Герман Шендеров
Киндеркрадец

Киндеркрадец

В большей части европейских культур высокий уровень детской смертности находил свое отражение в образе Похитителя Детей – персонификации, прообразом для которой часто служили дискредитированные христианскими учениями языческие божества и духи. Черная Аннис, Зеленозубая Дженни, Колодезная Пег, Баба-яга и Грюла – разные имена одного и того же мифа, главной задачей которого являлось освобождение родителей от ответственности за гибель собственных чад. Также Похититель Детей как символ имел поучительную и показательную функцию. Когда выживание общины становится во главу угла, именно мифологический аспект позволял справиться с психологическим барьером, представляя собой одновременно и прецедент, и руководство к действию.

О. Цвитанович. Исследование тенденций мифотворчества в средние века.

***

– Это не мой сын! Это не мой сын, мрази! Где мой мальчик?

Игорь Мальцев сидел на холодной металлической скамейке, зажимая уши руками, но безумный, отчаянный крик прорывался сквозь ненадёжную преграду, наполнял мозг дребезжащим раздражением. Наконец следователь не выдержал и взорвался, прикрикнул на стоящего в дверях с глупым видом опера.

– Чего застыл, сержант? Глаза протри, не видишь, у неё истерика?

– Так опознание…

– В жопу опознание, в следующий раз теперь! Выведи её из морга на хер! – от звука собственного голоса череп грозил расколоться надвое, явив и младшему сержанту, и рыдающей женщине в пальто, надетом на ночнушку, содержимое черепной коробки Мальцева.

Рослый опер поспешил выпроводить продолжавшую стенать бабу из морга. Та несколько раз пыталась вырваться, толкала стража закона под локоть, но всё же медленно приближалась к выходу.

Убедившись, что источник шума исчез за дверью, следователь направился в секционную.

– Ну что, Григорий Ефимович, начнём?

– Не напоминай, самому тошно, – пожилой судмедэксперт затушил окурок в кювете и вернул маску с подбородка на лицо.

На хирургическом столе лежало, скрючившись, маленькое тельце. Когда Мальцев в первый раз увидел трупик, ему сразу вспомнились передачи по «Рен-ТВ» о Розуэлльском вскрытии и Кыштымском карлике. Не получалось поверить, что это иссушённое, покрытое потрескавшейся кожей создание с огромной головой когда-то было весёлым мальчишкой с фотографий из ориентировок.

– Где же вы его откопали?

– Не поверите, – ответил Игорь, глядя перед собой в пустоту; перед глазами висела скорчившаяся тень в световом коробе. – Люди ходили, по сотне человек мимо – никто ничего не видел. Тень и тень, подумаешь. А его, оказывается, прямо под афишу запихали, на автобусной остановке, рядом с Тимирязевской.

Григорий Ефимович только покачал головой, стараясь не вникать – кто знает, когда Бездна захочет заглянуть в тебя. Мальцев же отстранённо следил за движениями скальпеля, даже не воспринимая существо на столе как человека. Это было похоже на куклу, на мумию, на что угодно, но не на шестилетнего ребёнка. Впечатление нереальности происходящего только усиливалось тем, что от трупа невыносимо несло смесью запахов дерьма и карамели, словно из циркового шатра.

– Предполагаемая причина смерти – обезвоживание, двое суток, не больше. Трещины на коже и губах, глазные яблоки неэластичны, – сухо констатировал медик. Раздался визг трепана, и анамнез «пациента» вскоре был дополнен. – Объём спинномозговой жидкости ниже нормы, типичное для патогенеза вклинение ствола головного мозга.

– То есть его чем-то накачали и посадили в короб умирать от жажды, так?

– Боюсь, не только, молодой человек. Ребенка явно… пытали. Можно наблюдать многочисленные разрывы на стенке прямой кишки и повреждения внутренних органов, в том числе перфорацию желудка. Надорвана уретра.

– Это… результаты изнасилования? – Игоря затошнило.

– Не думаю. Полагаю, травмы нанесены чем-то вроде колючей проволоки, – ответил Григорий Ефимович, продолжая копаться в трупике.

Зазвонил мобильник.

– Простите, я отойду! – обычно звонок жены вызывал у Мальцева раздражение, но на этот раз он был рад покинуть секционную, где патологоанатом совершал одно омерзительно открытие за другим. Уже в коридоре, нажав на кнопку приёма вызова, Игорь прислонил трубку к уху.

– Чего тебе?

– Когда ты приедешь домой? Четвёртые сутки не появляешься, я одна с ребёнком сижу, как брошенка какая-то! – раздался ему в ответ истеричный визг, тут же сменившийся ласковыми увещеваниями. – Котик, приезжай уже домой, мне без тебя тоскливо. Два дня ведь не виделись, Кирюша скоро забудет, как ты выглядишь, да и я соскучилась, – в последние слова Алина подпустила томного намёка.

– Серию закрою и приеду! – вяло ответил старлей, разглядывая ржавый щиток с надписью «Не курить!».

– А когда ты её закроешь? – с надеждой спросила жена.

– Ну, маньяка поймаю и закрою. Два месяца ищем почти – глядишь, к вечеру найду, – безразлично издевался Игорь. Он не спал больше суток, и разговор с супругой казался ему какой-то странной игрой без правил и условий победы.

– Иди в жопу, Мальцев! На часы посмотри – уже семь! Мне ужин на тебя готовить? – вновь сменила Алина грубость на заботу.

– Ага. Котлетки сделай, как ты умеешь, и драники, – размечтался следователь. Последний раз он ел утром – сгрыз пачку «Юбилейного», найденную у помощницы на рабочем столе.

– Хорошо. Только позвони, когда выедешь, чтобы не остыли.

– Давай. Пока.

– Пг’ивет, пап! – раздался из трубки голос сына. – Ты когда пг’иедешь?

– Скоро, Кирюш, – сердце следователя кольнуло жгучее чувство вины, и он поторопился нажать на кнопку отбоя.

***

Домой Мальцев не собирался. Чудовищный недосып наполнял голову тяжёлым металлическим гулом, но старлей упрямо гнал старенькую иномарку к Останкинскому межрайонному управлению следственного отдела. Зайдя в кабинет, он сбросил китель на спинку кресла и страдальчески посмотрел на Вику – молоденькую рыжую помощницу, сидевшую напротив. Та сосредоточенно сшивала стопки бумаги грубой льняной нитью. Подняв голову, она с сочувствием взглянула на следователя.

– Милый, может, до меня доедешь хотя бы? Поешь нормально, отоспишься, а?

– Спали уже, – отрезал он. – Работаем!

На столе разрывающей виски трелью разразился телефон.

– Мальцев у аппарата!

– Здравствуй, старлей, зайди ко мне, будь так добр, – раздался вальяжный голос руководителя отдела, сменившийся гудками. Следователь с хрустом погрузил трубку в гнездо, отколов кусочек пластика.

– Туша? – участливо поинтересовалась Вика.

– Она самая.

– Ты держись там! Хочешь, я тебе минуты через две позвоню, скажу, мол, дело срочное?

– Справлюсь, – горько усмехнулся Мальцев, подкуривая уже, наверное, сороковую за день сигарету.

***

Тушина Оксана Валерьевна, первый зампрокурора, сидела, растекаясь объёмными телесами по эргономическому креслу. Её наманикюренные ногти нетерпеливо стучали по лаковому покрытию стола. Игорь зашёл без стука и приземлился на стул для посетителей.

– Вызывали, Оксана Валерьевна?

– Вызывала, Игоряш, вызывала, – пропела Туша, стараясь незаметно смести со стола многочисленные фантики от конфет в урну, – Ты бледный какой-то, у тебя, сахар, наверное, низкий. Зефирку хочешь? Со вкусом крем-брюле?

Короткие пальцы протянули похожее на бежевый гриб лакомство к самому лицу Игоря, и того чуть не стошнило – карамельный запах напомнил о высушенном детском трупике.

– Нет, спасибо. Вы что-то хотели?

– Хотела, чтобы ты работать наконец начал, – игривый тон исчез вместе с зефиром, сменившись тоскливым и казённым. – Я тебе серию ещё в январе поручила, а результатов никаких, ни одной зацепки. Мне из Генпрокуратуры каждый день на мозги капают, телефон разрывается!

– Оксана Валерьевна, обсуждали же не раз. Действуем согласно плану, работаем…

– Вижу я, как вы работаете. Не обижайся, Гарик, но если так и дальше пойдёт – управление начнет рубить головы, и я свою не подставлю, – последние слова были произнесены невнятно: Туша погрузила зефир в свой огромный жабий рот, попутно измазав лакомство губной помадой. – Вот тебе, старлей, царский подгон, смотри, не облажайся. Я почитала – там дело верное. Тебе только раскрутить надо, понимаешь? Сама ради тебя, дурака, в ПНД районный ездила, главврача коньяком поить. Смотри, не упусти!

Из-под вороха бумаг была извлечена серая пухлая папка.

– Он со стационара как раз года два назад слез, – вещала Туша, пока следователь листал замызганные страницы, исписанные убористым, нетипичным для врачей почерком. – Его на лечение ещё при Ельцине отправили.

– Как же мы пропустили? Запрашивали ведь, и по Москве, и по области! Как он прошмыгнул?

– А то ты не знаешь, как это бывает? Перевели в последний момент куда-то под Зеленоград, в дом инвалидов, а оттуда его сестра забрала.

– И где он теперь?

– Живёт по прописке, на иждивении. Звёздный бульвар, дом десять.

– Звездак? Это же…

– Да. Все жертвы пропадали в этом районе. Так что бери оперов – и на обыск.

– А постановление? – следователь уже вскочил со стула, прижимая папку к груди – сквозь пелену нервного истощения проклюнулся дремавший доселе инстинкт ищейки.

– Постфактум получим, проводи неотложный.

– Тогда я…

– Иди уж.

Игорь с лихорадочно горящими глазами выскочил из кабинета.

***

Уже в машине Вика наконец смогла ознакомиться с личным делом бывшего пациента психиатрической клиники Анатолия Головина, пятьдесят девятого года рождения.

– Рос в сиротском приюте, осуждён по сто двадцать пятой УК РСФСР, при отягчающих обстоятельствах, признан невменяемым Останкинским районным судом в девяносто втором и помещен на принудительное лечение, – монотонно зачитывала материалы девушка, пока Игорь играл на дороге в «шашечки», следуя за ментовским «уазиком».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.