Вадим Павлович Фефилов
Тени Мали

© Фефилов В.П.

© ООО «Издательство АСТ»

Основано на собственных наблюдениях Франсафрики, Йемена, Сирии, Ирака и других конфликтных территорий. Большинство героев реальны, их истории литературно обработаны, имена и фамилии изменены, а совпадения случайны.

Часть I

1
Птенчик

Регион Тимбукту, пять километров к юго-востоку от внутренней дельты реки Нигер

Место для засады на французов выбрали подходящее: посреди редколесья суковатых акаций у дороги из красного железистого гравия, почти забытой в нынешние военные времена. Высокая девушка в серой бейсболке положила калашников на капот большого щелястого внедорожника и принялась рассматривать свои руки. Нет, это уже не руки дочери шейха – на костяшках смуглых кулаков ощутимые мозоли от ежедневных отжиманий от пола; несколько мелких рубцов, оставшихся с детства после ударов по зубам каким-то мальчишкам; немного утолщенный сустав большого пальца после перелома пястной кости в финале первенства по тайскому боксу (выигранном!); с внешней и внутренней стороны левой кисти белесый гипертрофический шрам длиной в полтора сантиметра – следствие спарринга по ножевому бою в Военной академии, когда инструктор Гленн проткнул ей насквозь ладонь ножом из армированного пластика, а она в запальчивости в ответ рубящим ударом перебила британскому наемнику ключицу. Но это ладно. Хуже другое. За полгода, проведенные в пустыне, обезвоженная кожа на руках стала тусклой и покрылась белым налетом. Ногти словно припудрили. Они потеряли естественный блеск и стали как у покойника. Началось расслоение ногтевых пластин. Еще немного скитаний по дикой сухой местности, и она станет человеком без ногтей. Завтра они ограбят французов… нет, лучше сказать, экспроприируют. На родине дослужилась до капитана госбезопасности, а здесь, в Африке, вот-вот скатится до грабежа. О, Аллах, прости все грехи и проступки! Уже совсем скоро местный бандит Омар Хомахи расскажет ей о настоящих причинах смерти матери. И тогда можно эвакуироваться из проклятой пустыни. Она больше никогда не увидит людей с синими тряпками на лице.

Девушка запрыгнула на водительское сиденье внедорожника и без надежды покрутила ручку автомагнитолы. Ни радио, ни газет, ни фейсбука. Небольшой куполообразный шатер из козьих и муфлоньих шкур, окрашенных красноватой охрой, проржавевшая японская колымага – вот и весь их повстанческий лагерь.

Зимнее солнце стало посматривать в сторону Магриба, и человек без лица принялся разжигать огонь из колючек и сухого помета на ржавом, чуть теплом песке. Дядюшка Орион, старший партизанской группы, вместо обсуждения плана предстоящей операции потер неоднократно сломанный нос и безмятежно полез отдыхать в палатку. О Аллах! Она присела на корточки у костра, и человек без лица впервые (после утреннего знакомства) обратился непосредственно к ней:

– Медина – это имя или позывной?

– Имя.

– Знаешь, что оно означает?

Девица молчала.

– «Блистательный город», если перевести с арабского.

А этот тип не был простаком. Может, даже умел читать, что редкость для мужчин с синей тряпкой на лице.

– Медина, а ведь верно люди говорили, ты и вправду похожа на нашу царицу Тин-Хинан. Тоже высокая, зеленоглазая, сильная…

Как же они надоели с этой своей Тин-Хинан! В Мали она оказалась в начале жаркого лета, а сейчас уже зима, ветреный декабрь.

Человек без лица как бы в подтверждение своих слов несколько раз энергично кивнул синим тюрбаном. Его лицо было закрыто до самых глаз, и вот это раздражало больше всего. У здешних мужчин нет лиц, только глаза. Серые, голубые, черные или, как у этого типа, желтые, обведенные углем. Они смотрели из узкой щели между тюрбаном и вуалью, как из амбразуры. Говоря языком следователя или оперативника, а у себя на родине она успела поработать и тем и другим, составить словесный портрет мужчины-туарега невозможно. И понять, о чем он думает, тем более.

– Медина, а сколько тебе лет? Двадцать пять?

– Да.

– Значит, через пять лет ты сможешь выбрать себе мужа. Выберешь меня?

– Пока сюда ехали, ты болтал мало, и это было неплохо, – резко сказала, и ее ответ человеку без лица не понравился.

– Говорят, ты владеешь боевым джиу-джитсу? – Он недоуменно пожал плечами: мол, разве так бывает. – Такая красотка – и джиу-джитсу. Это забавно…

– Твое имя в переводе означает Орел? – спросила она недружелюбно и подложила хворостину в костер. В глазах цвета лесной ночи мелькнули два дракона. – А ты и вправду орел?

– Тебе виднее, Медина… Покажешь коронный удар?

– До ближайшего спортзала километров восемьсот. Если по прямой.

– А у нас тут свой стадион! – Оказывается, этот тип мог феноменально быстро переходить со спокойного тона на дерганый фальцет. – И стрелковый тир настоящий! Ну, давай! Покажи, что ты за боец! – Он вскочил на ноги, скинул плащ из тонкого серого войлока с капюшоном, отпрыгнул от огня и приготовился к воображаемому нападению: выставил перед собой левый кулак, а правым прикрыл подбородок. Сухой и длинный, как все туареги.

– Хорошо, Орел, раз ты настаиваешь. – Она встала с корточек и по привычке провела руками по волосам, убранным назад в несколько тугих косичек, поправила воображаемый хиджаб. Никак не привыкнет, что местные мусульманки платки не носят. – На все воля Аллаха, – и повернула серую, без надписей бейсболку козырьком назад. – Тебе уже есть восемнадцать?

– Конечно…

– То есть обряд посвящения в мужчины уже пройден? – уточнила скучным голосом и неожиданно оказалась рядом, на расстоянии удара. Быстро присела и без замаха ткнула Орла в голень подхваченным у костра камнем размером с незрелую грушу. Он охнул и согнулся. Она привстала и впечатала пустынный ботинок в его правое колено. Орел рухнул на песок и заклокотал горлом. – Сейчас добью… – Она приблизила камень к его лицу: – Добить?!

– Не-е-ет!

Бросила галечник и шагнула к костру. Ну хоть размялась под вечер.

– Разве это джиу-джитсу? – Орел сидел на песке, растирал ушибленное колено и рассматривал камень.

– А ты думал, я буду прыгать перед тобой и мяукать, как Брюс Ли?

– Да-а… А если булыжника под рукой не окажется?

– Плесну в лицо кипятком и перережу ножом бедренную артерию.

– А если я вытащу меч из шатра?

– Достану пистолет и прострелю руку.

– И это тоже будет джиу-джитсу?

– Да, боевое… Ну, хватит болтать! Приготовь ужин!

К ее удивлению, Орел… нет, не Орел, скорее птенчик… послушался и пополз на четвереньках к костру. На треть закопченного чайника он насыпал заварку и потом так же много сахару. Для туарегов жизнь без очень сладкого чая – не жизнь. С расстояния сантиметров в тридцать выливал кипяток из чайника в граненые стаканчики, потом обратно – и так несколько раз, покуда в посудинках не образовывался толстый слой белой грязноватой пенки. Виртуозными движениями и синим тюрбаном на голове он напомнил ей фокусника бродячего цирка из старого американского фильма «Что-то страшное грядет». Она вздохнула. Сейчас нельзя расслабляться, думать о странах, где хотелось бы побывать. В начале лета она впервые в жизни покинула всегда беспокойный родной горный Йемен (еле-еле выбралась) и планировала временно осесть в Европе, чтобы получить нормальный паспорт, потом путешествовать, повидать белый свет. Наконец-то побывать на футбольном стадионе в Португалии, о котором постоянно вспоминал отец, благородный йеменский шейх (мир его праху!). И еще обязательно научиться плавать, глядя из прохладной чистой воды на скандинав-ские фьорды… Но по пути в Европу прилетела на неделю в Мали, на родину давно умершей матери, и застряла среди взбунтовавшихся кочевников-туарегов на полгода…

– Пенка в чае – для красоты! Мы, туареги, любим, чтоб было красиво! – сказал Орел слишком громко. Нелепую для зимней Сахары фразу он явно скопировал у старших.

– Наверное, я скоро умру от сахарного диабета. – Одним глотком она допила невыносимо сладкий чай.

– А просто жизнь должна быть сладкой, – важно сказал птенчик.

– Забавно это слышать, сидя посреди верблюжьего дерьма.

– А ты не задавайся! – крикнул он фальцетом. – Мне говорили, твой отец – араб из Саудии. Но у нас, у туарегов, родство передается по матери. Значит, ты – туарег, причем знатного рода! И твоя настоящая родина – наша пустыня!

Прокричавшись, он опустил завесу из синей ткани до подбородка, чтобы самому насладиться напитком. По привычке сравнивать людей с героями фильмов она решила, что птенчик похож на киноактера Нортона, игравшего психа в «Бойцовском клубе», только глаза у него не синие, а желтые, аккуратно обведенные черным углем.

Орел допил чай и принялся распечатывать коробки с сухими пайками французской армии: пакеты с супом-пюре, мясное ассорти с утиным конфи, свинина по-креольски, паштет из олениныLe pâté de la venaison de cerf, пакетики с майонезом, мюсли, карамель Dupont d’Isigny, одноразовые ложки, салфетки. Жестяную банку со свининой он брезгливо взял двумя пальцами и бросил в сторону, как мусор. Туда же последовал шоколадный крем-десерт.

– Э-э, полегче! – она даже чуть повысила голос. – Пудинг-то чем тебе не угодил?!

– На упаковке написано, – со значением сказал птенчик и даже поднял вверх указательный палец, – что среди ингредиентов есть ликер, то есть алкоголь! Харам для мусульман! Строго запрещено!

Она взяла сухой крекер и намазала оленьим паштетом.

– Ты знаешь французский?

– Только упаковки могу прочитать. – Он с наслаждением перекатывал во рту разогретое мясное ассорти с утиным конфи. – Скажи, пожалуйста, Медина, а где сейчас твоя мама-туарег?

Птенчик пытался ею манипулировать. Слишком мягко, доброжелательно спросил о матери. Однако надо же как-то налаживать «боевое сотрудничество».

– Моей мамы давно нет.

– Как ее звали?

– Таназар.

– Как она умерла?

– Змеи покусали.

Маленькая девочка стоит в коридоре за кухней. Ей всего пять лет, и ее зовут совсем не Медина. Ядовитые змеи – песчаные эфы – извиваются и трещат на каменном полу кухни их большого особняка у Соляного рынка. Так трещит на сковородке раскаленное масло… Мама страшно кричит, шарит вокруг себя руками, словно слепая, находит в углу кухни винтовку. Оглушительный грохот. Оружие стреляет несколько раз. Из глаз мамы бегут слезы странного красного цвета. Из ее носа, из ушей сочится такая же красная жидкость…

– А почему твоя мама уехала из Африки? Как она оказалась среди арабов в Саудии?

– Для меня самой загадка.

– А змея почему напала?

– Один тип принес в наш дом заднюю часть горного козла ибекса, а в мешке были змеи.

– И где сейчас тот тип?

– Его убили прошлой весной.

– Ты убила?

Она промолчала, принялась за суп-пюре из консервной банки. Не дождавшись ответа, птенчик домыслил самостоятельно и снова одобрительно закивал синим тюрбаном.

– Ты будешь сильной и авторитетной женой! – теперь он говорил почти солидным баритоном. – Нашу с тобой семью будут очень уважать! Если в доме все хорошо, значит, мама хорошая. Не отец, а именно мама хорошая. Если с воспитанием не очень, значит, и мама –не очень. До прихода ислама у нас был матриархат. И традиции мы сохранили. Наши женщины могут выходить замуж несколько раз. И это нормально. Если случается развод, муж оставляет имущество жене. Очень некрасиво, если не оставит…

Птенчик повторял то, о чем еще летом талдычила новоприобретенная родственница, старшая сестра матери тетушка Лемтуна. Но как же они надоели с бесконечной говорильней об уникальных туарегских традициях, немыслимых для ее родного арабского мира. У туарегов все шиворот-навыворот. Например, раньше тридцати замуж выходить не принято. Девушка обязана накопить жизненный опыт, чтобы к тридцати годам получить правосамой выбрать себе подходящего мужа. Замужняя женщина руководит хозяйством и принимает стратегические решения о переезде на новую стоянку на основе информации, полученной от мужчины-разведчика. На вечеринке жена может при муже запросто подойти к другому мужчине и сесть ему на колени или обнять… Большего себе, конечно, не позволяет, за большее убивают… Если муж вдруг погибнет, женщина без особых проблем найдет себе нового супруга. Мужчина у кочевников – расходный материал, а женщина – драйвер жизни…

– Давай обговорим план завтрашней работы, – предложила она. – Ты разговаривал со связником.

– Да, он еле дозвонился на мой спутник. Сказал, что французы наняли себе в телохранители догонов. И это просто умора.

– Почему умора?

– Догоны – хорошие охотники, но война – не их профиль. Догоны дожили до наших дней только потому, что их скалы в местности Бандиагара никому не нужны.

– Догоны – мусульмане?

– Нет, Медина, они – хранители анимистских культов. Их божества – полулюди-полузмеи.

Она глянула на Орла. Да, этот тип, похожий на того психа из голливудского фильма, совсем не простак.

– Если догоны – хорошие охотники, значит, могут оказаться профи и в военном деле.

– Не могут, Медина! У них традиция – ни с кем не ссориться. Ты бы видела догонские деревни севернее Мопти! Там даже дома специально с такими низкими потолками, чтобы мужчины не могли выпрямиться во весь рост…

– Хорошо, но предположим…

– Поверь, с догонами проблем у нас не будет. – Он помолчал и нехотя добавил: – Правда, выяснилось, калашниковы у них имеются. Два автомата и какой-то ручной пулемет.

– А вот это плохо.

– Почему плохо? Мне говорили, ты настоящий воин, как наша царица Тин-Хинан.

– У водителей оружие есть? Пистолеты?

– Нет.

– Так у них нет оружия? Или твой связник не знает?

– Честно говоря, про водителей я не спрашивал… – Он пожал плечами и вдруг шумно, как верблюд, вдохнул носом: – Медина, а что у тебя за духи? Какой парфюм?

– Я умывалась с мылом. И тебе советую.

– Знаешь, я весь день рассматриваю тебя. Ты как модель из журнала.

– Осторожнее, Орел. – Бирюзовые глаза девицы приняли цвет штормовой зелени.

– Повторяю для всех рогатых гадюк и шакалов! – вдруг взвизгнул птенчик. – Ты красива, как царица Тин-Хинан, прародительница всех туарегов!

– Мы с тобой на задании, Орел.

– Я бы очень хотел увидеть твою грудь, Медина… – Орел облизнул тонкие губы. – Без куртки и футболки. Какой у тебя размер, первый или второй?

– Орел, ты слышал хоть что-нибудь о дисциплинарной ответственности у военных?

– Под штанами карго не особо видно, Медина. Но, похоже, и задница у тебя что надо…

– Тебе следует нарастить мышечную массу, – не повышая голоса, она попыталась направить разговор в нужное деловое русло. – Сможешь сорок раз на руках отжаться?

– Медина, у нас считается нормальным, если девушка до замужества спит с мужчинами, которые ей по вкусу…

– Орел, давай обсудим наши отношения после операции. А пока ты будешь помалкивать, согласен?

– Задница у тебя небольшая и крепкая. Обычно у арабок огромные задницы, но ты ведь полукровка, поэтому…

– Посмотри-ка, французский истребитель «Мираж»… – Она перебила и показала поверх его головы: – Заходит прямо на нас… – Одновременно зачерпнула горсть прохладного песка и движением бас-кетболистки закинула его в поднятые к небу желтые глаза, обведенные черным углем. Птенчик охнул, вцепился руками в лицо и попытался встать. Девушка схватила банку со свининой по-креольски и ударила ребром плоской жестянки в шею, чуть ниже уха. В горле парня заклокотало, и он свалился набок.

В куполообразной бедуинской палатке послышался кашель и сопение. Из шатра на четвереньках вылез седой коротко стриженный человек:

–Bonsoir, мадемуазель Медина. Ты его не убила?

–Bonsoir, дядюшка Орион. Нет, не убила.

– Это хорошо. Хвала Аллаху! Его бабушка бы очень расстроилась.

Старик медленно поднялся на ноги, расправил накидку из тонкого красного войлока с капюшоном и потер суковатыми пальцами крупный сломанный нос. Лицо у него было большое и морщинистое, как у Жана Габена из гангстерского фильма «Не тронь добычу».

– Я ударила по задней ушной артерии, – сказала девушка. – Может, задела блуждающий нерв. Он просто без сознания.

– Слышал, как еще раньше ты огрела этого олуха камнем. Хотел предотвратить дальнейшую ссору, но уснул. Это старость, увы.

Старик принялся наматывать на голову тагельмуст, превращая в тюрбан многометровый кусок ткани из синего хлопка.

– Почему вы взяли его на операцию? – спросила она. – Он же совсем не умеет работать в команде.

– Твоя правда, мальчик немного избалован. В детстве мама затоптала насмерть на верблюде его брата-близнеца…

– А потом из чувства вины окружила ребенка таким вниманием, – продолжила за него девушка, – что превратила в конченого эгоиста.

– Я не понимаю, о чем ты сейчас говоришь, мадемуазель Медина. Мама научила его читать книжки, а это против наших правил. Специально заказывала по почте писанину разных бумагомарак из Франции, думая, что малыш умнее станет…

– Разве плохо уметь читать?

– Бедуину не надо быть умным, мадемуазель Медина. Он должен быть собранным двадцать четыре часа в сутки. И разбираться в приметах природы, в повадках животных и поведении людей.

– Чтобы эффективно грабить караваны…

– Вообще-то раньше мы их не грабили, а, скорее, охраняли. А карательные набеги совершали только на тех, кто пытался пройти, не уплатив дани.

– Зачем нам этот парень? Он эмоционально нестабилен.

– Что?

– Он псих.

– Но сейчас-то мы не можем его заменить…

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Какой?

– Почему он здесь?

– У него, как и у меня, нет традиционных татуировок на лице, а это большая редкость для наших мужчин. В предстоящем деле мы должны выглядеть как обычные бандиты, случайно заскочившие из Алжира.

– Нельзя допускать нестабильных людей даже на простые операции…

– Мадемуазель Медина, у нас нет регулярной армии, как в твоей Саудии.

Дома, на другом континенте, ей нередко указывали на нечистую арабскую кровь, а здесь намекают, что она неполноценный туарег.

– У нас нет главного, дядюшка Орион, – дисциплины. И это никуда не годится.

– Ну что ж… ведь мы партизаны. Воюем мелкими группами, как Аллах подскажет… Вот прогоним французов, добьемся независимости государства Азавад, и ты возьмешься за организацию нашей армии, как царица Тин-Хинан.

– Про независимость я уже что-то сомневаюсь.

Зря сказала. Пожилой повстанец внимательно разглядывал смуглую девицу с глазами цвета зеленого питона, слишком уж необычную для унылой зимней пустыни.

– Орел – хороший боец, сильный, – наконец сказал старик.

Она покачала головой:

– Солдат должен понимать, что такое дисциплина.

– Он отчаянный, – продолжил старик спокойным голосом.

– Вот поэтому мы и проигрываем. Туареги воюют с французами, словно перед ними очередной караван, который надо ограбить…

Лежавший на песке птенчик зашевелился, встал на четвереньки, откашлялся и принялся стряхивать с лица песок и тереть кулаками глаза.

– Я вовсе не псих, – тихо произнес он. – Псих тот, кто решился дважды меня ударить.

– Орел, тебе пора взять себя в руки, – заметила она.

– Стань туарегу другом, чтобы не стать его товаром. – Он поднялся на ноги, поправил тюрбан на голове и прикрыл синей вуалью рот и нос. – Небось не слыхала такую поговорку? – и ушел в палатку.

Начало «боевого сотрудничества» получилось скомканным.

2
Задание

В пустыне ее удерживало важное семейное дело. В Тимбукту, древний городишко на окраине Сахары, она прилетела прямо с Аравийского полуострова. В невыносимо жаркой местности Араван, где температура летом достигала пятидесяти пяти градусов по Цельсию, ей удалось разыскать родственников по материнской линии. Напрочь лишенная деликатности толстая-претолстая тетка Лемтуна рассказывала: «Твоя мамаша Таназар имела слишком смазливую внешность… извини, конечно, дорогуша… Да и чересчур буйный характер. Только и думала, что о дикой охоте да о бешеных скачках на верблюдах. У нее был леопард. Она нашла раненого зверя в пустыне и вылечила. Он ходил за ней по пятам, как охотничья собака. И пугал всех страшно! Однажды Таназар узнала, что Каддафи в Ливии набирает девушек-бойцов в Панафриканский легион, и пропала навсегда. Больше мы ее не видели, дорогуша».

Через знакомого туарега, также служившего у лидера ливийской революции, семья узнала, что сначала Таназар училась управлять противоракетным зенитным комплексом, а потом «какой-то очень большой ливийский начальник явно не просто так» перевел девушку в сверхсекретное подразделение в столицу. Воспоминания тетки Лемтуны были переполнены завистью и многозначительными подмигиваниями. «Такое смазливое личико и стройную фигурку не могли не заметить на самом верху Ливийской Джамахирии».

После стычки с Орлом на Бенфику накатила волна дурных предчувствий. Чтобы отвлечься, она вымела песок из багажника и перетащила в шатер – не обращая внимания на обиженного юношу – сумки с калашниковыми, ручными гранатометами и боезапасом. Покончив с обустройством лагеря, вернулась в машину и достала из-под сиденья спутниковый телефон. После паузы услышала знакомый баритон бывшего шефа в Отделе йеменской госбезопасности с позывным «Стайер».

– Ассаламу алейкум, господин майор. Как ваши дела?

– Ва алейкум ассалам! Мы благодарим Всевышнего за все, не только за хорошее! Ты где сейчас?

– Во Фредериксхавне.

– Во Фрихаф… равне… О Аллах! Где это?

– Коммуна в Ютландии.

– Это на севере Европы?

– Да, в Дании.

– Хвала Аллаху! Должно быть, спокойное место.

– Очень спокойное.

– Осенью ты звонила мне из Франции, а в конце лета – из Лондона.

– Так точно.

– И как там в твоем Фрихаф…

– Скаген, сам городок называется Скаген…

– Хвала Аллаху. Так проще произнести. И как тебе город Скаген?

– Он находится на мысе у проливов Скагеррак и Каттегат.

– Пожалуйста, не пугай меня датскими названиями.

– Сейчас я стою на скалистом мысе между Северным и Балтийским морями.

– Хвала Аллаху! Так понятнее. И что за люди там живут?

– Температура ноль градусов. Дует ветер с мокрым снегом. Но местные гуляют в шортах, легких свитерах и непромокаемых ветровках. И все в летних кедах.

– Ты шутишь?

– На завтрак они едят бутерброды с морской рыбой, вымоченной в соли, и запивают холодным пивом.

– Прибегаю к помощи Всевышнего Аллаха от проклятого шайтана!

– И еще тут нет арабов…

– А ты?

– Если не считать меня.

– И что ты там делаешь? Прости за любопытство.

– Сегодня купила красивую фаянсовую тарелку с эмблемой зимней Олимпиады в Лиллехаммере девяносто четвертого года. По выходным в Скагене прекрасный блошиный рынок.

– Какой рынок?

– Место, где местные жители продают ненужные вещи.

– Тогда наш с тобой Йемен – сплошной блошиный рынок.

– Господин майор, а как ваши дела?

– Саудовская Аравия бомбит время от времени. На днях бомба упала близ Соляного рынка и мечети Аль-Джами-аль-Кабир. Погибло несколько прохожих…

– Там мой бывший дом.

– Я знаю. Твой особняк цел и невредим. Хвала Аллаху!

– Господин майор, хочу с вами посоветоваться как с шефом Отдела специальных расследований.

– Бывшим шефом. Такой службы в стране больше нет. Прибегаю к помощи Всевышнего Аллаха от проклятого шайтана! Я тебя слушаю.

– Вы бы стали грабить гражданских людей ради благого дела?

– Нет.

– Вот так сразу ответили?

– Да.

– И не спросите, для какого дела?

– А я совсем не удивлен. В прошлый раз ты звонила из Лондона и сначала поведала мне об удачной покупке твидового пальто в районе Оксфорд-стрит, а потом попросила рассказать о способах обезвреживания противопехотной мины-«чернильницы».

– Тут в Европе теракт за терактом. Надо быть готовой ко всему.

– А в Париже ты приобретала дизайнерский костюм в универмаге «Галери Лафайет». А у меня уточняла, какие боеприпасы к пулемету «Утес» более эффективны в борьбе с низколетящими воздушными целями – патроны МДЗ или БС.

– Я решала кроссворд в ресторанеKaspia, пока ждала карпаччо из лосося.

– Ты по-прежнему работаешь в организации по защите прав мигрантов?

– Да, и недавно стала координатором по странам Северной Европы.

– Поздравляю. Хвала Аллаху! Но ты же сказала, в этом твоем Скагене нет арабов.

– Здесь полно африканцев. Беспокойный народ. И время от времени у них возникают странные вопросы.

– Береги себя.

– Мне пора идти, господин майор.

– Постой… Кажется, ты хотела продолжить расследование обстоятельств убийства твоей матери…

– Да… И я наводила справки в транзитных центрах мигрантов в немецкой Баварии. И здесь в общинах беженцев.

– И что удалось выяснить?

– Моя мама работала в Ливии и имела отношение к Муаммару Каддафи.

– О Аллах!

– Говорят, в Триполи ее ранили, но она сумела скрыться.

– Чем же она занималась у Каддафи?

– Не знаю, но я работаю над этим. Мне пора, господин майор.

Она выключила спутник, засунула под сиденье, где лежала тактическая кобура с пятнадцатизарядным «глоком», положила руки на руль и вздохнула. В свои двадцать пять она не знала ни одного мужчины, а ко-гда приходили в голову постыдные мысли, мучилась потом страшно. Если бы сейчас речь зашла о возможности серьезных отношений с кем-нибудь, первым и единст-венным в списке оказался бы ничего не подозревающий Стайер.

Господин майор помог ей бежать из Йемена, посадив на частный реактивный самолет, вылетавший в Европу. Вместо Германии она оказалась на окраине пустыни Сахара. Позднее, уже в середине лета набрала спутниковый номер Стайера и неожиданно для самой себя вдруг соврала, что находится в магазине в центре Парижа. Он за нее обрадовался. По-настоящему обрадовался. Тогда, в начале крутого подъема, ей надо было остановиться, но она упрямо на пониженной передаче двигалась на эту гору вранья, и теперь затормозить было непросто… Свободно болтать о Скандинавии позволяли знания, почерпнутые в детстве из щедро иллюстрированной книги «Хюгге – подоплека датского счастья» Биллема Приора. Эта пухлая книженция о спонтанном потоке скандинавского уюта лежала на ее письменном столе рядом с «Законами войны почтенного учителя и генерала Ли Му». В последние месяцы ей часто снились одни и те же фантазии о будущей жизни в Скандинавии. Она сделает у датчан карьеру, но потом обязательно вернется на родину, в горный Йемен.

Прямо сейчас возвращение невозможно и очень опасно… Наемник Гленн, инструктор по боевой подготовке в академии, нередко повторял курсантам: «Лучшее лекарство от депрессии – подцепить красивую телку в баре, но поскольку вы сами девушки, да еще и мусульманки, то извините, пожалуйста, – пятьдесят отжиманий от пола на кулаках. Упор лежа принять!»

Она отошла подальше от лагеря, сняла куртку, легла на чуть теплый песок и медленно поднялась на кулаках.

– Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать…

Со стороны бивуака послышался шорох шагов. Ей пришлось подняться. Отряхнула песок с рук и коленей.

– Ты беспокоишь меня гораздо больше, чем этот наш непоседливый паренек, мадемуазель Медина, – сказал дядюшка Орион. – Так что тебя не устраивает?

– Позавчера в штабе командующий выставил меня за дверь. И мне до сих пор неизвестны детали операции.

– У командующего просто нервы пошаливают.

– Они у него не пошаливают, когда он поручает мне кое-какие дела.

– Мадемуазель Медина, наши с ним отцы боролись за независимость туарегов еще в шестидесятые; мы сами участвовали в туарегском восстании девяностого года. Я неплохо знаю его… В общем, можешь спрашивать, отвечу на любые вопросы.

– Французские репортеры прилетели в Тимбукту на транспортном самолете. Они и обратно могли бы улететь с военными. Быстро и безопасно. Почему собрались ехать на машинах?

– Да они и планировали обратно с вояками лететь, но связник вдруг сообщил, что журналисты надумали двигаться до столицы Бамако на внедорожниках.

– Зачем? Это же двое суток по пустыне и горам.

– Нам неизвестно. С их стороны – глупость, на самом деле.

– А если их будет сопровождать французский спецназ?

– Придется отправлять целую колонну в зону племен. Никто не станет потакать сумасбродству журналистов.

– Предположим… Еще Орел мне сказал, догоны вооружены автоматами.

– И что?

– Если догоны начнут стрелять, придется их ликвидировать.

– Тебя это пугает?

– Одно дело – воевать с французскими интервентами, которых сюда никто не звал… Но расстрел международной прессы – совсем другое. Это уже военное преступление.

– Я прибегаю к Аллаху за помощью против шайтана во имя Бога Милостивого и Милосердного! – забормотал старик. – Никто с журналистами воевать не собирается… Их догоны сами отдадут свои автоматы. И еще спросят, не сварить ли нам сладкий чай с пенкой.

– Сомневаюсь, но предположим…

– Мы только заберем съемочную аппаратуру. И отправим журналистов в столицу целыми и невредимыми. До самого Севаре их будут сопровождать наши люди.

– И всё?

– Нет, мадемуазель Медина, не всё… Мы притворимся съемочной группой из Алжира. Поедем на интервью к командующему французским гарнизоном адмиралу Эдуару Гайво. Ты – репортер, Орел – телеоператор, а я – ваш водитель и охранник.

Глаза девицы потемнели до цвета драконьей зелени.

– Вчера, выйдя от командующего, вы меня заверили, что дело пустяковое. Просто телеаппаратура нужна для создания пресс-центра…

– Извини, мы подумали, ты можешь отказаться, если узнаешь о… Послушай, командующий тебя ценит как военного специалиста, но…

– Что «но»?

– …но сомневается, что ты пойдешь в борьбе за свободу нашего народа до самого конца, и поэтому мы не рассказали правду…

– Но сейчас-то рассказали.

– Командующий сказал, если ты окажешься на ринге, то не сможешь уйти.

– Что за глупый пафос… – ответила она с раздражением.

С минуту или больше она молчала.

– Так вот почему вы решили позвать на помощь бандита Хомахи…

– Да, операция предстоит жесткая, поэтому к нам приедет сам Омар Хомахи. Дальше это будет совместная операция повстанцев и его моджахедов.

– Вы собираетесь ликвидировать французского адмирала?

– Нет.

– Значит, хотите взять в заложники?

– Нет, – старик отвел выцветшие голубые глаза в сторону.

– Дядюшка Орион, минус сто от кармы.

– Ты о чем?

– Взяв командующего французскими войсками в заложники, мы укрепим мировое мнение, что туареги –very bad guys.

– Что?

– Согласно Женевской конвенции, захват заложников – военное преступление.

– Мадемуазель Медина, что-то у меня в горле пересохло. – Пожилой бедуин смотрел на нее не мигая. – Давай вернемся к костру и попьем чаю с вкусной пенкой, и я тебе расскажу, зачем нам встреча с адмиралом… Кстати, уверен, ему плевать на твою Женевскую конвенцию.

Старик быстро разжег новый костер. Она собрала мусор и остатки пищи после ужина, чтобы сжечь и закопать в песок.

– Дядюшка Орион, почему я прежде не видела ни вас, ни Орла?

Старик молчал и ворошил палкой костерок.

– Вы меня слышали?

– Да ты и не могла нас видеть. Еще недавно мы с Орлом сидели в Центральной тюрьме в столице Бамако.

Она чуть было не открыла рот от изумления. Ей, офицеру йеменской госбезопасности, пускай и бывшему, предлагалось похитить французского адмирала в банде с африканскими уголовниками. После такой операции (если останется жива и на свободе) она уже не сможет побывать на домашнем матче «Бенфики» в Португалии. И никогда не научится плавать, глядя на скандинавские фьорды. Отныне ее уделом будут колючки вокруг и одногорбые верблюды. И приговор к туарегскому чаю со сладкой пенкой – пожизненный.

– Наказание отбывали по тяжким статьям? – наконец спросила она.

– Да как сказать. – Во время долгой паузы старик пристально рассматривал ее лицо. – Я сидел по обвинению в терроризме… похищение людей и прочее. Часть срока отбыл в одной камере с бывшим премьер-министром Жаном Камбандой. Его посадили за геноцид девяносто четвертого года в Руанде. Но он хороший мужик оказался на самом деле.

– Дайте угадаю… Вас зовут Мохаммед Али Вадоусене?

– Это мое мусульманское имя, но по рождению меня зовут Орион.

– Я слышала о побеге по радио, когда ночевала у родственников. А за что сидел он? – она показала рукой на палатку.

– Мадемуазель Медина, вообще-то в тюрьмах не принято спрашивать, за что сидел…

– Мы пока еще не в тюрьме, дядюшка Орион.

– Он зарубил свою маму мечом, доставшимся по наследству от отца.

– Я прибегаю к Аллаху за помощью против шайтана во имя Бога Милостивого и Милосердного! – произнесла изумленная девушка. – По радио сказали, вы застрелили четырех охранников Центральной тюрьмы…

– Да, мы их застрелили! – Старик ткнул указательным пальцем в небо: – Аллах велик! Мне этих людей совсем не жалко. Первые годы я находился в одной камере с марокканскими уголовниками из Касабланки. Их было девятнадцать человек. Они отбывали срок за серийные убийства, изнасилования и бандитизм… И я, сидевший по террористическим статьям, для них был чужаком. Тюремная солидарность на меня не распространялась. Как я выжил в нечеловеческих условиях – сам не знаю. Повезло. Тюремщики видели, как надо мной издевались эти арабы. Но их это развлекало и даже веселило… На восемнадцатый год заключения… я тогда уже сидел в одной камере с бывшим премьером Руанды Жаном Камбандой… Во время прогулки в тюремном дворе я нашел кусок газеты и спрятал его, чтобы потом почитать… О Аллах! Впервые за долгие годы появилась возможность просто почитать газету! При обыске камеры тюремщики нашли этот листок и в наказание связали веревками мои руки и ноги. И не развязывали ровно три дня. Мадемуазель Медина, тебе когда-нибудь приходилось лежать в связанном состоянии долгое время?

– Однажды, но всего несколько часов.

– Значит, ты чуть-чуть меня понимаешь.

– Да.

– Тюремщики делали ставки, долго ли я протяну. В итоге старший тюремной смены выиграл крупную сумму. Меня развязали, и я еле пришел в себя. На следующее утро меня выпустили на прогулку в тюремный двор. Начальник смены подошел ко мне, чтобы покровительственно потрепать по щеке. – Тут дядюшка Орион заскрипел зубами. – Не знаю, откуда силы взялись. Хвала Аллаху! Я кинулся на него, и мне удалось завладеть револьвером. Я всадил пулю в голову тюремщика с огромным наслаждением. Жалею, что там не оказалось тех марокканских уголовников… Орел, случайно находившийся рядом, не растерялся, бросился на другого охранника и забрал автомат. Мы все время стреляли как бешеные, не давая охране опомниться… Нам удалось пробиться через проходную на улицу. В толпе мы сели в такси и уехали…

– И как расплатились с таксистом? – Она слушала старика с нескрываемым интересом.

– Отдал револьвер мертвого тюремщика.

– Наверняка ваш спаситель сейчас сидит в тюрьме как соучастник. А оружие фигурирует в деле как главный вещдок…

– На все воля Аллаха! – Старик опять принялся вглядываться в ее лицо: – А ведь тебе, Медина, все это очень нравится.

– Что нравится?

– Неприятности тебе нравятся. Вся эта суета.

Она промолчала. Надвинула козырек серой бейсболки на глаза.

– Говорят, ты окончила военный институт у арабов? – спросил старик.

– Да.

– В скольких операциях туарегов ты участвовала? – спросил он, насыпая в чайник в равных пропорциях заварку и сахар.

– В последние месяцы мы в основном разбирались с группировками, которые выдают себя за знатоков Корана.

– Подожди, меня интересуют операции против оккупантов. Сколько было успешных…

– Всего одна. Я сбила французский вертолетGazelle.

– Значит, это ты его сбила?

– Да.

– И как ты это сделала?

– Из крупнокалиберного пулемета «Утес», установленного на пикапе.

– А еще?

– Говорю же, ни одной. В паре бессмысленных атак мы потеряли десятки человек – убитыми и ранеными. У французов потерь не было. По крайней мере, об этом ничего не известно.

– Скажи, в чем причина наших неудач?

– Мы атаковали колонны натовской армии на верблюдах и глохнущих внедорожниках в пустыне, на открытом пространстве… Глупость и отсутствие планирования.

– А ты бы как действовала?

– Я бы вообще не стала воевать.

– Почему?

– Сначала должны появиться офицеры, знакомые со штабными картами. И разведка. Я спросила у Орла, есть ли оружие у водителей, которые повезут репортеров, а он не знает.

– А еще что?

– Отсутствие саперов-подрывников. Есть самоучки, но с ними страшно находиться рядом, даже когда они берут в руки обычную гранату. Послушайте, дядюшка Орион, туареги проиграли эту войну еще до начала активных действий…

– Как так?

– У вас нет лоббистов ни в Европе, ни в соседних африканских странах. Французские власти называют вас террористами, и весь мир этому верит.

Она достала из кармана куртки сложенный в несколько раз лист бумаги.

– Два года назад туареги объявили город Тимбукту столицей независимого государства Азавад, что исторически справедливо… Я нашла листовку, которую тогда напечатали, в углу багажника машины. Хорошо, не подтерлись…

Она развернула пожелтевший лист бумаги и прочитала вслух:

«В связи с полным освобождением территорий, а также учитывая требования международного сообщества, Национальное движение освобождения государства Азавад (НДОГА) решило в одностороннем порядке объявить о прекращении военных операций. Мы торжественно провозглашаем независимость туарегского государства Азавад. Мы не ставим своей целью выходить за его границы. Мы не хотим создавать проблемы правительству Республики Мали, и мы не хотели бы, чтобы возникло впечатление, что мы – какая-то воинственная банда, так что с этого момента, когда мы освободили наши территории, цель достигнута, и мы на этом останавливаемся».

Она убрала бумагу в карман.

– Очень здравое заявление. И совсем не экстремистское.

– И зачем ты мне это прочитала? – спросил старик.

– А для кого это сочиняли? Для ящериц в пустыне? Никто в мире про этот документ не слышал. Из каждого утюга французы кричали: туареги вот-вот дойдут до столицы Бамако, вот-вот захватят всю страну…

– Серьезно, что ли? – в голосе пожилого бедуина прозвучала растерянность.

– О Аллах, упаси нас от проклятого шайтана! – напористо продолжила она. – Какие же вы дремучие! Французы заявляли, что вы собираетесь сжечь древнюю библиотеку со старинными манускриптами в Тимбукту. Разрушаете древнейшие мечети с мавзолеями. И они принялись бомбить вас. Хотя и не получали одобрения ни в ООН, ни у своего никчемного парламента. При этом все в мире сказали: ах какие эти французы молодцы, спасают мировые культурные ценности…

– Но за нами правда, мадемуазель Медина.

– Ну и что. Побеждает тот, кому поверили.

– Я понял твою мысль. – Старик вздохнул. – Нужна длительная подготовка и большие деньги, а у нас их нет. Так?

– Так.

– Мадемуазель Медина, мы найдем средства с помощью адмирала Эдуара Гайво! – торжественно заявил старик.

– И каким образом?

– Мы спрячем адмирала и потребуем вывода войск! – крикнул старик, ранее говоривший спокойно. – Франция первой признает независимость туарегского государства Азавад!

– «Тупой и еще тупее»… – сказала она.

– Что? – растерялся старик. – Как это…

Ухватившись за сломанный нос, он принялся его тереть, словно разогревая перед боксерским поединком.

– Это название голливудского фильма, дядюшка Орион. Один недалекий паренек решил, что девушка согласилась прийти к нему на свидание. На радостях он открыл шампанское и пробкой убил сову редкой белой породы.

– Ты хочешь оскорбить меня, мадемуазель Медина?

– Эдуар Гайво еще недавно занимал пост начальника Генштаба Вооруженных сил Франции – одной из стран ядерного клуба. Его похищение…

Она не успела закончить мысль. В шатре из шкур муфлона раздался звонок спутникового телефона. Вскоре из палатки высунулась голова Орла.

– К нам едет Хомахи… – в голосе юноши звучала радость. – Слышите? Теперь уже точно. Сам Омар Хомахи берется с нами за это дело.

– Тот самый Хомахи? – переспросила она у дядюшки Ориона. – Точно он?

– Да, – торжественно подтвердил старик, – командир стражников «Аль-Мирабитуна». Ему подчиняются все джихадисты от Алжира до Чада…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.