлопковый халат с длинными рукавами, маленькими пуговицами и поясом на талии:

– Сиди, я сам себе кофе налью. Омлет остался? – папа принялся сам накладывать себе завтрак:

– Ага, в сковородке есть еще. Сосиски просто нечто, очень вкусные, даже в нашей республике таких нет, – с набитым ртом высказалась я. Папа мягко посмеялся, усаживаясь рядом со мной:

– Долгий сон пошел тебе на пользу, я смотрю, – заметил он, глядя на меня с теплой улыбкой на губах. Я согласно кивнула, одарив его ответной улыбкой:

– Камилл, хотел поговорить с тобой кое о чем, – серьезно заявил папа. На моем лице отразилось недоумение:

– Мы с Али поговорили вчера по телефону. Это был долгий разговор. Не стану вдаваться в детали, но, в общем, он согласился с тем, что для тебя будет безопаснее, если какое-то время ты проведешь здесь, в Стамбуле. Саид вернулся с матерью и другом в Москву, и мы пока не знаем, чего ожидать. На данный момент он не совсем в своем уме. Али меня заверил, конечно же, что он и их родственники проследят за Саидом, но, скажу тебе как есть, Камилл, я не доверяю этому семейству, – я задала интересующий меня вопрос:

– После моего побега, или ты никогда им особо не доверял? – папа усмехнулся:

– Камилла, ты прекрасно знаешь, какая репутация у Али, особенно в нашем селе. Я никогда не слышал ничего плохого от других людей об этой семье, хотя, да будет тебе известно, что я, что твоя мать, о них спрашивали, – он запнулся, как бы подбирая правильные выражения:

– Я неоднократно замечал, что у людей с большим состоянием возникают большие проблемы, о существовании которых никто не задумывается. Богатство других людей, если они умеют им искусно пользоваться, затуманивает разум скромному народу. Понимаешь ли, Камилла, когда человек взбирается на вершину материального благополучия и финансового успеха, он обязательно что-то оставляет позади: свое здоровье, свою семью и друзей, совесть, или, что хуже всего, свою душу. У всего есть цена, Камилла. И порой она настолько высока, что превращает жизнь человека в сущий ад. А нажитое состояние становится для него кошмаром, – папа засыпал две чайные ложки сахара в свой кофе, перемешал его. Затем откусил кусочек тоста, пожал плечами:

– Я никогда бы не подумал, что с Али могло произойти что-то подобное. Но твой поступок заставил меня поменять свое мнение, – он загадочно улыбнулся:

– Пап, ты ведь помнишь, что я объявила развод его сыну? – напомнила я отцу. Он, сделав очередной глоток, кивнул:

– Али сыграл не последнюю роль в этой истории, не так ли? – папа лукаво посмотрел на меня. У меня сложилось впечатление, что он знает о страшных секретах этих мужчин. Мне стало нехорошо:

– Камилла? – папа приложил теплую ладонь на мой лоб:

– Я в порядке. Просто… ты порой удивляешь меня своей проницательностью, – весело заверила его я. Папа усмехнулся:

– Жизнь и не такому научит, – сделав еще один глоток, он взглянул на запястье, на котором красовались подаренные мамой лет десять назад часы:

– Через десять минут должен приземлиться самолет с твоим братом, – я встала из-за стола следом за папой и принялась убирать грязную посуду:

– С Асламбеком или Зауром? – папа усмехнулся:

– Зависит от того, кого из них ты хочешь увидеть больше.

Глава III

– Привет, сестренка! – бодро поприветствовал меня Заур, заходя в коттедж. В правой руке он держал ручку большого темно-коричневого чемодана, на плече красовался черный рюкзак, а левой он крепко меня обнял:

– Ты что тут делаешь? Я вообще-то Асламбека ждала с четырехчасовыми лекциями о нравственности в день, – отметила я, отвечая на объятия младшего брата. С таким ростом он, честное слово, должен был стать баскетболистом. Я еле доходила до его плеча. Небось за те пару месяцев, что мы не виделись, Заур успел и Асламбека перегнать:

– Я тоже очень рад тебя видеть, – улыбнулся младший брат на все 32. Из-за стресса во время экзаменов он сильно похудел, лицо покрылось красными точками. Впрочем, ничего удивительного. Как-никак Заур еще не преодолел переходный возраст:

– Для травмированной женщины ты выглядишь неплохо. Я думал, тебя тут с того света откачивают, – с усмешкой произнес Заур, оценивающе оглядывая меня с ног до головы. Я недовольно цокнула:

– Для выпускника, сдающего экзамены в штаты, ты тоже держишься неплохо, хотя, – пристально посмотрела на красные точки: – Твои прыщи со мной поспорили бы, – настала очередь Заура бурчать. При этом он принялся трогать руками свое лицо:

– Это из-за нервов. Ты случайно не знаешь какое-нибудь средство? Неприятно даже в зеркало на себя смотреть:

– Представляю, скольких девушек отпугнули твои прыщи, – я прыснула, а когда поймала сердитый взгляд брата, добавила:

– Самое эффективное средство – это избавиться от пристрастия к сладкому, заниматься спортом и наладить свой режим:

– Нормальный режим и занятия спортом тебе тоже не помешали бы, сестренка. Мама говорила, что ты ночью вообще не спишь, – заметил мой брат. Не успела я ответить, как наша беседа была нарушена мамой и Томой. Обе несли в руках пакеты с продуктами:

– Чего это вы встали прямо у входа? – мама одарила меня неодобрительным взглядом, всучила один пакет Зауру, второй – мне. Они с Томой прошли на кухню, мы пошли за ними:

– Кстати, Заур, это… – указываю пальцем на мачеху с целью официально представить ее брату, но он прерывает меня со словами:

– Не стоит, я уже понял, кто это, – в его взгляде затаилась обида, кулаки сжались, а на лице показалась усмешка. С грохотом уронив пакет на кухонный стол, Заур произнес:

– Мачеха, о существовании которой я узнал совсем недавно, да? – я так и не поняла, кому именно был адресован этот вопрос. Но следующие слова точно были адресованы Томе:

– Знаете ли, я бы сказал, что рад с вами познакомиться. Или что там еще принято говорить в таких случаях? Но отец всю жизнь учил меня не врать. Жаль, что при этом он забыл упомянуть о своей второй жене, – в его тоне звучала горечь. Тома замерла, в удивлении расширив глаза. Никто не ожидал таких слов от Заура:

– Заур, послушай меня, – встряла было мама, но брат заговорил, повысив голос:

– Послушать что? Очередную недоправду? Может, вы еще за дверью прячете третью жену отца? Или сводных братьев?! Знать не хочу, какого черта ты продолжаешь жить с этим предателем. И терпишь ее, – указал пальцем на Тому, чье лицо исказила боль. Не успела мама ответить, как брат развернулся и, громко хлопнув входной дверью, покинул коттедж. Мама и Тома синхронно приземлились на стулья. Я же выбежала вслед за младшим братом.

Что этот сопляк себе позволяет?! Какое он имеет право так себя вести при этой женщине? Ладно, он зол, его всю жизнь держали в неведении. Папа с мамой восхитительно изображали счастливый брак, а вместе с Асламбеком отлично скрывали существование второй жены отца. Тем не менее подобного знакомства Тома не заслужила. Она, черт возьми, осталась сиротой! И папа не мог поступить иначе. Уверена, к браку его побудили не личные цели или безразличие к маме, к нам, а лишь желание защитить и уберечь от неприятностей несчастную, одинокую женщину.

Пока я искала Заура вокруг дома, вспомнила свои эмоции, когда узнала о Томе. Разбитая машина, история детства и юности мачехи, неожиданный приезд Саида… Черт! Опять ощущаю чересчур сильное биение сердца:

– Заур! Где ты?! – кричу я. На веранде пусто. Оглядываюсь по сторонам:

– Кого-то потеряли? – чуть не подскакиваю от раздавшегося за спиной грубого мужского голоса. Что-то знакомое:

– Да, я искала своего… – хмурюсь. Вспомнила! Этот человек прервал наш с Саидом разговор вчера, готова дать голову на отсечение, что это он разговаривал со мной ночью. И теперь, при свете дня, снова он. На этот раз я его хотя бы разглядеть могу. Впрочем, по грубому голосу уже можно было составить портрет этого человека. Им оказался здоровый, широкоплечий мужчина со смуглой кожей, с густой угольно-черной бородой, прикрывающей всю нижнюю часть лица, огромными глазами какого-то странного оттенка, что-то среднее между темно-зеленым и коричневым, с пухлыми губами, разбитым маленьким носом. Если бы не такое суровое, почти что злое выражение лица, его без зазрения совести можно было принять за турецкого актера. На нем была серая широкая футболка с V-образным вырезом и черные штаны. На ногах черные открытые тапки. Такие же угольно-черные, как и борода, волосы на голове были коротко подстрижены под машинку. Он стоял, прислонившись плечом к открытой двери балкона:

– Кота? – закончил он за меня предложение. Видимо, я слишком долго его разглядывала:

– Вы меня преследуете? – выпалила я. Широкая правая бровь на суровом лице поползла в недоумении вверх:

– Простите, что? – ему, наверное, показалось, что он ослышался:

– За два дня мы уже сталкиваемся третий раз. Это странно, – ответила я, подозрительно разглядывая это суровое лицо. Мужчина большим пальцем указывает назад, очевидно, на дом:

– Я тут живу. Не вижу ничего странного, – я молчу, продолжая его разглядывать. То, как он нагрубил мне ночью, мгновенно вылетело из головы. Я действительно не помню, что меня тогда разозлило. Мысли закрутились вокруг младшего брата и его последних слов:

– Кхм… если ищете молодого человека, который выбежал из коттеджа за три минуты до вас, он меня спрашивал, где находится остановка и направился туда, – нарушил тишину мужчина:

– И вы ему сказали?! – возмутилась я. Он с недоумением произнес:

– А разве я мог поступить по-другому? – я сердито воскликнула:

– Он же совсем ребенок! Он знать не знает, что и где здесь находится! Он приехал только что и, разозлившись, на эмоциях, побежал черт-де знает куда! И вы ему в этом помогли, спасибо вам огромное:

– Во-первых, этот молодой человек – далеко не ребенок. Во-вторых, на эмоциях он или нет, далеко не убежит. В-третьих, вам следовало бы держать себя в руках, прежде чем наезжать на чужого мужчину, – с этими словами сердитый сосед развернулся и покинул балкон.

Идиот!

У него, по ходу, такая привычка – упрекнуть в неумении вести себя и уходить. Глубоко выдохнув, я огляделась по сторонам в поисках чертовой остановки. Великодушный сосед даже не сказал, где именно она находится. Вокруг виднелись лишь крыши таких же, как наш, коттеджей, сюда доносились крики чаек, звуки проезжающих машин, бушующего из-за сильного ветра Босфора. Если внимательно посмотреть прямо, я могла его разглядеть. Правда, синяя полоса пролива сливалась с голубым небом. Задерживать взгляд на этой картине я не собиралась, но он буквально приковал меня к себе. Я снова ощутила аристократичные руки с длинными пальцами на своей талии, вдохнула до боли знакомый запах, а затем… ощутила режущую в сердце боль вперемежку с болью под животом. Даже не заметила, как по лицу покатились слезы, а перед глазами всплыло усмехающееся лицо:

– Камо? – я обернулась. Мама стояла у косяка двери, ведущую на веранду:

– Заур куда-то уехал. И я понятия не имею, где его искать, – обреченно призналась я. Мама прислонилась к двери:

– Он не может простить Руслана из-за Томы. Думает, что Руслан, женившись на ней, меня предал, – мама усмехнулась:

– Я тоже так сначала подумала, пока не узнала всю историю, – напомнила я. Мама с пониманием кивнула:

– Что ты, что Заур имеете полное право злиться и на меня за проявленную слабость, и за отца за такой поступок, но, стоит отметить, все могло быть хуже:

– Мам, я понимаю, почему папа это сделал. Я больше не сержусь на него. На тебя или на Тому тем более. Но… – мама посмотрела на меня с недоумением. Я попыталась правильно подобрать слова:

– Когда Тома сюда приехала, мам, каково было тебе? – поспешно добавила: – Мне просто интересно, – взяв меня за руку, мама притянула меня к себе. Я даже удивилась, ведь мама – далеко не такой человек, который обнимается просто так:

– Камо, я меньше всего думала о Томе, когда мы с Русланом сломя голову летели сюда. Да и сейчас меня больше волнует твой брат, чем она, – мама усмехнулась, посмотрев мне в глаза с каким-то особым трепетом и теплотой:

– Понимаешь ли, когда живешь с человеком долгие годы, и у вас появляются дети, фокус внимания почти целиком смещается на них. И ты готова отдать что угодно, лишь бы с ними все было хорошо. А отношения с мужем…они… – мама, запнувшись на несколько секунд, закончила: – Они становятся другими. Конечно, первое время я очень страдала. Но Асламбек, ты и Заур дали мне понять, что Руслан больше не занимает в моей жизни такое важное место, как это было раньше. Отныне мы с ним, по сути, партнеры, для которых главная цель – это счастье своих детей. А с кем он там делит постель, свои переживания и заботы, меня уже мало волнует. Главное, что он хороший отец и достойный человек, который на что угодно пойдет ради своих близких. За это я его уважаю, – после этих слов я не могла не спросить:

– А ты любишь его? – мама посмотрела на меня как-то странно. Со смесью детского озорства, ласки и нежности:

– Смотря что ты понимаешь под этим словом, Камо. Лично для меня любить – это принимать человека таким, какой он есть, со всеми несовершенствами, которые он в себе несет. В таком случае, да, Камо, конечно, я Руслана люблю. Не так, как любила его, когда мы только поженились. Я люблю его по-другому. И все же, – мама глубоко вздохнула, давая мне возможность закончить недосказанное самой:

– Это любовь:

– Я не хочу, чтобы из-за случившегося с Саидом или из-за Томы ты ставила на себе крест, Камо. Ты молодая, сильная, уверенная и невероятно смелая девушка. Я очень горжусь тем, что ты смогла уйти от человека, который тебя обидел. Мне тяжело видеть тебя разбитой, мне больно от осознания того, что я не могу ничего исправить или хоть как-то смягчить то, через что ты проходишь сейчас, моя девочка. Я просто хочу, чтобы ты знала: я беспрекословно буду на твоей стороне, защищать тебя до последнего, – мои глаза наполняются слезами. И весь груз, который я на себе несла почти месяц, рушится под ногами, когда я прижимаюсь к маме, прячу лицо на ее плече. Из-за моих слез мокнет ее зеленое льняное платье. Мама поглаживает меня по спине, пока я захлебываюсь в собственных рыданиях, не в силах высказать хотя бы слова благодарности. За какие такие благие дела Всевышний наградил меня такой мамой?! Откуда в ней самой столько сил, учитывая все то, что пришлось пережить ей самой?

Раздается хлопок входной двери. Мама вскакивает:

– Заур! – мы с ней быстрым шагом направляемся в гостиную. Я с разочарованием смотрю на заходящего отца:

– Я не вовремя? – папа смотрит на наши расстроенные с мамой лица:

– Камо, в чем дело? Кто-то приходил? – мои заплаканные глаза его встревожили. Я поспешно мотаю головой, всхлипываю:

– Нет-нет, все в порядке. Ты по дороге Заура не встретил? По-моему, вам надо поговорить, – папа с недоумением переводит взгляд на маму. В этот же момент заходит Тома:

– Я, наверное, не вовремя… На кухне пахлава остывает, и я только что заварила свежий чай. Может, попьем? Заодно подумаем, как и где искать Заура, – предлагает она:

– Поисками Заура я займусь сейчас сам, а вы посидите пока дома, – мама хотела было возразить, но я вовремя ущипнула ее за локоть, незаметно помотав при этом головой, мол, нет, не надо, папа с Зауром должны обсудить этот вопрос сами. Кивнув, папа удаляется, мы переходим на кухню.

Есть, честно говоря, не хотелось от слова совсем. У меня голова разболелась из-за сегодняшних событий. Стоило мне это озвучить, как Тома любезно положила передо мной таблетку от головной боли со стаканом воды. Я ей благодарно улыбнулась.

Чаепитие проходило в полной тишине. У меня не было никакого желания о чем-либо говорить, мама с Томой ушли в свои мысли. Судя по встревоженным лицам обеих, они думали о Зауре. Моих же мыслей младший брат касался лишь частично. Конечно, я за него переживала и всем сердцем верила, что с ним все хорошо. Он совершил глупость, психанув выбежал из дома, но Заур точно не станет совершать что-то предосудительное. Он еще не настолько сошел с ума. И папа его быстро найдет. Они поговорят, и все будет хорошо. Будет ли?

Я даже не задумывалась о том, как Заур воспримет известие о Томе. Когда я сама только об этом узнала, была слишком разъярена, чтобы задумываться о реакции младшего брата. А потом… потом свадьба со всеми вытекающими после нее проблемами. Сердце, как будто увеличившись в размере, каждым своим стуком напоминало о том, что мне пришлось пережить и приходится переживать каждую ночь. Воспоминания даже не собирались меня покидать, сосредоточиться на реальности было практически невозможно. И более-менее сделать это, как ни странно, удалось Зауру и его побегу.

Заставив себя выпить чашку крепкого чая с кусочком пахлавы, я принялась помогать Томе с уборкой. Мама удалилась в гостиную, чтобы поговорить с Аминой и увидеть детей по видеозвонку. Чтобы хоть как-то меня расшевелить, Тома предложила заняться стиркой и глажкой. Мне предстояло погладить постели, полотенца, шторы, свои пижамы и одежду родителей. Увлекательнейшее, конечно, занятие. Но все же это лучше, чем сидеть без дела и медленно сходить с ума из-за гнетущего ожидания.

Папа с Зауром вернулись домой лишь к 10 часам ночи. Я услышала их голоса, когда они стояли у порога в компании нескольких мужчин. Когда они хором рассмеялись, я даже облегчение почувствовала. Значит, все не так плохо, как могло быть. Впрочем, с папиным титаническим спокойствием, его сдержанностью и отходчивостью, врожденным позитивом Заура ничего удивительного в том, что им удалось найти компромисс и поговорить нормально. Когда они зашли в гостиную, я присоединилась. Мама расположилась на диване за просмотром какой-то мелодрамы, Тома что-то просматривала в телефоне. Первая вскочила, как только они переступили порог комнаты, ее примеру последовала и моя мачеха. Заур сделал шаг вперед к Томе:

– Мне следует извиниться за сказанное ранее. Кхм… – он смущенно опустил голову. Папа смотрел на него, сурово скрестив руки. А на лице мамы отразилось недоумение:

– Заур, в этом нет никакой необходимости:

– Нет, – возразил Заур. Теперь его взгляд был устремлен прямо на Тому:

– Я был зол на отца за то, что он на вас женился. Для меня это было равнозначно предательству нашей семьи. Но… – младший брат замолчал, пытаясь подобрать правильные слова: – Всякое бывает в жизни. И ради спокойствия родителей порой приходится с чем-то мириться и идти на уступки, – изрек он. Мне показалось, что папин взгляд стал суровее. Это определенно не то, что он хотел услышать. Тома мягко улыбнулась, а Заур продолжил:

– Не думаю, что мы когда-либо сможем сблизиться, вы мне не нравитесь:

– Заур! – с возмущением вставила мама. Я попыталась сдержать смешок, почесав кончик носа. Хотела таким образом спрятать улыбку. Тома звонко рассмеялась:

– Честность – это определенно лучшая твоя черта, – Заур, презрительно прищурившись, откликнулся:

– А льстить вы явно не умеете, – папа недовольно запыхтел, мачеха с усмешкой на губах отозвалась:

– Мне еще предстоит многому научиться. Лести в том числе. Не хочешь мне с этим помочь? – Заур отметил:

– Вы же сами сказали, что честность – моя лучшая черта. Так что тут вы не по адресу:

– Что ж, Заур, позволь мне признаться. Хоть я тебе и не симпатизирую, но сердце мне подсказывает, что со временем мы найдем общий язык, – в голосе мачехи звучала уверенность. Заур усмехнулся:

– И не мечтайте, – буркнул он тихо, чтобы родители не услышали:

– Заур, давай пройдем на кухню, ты ведь еще ничего не ел, – проговорила мама, обращаясь к младшему сыну. Судя по тону, она была явно недовольна этим разговором:

– Я не голоден. Адам угостил меня шаурмой. Я пойду к себе, вещи разберу, – с этими словами он направился к выходу из зала. Я поспешила за ним. Уверена, родителям и мачехе есть что обсудить. А я горела желанием поговорить с младшим братом без посторонних.

Только он открыл чемодан, как я зашла в его комнату, громко хлопнув дверью. Заур спокойно обернулся:

– Ну давай, начинай, а я пока сложу свою одежду в шкаф, – скрестив руки на груди, я остановилась у закрытой двери:

– Ты приехал ради этого? Чтобы испортить всем настроение и психовать из-за Томы? – Заур непринужденно пожал плечами, доставая из чемодана аккуратно сложенные футболки:

– Да нет, с первым и ты хорошо справляешься:

– Заур, это не ответ на вопрос. Зачем ты сюда приехал? – повторила я:

– Потому что я волновался за тебя, Камо! – неожиданно признался он:

– Ты устроила поджог и сбежала в Стамбул. Дома Асламбек буквально сходит с ума. Не будь Амина в таком положении, не будь детей, он бы незамедлительно приехал сюда вместо родителей и не оставил бы живого места на тебе, – я замерла:

– Хорошо, позицию Асламбека я поняла. Как бы то ни было, ему меня не понять. А ты-то что? – Заур устало вздохнул. Сложив футболки, он приступил к джинсам:

– Я хотел воочию убедиться, что ты в порядке, – на душе потеплело от таких слов:

– И спросить, что произошло на самом деле, – закончил он. Я сжала челюсть. Боль в сердце напомнила о себе:

– Саид запретил мне работать, – отрезала я. Мой ответ его явно не устроил:

– И? – потребовал продолжение Заур:

– Я потеряла ребенка и в тот же день узнала о том, что у Саида есть внебрачный сын. А его мать работает вместе с ним до сих пор, – младший брат усмехнулся:

– Поэтому ты от него сбежала? Камо, это бред. Ты бы послушала себя со стороны:

– Заур, это не все. Но больше я ничего не могу рассказать, – обреченно выдавила я. Заур посмотрел на меня внимательно:

– Не можешь или не хочешь? – я состроила недовольную гримасу:

– Ты решил устроить мне допрос с пристрастием? – он, хмыкнув, снова непринужденно пожал плечами:

– Я лишь задал тебе элементарный вопрос. Адам прав. От вас, женщин, сплошные неприятности, – с этими словами Заур с зубной щеткой в левой руке направился в ванную. Я сердито посмотрела ему вслед.

Какой еще, черт возьми, Адам?!

Глава IV

– Детка, вернись!

Я в лабиринте. Туманом, высокими колючими кустами, серостью вокруг он напоминает мне лабиринт из «Гарри Поттера и кубка огня». Я ощущаю, как мурашки бегут по телу, зубы стучат, на мне почему-то промокшее насквозь грязное платье, подол которого в крови.

До боли знакомый вопль заставляет сердце стучаться быстрее. Слышу звуки надвигающейся бури. Земля под босыми ногами начинает дрожать. Я хочу ухватиться за кусты, но они, зараза, колют, образовывая кровоточащие царапины на ладонях. Мужской вопль повторяется, и я бегу вперед. Ума не приложу, куда и зачем, но у меня складывается чувство, будто сама смерть дышит мне в затылок. Или это носитель ужасного вопля…

Резко заворачиваю то в одну сторону, то в другую, но у лабиринта будто нет конца и края. Я уже забыла о холоде, о царапающих руки кустах, о боли в ногах. Стоило мне на секунду остановиться, чтобы перевести дыхание, как я ощутила сзади резкий холодок, прикосновение холодной руки; вопль перешел в шепот:

– Детка, вернись ко мне.

Я с визгом просыпаюсь в своей постели в холодном поту. В горле першит, руки и ноги дрожат, голова пошла кругом. С глубоким вздохом прикрываю лицо мокрыми от пота ладонями. А за окном тем временем наступает рассвет, раскрашивая небо светло-оранжевым цветом просыпающегося солнца. Оно становится для меня напоминанием о наступившем лете.

После побега сезоны, месяцы для меня смешались. Я перестала радоваться теплой погоде, солнцу, раздражаться из-за жары или унывать из-за дождя. Все мои мысли были направлены на то, что творилось со мной изнутри. Устроенный пожар, сломанный телефон, снятые с банковской карты деньги, несколько предметов одежды, подобранные в спешке, натертые до мозолей ноги и щемящая боль в сердце. Сейчас мне кажется, что моя жизнь была бы значительно проще, если бы вместо сердца образовалась гигантская дыра, если бы я перестала что-либо чувствовать. Но нет. Я не могу. НЕ получается. Сердце постоянно напоминает мне о том, что я сделала, что сделал Саид, что случилось со мной после того проклятого 15 марта. И эта боль выходит наружу, стоит мне закрыть глаза и дать волю образам, которые засели глубоко в подсознании.

С паршивым настроением я принимаю контрастный душ, надеваю голубой халат и расчесываю у висящего на стене овального зеркала спутанные пряди. Мои волосы начали сильно выпадать после приезда, хотя славиться своей густой шевелюрой я перестала еще в старших классах. Но если раньше мои волосы имели хоть какой-то вид, то сейчас они с концами превратились в тонкую солому. Темные мешки залегли под покрасневшими глазами так, будто я ночью совсем не спала, лицо оставалось бледным, губы стали какими-то бесцветными. Голова продолжает кружиться, а в голове засела лишь одна мысль. Мне нужен свежий крепкий кофе. Срочно.

В дверь спальни легонько постучали:

– Войдите, – не отрывая от зеркала взгляд, бормочу я. На пороге стоит мама:

– Доброе утро. Завтракать идешь? – киваю, собирая волосы в хвост. Мама хмурится:

– Это все, что осталось на твоей голове? – пожимаю плечами:

– Как видишь:

– Сегодня же запишу тебя на стрижку. Недалеко отсюда есть один салон. Ты выспалась? – мама обеспокоенно приглядывается к моему лицу:

– Не лучше, чем обычно, – она недовольно скрещивает руки на груди:

– Камо, мы говорили об этом неоднократно. Если нужно поговорить с психологом, только скажи, мы… – я сердито прерываю ее со словами:

– Я не хочу говорить с психологом:

– Но ты не можешь держать все в себе так долго, – возражает мама:

– Пока что я прекрасно с этим справляюсь, – огрызаюсь я. Она хмыкает, озабоченно меня разглядывая с ног до головы:

– Ага, вижу я, как ты справляешься:

– Мам, я говорила. И говорила не раз. Это не моя тайна. И я не собираюсь с кем-либо ее обсуждать:

– Но эта «тайна» губит тебя, Камо, день за днем:

– Мне нужно время, хорошо? – устало отзываюсь я. Спорить с мамой бессмысленно. Она волнуется за мое состояние:

– Пойдем есть, – кивнув, я следую за ней на кухню.

Папа с Томой уже расположились за столом на веранде. Мы с мамой с чашками, чайником, тарелкой с гренками, масленкой и с банкой меда на подносах присоединились к ним:

– Доброе утро, Камо. Как настроение? – с теплой улыбкой на лице интересуется мачеха:

– Неплохо. Вижу, вы решили перенести завтрак на веранду, – замечаю я:

– Да, пока погода позволяет, – вставляет папа, разливая свежий кофе. Один его запах меня бодрит:

– А Заур где? – отсутствие младшего брата я сразу заметила:

– А он с Адамом пошел на пробежку по берегу Босфора, – отвечает Тома, кладя разрезанную пополам сосиску на гренок. В это время я сыпала сахар в свой кофе. После ее ответа ложка громко упала на пол. Подняв ее, я сердито пробурчала:

– Кто, черт возьми, этот Адам? – мама непринужденно отвечает, указывая большим пальцем на соседний дом:

– Сосед наш. Живет в том доме. По-моему, ты его даже видела, – я на минуту перестаю жевать гренок и бросаю пристальный взгляд на дом. Тот самый большой мужчина с бородой, необычным цветом глаз и ужасно грубым голосом и есть тот самый Адам, с которым пошел бегать мой брат?! Мама с недоумением интересуется:

– Камо, все в порядке? Чему ты так удивилась? – я резко мотаю головой, опускаю взгляд в свою чашку с кофе:

– Ничему, просто… не ожидала, что Заур так быстро найдет себе здесь компанию:

– Хорошие друзья ему необходимы, особенно сейчас. После случившегося с Ибрагимом он отдалился от всех сверстников, – задумчиво подал голос папа. Я усмехнулась:

– Этого Адама назвать сверстником Заура весьма затруднительно:

– Согласен, но они неплохо поладили. Надеюсь, так будет и дальше. Адам кажется хорошим человеком, – я сжимаю гренок с такой силой, что из него начинает течь масло:

– Заур здесь не задержится, не так ли? – с надеждой на положительный ответ спрашиваю я у папы. Он, мгновенно опомнившись, произносит:

– Кстати об этом, Камо. Мы с твоей матерью, Томой поговорили вчера… Сегодня мы с Томой уедем. Мне нужно на конгресс в Москву, Томе – вернуться в Магас. Вы с Зауром и матерью останетесь здесь. В августе они отсюда поедут в штаты насчет поступления твоего брата, а ты… – папа посмотрел на меня с любопытством, полагая, что я прямо сейчас озвучу свои планы. Было очевидно, что поехать с мамой и с Зауром я не могу, потому что визы у меня нет. А одну меня здесь точно не оставят. Похоже, другого выбора у меня не было:

– Перед отъездом мамы и Заура ты или Асламбек, может, приедете, чтобы забрать меня домой? – папа с радостью в глазах закивал:

– Конечно. Уверен, разговоры о вашем с Саидом…разводе к тому времени поутихнут, и ты спокойно вернешься домой. Когда я вернусь, поспрашиваю насчет работы для тебя, хорошо? – мама отозвалась:

– Может для начала поможешь мне ателье раскрутить? – я усмехнулась:

– Мам, у тебя и так нет отбоя от клиентов. У нас сарафанное радио работает эффективнее любых соцсетей, забыла? – мама невольно пробурчала:

– Что угодно придумаешь, лишь бы матери не помогать:

– Лейла, Камо, а вы не хотите взять путевки и поехать в отель на какое-то время? Стамбул мне кажется таким шумным, – неожиданно подала голос Тома. Я пожала плечами:

– Мне здесь нравится. Я бы хотела остаться здесь до августа. Пока мама с Зауром не уедут:

– Просто в июле здесь начинается такая жара:

– Дома ничуть не лучше, – усмехнулась я:

– А чем вы будете здесь заниматься? – поинтересовалась мачеха:

– Тем же, что и последний месяц. Приводить тебя в чувства, да, Камо? – мама хлопает меня между лопатками:

– Стамбул – город большой и интересный. Думаю, мы найдем, чем себя здесь занять, – уклончиво ответила я. Не могла же я признаться, что еще не думала о том, что буду делать ближайшие два месяца. Да и решение отсюда уехать было принято прямо сейчас, я так далеко даже не загадывала. Черт возьми, я целый месяц провела в некоей прострации, в прошлом, не думая о том, где и как мне жить дальше. Но, по сути, мне даже не пришлось этого делать. Решение уже приняли за меня. Не могу сказать, что оно меня огорчило. Отнюдь. Просто это произошло достаточно быстро. И неожиданно:

– Что ж. Я поговорил с Адамом вчера. В случае чего он за вами здесь присмотрит, – папа встал из-за стола. Я недовольно нахмурилась:

– А это обязательно? – по выражению лица мамы я поняла, что выразилась слишком резко и уже более спокойным тоном пояснила:

– То есть, мы же в Стамбуле не первый раз, вполне можем справиться самостоятельно, – папа наклонился и полушепотом пробормотал:

– Камо, ты переступила черту. Подожгла квартиру, сбежала и прилюдно объявила развод человеку из очень влиятельной семьи. Мне будет гораздо спокойнее, зная, что вы здесь под надежной защитой, – я прошипела:

– А с чего ты решил, что этому Адаму можно доверять? – папа тяжело выдохнул:

– Камо, Адам помог мне вчера найти Заура и спокойно переговорить с ним. Думаешь, человек, не заслуживающий доверия, стал бы помогать чужим людям? – я упрямо возразила:

– Может он специально пытается вызвать твое доверие? – папа насмешливо заявил:

– Камо, мне кажется, за 64 года своей жизни я научился видеть разницу между отзывчивостью и подхалимством. Если Адам и хочет подлизаться, то зачем ему это надо? – я пожала плечами:

– Может, он мошенник? Или бандит? Или сбежавший преступник? Ты заметил выражение его лица? Человек с доброй душой и благими целями не ходит с таким видом, будто он собирается убить тебя и всю твою семью, – мои слова вызвали у папы смех:

– У тебя есть полное право не доверять чужому человеку, Камо. Но не доверять выбору своего отца ты не можешь, – подала голос мама. Я встала из-за стола, серьезно посмотрев папе в глаза:

– Я безоговорочно тебе доверяю. Но этому человеку – нет. И да, пап, охрана мне не нужна. Мне кажется, этим поджогом я дала понять как Саиду, так и его семье, что способна постоять за себя самостоятельно, – не успел папа ответить, как я перевела взгляд на маму: – Куда, ты говоришь, они пошли бегать?

Стамбул – шумный и многолюдный город. Несмотря на ранее утро, узкие улочки были переполнены местными и туристами. Кто-то уже уютно разместился за столиками на верандах кафе и ресторанов. Местные, громко переговариваясь между собой, шли на рынок.

Я хорошо запомнила дорогу от нашего коттеджа до Босфора, поскольку мы с папой гуляли там почти каждый вечер. Приятные воспоминания из детства нахлынули вместе с теплым летним ветром, пряными ароматами, мягко обвили меня с ног до головы. Да, я определенно люблю этот город, так непринужденно, легко и быстро напоминающий мне о том, что я не одна. Рядом со мной любящие мама с папой. И мне ничего не страшно. Конечно, есть еще Заур, требующий моего пристального внимания. После долгих лет дружбы с Ибрагимом и его ненормальной семьей я волнуюсь за младшего брата. Боюсь, что он собьется с истины, свяжется не с той компанией снова, окажется под дурным влиянием, изменится до неузнаваемости. Пока он был дома, я оставалась за него спокойна. Ведь он был под боком Асламбека. А сейчас ответственность за безопасность и благополучие младшего брата выпала на меня. Мама с папой чересчур легко отпускают Заура из-под своего крыла, позволяя ему самому совершать ошибки и исправляться. А я так не могу. Я не настолько доверяю 18-летнему подростку, который совсем недавно узнал о том, что у нашего отца есть вторая жена, потерял лучшего друга, узнав не самую приятную правду о его семье, а родная сестра со скандалом развелась с мужем из-за того, что тот оказался маньяком. Правда, о последнем факте никто не знает, кроме меня. Но это и необязательно. Суть в том, что светлый и радужный мир, в котором жил Заур все эти годы, полностью перевернулся буквально за пару месяцев. И как он с этим справиться напрямую зависело от его нынешнего состояния, семьи, интересов, окружения.

Пока я размышляла об этом, наблюдая за проплывающими кораблями, маленькими лодками, отдыхающими на камнях людьми, по примыкающей к Босфору тропинке пробежали две знакомые мужские фигуры в спортивных формах и кроссовках – синей и серой. Одна фигура была гораздо крупнее второй. Мужчина легким бегом бежал по краю, о чем-то переговариваясь с парнем рядом. В худощавой фигуре я узнала младшего брата. Окликать их было бы неразумно. Заур наверняка рассердится, а Адам не упустит возможность вставить свои никому ненужные пять копеек в наш с братом серьезный разговор. А он обязательно таким будет. Чтобы поспевать за ними, я быстрыми шагами пошла вперед. Нас отделяло несколько метров, и со своего места я ничего не могла толком услышать. Лишь какое-то бормотание и смешки. В одном я была уверена точно – они разговаривали на чеченском языке. Шум прибоя, орущих чаек, проезжающих машин и разговоры проходящих мимо людей усложняли мою задачу, которая заключалась в том, чтобы подслушать разговор младшего брата и новоиспеченного соседа. Меня буквально распирало от любопытства. Поэтому я ускорила шаги и свернула направо, променяв аккуратно заложенную гладкую тропинку на камни, по которым мне приходилось прыгать. Задача усложнялась еще и тем, что на мне были резиновые тапки, которые легко скользили по каменной поверхности:

– … хотя, знаешь, на последнем матче он себя показал, как профессионал. Помнишь момент с пенальти, когда Пеле… – тараторил Заур. Это все, что мне посчастливилось услышать, пока я перепрыгивала с одного камня на другой. Адам резко остановился, удержав Заура за плечо:

– Подожди, – пробормотал он, неожиданно поворачивая голову назад. Я замерла. Но на ногах устоять не получилось. Когда зелено-карие глаза поймали мой испуганный взгляд, я отскочила назад и, не удержавшись на скользкой каменной поверхности, провалилась в воду.

Ой…

Глава V

Прежде чем пойти ко дну и поддаться течению, я хватаюсь за обугленный кусок камня. Но течение все-таки было настолько сильным, что, если бы Заур не схватил меня за руку и не потащил вверх, я могла утонуть с концами. Вода попала в уши, в горло. Оказавшись на берегу, я села с растянутыми ногами и принялась судорожно кашлять. Младший брат похлопал меня по спине:

– Камо, что ты здесь делаешь? С ума сошла? – сквозь какую-то пелену звучал его голос в ушах:

– А где Адам? – недоуменно разглядывая разъяренное выражение лица брата, поинтересовалась я. Заур указал на лавку под деревом, где торговали мороженым и напитками:

– За водой пошел, – на смену гневу пришло любопытство. Со скрещенными на груди руками он смотрел на меня сверху вниз. Рукав его формы был мокрым:

– Ты как? В норме? – откашлявшись еще пару раз, я кивнула. Покрутила головой вправо и влево, чтобы избавиться от попавшей в уши воды:

– У тебя салфеток не найдется? – непринужденно поинтересовалась я у Заура: – Или носового платка:

– Подожди, я сейчас, конечно, найдется! Я же всегда с собой таскаю салфетки и платки на случай, если моей неугомонной сестре взбредет в голову меня преследовать и провалиться в воду, – с сарказмом воскликнул Заур. Я промолчала, ощущая укол совести и подступающую злость:

– Серьезно, Камо, о чем ты думала, когда шла за нами? Могла бы меня дождаться дома или позвонить, – пока младший брат меня отчитывал, я поднялась с холодного камня. Ноги подкашивались, левый бок побаливал. Бросив презрительный взгляд в сторону подходящего Адама, я фыркнула:

– Я ему не доверяю, – Заур усмехнулся. Только он хотел было что-то ответить, как голос подал Адам, протягивая мне холодную бутылку:

– Не ушиблась? Можем вызвать такси и поехать в больницу, если что-то сломала или… – его большие зелено-карие глаза с беспокойством разглядывали мое мокрое лицо, с которого капала вода. Под моими ногами уже образовалась целая лужа. Нахмурившись, я отодвинула от себя бутылку и с чувством собственного достоинства, вскинув подбородок, вымолвила:

– Со мной все в порядке. И холодную воду я не пью, – Заур усмехнулся:

– Уверена, что при падении ничего не ушибла и не ударилась головой? – будто не обращая внимание на проявленную мною гордость, уточнил Адам:

– Повторяюсь, со мной все в порядке, – процедила я сквозь зубы, поворачиваясь лицом к мужчине: – И лучше бы тебе держаться подальше от меня и моего младшего брата. Ты мне не нравишься, – глаза Адама презрительно сощурились:

– Что ж, я рад, что без сотрясений и ушибов обошлось, – и обратился к Зауру: – Может продолжим бег сегодня вечером? Думаю, вам надо поговорить, – бросил на меня взгляд. Чего?! Заур хотел было что-то ответить, как я сурово воскликнула:

– Да кто ты такой, чтобы так разговаривать со мной? Или с ним?! – тыкаю пальцем в Заура, – Что ты вообще знаешь о нас? Мы сами решим, когда нам говорить, а когда нет! – я могла бы продолжить свою гневную тираду, если бы Адам растерянно не произнес, обращаясь, конечно же, к моему младшему брату:

– До скорого, Заур. Если что-то понадобится, ты знаешь, где меня искать:

– Конечно, спасибо, брат мой. До вечера:

– Ассалам Алейкум:

– Ваалейкум Ассалам, – обменявшись рукопожатием, Адам пошел дальше. Я взглядом прожигала его широкую спину. Каков нахал! Самый настоящий хам и подлиза:

– Идем домой. По дороге расскажешь, что на тебя нашло, зачем ты шпионила за мной и только что унизила меня своим поведением перед нашим новым соседом, – холодно отозвался мой младший брат, хватая меня за руку и волоча в сторону нашего коттеджа. Я сердито повторила:

– Заур, я уже говорила. Этот человек не нравится мне. Он ведет себя слишком подозрительно. И я не хочу, чтобы ты попал под дурное влияние. Вспомни, что было с семьей Ибры, чем обернулась ваша дружба, – он фыркнул:

– Камо, папа доверяет ему. Он попросил его приглядеть за тобой, мамой и мной, когда сегодня они с этой… – на долю секунды Заур запнулся: – С нашей мачехой отсюда уедут. Как ты можешь не доверять человеку, которому доверился отец? – во взгляде младшего брата отражалось и удивление, и презрение. Я скрестила руки на груди. Дул прохладный ветер, а моя одежда не успела окончательно высохнуть. Тапки на ногах громко хлюпали, а мои ноги периодически выскальзывали. По телу бегали мурашки от холода, но я не обращала на них внимание, сосредоточившись на разговоре с братом:

– Папа может и ошибаться. Мы ничего не знаем об этом человеке, чтобы вот так спокойно позволять себе разгуливать по Стамбулу в его компании, – с осуждением заключила я:

– Напомни, Камо, пожалуйста, почему мы здесь оказались? – я недовольно цокнула:

– Конкретно тебя я приезжать не просила:

– Но все же я здесь. Хочешь ты этого или нет, я буду проводить с Адамом столько времени, сколько захочу. И мне плевать, что ты о нем думаешь, – тоном бунтующего подростка заявил мой младший брат:

– Может вернешься в Грозный и там будешь выдвигать свои условия? Перед Асламбеком, к примеру, – сердито отозвалась я:

– А это здесь причем? – нахмурился Заур:

– Ты бы ни за что себе не позволил разговаривать таким тоном с Асламбеком. Так что тебе дает право так вести себя со мной? Потому что я только сестра, да еще и разведенная? Мое слово для тебя теперь пустой звук? – во мне кипела злость. Она пронизывала каждое озвученное слово. Заур резко выдает:

– Слушай, Камо, если хочешь утвердить свой авторитет за мой счет – это не лучший способ, – я глубоко выдыхаю. Действительно, чего я добиваюсь? Если Заур захочет проводить время с Адамом, мне навряд ли удастся остановить его. К тому же он нравится папе. А слово отца в нашей семье, конечно же, имеет больший вес, чем мои опасения. Видя, что я не отвечаю, Заур продолжает:

– Папа позвал сегодня к нам на ужин Адама и его братьев. В честь своего отъезда. И они с мамой хотят нам что-то сообщить:

– С чем это связано, ты не в курсе? – мое сердце сотрясается с бешеным ритмом. Остается только надеяться, что новость родителей не имеет никакого отношения к моей истории. Заур пожимает плечами. По моему озабоченному выражению лица он, видимо, догадался, что меня встревожило, поэтому поспешно добавил:

– Наверняка они хотят предложить что-то такое, что скрасит наше лето в Стамбуле:

– Может папа решил продать коттедж и обрести другую недвижимость? – предполагаю я:

– Да, что-то из этой категории, – откликается Заур, открывая передо мной калитку, ведущую в наш коттедж.

Увидев меня, промокшую насквозь, мама что-то невнятное пробурчала себе под нос, а Тома с широко раскрытыми глазами хотела было что-то спросить, но я оборвала ее со словами:

– Лучше не спрашивай, – я направилась в свою комнату за новыми вещами, а потом в душ.

Когда сушила волосы, ко мне постучалась мачеха:

– Я хотела кое о чем с тобой поговорить, – я выключаю фен, приглашаю ее сесть на кровать. Сама же усаживаюсь на мягкий пуфик от туалетного столика, лицом к Томе:

– С тех пор, как я приехала, мы толком даже не говорили о случившемся, – начала было она. Заметив, как исказилось мое лицо, она продолжила:

– И я не хочу тебя заставлять признаваться прямо сейчас, – достает из кармана синего в мелкий белый горох халата с молнией смятую синюю брошюру, протягивает ее мне:

– Одна милая женщина на рынке, наша соседка, кстати, дала ее мне однажды. На следующий день после моего приезда, – я хмуро знакомлюсь с содержанием. Слишком много картинок, громких заявлений и мало информации. Зато целая страница посвящена расписанию какого-то собрания. Указан адрес вместе с фотографией кафе. Он совсем рядом с нашим коттеджем:

– Это что-то в роде клуба анонимных алкоголиков? – с усмешкой на губах уточняю я. Следом за мной усмехается и Тома:

– Они предпочитают называть себя клубом отчаянных домохозяек. Женщины разного возраста, статуса, нации и семейного положения собираются в указанное время в этом кафе и делятся друг с другом своими переживаниями и проблемами. Находят поддержку. То, что ты рассказываешь в клубе, не выходит за его пределы, – я снова усмехаюсь:

– И женщины держат в секрете чужие проблемы? Что-то слабо верится, – Тома непринужденно пожимает плечами:

– Информация, рассказанная в клубе, аманат. И если женщина поделится ею с кем-либо еще, понесет наказание должным образом, – вставая с кровати, Тома добавляет: – Сплетницам не место в клубе отчаянных домохозяек. Рита строго следит за этим, – подходя к двери, чтобы выйти, она произносит:

– Камо, подумай хорошо. Может, клуб отчаянных домохозяек – это действительно то, что тебе нужно? – не успела я ответить, как Тома вышла. Оставила меня в раздумьях, со сжатой в ладонях брошюрой.

Я, наверное, пересмотрела ее и перечитала информацию оттуда раз восемь, прежде чем мама заглянула в мою комнату со словами:

– Я знаю, ты не в восторге от наших гостей, но выйти и помочь нам с Томой не помешало бы, – дверь захлопнулась. Недовольно цокнув, я собрала волосы в высокий пучок и направилась к выходу. Солнце клонилось к закату, согревая последними лучами коттедж. Гости уютно устроились на веранде вместе с отцом и Зауром. Судя по дружелюбным голосам и смешкам, мужчины отлично между собой поладили. На кухне мама резала сыр, а Тома перемешивала жаркое:

– Свежую заварку для чая приготовь, – без лишних вступлений обратилась ко мне мама. Доставая большой фиолетовый пакет чая, я украдкой бросила взгляд на веранду. Рядом с большой фигурой Адама, занявшей почетное место напротив папы, я заметила еще две головы. Заур упоминал ведь, что на сегодняшний ужин Адам придет с братьями. Получается, у него их два. Интересно, они оба родные? И чего папа добивается этим званым ужином? Зная отца, он не стал бы просто так приглашать к нам домой незнакомых мужчин:

– Камо, осторожно! – окликнула меня Тома. Пока я пыталась разглядеть гостей, даже не заметила, как заполнила до краев заварочный чайник. Ойкнув, я поспешила вытереть образовавшуюся лужу, а чайник и пять хрустальных чашек с тарелками и ложками поставила на поднос. Выпрямив спину, я направилась на веранду:

– Смотри, не разбей там ничего, – бросила мне мама вслед. Конечно, подавать чай прямо сейчас не было необходимости, это делалось на случай, если гостям захочется между блюдами промочить горло. Пока я направлялась к столу, поймала на себе взгляды двух пар больших голубых и зеленых глаз. Интересно, у них в семье у всех такие огромные глаза? Параллельно слышу разговор между отцом и Адамом:

– Безусловно, качественное образование необходимо, как для парня, так и для девушки. Если его невозможно получить в нашей республике, не вижу ничего зазорного в том, чтобы отправить детей учиться за пределы, – накладывая в тарелку салат, Адам произнес:

– Абсолютно, Руслан. Но, согласись, переезд дочери за пределы отчего дома одной чревато неотвратимыми последствиями. Это идет вразрез с ценностями нашей религии и нашего менталитета, – папа усмехнулся:

– Но если у девушки нет родственника, который сопроводил бы ее, а родителей в республике удерживают определенные обстоятельства, к примеру уход за больными и немощными стариками, работа, требующие внимания соседи, прочее и прочее… Что прикажешь делать в таком случае, Адам? Теоретически, – тем временем я раскладываю перед гостями чашки, наливаю в них чай. Мужчина непринужденно пожимает плечами:

– Тогда девушку вовсе не следует никуда отправлять. Зачем? Ее честь и безопасность превыше всего. Пусть сидит рядом с родителями и заботится о них. Честно говоря, я считаю, что в нашем вайнахском обществе девушкам следует запретить обучение в вузах за пределами республики. К тому же современные технологии предоставляют им возможности обучиться необходимым для выбранной профессии навыкам, – я замерла после услышанных слов. А содержимое чайника вылилось на серую рубашку Адама, ведь я как раз наливала чай ему. Адам резко встал. Следом за ним встали и мой отец, и мой брат:

– Камо, неси полотенце, быстро, – процедил сквозь зубы отец. Я подняла полный гнева взгляд на человека, который стоял передо мной. Он морщился от ожога, который, по-видимому, получил:

– Как тебе не стыдно нести такой бред перед человеком, который тебе в отцы годится! Что значит нельзя выезжать за пределы?! Это же надо настолько не доверять своей матери, своим сестрам, своей… – мою полную возмущения речь прервал отец:

– Камо, я тебя просил принести полотенце для нашего гостя, – поджав губы, сжав кулаки, я направилась внутрь. Бросила мимолетный взгляд на братьев, которые еле сдерживали смешки, одаривали меня полными радости взглядами. Лишь Заур прятал лицо под руками. Хмыкнула. Конечно же! Уверена, он думает лишь о том, что его родная сестра умудрилась дважды опозорить его за один день перед одним и тем же человеком. К которому он, между прочим, проникся глубокой симпатией.

На кухне меня встретили более радушно. Мама с Томой сидели за столом и пили чай с сухофруктами. Не успели мы перемолвиться фразами, как я схватила чистое кухонное полотенце и вместе с ним направилась к веранде. Но там не было ни Адама, ни Заура. Бросив взгляд на присутствующих, я снова вернулась внутрь. Уверена, они сейчас в ванной. Я хотела было пойти туда и закончить свою речь, но, услышав их голоса в коридоре, притаилась:

– Адам, ты даже представить себе не можешь, насколько мне стыдно. И перед тобой, и перед Ильясом, и перед Ноем. Весь ужин насмарку. И все из-за этой… – не успел он закончить, как Адам прервал его со словами:

– Заур, я тебе говорил неоднократно. Хватит извиняться. Единственный человек, который должен мне извинения – это твоя сестра, – после этих слов я, конечно же, не выдерживаю и выхожу из своего укрытия:

– И за что же я должна извиняться? За то, что ты вербуешь моего брата? Подмазываешься к отцу? Несешь непонятную ахинею первобытного строя под крышей НАШЕГО дома?! – мой голос срывается на крик:

– Камо, – начинает было Заур:

– Я ни за что не собираюсь перед тобой извиняться! Я бы даже сказала, ты последний в этом мире человек, достойный моих извинений. Будь добр… – не успела я закончить, как Заур прикрыл мой рот ладонью:

– Заур, отпусти ее. Выговорится – успокоится, – вставил Адам, непринужденно скрестив руки на груди и своим типичным хмурым выражением лица смотря мне в глаза:

– Нет. Я не позволю ни ей, ни кому-либо еще тебя оскорблять. Тем более под крышей нашего дома. Ай! – в этот момент я укусила брата за руку. Сжав челюсть, развернулась и, громко хлопнув дверью, закрылась в своей комнате. Черт возьми, что на меня нашло?! Что со мной здесь происходит?! Я давно не чувствовала себя такой злой. Ярость переполняла меня от корней волос на голове до кончиков пальцев на ногах. Меня будто током ударило. И я отчаянно продолжаю биться в конвульсиях, жаля любого, кто ко мне приближается. Прячу лицо в подушку и кричу со всей силы. Остается лишь надеяться, что этот крик больше никто не слышит. Затем проделываю дыхательные упражнения. Перед экзаменами и зачетами в университете они неоднократно меня выручали. Раздается азан, делаю омовение и встаю на намаз. Только на молитвенном коврике моя душа обретает покой. Злость растворяется по мере повторения аятов из Корана, медленно опускается, спадает с плеч во время земного поклона. Я ощущаю неразрывную с Господом связь, складываю ладони и молюсь о том, чтобы моя ярость не причиняла горе близким для меня людям, а терпение уберегло от безрассудных поступков и необдуманных речей, молюсь о мудрости, которая поможет мне вынести мирские тяготы и поселит в моей душе свет, способный согреть каждого, кто в нем нуждается.

После намаза я, спокойная, расслабленная, выхожу в коридор. По звукам с веранды догадалась, что гости уже ушли, настала очередь провожать папу. Подхожу и обнимаю его со словами:

– Прости, что испортила тебе вечер. Мне следовало быть терпеливее к твоим гостям, пап, – он с теплой улыбкой на лице гладит меня по голове:

– Мне тяжело наблюдать за тем, как растут мои дети. Однако, Камо, когда ты вытворяешь что-то такое, это становится для меня напоминанием о том, как горячо ты нуждаешься во мне и в своей матери. Нагоняй ты, без сомнения, еще от нее получишь. А я лишь попрошу проявить терпение. Оно при любых обстоятельствах приведет тебя к успеху, – полный любви и ласки взгляд наполнил мое сердце благодарностью:

– Спасибо, что приехал, принял меня несмотря на то, что я ничего так и не рассказала о случившемся:

– Камо, в этом мире слишком много людей, которые будут что-то от тебя требовать. И рядом с тобой должен быть хотя бы один человек, который примет тебя вопреки любым трудностям. Кто как не родители пойдет на это? – я выдавила улыбку. Наш душещипательный диалог был прерван мамиными словами:

– Хватит вам уже, не на всю жизнь расстаетесь:

– Тьфу тебя на язык, Лейла, – цокнула Тома, прижимая меня к себе после папы:

– Подумай о том, что я тебе дала, для своего же блага, – прошептала она:

– Счастливого вам пути, – подходя к маме, пожелала я. Заур помог папе и Томе вынести чемоданы и поехал вместе с ними в аэропорт. Отвозил их один из братьев Адама.

Когда папа с мачехой уехали, мама загрузила меня рядом дел. Как обычно, глажка, уборка, горы чистой посуды, которую следовало разобрать. К полуночи я заканчивала развешивать полотенца, когда мама неожиданно объявила:

– С понедельника мы начинаем тут капитальный ремонт. Адам с братьями согласились помочь:

– Хорошо, – отрезаю я:

– Смотри мне. Без фокусов. Твоих сегодняшних выступлений нам всем хватило с лихвой, – бурчит мама и удаляется. Я устало выдыхаю. У меня даже сил не осталось на то, чтобы позлиться как следует еще раз. Сегодняшний негатив и так забрал слишком много сил.

Все дела я заканчиваю лишь к утреннему намазу. И ложусь спать, не чувствуя задних ног, уже после его выполнения. К моему удивлению, сплю я крепко, без всяких кошмаров. Мама будит меня в 9 часов и направляет в салон, куда она записала меня на стрижку. Не успела я как следует позавтракать и привести себя в порядок, как вышла из коттеджа и направилась в сторону невысокого невзрачного кирпичного здания. Кроме 2 женщин среднего возраста в салоне больше никого не было. Мама успела проинформировать парикмахершу о состоянии моих волос. В итоге меня подстригли под короткое каре. Волосы едва доходили до плеч, а в хвост и вовсе их было не собрать. Но мне понравилось, хотя в своей жизни я еще ни разу не стригла волосы настолько коротко.

Где-то я читала, что волосы являются носителями воспоминаний, негативных эмоций. И частая стрижка важна для поддержания ментального здоровья в том числе. Не уверена в правдивости этой информации, но я явно ощутила легкость после того, как меня избавили от неухоженной соломы на голове. Лицо посвежело, кожа преобразилась, на душе стало легче. Хотя щемящая боль в груди никуда не делась. Но сейчас мне не хотелось даже думать о ней. Хотелось часами смотреть на свое новое отражение и радоваться изменению. Хотя бы ненадолго.

Тем не менее в салоне я не задержалась. Нужно было как можно скорее вернуться домой и помочь маме сложить вещи в коробки, контейнеры, сумки, пакеты. Ремонт должен начаться уже завтра. У калитки я замечаю незнакомую машину. С хмурым лицом захожу в дом. В коридоре меня встречает мама. Ее взгляд мне совсем не нравится: не предвещает ничего хорошего:

– Камо, наконец-то ты дома. Зайди на кухню. Там тебя ждет гость.

Глава VI

Когда я увидела стоявшую во дворе черную Bentley, сразу решила, что приехал Саид. Но, будь это правда, мама навряд ли так спокойно пропустила бы меня на кухню одну. И каково же было мое удивление, когда я увидела сидящего за столом, с чашкой чая под носом, Али собственной персоной:

– Камилла, здравствуй, – бархатистым голосом поздоровался со мной он. Я ошеломленно на него смотрела, не в силах издать звук:

– Вижу, мой визит тебя обескуражил, – с усмешкой подмечает Али. В белоснежной рубашке и классических серых штанах мой бывший свекор выглядел безупречно. Выбранные цвета удивительно хорошо подчеркивали его седую щетину, синеву прищуренных, насмешливых глаз с аккуратно выведенными морщинами на смуглом лице:

– Может тебе лучше присесть? – указал Али на стул напротив. Такое чувство, будто я пришла на прием к высокопоставленному лицу, а не отец моего бывшего мужа нежданно-негаданно заявился в гости в коттедж моих родителей:

– Нет-нет, я постою, – на автомате выговариваю я. Услышанный в библиотеке разговор, рассказы Саида о наказаниях отца на перемотке мелькают в памяти. Я заново слышу голос бывшего мужа, будто мы снова сидим с ним в обнимку на дереве. Черт! Нашла, конечно, что вспоминать:

– Не буду настаивать:

– Что вы здесь делаете? Не припомню, чтобы я кого-то из вашего рода звала к себе в гости, – резко выговариваю я. Настала очередь Али испытывать ошеломление. Он смотрит на меня с вскинутыми вверх бровями, шокированный резкостью в моем голосе:

– Камилла, в Стамбуле у меня проходит встреча с партнерами. И я решил заехать сюда с конкретной целью. А именно… – из черного маленького портфеля, который стоял у Али под ногами, он достает набитый купюрами конверт и вытягивает его вперед, в мою сторону. Я, нахмурившись, смотрю сначала на конверт, затем на сосредоточенное, серьезное лицо Али:

– Компенсация за моральный ущерб, скажем так. Я слышал, у тебя проблемы со здоровьем:

– С моим здоровьем все в порядке, – поспешно огрызаюсь я. Хочу еще добавить «Чего не скажешь о вашей психике», но сдерживаюсь:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.