Анна Аксинина, Татьяна Аксинина
Сон рыжего кота

Посвящается Сергею, автору картины «Сон рыжего кота»

Наталья

– Нет, ты войди в мое положение… ты пойми меня… выслушай меня…не перебивай меня, пожалуйста…

Женька кругами ходила по комнате, отчаянно жестикулируя, задавая вопросы, на которые не было необходимости отвечать. Я не собиралась перебивать подругу. Кто, как не я, знает её с нашего детсадовского детства. Пусть выговорится.

Евгения, наконец-то, остановилась напротив меня.

– Наташ, ну что ты молчишь?

– Слушаю тебя.

– Ты согласна?

– Я не понимаю, зачем тебе эта очередная авантюра? Ты что подождать не можешь, пока закончится суд?

– Суд закончится! Да, высохну, превращусь в старуху, пока суд закончится! Я уже превратилась в старуху!

«Хороша, старуха. Всем бы такую старость». Женька встряхнула головой. Заколка, еле удерживающая гриву волос, соскользнула, и черные волосы волной рассыпались по плечам. Подруга изящно нагнулась за заколкой и выпрямилась с грацией пантеры. Тонкими пальцами она собрала волосы в пучок и продолжила речь.

– Димка специально тянет с разводом, уверена, он и суд подкупил, и свидетелей подходящих нашел. Гад, а не человек. «Я – Доставалов, любого достану!» – и кулачище свой демонстрирует.

– А раньше тебе это нравилось.

– Да, пока он для меня все доставал, для семьи нашей. Дура была, думала, нашла идеал – сильный, состоятельный, заботливый, щедрый. Мне так надоели эти слабые нищие мужички, готовые сидеть на шее жены годами! А этот при первом знакомстве сразу дорогущие часы на руку надел: «Такой женщине не подходит этот немодный браслет». Как предложение сделал, тут и думать нечего – бегом в ЗАГС! Я как свет в окне увидела: машина новая, украшения настоящие, шубы, салоны красоты, отдых за границей. А наш дом за городом, а квартира! Я и не сомневалась, что бизнес надо объединить. Годик, другой – а потом куда все делось? Осталось одно сплошное хамство. Я-то понимаю, что его щедрость «пошла налево», но доказательств у меня нет. Я только заикнулась про развод, а тут из него дерьмо-то и поперло! Орал: «В чем пришла, в том и уйдешь!» Как будто я не продавала свою квартиру, не вкладывала свои деньги в дело. Конечно, моя доля тогда была меньше, но все вместе – совместно нажитое имущество.

– Да-да, ты уже сто раз мне объясняла!

– Так что, будь любезен – развод и раздел по закону! Он руки распускать начал – а я его вещички из квартиры выставила и замки сменила. Он-то думал, что я, как покорная курица ему сама шею подставлю. Не на такую напал! Не ожидал, что я буду сопротивляться. Следить за мной вздумал. Он хитер, но я хитрее.

– Мало тебе, Евгения, синяков, что твой благоверный тебе наставил.

– А что – синяки? Я справку взяла. Так что за каждый синячок он мне заплатит. Отсужу я у него свою долю. Не захотел добровольно мне мою часть выделить, отдаст больше! Адвокат у меня классный, пусть повертится Доставалов, как уж на сковородке. А меня он ни за что на турбазе не найдет. Лариска будет молчать, как рыба. Турбаза им с мужем принадлежит. Поживу у них недельку, другую. Места там красивейшие! Лес, речка! Надо же мне стресс снять.

Своим низким грудным голосом, своим напором, ароматом потрясающих новых духов и метанием взад-вперед Женька меня буквально загипнотизировала. Она способна уговорить кого угодно, но я ещё слегка иронизировала.

– Догадываюсь, как ты собираешься стресс снимать.

– Ты что подумала? Я этими мужиками сыта по горло. У меня на мужиков иммунитет на ближайшие два года. Ну, пусть не два, а год или полгода. А именем твоим назовусь, чтоб этот гад не выследил.

Женька присела передо мной на корточки и снизу вверх жалобно и как-то по-детски посмотрела мне в глаза.

– Жалко тебе? Обещаю, что буду вести себя, как паинька.

– Хорошо, уговорила.

Женька подскочила, распрямилась и вскинула голову и руки вверх, как язычник, приветствующий небеса.

– Ура! Я знала, что ты согласишься. Для всех я там буду Иконникова Наталья Николаевна.

– Поздравляю!

– Наташа, а может, и ты съездишь со мной?

– Поеду, и кем я там буду? Шапошниковой Евгенией Анатольевной?

– Нет, не Шапошниковой, но мы придумаем что-нибудь.

– Спасибо за приглашение, но я не поеду, работы много, да и не хочется.

– Наташа, сколько можно жить прошлым! Зачем ты постоянно копаешься в себе? Забудь всё, начни жизнь с чистого листа.

– Закрыли тему. Уезжай на свою базу отдыха, пока я не передумала.

– Ладно. Пока!

Женька вспорхнула и убежала. Я выключила компьютер, не было настроения дописывать статью.

Я сидела на диване и смотрела на портрет Кирилла. Какое красивое, умное, волевое лицо! У него загар путешественника и спортсмена, высокий лоб, зачесанные назад седые волосы, высокие скулы, ровный прямой нос, кожа почти без морщин, только две глубокие складки от носа к губам, твердая линия подбородка, глубокие проницательные глаза. Через три месяца будет два года, как его не стало. Слезы полились по щекам. Если бы я не оставила его одного в тот злосчастный вечер! Зачем я согласилась пойти на банкет? Вечно будет стоять перед глазами эта картина. Я выхожу из дома, оборачиваюсь. Силуэт Кирилла в освещенном проеме двери.

« Приятного вечера, моя дорогая!»

Банкет устраивал коллега по случаю защиты диссертации. Кирилл приболел, и отказался идти. Он настоял, чтобы я пошла одна. И я пошла, потому что думала, что у мужа небольшая простуда.

Господи! Я сидела за столом, слушала музыку, пила вино, танцевала, а он лежал на полу, и некому было ему помочь. Врачи сказали, что он умер сразу, как упал. Но я им не верю. Если бы я была дома, то все было бы иначе. Я вызвала бы «скорую», сделала бы массаж сердца, искусственное дыхание, я видела, как это делают, по телевизору. И мой Кирилл был бы жив.

Слезы застилают глаза. Холодный туман того октябрьского вечера ложится но мои плечи, сковывает моё сердце. После смерти Кирилла я не хотела жить и серьёзно собиралась покончить с собой. Сейчас и понимаю, что это было проявлением не только отчаянья от потери любимого, но и слабости, страха перед жизнью.

Три года счастливой семейной жизни, три года полного растворения в интересах этого талантливого, многогранного, всеми уважаемого человека, ученого с мировым именем, директора института истории и археологии. Аспиранткой я смотрела на него как на Бога, став женой – как на полу-Бога. Моя должность на кафедре в университете была чисто номинальной, преподавала я раз в неделю, читала лекции по теме своей диссертации о Пазырыкской культуре древнего Алтая. Зато я всегда была при Нем, как секретарь, референт, корректор, повар, собеседник, партнер по танцам, любовница, сиделка (надо было бы ему тогда еще раз полежать в больнице – да теперь не исправить!), – все, что Ему потребуется. Я чувствовала, что необходима ему, как воздух. Но и он был мне необходим так же. Он давал мне такое яркое праздничное ощущение жизни! До сих пор от одних воспоминаний во мне начинают звенеть какие-то струны.

…Первая экспедиция на алтайское плато Уймон. Пять дней пути, и вот мы, кучка городских жителей, оказываемся в отрыве от всех благ цивилизации. Вокруг – простор, до самого горизонта нет ни строения, ни даже телеграфного столба. Курганы, которые мы собирались раскапывать, оказались совсем не холмами, а просто ямами в земле, обозначенными кругами из камней. Их ещё надо было хорошенько поискать. Кирилл – начальник экспедиции, он решает все. По его слову, движению рук, как по волшебству распаковывается груз, появляются щиты, каркасы, строем встают палатки, кухня гремит посудой, уже через час готов обед, а через два часа первая группа выходит на разведку местности. Днем было жарко, ночью довольно холодно, но я долго стояла, глядя в звездное небо. От тишины звенело в ушах. Звезд было столько, словно кто-то манную крупу рассыпал. И я подумала, как мне повезло, что я попала в эту экспедицию, что я работаю под началом такого замечательного человека. И совсем уж сумасшедшая мысль, а как повезло его жене, но мне-то такого мужчину не встретить… И тут прочертилась яркая полоска – звезда упала.

Там всё и началось – на плато Уймон. Наш бурный роман вызвал массу пересудов, но Кирилл пообещал, что все будет хорошо. И сделал. Развод прошел в стороне от меня, после регистрации косые взгляды прекратились мгновенно. В марте мы взяли две недели и поехали на Кавказ кататься на горных лыжах. Это было фактически свадебное путешествие. Я сомневалась, что освою новый для себя спорт, и сначала так и было. Кирилл попытался меня учить, я падала, ноги не слушались. «Ничего, я погуляю, позагораю, подышу чистым воздухом, а ты катайся один», – жалобно лепетала я. «Нет, я понял, тебе нужен учитель со стороны». И несмотря на мои возражения, пригласил мне штатного инструктора. Я выучилась крутить повороты в технике параллельных лыж за 1 день. «Почему так вышло?» – удивлялась я вечером. «Потому, что ты меня слишком любишь, и боишься разочаровать. Ты всё время была напряжена, а на лыжах надо расслабиться и получать удовольствие». И, как всегда, он был прав. Разговор происходил в сауне, он делал мне массаж спины, а потом я – ему…

Медовый месяц у нас, по-моему, никогда не кончался. Было много работы, административной и научной: доклады, конференции, статьи. Вдруг выдавался свободный вечер, мы шли в кафе. Кирилл непременно дарил мне цветы, мы ужинали, танцевали, беседовали. Однажды встретили старого знакомого Кирилла. Он отошел поздороваться с ним, вернулся с улыбкой. «Представляешь, он спросил, не боишься, что жена узнает? Не подумал, что ты и есть моя жена». Любое мое высказанное желание воплощалось. Увидеть гейзеры и вулканы – поедем в отпуск на Камчатку, хочешь на выходные в Стокгольм – сейчас закажу билеты, понравилось колье у знакомой – выбери себе лучше, ты хотела бы водить машину – вот тебе машина и инструктор.

Я не ощущала никакой разницы в возрасте, не было в Кирилле никакой усталости, напротив, ему всегда было интересно жить, познавать, видеть новые места. В Греции ему непременно надо подняться на Олимп, на Кипре – нырять с катера в отрытое море, в Чемале – сплавиться на плоту по горной реке Катунь. Выставка фотографии, премьера балета, нашумевший фильм или книга – ему до всего было дело. Я даже никогда не задумалась, что у нас нет детей, у меня не было для этого времени. Кирилл наполнял мою жизнь от края до края.

И вдруг все оборвалось!.. Онемела душа, застыло сердце. Как-то механически я участвовала в похоронах, поминках, отвечала на какие-то слова каких-то коллег, друзей, родственников. После 9 дней я мечтала остаться в одиночестве, побыть со своим горем в тишине и покое. Но приехавшие из Калининграда первая жена и дочь Кирилла, бесцеремонно расположились в нашей квартире. Мать и дочь были очень похожи друг на друга и внешне и по характеру, дочь старше меня на 5 лет и толще на все десять. Пока не уехали другие приезжие родственники и друзья, они вели себя скромно. А потом совершенно распоясались, начали двигать мебель. На мои вежливые вопросы, не пора ли им ехать домой, они рассмеялись мне в лицо: «Завещания нет? Значит, будем делить недвижимость. Пока до суда в этой комнате можете оставаться, а там – деньги платите или будем продавать и делить. И, кстати, тут счета пришли, гоните вашу долю, а то выселим за неуплату». Я кинула на стол все деньги из кошелька и ушла в спальню.

Всю ночь проплакала, не сомкнула глаз. А утром собрала сумочку с документами и чемодан, первым делом уложила большой портрет Кирилла, остальное брала кое-как, сумбурно. Главное было – убежать, скрыться от этих ужасных женщин. Я поехала в наш загородный дом, думая больше о том, что там умер Кирилл. По дороге меня тормознул ГИБДД-шник. Я не была пристегнута, а когда вышла из машины, оказалась, что украли задний номер. Машину забрали на штраф-стоянку. Я привычно схватила сотовый, и меня как током ударило: «Некому звонить! Кирилла больше нет…».

От поста в наш коттеджный поселок полных 3 километра, я тащилась пешком с чемоданом. Зазвонил телефон, остановилась, достала. Это оказался Тюря – Федор Федорович Тюрин, назначенный позавчера на должность завкафедрой, чего никогда не допустил бы Кирилл, а с его мнением всегда считались. Елейным тоном мой новый начальник осведомился, почему я не на лекции? «А какой сегодня день?» – ужаснулась я. «Среда, естественно». «Простите, я плохо себя чувствую», – униженно забормотала я. «В следующий раз, предупреждайте, Наталья Николаевна, а то за срыв занятий, знаете, что бывает?» Боже, почему никого из любимых учеников Кирилла не назначили на эту должность?! Костю Седых, Ивана Терпугова или Сашу Солдатченко? Кто надавил и поставил надо мной этого идиота, выскочку и карьериста?! Он всегда завидовал Кириллу, его научному авторитету, забрал себе его лекции, а теперь ещё будет мстить мне. «Следующего раза не будет. Всё, я у вас больше не работаю», – ледяным тоном выдала я, дала отбой и выключила телефон. Я торопилась скорей скрыться от всех, как улитка в раковину. Тяжело дыша, добралась до дома, долго не попадала ключом в замок калитки, не могла унять дрожь в руках.

Достигнув, наконец, своей цели, я застыла в дверях комнаты возле чемодана. Дом поразительно изменился с тех пор, как я последний раз здесь видела Кирилла живым. Он выглядел пустым, нежилым и мрачным. Кто-то (может, даже – я сама) завесил зеркала и стеклянные дверцы шкафов тряпками: наволочками, шторками. Было холодно, неуютно и оглушающее тихо. Пахло пылью. В голове не укладывалось, что я смогу здесь жить. «Да, не смогу. А надо ли?» – Промелькнула мысль.

С трудом сбросив оцепенение, я прошла к столу, распаковала чемодан и вынула фотографию Кирилла с черной ленточкой наискосок. Поставила на стол, села и наплакалась вволю. Я плакала и говорила с Кириллом, никто мне не мешал, не надо было суетиться. Так за столом и заснула. Проснулась от холода, зубы стучали, но я не пошла в подвал растапливать котел, как это делал Кирилл, а включила масляный электрический обогреватель и, закутавшись в плед, легла на диван. Решение пришло ко мне во сне или в полусне, на границе между сознательным и бессознательным. Последнее, что попалось мне на глаза, – бутылочка со снотворным Кирилла на тумбочке возле дивана. Я встала наутро с четким представлением, что мне надо сделать. К черту всё: квартиры, машины, работы, заботы – всю суету и мелочи! Жить без Кирилла, да еще и с этим мучительным чувством вины, просто не стоит.

Появилось пронзительное ощущение свободы и невесомости. Лишь кое-какие детали отвлекали меня. Надо вскипятить воду и остудить? Нет, это слишком долго, сойдет и сырая, ведь расстройство желудка мне уже не грозит. Надо ли открыть дверь, чтобы не ломали? Нет, не надо, я же оставляла ключи жене сторожа, чтобы по обычаю «смыть за покойником», вымыть пол. Надо ли написать записку? Неохота. И так ясно будет: стакан, таблетки, закрытые двери. Все, я села за стол, размешала горсть таблеток, сосредоточенно созерцая их кружение и постепенное превращение в мутную водичку. Все готово. Я посмотрела в лицо Кирилла. Взгляд моего любимого мужа показался мне печальным и строгим. «Прости меня, Кирилл, дорогой, мне невыносимо оставаться здесь без тебя!»

И тут в дверь позвонили, я так вздрогнула, что чуть со стула не упала. Кто бы там ни был, я не открою. Настойчивый звонок упорно возвращал меня в реальность. За окнами темнел вечер то ли четверга, то ли пятницы. «Не надо было свет включать!» – Подумала я в досаде. – «Кто-то, видимо, заблудился и хочет спросить дорогу. Пусть доедет до сторожа». Я не собиралась открывать двери, я мысленно была уже по ту сторону черты, отделявшей меня от всего земного. Не дождавшись моего отклика, в дверь застучали. Чтобы избавиться скорей от досадной помехи, я пошла к двери, в которую уже колотили ногами.

– БУХ-БУХ-БУХ! Наташа, открой!

Женька, это могла быть только она! Я растерялась. А она била ногами по двери и кричала, пока я ей не открыла.

Женька ворвалась в дверь, растрепанная, запыхавшаяся, и без всяких предисловий выложила с порога то, для чего она приехала ко мне.

– Наташа, я должна тебе признаться, что 3 года была любовницей твоего мужа.

Я не сразу поняла, о чем речь. Я ослышалась? Может она сказала: «Здравствуй, Наташа, почему телефон отключила?»

– Что… ты… сказала?

Она повторила. Небо упало на мою голову, ноги ослабли, я осела на стул. Все наши отпуска, выходные и праздники пронеслись передо мной в обратном порядке от острова Крит в начале этого лета до первой экспедиции на Алтай. В комфортабельные гостиницы, на скромные турбазы, в суровый палаточный быт – Кирилл всегда брал меня с собой. И мы не просто всегда были вместе, Кирилл вообще не проявлял внимания к женщинам кроме меня.

– Нет, не верю! Не может быть!

– Прости меня, если сможешь, я обманывала тебя все время, когда вы были женаты. Я любила его!

– А Кирилл, он тебя любил?

– Да, конечно!

– И что ему мешало расторгнуть брак со мной, нелюбимой, чтобы жениться на тебе?

– Наташа, но я была замужем, и не хотела разводиться. И потом ты – моя подруга. Мне было стыдно, но я ничего не могла с собой поделать.

– Но как вы встречались? Я не понимаю, он все время был со мной!

– А ты в Сосновку одна ездила.

– Один раз всего…

– А командировки! Он никуда не ездил. Вернее, уезжал, но возвращался раньше, чем ты думала. Мы снимали квартиру, и жили там. А ты думала, что он в командировке.

– Уходи! Я не могу тебя видеть!

– Наташа, ударь меня, если хочешь. А хочешь, я перед тобой на колени встану.

– Убирайся, бесстыжая! – Я почувствовала, что готова её убить, а не то, что ударить.

– Ухожу, ухожу. Постарайся нас понять и простить.

Когда Женька ушла в тот вечер, я долго не могла придти в себя. В гневе я швырнула приготовленный стакан в портрет Кирилла. Хорошо, что Женька успела уйти, задушила бы эту подлую тварь собственными руками. Я не спала всю ночь. Я металась по комнате, как зверь по клетке. Они растоптали то, что для меня было свято. Я ненавидела их обоих.

Утром я начала новую жизнь, жизнь без Кирилла и без Женьки. Я не думала больше о смерти. Я взялась за свои проблемы: узнала дорогу в ГИБДД, наняла адвоката по гражданским делам и риэлтора для размена квартиры. Неожиданно для меня исчез с горизонта Тюря, он был просто временно назначен на это место, а Костя Седых, став завкафедрой, сразу предложил мне увеличить учебные часы, дописать начатое в прошлом году методическое пособие и съездить в Швецию с докладом. Я с головой ушла в работу, не жалея ни сил, ни времени. Без Тюрина обстановка на кафедре снова стала нормальной, коллеги ободряли и поддерживали меня. Больше из-за необходимости работать с молодежью, чем по внутренней потребности, я сменила прическу, обновила гардероб. Стала выглядеть и чувствовать себя моложе, современней. Я даже постаралась простить Кирилла и купила новую рамку для его фотографии, но поставила её с глаз подальше, на полочку в шкафу.

Женьке я не звонила, не говорила о ней с общими знакомыми. Она тоже не звонила и не попадалась мне на глаза. Я уже привыкла обходиться без подруги детства. И так прошло три месяца. Как вдруг морозным январским днем она подкараулила меня возле машины и выкрикнула:

– Я всё тебе наврала!

– Что наврала? Опять наврала? Мы же не разговаривали с октября…

– Наврала про Кирилла, тогда, в октябре. Я к твоему мужу на пушечный выстрел не подходила. Чем хочешь поклянусь!

– Евгения!..

Потом мы обе рыдали в моей машине, даже стекла запотели. Я рассказала, как хотела покончить с собой. А она – как выдумала эту историю, чтобы спасти меня, потому что мой телефон не отвечал целые сутки, и никто не знал, где я: ни дома, ни на работе, ни у друзей.

Как я могла ей отказать сегодня?

Сергей

С вечера было душно. Сергей открыл настежь двери в сад, но вязкая жара заползла в комнату, давила, не давала дышать полной грудью. Он долго не мог заснуть. Сергей ворочался на старом неудобном диване. Старый диван скрипел, впивался в бока пружинами и комками. Диван всегда стоял в кабинете деда. Дед говорил, что этот диван в три раза старше Сергея. После смерти деда Оксана перестроила весь дом, как сама считала нужным, купила новую мебель. Но кабинет деда Сергей не разрешил трогать. Он никогда не спорил с женой. Но в этот раз ни кнутом, ни пряником Оксана не смогла добиться своего и нехотя уступила.

Кабинет стал его убежищем, собственным углом, где старая мебель, помнившая руки деда, согревала ему душу, где можно было мысленно попросить совета и получить верный ответ. Постепенно Сергей из спальни, обустроенной женой в стиле модерн, перебрался в кабинет. Оксана не возражала. Она всё чаще оставалась ночевать в городе. Они не ссорились, не ругались, но могли неделями не встречаться. Иногда жена внезапно наезжала с сумками еды, накрывала с виноватым видом стол. Они спокойно ужинали, обменивались незатейливыми вопросами, разговаривали о погоде. И молчали оставшийся вечер.

Почему он женился на Оксане? Вернее, согласился на брак с ней. Он учился тогда на пятом курсе института. Дед сильно болел в тот год. Он сдавал с каждым днем. Ему было 86 лет. Сергей понимал, что это конец. Сергей страшился одиночества, он боялся остаться один в этой жизни. Родители Сергея погибли в автомобильной аварии, когда ему было 3 года. Как ни старался, он не мог вытащить из своей детской памяти образ мамы. Ему казалось, что он помнил её руки, когда она прижимала сына к себе, гладила по головке. Возможно, он выдумал себе эти воспоминания. Сергей всегда жил с дедом. Дед был для него всем: и отцом и матерью и лучшим другом.

Возможно, их объединяла похожая судьба, они оба познали в полной мере горечь потерь. Дед сам вырос без родителей. Дед остался без отца, когда ему было меньше года. А мать умерла в Гражданскую войну от тифа. Он тоже её не помнил. Деда вырастила и воспитала сестра его отца – Ольга. Ольга, как и он, потеряла всех своих близких в той кровавой мясорубке. Ольга была ему, как мать. Это были незапамятные счастливые времена, когда они жили в этом доме большой дружной семьей: Ольга, дед, его жена Нина, сын Саша, невестка Кира и маленький Сережка. Сам он знал об этом только по рассказам деда. Сначала дед лишился Ольги, потом жены, а затем погибли вместе сын и невестка: пьяный водитель на «КАМАЗе» протаранил на перекрестке их старенький «Жигуленок».

Дед был знаменитой личностью. Сергей Сергеевич Краевский, известный журналист, он разыскал стихи своего отца, погибшего в Первую мировую войну. Прадед издал два томика своих стихов под псевдонимом Сергей Краев: один в тринадцатом году, второй – в четырнадцатом, перед самой войной. Хрупкие строчки о любви затерялись в кровавом урагане тех лет. Сергей Сергеевич долго искал и, наконец, купил у букинистов едва ли не единственные сохранившиеся книжечки стихов Сергея Краева. Он переиздал стихи, написал повесть о жизни и любви своего отца. Ни сам автор стихов, когда доверял бумаге свои мысли и чувства, ни его сын-журналист, когда скромным тиражом первый раз издал стихи в восьмидесятых годах минувшего века, не могли предположить о бурном шквале популярности, обрушившейся на скромного погибшего поэта.

Помог счастливый случай. Некая исполнительница русских романсов, проживающая во Франции, спела с цыганским надрывом «Зимнюю женщину». Хит сезона начали крутить на радио и телевидении. Дед предъявил свои наследные права на стихи и после годовой тяжбы выиграл дело. Он получил компенсацию, которая едва покрыла его расходы на поездки в Париж. Но скандал привлек внимание прессы. Два томика стихов прадеда Сергея, его полного тёзки – Сергея Александровича Краевского, переиздаются до сих пор. Известные композиторы современности пишут песни на эти стихи, и песни становятся шлягерами. Чем же затронули души современников лирические стихи офицера, погибшего сто лет назад? Искренностью? Или силой своей любви?

Лунный свет полнолуния заливал комнату. Сергей всматривался в портрет Натали, написанный его прадедом. Он не был профессиональным художником, он запечатлел свою любимую не как реальную девушку, а скорее как идеальный образ. Портрет висел на противоположной стене кабинета. Дед любил, открывая глаза утром, смотреть ей в глаза. Её любил тот Сергей Краевский, его прадед, в её честь были написаны ставшие популярными его стихи.

Любовь приходит из вечности. Она не спрашивает согласия на свой приход. Она вечна и нетленна, как то, откуда она пришла. Все мужчины семьи Краевских любили Натали. Прадед написал её портрет, когда ей было 17 лет. Дед однажды встретился с ней, когда ему было 30 лет, а ей 48 лет. Эта встреча произвела на него неизгладимое впечатление. Он в жены взял Нину, отчасти за её отдаленное сходство с Натали, которую он любил до последнего своего дня. Современный Сергей любил её по единственному портрету, оставшемуся от неё…

Ночью пошел дождь. От ветра ветки дерева стучали в стекло. Они извивались, сплетаясь зелеными листьями, распластываясь узором по стеклу. Из затейливого узора в туманной дымке проступало лицо девушки. Зеленые глаза смотрели на Сергея, они были полны любви и нежности, неземной любви и неземной нежности. Ему улыбались её розовые губы. Она сомкнула тонкие пальцы в замок и закинула за голову, а он взял её за талию и закружил, то ли в танце, то ли в полёте. Ямочки на щеках, светлые рыжеватые волосы, разметавшиеся по плечам – всё это было для него, любимого и единственного…

Мокрые брызги с её волос попали на лицо Сергея. Он проснулся. Кот Рыска, мокрый, прилизанный дождем, отряхивался на подушке Сергея. Светало. Сергей встал закрыть дверь. Дождь стихал. Последние серебристые капли стекали с листьев яблонь. За деревьями угадывался восход солнца. Спать не хотелось. Сергей вытер мокрого кота полотенцем, взял на руки и погладил, от кота пахло мокрой шерстью и травой. Кот звонко замурлыкал, подставляясь под руку, потом спрыгнул на пол и стал старательно вылизывать рыжую полосатую шкурку.

Сергей подобрал Рыску котенком на улице в такой же дождь. Сергей услышал какой-то писк у забора, когда возвращался однажды домой. Это оказался котёнок, маленький мокрый комочек. Сергей забрал его домой. Он сам возился с котёнком, мыл его, кормил, лечил глазки. Котенок оказался рыжим с яркими полосками. Отъевшись, котёнок вихрем носился, не уставая, по комнате, играя с любым предметом, попадавшимся на пути. Само прилипло к нему имя: Рыска. Оксана не любила кота, и кот платил ей тем же. Котёнок рычал на неё, поднимал шерстку и воинственно выгибал спинку, когда она близко подходила к нему. «Это не Рыска, а какой-то Рембо», – обижалась Оксана.

Кот свернулся калачиком, пристроившись на кресле, и вскоре заснул. Над ним висел портрет Наташи. А видят ли коты сны? Сергей натянул холст на подрамник…

Рыжий полосатый кот вспрыгнул на подоконник. Лучи осеннего солнца согрели его, он был теплым. Кот посмотрел на улицу, на желтую кленовую аллею. Солнце светило почти в упор, кот щурился, но упорно вглядывался вдаль. На дальнем конце дорожки, вымощенной золотыми листьями, показалась неясная фигура. Но кот знает, чувствует, что это – Хозяин. Он очень добрый, но ходит всегда один. Сквозь ветки и листья его фигура кажется такой же золотисто-желтой, как вся эта осенняя аллея. Он подходит ближе. Неясная фигура раздваивается. Мужчина и женщина, держась за руки, неспешно идут к дому. В лучах закатного солнца длинные волосы женщины светятся золотом. Кот понимает, что Хозяин нашел добрую Хозяйку. Он не видит её лицо, но хочет сам себе его вообразить. Кот свернулся клубочком и закрыл глаза…

«Вот как-то так», – Сергей обозрел свою картину. – «Сон рыжего кота».

Звонок в дверь вернул его из мира фантазии.

– Привет, отпускникам!– Борис с пакетами прошёл на кухню. – Пивка взял, рыбки. Отметим твой отпуск! Хлеб, надеюсь, есть у тебя?

– Наверное, нет.

– Краской пахнет. Картину писал? А ел когда последний раз? Дойдешь, за здоровьем следить надо. Покажи свой очередной шедевр.

Борис задавал вопросы и сам отвечал на них. Он привычно прошёл в кабинет.

– Ух, ты! Просвети: это символизм или импрессионизм?

– Не знаю, наверное, модернизм. Какая тебе разница?

– А как называется?

– «Сон рыжего кота».

– Ну, котяра твой на картине, как живой, обознаться невозможно. А кто эта красавица, чье лицо сияет на фоне неба? Расплывчатое лицо, нематериальное. Мечта? Богиня? Мираж? И это она же идет внизу по аллее? С кем это она за ручку, с тобой? Ну и сюжет ты придумал! И все это снится коту? Нет, наверное, это тебе снится кот, и девушка, и свидание.

Борис умолк и задумчиво постоял перед холстом с непросохшими красками.

– Слушай, а может тебе специальность поменять? Бросить программирование, и писать свои картины. В этом «Сне» есть что-то позитивное, светлое.

– Борька, я же непрофессионал, картины пишу для себя, порыв души, понимаешь? Есть порыв – есть картина. А когда нет, что я кушать буду?

– Кстати о еде. Сбегаю я в магазин за хлебом, и посидим. У меня к тебе предложение есть, интересное, обсудим.

Борис умчался в магазин. Сергей включил чайник, достал пустую хлебницу. Они познакомились с Борисом ещё в «абитуре», когда они поступали в институт. Борис всегда был любимчиком девушек. Высокий, спортивный, он мог за десять минут очаровать любую девушку. В любой компании он был своим. Улыбаясь белозубой «голливудской» улыбкой, Борис сыпал анекдотами в тему, был прекрасным рассказчиком, и баек на любой случай жизни имел предостаточно, что обеспечивало ему сногсшибательный успех.

Сергей трудно сходился с людьми, больше молчал и слушал, чем говорил сам. Друзей у него было немного, но именно Борис стал одним из них.

Учась на пятом курсе института, Борька вдруг не на шутку влюбился. Избранница Бориса не отличалась классической красотой лица. Невысокая ростом, черноволосая, черноглазая, Галина, покорила красавца спортсмена своей грацией, изяществом. Галина занималась бальными танцами. Борис увидел её на каких-то студенческих соревнованиях и пропал. Галя училась на экономическом факультете, но была наслышана о донжуанской славе Бориса. Она упорно избегала нового поклонника. Борька пропадал у экономистов денно и нощно, одаривал свою избранницу цветами и прочими знаками внимания и наконец, девушка поверила в серьёзность его намерений.

Именно ради того, чтобы поразить Галину, Борис притащил Сергея на литературный вечер, устраиваемый на экономическом факультете кружком любителей поэзии, куда ходила Галина. Темой вечера была «Неувядаемая лирика Сергея Краева».

Оксана была подругой Галины. Познакомившись с Сергеем, она воскликнула: «Неужели вы родственник самого Сергея Краева?» Светлые холодные глаза Оксаны взглянули на Сергея с любопытством.

Они стали встречаться. Инициатива исходила от Оксаны. Он тихо плыл по течению, особо не сопротивляясь. Позже он привязался к ней. Она проявляла к нему участие, в котором он сильно нуждался в то время.

Оксана была дочерью декана экономического факультета – Дениса Михайловича Петренко. Семья Петренко переселилась в Россию с просторов Запорожской сечи еще в начале прошлого века, но свято чтила свои семейные и национальные традиции. На праздники и печальные события в дом Дениса Михайловича съезжалась вся многочисленная родня. Дружно помогали всем миром тем, кто оказывался в стесненных обстоятельствах. Весело, с неизменной горилкой и салом, гуляли на свадьбах и крестинах.

Денис Михайлович негласно был главой многочисленного клана Петренко.

Сначала Оксана познакомила Сергея со своими родителями. Сергея пригласили на обед. Мать Оксаны накрыла обильный стол. Подала традиционный борщ, вареники. Она держалась в тени своего мужа, молча улыбаясь и одобряя все сказанное им.

Денис Михайлович между делом расспрашивал Сергея о семье, доме, родственниках, о знаменитом прадеде. В конце обеда, поднявшись из-за стола, изрек: «Что ж, коли любите друг друга, то совет вам да любовь».

В гости к деду «на сговор» семья Петренко прибыла в расширенном составе: кроме родителей Оксаны приехали два её дядьки с женами и два взрослых кузена. Они привезли с собой выпивку и закуски. Тетки Оксаны быстро накрыли стол. Денис Михайлович, похожий на крутолобого бычка, обошел весь дом, любовно потрогал стены, двери. «На века делали», – довольно произнес он, – «а с ремонтом поможем, и еще век дом простоит».

Свадьбу играли перед дипломом. Дед не смог подняться, чтобы присутствовать на событии. Он сказал тогда Сергею: «Хорошо, что ты не один останешься. Родни у них много. Она неплохая, может быть, у вас и сладится. Кто знает?»

Но что-то не сладилось у них с Оксаной. Оксана по настоянию отца поступила в аспирантуру, защитилась. Детей они так и не завели. Сначала она училась, готовилась к защите диссертации. Затем с головой ушла в работу. Ребёнок стал бы ей помехой в карьере.

У Сергея была своя жизнь. Он работал программистом, затем они с Борисом открыли свою фирму. В свободное время он писал картины маслом. Картины писались под настроение. Сюжеты сами находили Сергея. Борис утверждал, что в каждой картине Сергея заложен глубокий смысл. Знакомые с удовольствием покупали картины. Но некоторые, особо любимые картины, Сергей не продавал. Друзей не продают, а они были его друзьями.

Борис, наконец-то, принес хлеб из магазина. «Ну и продавщица у вас в магазине, языкастая, палец в рот не клади, но хорошенькая…»

Борис порезал хлеб, рыбу, разлил пиво.

– Я, собственно, к тебе по делу, – начал он. – Моя вместе с твоей свалили отдыхать. Ты в курсе?

– Понятия не имею, мне давно не докладывают, с кем и куда.

– Куда? По святым местам! Угореть можно! Что им стукнуло в голову? А может, это сейчас модно?

– Пусть едут, куда хотят. Посещали стриптиз-клубы, почему бы не посетить святые места?

– Не богохульствуй. Да Бог с ними, как говорится. Главное, они уехали. Почему бы и нам с тобой не посетить какие-нибудь места. Я знаю такое райское местечко! Есть одна база отдыха, неподалеку. Домики в лесу, кухня – пальчики оближешь, домашняя. И рыбалка! И девочки отдыхают! Не небесные девы, а очень телесные и темпераментные. Поехали?

– Я готовлю новое издание книги своего дела. Обещал издательству. У меня сроки.

– А кто не дает тебе взять с собой ноутбук? В тиши и тени деревьев оно еще лучше навеет!

– Уговорил, поехали.

Место, выбранное Борькой, оказалось действительно райским. В сосновом лесу рассыпались домики из светло-желтого бруса с островерхими красными крышами. Вспомнилось детство. У Сергея была книга сказок Шарля Перро с яркими иллюстрациями. Домики, казалось, выскочили в реальность из той давней любимой книги. Чистая речка огибала полукругом территорию базы отдыха. С одной стороны – оборудованный шезлонгами и зонтиками пляж, с другой – идеальное место для рыбалки. И прямо напротив пляжа – административное здание со столовой, кухней и залом для развлечений.

Сергей сидел на террасе, развалившись в кресле, бездумно созерцал плывущие по лазурному небосводу белые островки облаков, вдыхал всей грудью сладкий запах сосны на солнце. На ближайшей сосне ссорились две сороки, только их трескучий разговор и нарушал непривычную тишину. Раскрытый ноутбук, забытый, лежал на столе.

– У вас не найдется открывалки? – низкий женский голос прозвучал с другой стороны террасы.

Сергей повернул голову. У перил, разделяющих террасу на две половины, стояло очаровательное создание со стеклянной бутылкой в руке. Аромат духов был сродни её голосу, он притягивал, завораживал.

– Почему-то в моем номере нет открывалки. Может быть, есть у вас?

На голос незнакомки мгновенно отреагировал Борис. Пружинящей походкой он вышел из комнаты, улыбнулся соседке, взял бутылку из её рук и небрежно сорвал пробку о перила.

– Какие красавицы у нас в соседях, вам не скучно здесь? – начал свою песню Борис.

Сергей отвернулся, приёмы обольщения приятеля уже набили ему оскомину.

– Я просила только открывалку.

Взметнулись черные локоны, застучали каблучки о деревянный пол террасы, хлопнула дверь.

– Что, не обломилось? – подразнил друга Сергей.

– И не очень-то хотелось время зря тратить. Смотри, какие цыпочки пошли на пляж, а улыбаются как! Ты как хочешь, а я пойду, позагораю.

Борис с видом кота, идущего на охоту, отправился вслед двум смеющимся загорелым девушкам.

Сергей сел за компьютер. Краем глаза он видел, как черноволосая соседка прошествовала в сторону административного здания. Ему почему-то было приятно, что она не ответила на заигрывания Борьки.

В столовой за ужином Сергей сразу нашёл её глазами. Она сидела сбоку от него. Её профиль четко выделялся на фоне бордовых занавесок. Черные волосы она заколола вверх, но отдельные непослушные пряди выбивались из прически, мягкими завитками падая ей на плечи. Она повернулась и что-то долго объясняла официанту. Из-за громко вопящего телевизора Сергей не мог слышать их разговор, но он смог рассмотреть её лицо. Тонкие брови вразлет над темными глазами, тень густых ресниц на белой коже щек, правильной формы классический нос, крупные губы – Сергею нравилось смотреть на неё.

Когда она встала из-за стола, Сергей вышел за ней на улицу.

– Меня зовут Сергей. Можно вас проводить?

– Вы же мой сосед, нам по пути. Вам никто не запрещает идти рядом, дорожка широкая.

– Как вас зовут?

– Наталья Николаевна.

– Вас назвали в честь Натальи Николаевны Гончаровой?

– Нет, меня назвали в честь моей героической бабушки.

– «Моя бабушка курит трубку, трубку курит бабушка моя…»

– Напрасно вы иронизируете. Моя бабушка была врачом, воевала. Бабушка прожила интересную и долгую жизнь. Она умерла в возрасте 98 лет. Мне было 9 лет, когда её не стало, но я прекрасно помню её рассказы. Я хочу написать книгу о ней. Вместе с нашей страной она прошла нелегкий путь: от первой мировой войны до распада СССР.

– Сколько же вам лет? Должно быть за пятьдесят, но вы выглядите значительно моложе.

– Ах, да, я сказала «бабушка». Так я её называла. На самом деле она доводилась мне прабабушкой.

– А мой прадед погиб молодым в первую мировую. Но остались его стихи.

– Хорошие? О любви?

– Они несовершенны, но искренни. И они – о любви. Он сильно любил одну девушку. Его возлюбленная пережила его. Она погибла в Великую отечественную войну. Как и ваша бабушка, она была врачом. Их госпиталь разбомбили, несмотря на то, то на задании висели белые флаги с красными крестами.

– Мы пришли, до свидания, Сергей!

– Спокойной ночи, Наталья Николаевна!

Евгения.

Я степенно, не оглянувшись, вошла в свой номер. Закрыла дверь и вприпрыжку побежала в спальню. Я прыгала от радости: «Получилось! Получилось! Он заметил меня!»

Я приехала на базу отдыха два дня назад. Первый день отлеживалась, приходила в себя после бурных объяснений со своим Доставаловым. Вчера осмотрелась. Ничего интересного: две семейных пары, третьи – любовники, несколько юных легкомысленных девиц, из одиноких мужчин один – лысеющий ловелас с большим пузом, другой – невзрачного вида мужичок моего возраста, шумная компания студентов и, как везде в подобных местах отдыха, группа одиноких женщин-охотниц с цепкими голодными глазами.

Эти двое появились вчера утром. Я сразу обратила на них внимание. Один, я назвала его «спортсмен», кот ещё тот. По нему видно, приехал на охоту, оторвавшись от жены и деток. А второй, «писатель», сидел полдня за компьютером, что-то сочинял. Я наблюдала за ним из-за двери. У меня глаз намётан на мужиков: одинокий, серьёзный. Мне нравилось на него смотреть. У него приятное лицо, не красавец, как «спортсмен», но меня заинтересовал.

Я придумала номер с бутылкой. Но «писатель» не успел отреагировать, как выскочил его приятель и попытался ко мне приклеиться. Приятеля пришлось послать подальше, мне такие коты не нужны.

Я сходила к Лариске на разведку. Бориса, который «спортсмен», Лариска знала хорошо. Как точно я определила с первого взгляда, рентгена не надо: женат, двое детей, приезжает на базу отдыха расслабиться. Про второго Лариска ничего не могла сказать, он здесь первый раз. Я узнала только его имя: Сергей Краевский. Я где-то слышала это имя. Наверное, действительно, он – писатель. Лариска пообещала расспросить невзначай Бориса.

Я попросила Лариску пересадить меня за другой столик в столовой, чтобы сидеть к Сергею в профиль. В профиль я красивее выгляжу, у меня красивый точеный нос, высокий лоб, и не видно, что рот великоват. Мне не нравится форма моих губ. Я, конечно, их обвожу и подкрашиваю, чтобы скрыть недостатки, но что-то хищное остается. Хищницу я должна пока спрятать внутрь как можно глубже. А перед этим писателем предстать милой, «белой и пушистой». Красотой Бог меня не обидел. Должен Сергей хотя бы взглянуть на меня для начала, а я уж постараюсь показать себя во всей красе. Пусть сделает первый шаг мне навстречу. Сделает один шаг – пойдет и дальше.

На ужин в столовую я пришла заранее. Я сидела спиной к входной двери, но почувствовала, когда они вошли в зал. Может это судьба?

Они сели за столик. Я подняла руку и подправила заколку. Несколько прядей выпали из прически. Чувствовала, чувствовала на себе его взгляд, казалось, он мне жёг кожу на щеке и открытом белом плече. Я специально долго разговаривала с официантом, чтобы Сергей меня хорошенько рассмотрел. И он заговорил со мной! Теперь дело техники, близко не подпускать, но и не спугнуть.

Я сбросила одежду и встала перед зеркалом. Хороша, хороша чертовка! У меня при карих глазах светлая кожа. Волосы я, конечно, подкрашиваю в более тёмный цвет, чтобы подчеркнуть белизну и безупречность кожи лица. И фигура у меня то, что надо! Ноги стройные, длинные, бедра соблазнительные, талия, как у артистки Людмилы Гурченко. Грудь небольшая, но высокая. Вчера, пока отлёживалась, смотрела по телевизору всё подряд, и в какой-то сельскохозяйственной передаче рассказывали, как правильно выбирать корову. Именно такой формы вымя должно быть у коровы, чашечкой, чтобы корова оказалась молочной. Я слышала где-то раньше, что «молочность» передаётся по материнской линии. Мамы нет в живых, спросить не у кого, как у женщин в нашем роду по этой части?

Мне невыносимо захотелось иметь ребёнка, маленького ребёнка, чтобы прижать его к себе, почувствовать его запах. Чтобы держать ребёнка на руках, кормить его грудью. И у ребёнка должен быть нормальный отец, а у меня муж, порядочный, не такой, как мои те придурки. Сергей определенно подходил на роль отца моего ребёнка.

Не зря говорят, «с кем поведешься – от того и дети». Глупо было бы иметь сына от Пашки или Гриши. Господи, как вспомню, так вздрогну.

Пашка Хвостенко, «Хвост» – веселый парень, выпить не дурак, гитарист и бард, легкий на подьем, абсолютно несерьезный в отношении к жизни. Мама чуть не на коленях меня умоляла не спешить с замужеством на первом курсе пединститута. Куда там! Как можно упустить такого парня в нашей женской группе. Чернобровый, сероглазый, копна волос, гибкий, подвижный, сейчас я бы сказала, «вертлявый». Девчонки даже дрались за него. В сексе он был опытный, что меня, дуру, не насторожило. Если замечал, что я заскучала, для него не было невозможных поз. Мне это очень даже нравилось. Но жизнь наша, увы, состояла не из одной постели.

С моими родителями он не смог ужиться даже месяц. Ночные посиделки с гитарой на кухне, когда всем завтра вставать в 7 утра. Потом сон до обеда и пропуски занятий. Авральная сдача зачетов, а я за одни сутки пишу за него реферат. Курение в комнате, потому что лень выйти на площадку. Или вышел, как был, в одних трусах, и напугал пожилую соседку. «Жарко же!» Куда он девал стипендию, не знаю, мы её не видели, зато ел за двоих, даром что худой. Родителей моих он называл «тесть» и «тёща», причем, на «ты». И считал, что живя в нашей квартире, он вообще ничего не обязан делать. Какой ремонт? Какая картошка? Если дома что-то планировалось, он охотно оставался в общаге на выходные, ходил на танцы, играл в карты, выпивал, дрался.

В жизни не видела, чтобы мои родители относились к человеку с такой ненавистью. Пашка, при всей его легкости, платил им тем же. Он даже сочинил песню, «а я купил бы бэтээр, и написал эсэсэсэр, и свою тёщу десять раз бы переехал». Народ умирал со смеху, а я дала Пашке пощечину. Мы сколько-то дней не разговаривали, сидели врозь на занятиях. Потом он извинялся, каялся. И мы еще несколько раз переспали, когда родители были на работе. И я в весеннюю сессию чуть экзамен не завалила. Короче, на втором курсе мы уже развелись. А на третьем он ушел в академотпуск, и с тех пор я его не встречала. Кажется, он бросил институт.

А на четвертом я с тоской подумала, что останусь без мужа на всю жизнь. Учеба – дом, дом – учеба, кругом одни девушки, жениха взять негде. Тут и замаячил мой второй муж, Гриша, Григорий Альбертович Стародубцев. Я как-то разоткровенничалась с мамой, мама поговорила со своей коллегой. У коллеги нашелся племянник, единственный сын вдовой сестры. Старше меня на десять лет, полнеющий, лысеющий, но очень интеллигентный и воспитанный. Работал в НИИ младшим научным сотрудником. С мамой на двоих – двухкомнатная квартира улучшенной планировки. Условия для семейной жизни есть. Мама, Галина Тимофеевна, старше сына на 35 лет, учительница музыки, на пенсии.

Знакомство устроили в театре Оперы и балета под предлогом дня рождения маминой коллеги. Именинница купила билеты и пригласила сестру с племянником, маму со мной, двух подруг для вида. Отмечать начали в буфете бокалами легкого вина, там нас всех и представили. Внешне Гриша оказался гораздо лучше, чем на фотографии: живой лукавый взгляд, обаятельная улыбка, остроумный собеседник. Одет скромно, но элегантно, пиджак и галстук носит так естественно, как будто родился в них. Мне показалось, что Гриша тоже одобрил мой наряд, туфли, прическу. Начался спектакль. Естественно, места у нас с Гришей оказались рядом, причем, довольно далеко от прочей компании. Григорий Альбертович, как воспитанный человек, завел светскую беседу. Я заранее изучила содержание оперы, прочитала статью о композиторе, и вполне смогла соответствовать. В антракте мы прогуливались в фойе, он говорил мне комплименты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.