# Грешник. На острие

Анастасия Шерр

Социопат — это человек, не признающий социальные нормы. Социопат опасен, агрессивен, неконтролируем. Он полностью лишён привязанностей и чувств, которые делают нас людьми... У социопатов нет совести, сочувствия. Они не умеют любить.Так о нём говорят статьи по психологии. Мне же довелось познать одержимость социопата. Испытать на себе все грани его жестокости и желания.

***

— Ты будешь моей. Сама или я тебя заставлю, — его голос прорезается сквозь писк аппарата, контролирующего мой пульс.— Или я тебя убью.— Это вряд ли. Но попытаться ты можешь. Будет интересно.Открываю глаза, смотрю в его лицо, лишённое эмоций. Там мрак и тьма. И ничего больше. Ничего человеческого.

Содержит нецензурную брань.

Дисклеймер

Возрастное ограничение 18+!

В тексте могут присутствовать сцены насилия, эротики, курения и употребления алкоголя. Все описанные в книге события, заведения и герои вымышлены. Произведение является художественным текстом и не несет в себе целей пропаганды. Автор категорически осуждает любые проявления насилия и вредных привычек. Все герои совершеннолетние!


Социопат — это человек, не признающий социальные нормы. Социопат опасен, агрессивен, неконтролируем. Он полностью лишён привязанностей и чувств, которые делают нас людьми... У социопатов нет совести, сочувствия. Они не умеют любить.

Так о нём говорят статьи по психологии. Мне же довелось познать одержимость такого человека. Испытать на себе все грани его безумия и желания.


***

- Ты будешь моей. Сама или я тебя заставлю, - его голос прорезается сквозь писк аппарата, контролирующего мой пульс.

- Или я тебя убью.

- Это вряд ли. Но попытаться ты можешь. Будет интересно.

Открываю глаза, смотрю в его лицо, лишённое эмоций. Там мрак и тьма. И ничего больше. Ничего человеческого.


От автора:


Кто такой социопат? Простыми словами социопат — это человек, которому трудно соблюдать общепринятые нормы и уважать чувства других людей. Его поведение часто бывает импульсивным, он не чувствует вину или ответственность, может быть грубым, манипулировать окружающими и не умеет строить глубокие эмоциональные связи.

У автора нет цели оправдать поступки героев психическим расстройством. Альтернативная реальность.


ПРОЛОГ


Ударяю его по лицу сильно, с оттяжкой. Вкладывая в этот удар всю свою ярость. Кулак простреливает болью, но я этого не чувствую. Скорее просто знаю, когда схлынет адреналин, мне придётся несладко.

Мне кажется, от такой силы удара он должен упасть на мат без сознания, но Шамиль лишь криво усмехается, стирает большим пальцем с разбитой губы кровь и, поймав меня за щеки второй рукой, размазывает её по моим губам.

— Попробуй, какой я на вкус. Нравится?

— На вкус ты тоже как законченный психопат!

Он широко ухмыляется, и я всего лишь на мгновение теряю бдительность, а когда меня сшибает с ног ловкая подножка и от боли сводит бедро, теряюсь и пытаюсь схватиться за воздух. Но вцепляюсь в него и тяну за собой.

Шамиль падает, но скорее поддаётся, чтобы навалиться на меня всем своим весом и сделать ещё больнее. Бессильно рычу, ударяю его по лицу, плечам, куда могу дотянуться. А этого психа мои действия лишь забавляют. Мне иногда кажется, что он и боли не чувствует. Словно кусок железа.

— Убери руки! — коленом попадаю ему в печень, и этого зверя всё же перекашивает, но только на секунду. В следующий момент он обездвиживает меня захватом руки и своими бёдрами, ловко зафиксировав мои ноги. И только когда его свободная рука тянется к моему горлу, я понимаю, что по глупости подставилась. Оказалась перед ним в полной беспомощности.

— Какая же ты дерзкая стерва, Валерия Игнатьевна, — шепчет он мне в самые губы, прежде чем наброситься на них поцелуем.

Кусаю его за разбитую губу, рву плоть зубами, рыча и извиваясь под тяжёлым телом этого громилы, но его, похоже, всё более чем устраивает.

Когда выбиваюсь из сил и в лёгких больше не остаётся воздуха, он, всё же соизволив прервать наш безумный поцелуй, поднимается и подаёт мне ладонь.

— Вставай.

— Пошёл ты, — с трудом собираю косточки с мата, который во время падения показался мне асфальтом, и поднимаюсь без его помощи.

— Острый язык у тебя, Валерия Игнатьевна, — парирует Шамиль в своей манере, а затем, сложив руки на груди, с насмешкой смотрит на меня вниз. — Ну что, отпустило? Можем ехать?

— Никуда я с тобой не поеду, сволочь. Ты моего отца чуть не убил! У нормальных людей это считается преступлением. И после этого не обжимаются по углам, — упираюсь в собственные колени, пытаясь отдышаться.

— А в прошлый раз тебе понравилось, — ухмыляется этот тип, даже не собираясь оправдываться.

Поднимаю на него ненавидящий взгляд, в который раз поражаясь бесчувственности и жестокости существа, стоящего напротив. Он же взирает на меня со своей фирменной равнодушной усмешкой и… У него наушники в ушах? Серьёзно?!

— Гадина паскудная, — шиплю, растирая ушибленное бедро и ковыляю мимо. — Тварь. Чтоб у тебя мозги спеклись, урод моральный.

— Только после того, как доберусь до тебя снова, — слышится спокойное сзади.


ГЛАВА 1


Ранее:


— Красивая, — донеслось до ушей, и я усмехнулась, проходя мимо группы парней, выстроившихся в ряд перед крыльцом клуба.

— Эй, куколка, прокатиться не хочешь? Зайдём за угол, я тебе свой байк покажу? — выкрикнул кто-то из толпы, и его приятели дружно захохотали. Я поморщилась, понимая двусмысленность его предложения. Обычный тупой подкат от тупого «мачо». Всё в порядке.

— Ты сначала подрасти, — басовито осадил его охранник на входе, снимая передо мной цепочку. — Проходите, Валерия Игнатьевна.

— Спасибо, — улыбнулась я и шагнула за ограждение.

В толпе пронёсся недовольный гул, но тут же смолк, когда меня поглотили шум и суета клуба. На первом этаже танцевала молодежь, сновали девушки, ищущие того, кто бы угостил выпивкой и приключений на свою пятую точку.

Мимо прошла официантка в довольно откровенном наряде, за ней ещё одна. Обе смерили меня удивлёнными взглядами. Да, в деловых костюмах здесь женщин видят редко. Но и у меня цели другие. Не танцевать пожаловала.

Подняла голову, взглянула вверх. Отец уже стоял на балконе, наблюдал за мной. И как он всё замечает? Это не мне, а ему стоило пойти в юристы. Жаль, он выбрал совершенно иную стезю…

Он кивнул мне и отвернулся. Король в своём репертуаре. Вздохнула, нехотя шагнула к лестнице. Не люблю я подобные места, даже если они принадлежат моему отцу. Не моё. Он не раз пытался втянуть меня в «семейный бизнес», но я этого насмотрелась ещё в детстве, когда в наш дом постоянно вламывались то с обысками, то незваные «гости» из криминальных кругов. Хватило с лихвой, благодарю.

На втором этаже потише и почище. Пахнет дорогими мужскими духами, кожей и элитой. Я окинула балкон и отцовский столик пристальным взглядом, про себя выдохнула. Он сидел один. Вокруг, как обычно, рассредоточились безопасники, но они не в счёт. Сегодня, значит, обойдёмся без женихов из папиных друзей. Случается у Короля такое. То и дело норовит сосватать меня за кого-то из своего окружения. В печёнках уже эти его попытки вернуть меня в лоно семьи. Никак не хочет понять, что я этого не желаю.

- Привет, пап, - не удерживаюсь от вздоха, увидев перед ним полупустую бутылку виски. – Опять выпиваешь?

- Ты присядь, дочь. Не в участке, чтоб ответ с меня требовала. Поговорить надо, - начинает он хмуро, а я морщусь, но всё же опускаюсь на диванчик. - Выпьешь, поешь?

- Нет, пап. Я после шести не ем. Так зачем ты меня позвал? – мой твёрдый тон всё же выдаёт обиду.

Да, у нас с отцом не лучшие отношения. Что тут скажешь. Его единственная дочь, надежда и опора вдруг резко сменила направление и пошла не в ту сторону. А Король никогда не был хорошим папочкой. На дни рождения лет с семи он дарил мне холодное оружие, а по выходным учил стрелять. Спасибо, что только по банкам. Впервые я увидела расстрелянного человека в девять… И этим человеком была моя мама. Моя милая мамочка…

В общем, не сошлись мы с папой характерами. То ли я оказалась плохой дочерью, то ли он не справился с возложенными на него обязанностями. Как оказалось, быть родителем сложнее, чем быть криминальным авторитетом.

До этой встречи мы не виделись несколько месяцев. И он ни разу не позвонил просто так. Просто чтобы узнать, как у меня дела. Иногда мне кажется, что он чувствует свою вину за гибель мамы. И от этого закрывается, прячется, стыдится смотреть мне в глаза. Я, и правда, уже забыла, когда встречала его прямой взгляд. Всемогущий Король не такой уж и всемогущий… Да. У всех свои слабые стороны.

- А вариант «соскучился» не прокатывает, нет? – улыбается.

Я тоже растягиваю губы в ответной улыбке. Но не обманываюсь. Слишком хорошо знаю папочку.

- Ты никогда и ничего не делаешь просто так, Игнат Алексеевич. Так что, давай не будем. Я устала и хочу скорее попасть домой.

Король вздыхает, задумчиво качает головой. Мол, когда же ты такой колючей, дочка, стала? А я давно стала. Уже и не помню когда. Наверное, в тот день, когда мой «крутой» папа стал виновником гибели мамы. Или чуть позже, когда запер меня в интернате, как ненужный изгой. Я уже тогда понимала, что он так прячет меня от врагов, защищает. Но детская обида была сильнее. С годами она повзрослела вместе со мной, переросла в нечто тяжелое и строптивое. И я начала бунтовать. В общем, это тоже не украсило наши и без того сложные отношения.

— Ну да, ты же теперь деловая. Живёшь отдельно, с полицией дружбу водишь… — ворчит недовольно отец, а я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. С его поврежденными связками эти обвинения звучат как речь киношного босса из старых фильмов. Смешно и горько одновременно, потому что для кого-то это просто боевик, а для меня — изувеченное, полное боли детство. Имеет ли он право после всего этого обвинять меня в чём-то? Едва ли.

— Я не вожу дружбу с полицией, пап. Юристы разные бывают. Я адвокат, и полиция меня не особо жалует. Так что можешь быть спокоен.

— А по мне, так всё одно, — отрезает безапелляционно Король.

— Как скажешь. Так какое у тебя дело ко мне? — включаю холодный, деловой тон, и отец кривится, будто съел лимон.

- Ладно, дочь, давай не будем ругаться. Не так часто видимся, - начинает он примирительно, а я настораживаюсь.

- Пааап?

- Ну хорошо, - опускает голову, жуёт нижнюю губу. Всегда так делает, когда нервничает. Потом взгляд исподлобья на меня поднимает, хмурится. - Кто-то охоту на меня открыл. Врагов у меня, сама знаешь, предостаточно. Пока найду этого человека, пока разберусь… В общем, ты пока с людьми моими походи, ладно? Охрана лишней не будет. Может, и не знают о тебе, а может, и знают. Давай не будем рисковать.

— Блин, папа! — едва сдерживаюсь, хватаюсь за переносицу и с силой сжимаю её. Внутри всё стынет от накатившей жути. — С кем опять ты не поладил? Опять твои войны? Опять покушения? Кто на этот раз? Я? Ты никогда не остановишься, да? — повышаю голос, и один из охранников делает шаг ближе к отцу. — Займись своими делами! — рявкаю на него, и тот переводит вопросительный взгляд на Короля. Отец молча кивает, и человек с оружием под пиджаком отходит в сторону.

— Знаешь что, пап, я не участвую в этих делах. Ясно? И знать ничего не хочу. Если с тобой что-то случится, ты сам будешь в этом виноват! — вскакиваю с дивана, чтобы уйти, но отец ловит меня за руку, умоляюще смотрит в глаза.

— Не надо, Лер. Не горячись. Если бы дело было пустяковое, я бы тебе ничего не сказал. Но на меня уже дважды покушались. И следующий раз может стать последним.

Я обессиленно опускаюсь на диван, на автомате прижимаю руку к груди, где в ужасе застыло сердце. Кажется, оно перестало биться — я настолько потрясена, что ничего не слышу и не чувствую.

— Пап…

— Всё более чем серьёзно. Поэтому прошу, Лер. Возьми охрану и не спорь, ладно? В идеале бы, конечно, уехать тебе из города. Ну, там в Милан или ещё куда. Отдохнёшь, погуляешь…

— А потом вернусь за наследством? — спрашиваю ледяным тоном, и Король прикрывает глаза.

- Лера, не начинай. И не из такой задницы выбирался. Выберусь и на этот раз. Но у меня руки будут развязаны только в том случае, если ты будешь в безопасности. Отложи пока свои дела адвокатские, ладно? И поезжай отдохни куда-нибудь. Не загнётся твоя конторка за пару недель.

- Вот именно, пап. Я адвокат, а не какая-нибудь торговка с твоего рынка. Меня не так просто обидеть. Так что, спасибо за предложение, но я, пожалуй, останусь в городе. Подключу знакомых и через три дня эти товарищи присядут лет на десять, - я уже пришла в себя, хотя в груди всё ещё ноет и копошится тревога. Но это дело уже привычное.

- Лер, - Король качает головой, поджимает губы. Что-то странный он сегодня какой-то. Не припомню, чтобы раньше боялся покушений. А случались они довольно часто. – Это не тот случай. Тебе не стоит лезть. Будет только хуже. И чтоб никаких органов, поняла? Они не помогут.

Мне вдруг становится смешно. Усиленно тру переносицу, откидываюсь на спинку диванчика.

- Ты знаешь кто они, да?

Молчит. Лишь недовольно потемневшим взглядом меня буравит. Конечно же знает. Сам скорее всего и начал эту войну.

— Папа, я не уеду. И охрана твоя мне не нужна. Я честный человек, и бояться мне нечего. Себя людьми своими окружи и съезди куда-нибудь отдохни. Заодно подумаешь о своем поведении. А мне пора, — решительно встаю.

Вопрос этот я, конечно же, так не оставлю. Найду тех, кто хотел причинить отцу вред, и сделаю всё, чтобы они ответили по закону. И неважно, если заодно всплывут и дела отца. Откупится, не впервой.

— Лера! — слышу вслед, оборачиваюсь.

— И не вздумай подсылать ко мне своих людей! Чтобы близко ко мне не приближались! — сбегаю по лестнице вниз, прохожу сквозь шумную толпу и иду к выходу. Неожиданно налетаю на высокого мужчину в кожаной куртке и поднимаю взгляд.

Он смотрит прямо на меня. Не моргая. Взрослый, совсем не похож на случайного посетителя. Густая короткая борода, темные глаза — в полумраке трудно разобрать их цвет. Он явно не танцевать сюда пришел. В ушах наушники, он словно на своей волне. Проходит по мне оценивающим взглядом и, похоже, остается доволен увиденным.

— Заблудилась, красавица? — спрашивает он, склонившись к моему уху и вытащив один наушник.

И правда, чего это я засмотрелась на него? Мужчин, что ли, не видела? Встречала и посимпатичнее.

— Нет, жду, когда ты освободишь дорогу! — отвечаю на его напор резкостью. Не нравится он мне. Неужели отец всё-таки приставил его следить за мной?

Мужчина усмехается какой-то недоброй улыбкой, отходит в сторону и вставляет наушник обратно. А я, выходя из клуба, кожей чувствую его тяжелый взгляд, провожающий меня до самых дверей.


ГЛАВА 2


Машина сломалась прямо посреди дороги. Я вышла из салона, выругавшись, хлопнула дверью. Вокруг ни души, лишь где-то вдали лают собаки. Ветер волосы треплет, холод собачий. Скоро зима, как-никак.

- Чтоб тебя! – пнула неподвижное колесо, прислонилась к тёплому капоту. На улице темно, хоть глаз выколи. Бензина на печку мне хватит на час от силы, так что, если не свалю отсюда скорее, то окоченею в край. Надо вызвать эвакуатор.

Полезла в карман пиджака и… Ничего. Потеряла, что ли? Мобильника не оказалось ни в машине, ни в сумке. Закрыла глаза, досчитала до десяти и нифига не отпустило. Идиотское упражнение. Кому оно хоть раз помогло?

Осмотрелась вокруг. Трасса пустая, уже довольно поздно. Можно, конечно, поплясать на холоде, подождать, пока кто-нибудь не проедет мимо. И если он остановится, тогда, быть может, мне помогут. А если какой-нибудь маньячила? Нет, трусихой я никогда не была, но мыслить нужно трезво. Только недавно очередного серийного убийцу поймали. И он на серьёзных щах заявил, что убить пять женщин его заставил голос в голове. Некая вторая личность. Не хотелось бы с таким на пустой, ночной дороге повстречаться. Ни с ним, ни с его вторым «Я». Психов мне только не хватало.

Додумать мысль я не успела. Из-за поворота вдруг показалась машина. Довольно большая. Джип. И судя по скорости, водитель куда-то торопится. Размышлять было некогда. Ещё немного, и проедет, а мне потом до утра тут куковать. Выругалась себе под нос, вытянула руку. И джип тут же начал сбавлять скорость. Удача?

Каково же было моё удивление, когда стекло опустилось и из окна показалось уже знакомое лицо. Бородач из клуба. Ёлки, везучая я какая…

- Что-то случилось? – то ли он меня не узнал, то ли просто виду не подаёт. Разглядывает с интересом.

- Да, я тут сломалась и телефон забыла в клубе… - вот дура. Сама же себя и выдала. Хотя, судя по усмешке, он всё-таки узнал меня. - В общем, можешь одолжить свой? Мне только эвакуатор вызвать. Ну или мужу позвоню, - додумалась добавить. Мужа-то у меня нет, но ему об этом знать не обязательно. По статистике на одиноких женщин нападают чаще.

- Так мужу или эвакуаторщику? – взгляд его не изменился. Всё так же нахально разглядывает меня, как вшу под микроскопом. Шёл бы ты лесом, уважаемый. Шел бы, если бы не был мне сейчас нужен. Хотя ну его в баню. Какой-то странный мужик.

- А знаешь, ладно. Езжай. За мной и так скоро приедут, - психанула я, отошла с дороги. Не нравился он мне. Вот прям чуйка какая-то сработала, как любит говорить отец. А у отца «чуйка» ого-го. Гены. Их, как известно, пальцем не сотрёшь.

Мужик, правда, уезжать не торопился. Вышел из машины, протянул мне телефон.

- Я взгляну? – кивнул на машину.

Я молча взяла смартфон, а он направился к моему седану. Со знанием дела открыл капот, склонился.

- Ясно, – захлопнул крышку и повернулся ко мне. – В тачках разбираешься?

- Нет, - со вздохом призналась я.

- Тогда так скажу – не заведётся. Либо эвакуатор, либо я дотащу. Эвакуатор долго будет ехать. В городе пробки сегодня. Да и далеко.

Я принялась жевать и без того искусанные губы. Бородач дело говорит. Вечер пятницы, всё стоит. Мне тут долго отплясывать придётся.

- Ладно, дотащи до города. А там я уже сама. Я заплачу.

Он хмыкнул. Мол, ты мою тачку видела? Я-таки видела. Мужик в подработке точно не нуждается. Но надо же было как-то его заинтересовать.

Открыл багажник своего монстра, покопошился там, выровнялся.

- Трос, похоже, выложил. Садись в мою машину, довезу так, а завтра уже за своей вернёшься.

Ну, конечно. Разве могло быть по-другому? Тем более у меня?

Запрыгивать в его джип я не торопилась, и бородач вопросительно приподнял брови.

- Ну? Идёшь, нет? Мне ехать нужно.

Пока эвакуатор доедет, пройдёт часа три, а то и четыре. Это если водитель поторопится. В любом случае бензин у меня закончится раньше. Замёрзну ведь. Да и домой, если честно, хотелось. Принять горячую ванну, поесть и спать. Ну или хотя бы просто лечь спать без всяких прелюдий. Мужик, конечно, здоровый, но и я, как говорит Король, не пальцем деланная. Плюс баллончик в сумке. Если что, отпор дать смогу. Это я с виду только нежная фиалка. Внутри тот ещё кактус.

- Сейчас. Сумку только возьму.


ГЛАВА 3


- Как зовут? – первым нарушил тишину мужик. Я вздохнула. Мечта доехать до города без подкатываний бородача накрылась медным тазом.

- Валерия Игнатьевна, - представилась более чем официально.

Он хмыкнул.

- Шамиль.

- Я поняла, что не Иван, - огрызнулась, отворачиваясь к окну. Не люблю я эти беседы светские. На работе болтовни хватает.

- Имеешь что-то против Неиванов? – с интересом окинул меня своим взглядом, отчего по левому плечу пробежали мурашки. Не люблю, когда пялятся. Тем более такие наглые.

- Ничего не имею против. Просто давай помолчим. У меня нет настроения болтать, - улыбнулась ему натянуто, снова отвернулась. У меня сейчас на лбу бегущая строка «ОТВАЛИ!», а ему хоть бы хны.

- До города далеко. Но если ты не будешь строить из себя сраную принцессу, время пролетит незаметно.

Я даже рот открыла от такого хамства.

- Чего?

- Что делала там? В клубе? – продолжил он, как ни в чём не бывало.

- К Королю ездила, - усмехнулась я. Мой случайный попутчик даже не подозревает, насколько угадал с «принцессой». Вот насчёт «сраной», я бы поспорила. Никогда не тащилась от собственной неотразимости, но в курсе, что мужики по мне слюни роняют.

- А если серьёзно?

- Серьёзно.

— Не похожа ты на девку по вызову, — он снова окинул меня внимательным, хоть и равнодушным взглядом. Странный он какой-то. Обычно мужчины на меня с неприкрытым интересом в горящих глазах смотрят, а этот так глядит, будто в уме подсчитывает, сколько могут стоить мои органы. Жуткий.

— А что, других вариантов в твоей голове не нашлось? — ответила я резкостью на резкость.

— Тогда что ты там делала?

Вот же пристал.

- Деловая встреча у меня там проходила. Ещё вопросы?

- Сколько лет?

- Много, - настроение всё активней опускалось к нулевой отметке, и мне захотелось выйти из его машины.

- Тридцать? – и снова это хамло сразило меня наповал.

- Двадцать семь, - ответила зачем-то. Кому и что я пыталась доказать в этот момент – не понятно. Наверное, его догадка, что мне уже есть тридцать задела женское самолюбие.

- Муж есть?

Ничего себе вопросики.

— А у тебя жена есть? — приподняла я бровь, как бы намекая, что в личное пространство я его не приглашала. А он задавал такие вопросы, словно уже переступил все допустимые границы.

— У меня нет жены. Так что с мужем?

— А ты с какой целью интересуешься? — начала заводиться. Хорошо, что додумалась сесть на заднее сиденье.

- Понравилась, хочу на свидание пригласить, - ответил он ровно.

- Сраная принцесса, пожалуй, откажется, - не удержалась от смешка. Тоже мне…

- Адрес говори, - и на мой недоумённый взгляд, добавил: - Довезу куда тебе надо.

- Эээ… Ты же услышал, что я ни на какие свидания не соглашалась?

- Да я вроде не глухой, - пожал он плечами. Нет, всё-таки мужик с прибабахом. Что ж, так даже лучше.

- Ну тогда спасибо, что довёз. Вон там останови, у торгового центра.

Он повернулся, взглянул на мои ноги, обтянутые чулками и строгой юбкой.

- Может до дома сразу? На улице холодно.

Я про себя усмехнулась. Хитрый какой мужичок попался.

- Я тут с мужем встречаюсь.

Он кивнул, а я с облегчением выдохнула. Нет, мужик явно левый. Был бы послан отцом, я бы его уже раскусила.

Дождалась, пока он притормозит у обочины, открыла дверь.

- Спасибо за помощь.

- Не за что. На вот, ты обронила в клубе, - протянул вдруг мне мой телефон, я автоматически его взяла.

- Не поняла… Он у тебя был всё это время?

Мужик усмехнулся, пожал плечами.

- Забыл.

Ах ты ж жучара…

- Это ты у меня его дёрнул, да? – прищурилась, подавшись вперёд и забыв о безопасности.

- Ты идёшь к мужу или ко мне поедем? – спросил, выразительно глядя на меня в зеркало.

- Пошёл ты, придурок! – придя в себя, выскочила из джипа. – Кретин! – хлопнула дверью так, что едва не посыпалось стекло. – Нет, ну нормально, а? – задала вопрос уже себе, потому что машина тут же сорвалась с места, обдавая меня выхлопными газами. – Неадекват какой-то.

Ругаясь про себя на чем свет стоит, дошла до подъезда, открыла дверь. Там меня встретила соседка с пятого этажа со своей мерзкой, вечно тявкающей, лысой собачонкой в пуховичке. Шавка едва не цапнула меня за ногу, а я отскочила в сторону.

- Осторожнее, девушка! Смотрите куда идёте! – рявкнула на меня бабка, будто это я на её чокнутого пса налетела, а не он на меня.

Плотно сжав губы, чтобы не послать собачницу куда подальше, отошла с дороги, пропуская их на улицу. Скорее домой, принять горячую ванну и уснуть. Какой-то дико странный сегодня день.

Уже на подходе к своей квартире услышала истошный, женский вопль, а затем и детский.

— Чтоб тебя, — устало привалилась к стене, дав себе секунду, чтобы собраться с силами, а потом толкнула соседскую дверь, распахивая её настежь.

А там, как обычно, картина маслом: лежащая на полу Светка, рядом забился в уголок семилетний Сашка, а над ними гроза лавочек и ужас пустой тары из-под пива, «король» кухонного ринга — Василий. Человек, избивающий своих жену и сына, как только закладывает за воротник. А закладывает этот тип с завидной регулярностью, то бишь, ежедневно.

Светка уже вся в тёмных отметинах, тихо скулит, пытается прикрыть своим измученным телом Сашку.

— Гадина! Я те ща покажу, как мужиков домой водить! Только муж за порог, она сразу за своё! Ах ты ж...

— Папа, не бей! Это я дядю Толю просил, чтобы он нам трубу починил! — маленький паренек пытается защитить свою несчастную мать, и у меня сердце от жалости кровоточить начинает.

Мой отец никогда не был лучшим папой и мужем. До того, как маму убили любил шумно погулять, поднять весь город на уши. И частенько я видела его пьяным. Но никогда он не поднимал руку на нас. Он в принципе не терпит насилия, направленного на женщин и детей. Я выросла в абсолютном убеждении, что девочек бить нельзя, а потому, когда съехала из отцовского дома и впервые встретила быдло Васю, была в полном шоке от того, что такие ублюдки существуют в наше время. Впрочем, чудак Вася с моим заселением в этот дом тоже был вынужден осознать, что за избиение жены и сына полагается наказание. Иногда он расплачивался за это. Вот как сейчас.

Схватив вовремя попавшую под руку швабру, которой Светка, видимо, до этого драила полы, я сорвала с неё грязную тряпку и с размаху приложила этого типа по спине. Василий взвыл и отлетел к стене, где древко настигло его во второй раз.

Я била его жестко, наотмашь. Так, чтобы почувствовал, чтобы корчился, как уж на сковородке. Раз в седьмой или десятый угодила ему по затылку, и тот повалился на пол, что-то напоследок проскулив.

Присела и, преодолевая брезгливость, коснулась его запястья. Пульс есть. Да и голова в порядке, только кожу на затылке рассекла. Отшвырнула швабру, протянула руку Светке. Та поднялась, вытирая рукавом разбитую бровь, и обняла подбежавшего к ней пацана. Сашка шмыгнул носом, всхлипнул.

— Спасибо, Лер. Но не надо было так сильно. Ему же больно…

Да, это у нас классика. Сначала воет на весь подъезд, о помощи просит, а как полиция заберёт или проучит кто, так сразу жалость в ней просыпается. Удивительная женщина. Сама доброта.

— Да ну тебя, Свет, — вздохнула я, вопреки своей традиции убеждать её, что такой муж ей не нужен. — Ему больно, а сыну твоему нет? Ещё раз услышу крики, сдам в органы обоих. А за Сашкой опека приедет. Ему в приюте спокойнее будет, чем с вами.

Не дожидаясь оправданий, я вышла и захлопнула дверь. Хватит с меня всех. До кровати бы доползти. Но как только я тронула ручку своей двери, та открылась сама. Я сделала шаг назад, хмуро осматривая прихожую. Все вещи вывернуты из шкафов, тумбочка для обуви перевернута. Похоже, у меня были гости. Этого еще не хватало.


ГЛАВА 4


— Ну что, отпечатки мы сняли. Но, боюсь, тут работал профи — и работал он, соответственно, в перчатках. Так что я сильно удивлюсь, если найдутся чьи-то отпечатки, кроме ваших, — равнодушно поясняет мне Гаврилов.

— И что, это всё? — я и сама не первый день в этой системе. В курсе, что восемьдесят процентов взломов так и остаются нераскрытыми. Более чем уверена, никто даже с места не сдвинется, чтобы найти того, кто устроил мне погром.

Тот же Гаврилов даже не почешется. Не любят меня в органах. Если образно, в конкурирующих организациях работаем: они людей задерживают, я добиваюсь их освобождения. Ну, это полиция так считает. У меня же иное видение ситуации. Потому что защищаю я не только тех, кто связан с криминалом, вроде моего отца, но и людей, кому не посчастливилось перейти дорогу сильным мира сего или просто попавших под раздачу. А таких немало.

— А что вы мне предлагаете делать? Замок вам поменять? — ещё немного, и он зевать начнёт. Ленивый тип. — Ценные вещи не пропали, сами говорите. А что ещё от нас нужно?

— С замком я без вас разберусь, вам бы хоть свои обязанности выполнить. Например, просмотреть записи с камер видеонаблюдения. У нас же есть камеры. Одна в домофоне, вторая…

— Да не работают ваши камеры. Давно уже, — всё-таки зевает, гад.

— Ну просто замечательно, — вздыхаю я.

— Ага, — подтверждает Гаврилов. — Ну вы это… У своих знакомых из криминальных кругов помощи попросите. Глядишь, кто и сдаст дебоширов, — ухмыляется. Всё-таки уколол, не удержался. Неприятный тип.

— А вы знаете, я так и сделаю! От них толку побольше будет. Всего доброго, — распахиваю дверь перед участковым и его помощником, не желая продолжать этот бессмысленный разговор.

— Угу. Спокойной ночи, Валерия Игнатьевна. Если что серьезное — звоните.

— Чтобы вы помогли? — бросаю им в спину и захлопываю дверь.

Дожидаться мастера, чтобы поменял замки, нет никаких сил, а потому поворачиваю ключ в одном из уцелевших каким-то чудом старых механизмов, накидываю цепочку и иду спать.

Я настолько устала, что меня даже не смущает бардак и перевёрнутая мебель. Денег в квартире не было, но, судя по тому, что дорогую технику не тронули — это не грабители. И не случайные хулиганы. В мой дом ворвались с определённой целью. Скорее всего, это была попытка запугать меня. С чем всё связано — пока не знаю, но обязательно разберусь. Завтра.

Меня вырубает, как только голова касается подушки. Сплю без сновидений. Утром со стоном сажусь на кровати, разминаю затёкшие мышцы. Тело ноет и требует ударной дозы кофеина. Окинув взглядом хаос в спальне, а затем и на кухне, тяжко вздыхаю. Придётся сегодня потрудиться. Можно было бы, конечно, вызвать службу уборки, но и так слишком много чужих людей в моей квартире за последние сутки. Достали. Терпеть не могу, когда кто-то трогает мои вещи.

Заправившись кофе до отказа, вызываю мастера, а пока тот меняет мне замки, прибираюсь. После обеда выбираюсь на работу, где меня уже несколько часов ждёт злой, как цепной пёс, Гена.

Геннадий Сквозняков – мой шеф и владелец адвокатской конторы. Хороший такой мужик, с понятиями. Наверное, его покладистый характер и позволяет мне приходить на работу не вовремя и не быть за это уволенной. Разумеется, моё отсутствие он заметил и, похоже, сегодня не тот день, когда можно было вести себя так нахально.

- Какая радость! Наша королевишна соизволила явиться! – всплёскивает он руками, вылетая из своего кабинета. – Ну и где тебя носит? – шипит, надвигаясь на меня всеми своими габаритами. Гена мог бы быть боксёром или штангистом, если бы не пошёл в юриспруденцию. Запросто.

- Привет, - обезоруживающе улыбаюсь я. – Слушай, ты не поверишь, что у меня произошло, - начинаю свою защитную речь, но Геннадий выразительно машет рукой перед моим лицом, вынуждая заткнуться.

- Ты моя прелесть, красавица моя ненаглядная, да мне наплевать, чего там у тебя случилось. У тебя в кабинете клиент сидит. Знаешь кто? – шепчет доверительно, склонившись к моему уху. Даже его секретарь Анечка вытягивает шею, чтобы не упустить новую сплетню. – Хаджиев, - практически по слогам произносит Гена и, отпрянув, кивает с таким довольным видом, будто ему премию «Юрист года» вручили.

Пожимаю плечами.

- И что?

- Ты что, рехнулась задавать мне такие вопросы? Ты знаешь, кто такие Хаджиевы?

- Знаю, Ген. Радости твоей только не разделяю. Зачем нам такие проблемные клиенты? Надоело в спокойствии жить?

Гена тут же свирепеет, щурится и склоняется ко мне с видом кобры, готовой броситься в лицо.

- Ты глухая? Я говорю тебе – ХАДЖИЕВЫ. А это значит, деньги. Много денег. Один из этих денежных мешков сейчас сидит в твоём кабинете. Ждёт уже полчаса. Никого другого не захотел. Так что, иди и бери его в оборот. Поняла меня? И давай без этих твоих штучек, хочу не хочу, буду не буду. Всё, пошла! Твой процент подниму, обещаю!

Процент – это уже разговор. Заманчиво. Хоть и не люблю я чересчур проблемных клиентов. С ними хлопот и проблем потом не оберёшься.

- Ладно. Пойду поговорю с твоим Хаджиевым, - почему-то я была уверена, что увижу главу Хаджиевской группировки, и по пути к своему кабинету, успела морально к этому приготовиться. Так и быть, нахлобучу Гену и его секретаршу за то, что пустили левого человека в святая святых, позже. Благо, все важные документы я храню в сейфе.

Но обо всём этом я тут же забыла, когда в кресле за своим столом обнаружила вчерашнего бородача. Шамиль, если мне не изменяет память.

- Добрый день, Валерия Игнатьевна, - усмехнулся он, явно заценив выражение моего лица.


ГЛАВА 5


- Что ты здесь делаешь? – нахмурилась я, не сразу осознав, что он и есть тот самый Хаджиев. – То есть… Стоп. Это ты… То есть, вы хотите воспользоваться моими услугами?

- Да не напрягайся так, Валерия Игнатьевна. И можно на «ты», - едкая, язвительная усмешка меня бесила ещё с первой нашей встречи. И лучше бы ей оказаться последней. – Расслабься, - посоветовал дружелюбно, но в доброжелательность таких людей я не верю уже давно.

- А я вижу, ты неплохо так расслабился за моим столом, - многозначительно приподняла брови.

Он скучающе осмотрелся вокруг, пожал плечами.

- Меня сюда проводили твои сотрудники.

- Какая прелесть, - швырнула на стол портфель и кивнула ему в сторону дивана. – Во-первых, пересядь, это моё кресло. Во-вторых, ответь: ты за мной следишь? Мы встречаемся уже в третий раз и как-то подозрительно это начинает выглядеть. Может мне обратиться в полицию?

Бородач даже не подумал освободить моё кресло, лишь поудобнее в нём устроился. Осталось только ноги на стол закинуть. Я, в общем-то, не удивилась бы подобному раскладу. Больно нахальная морда у этого засранца.

- В полицию не надо, Валерия Игнатьевна. Я с ними не в ладах. Собственно, по этой причине и пришёл, - пояснил. – Тебя твой начальник не обманул.

— Ясно, — вздохнула я. Уж лучше бы обычным нарушителем оказался. С такими я хотя бы знаю, что делать. А вот иметь дело с профессиональными преступниками не люблю. Одно дело защищать какого-нибудь бизнесмена за налоги и совсем другое — человека, который, вполне возможно, имеет серьезное прошлое. А с этого станется. Чувствую пятой точкой, тот ещё «подарок»... — В таком случае, представьтесь, пожалуйста. И расскажите, какие у вас проблемы с законом. Я должна знать, с кем имею дело.

— Шамиль Хаджиев. Собственно, Хаджиев я относительно недавно. Думаю, слышала о моих кровных родственниках. Предупреждая твой вопрос: я не могу воспользоваться их связями, мы, скажем так, не в ладах. Откупиться тоже не выйдет, сотрудник попался больно принципиальный. Устранять его тоже не вариант.

Я сама осела на диван, который ранее предлагала ему. Что ж я везучая такая. Точно на серьезного «игрока» нарвалась. Прелестно просто.

— А задержали они вас за что?

Хаджиев смотрел мне в глаза, и это, честно говоря, сбивало с толку. Обычно мои клиенты пытаются спрятать взгляд, или стесняясь своих поступков, или опасаясь, что я нарушу устав. Шамиль же смотрел ровно, спокойно и даже не дёргался. Словно речь сейчас не о нём. Может, я погорячилась и он всё-таки не связан с криминалом так плотно?

— За самое больное, Валерия Игнатьевна, — усмехнулся он.

- А если серьёзно?

- За убийство. Двойное. Зарезал двух мужиков в ночном клубе.

Чтоб тебя. Не пронесло.

- И почему я должна вас защищать? – задала вполне резонный вопрос. Нет, я не набиваю себе цену. Просто пытаюсь понять, кто он и что из себя представляет. И если передо мной сидит законченная сволочь, а не жертва случайности, я не стану его защищать. Ни за какие деньги. Хотя последнее весомый довод. Да, я, как и все адвокаты, обожаю деньги. Но даже у меня есть свои принципы. К примеру, я отказываюсь отстаивать права педофилов, серийных убийц и женоненавистников. Так что, Хаджиеву, или кто он там, придётся сильно постараться. И много заплатить. Тут без вариантов.

- Потому что я был не в себе. Мне требовалась помощь психиатра и длительное лечение в психиатрической клинике. Скажем так, у меня сорвало крышу. Я не соображал, что делаю.

Я усмехнулась. О, да. Моё любимое.

Если бы мне давали по рублю каждый раз, как только я слышу нечто подобное, я бы уже жила на личном острове в окружении собственного гарема, состоящего из десятка, а то и двух накачанных мулатов.

Люди вообще любят винить в своих поступках кого или что угодно, только не себя. А уж сколько таких молодцов пыталось под дурачка закосить… Почему-то на полном серьёзе считая, что я дура, а судья слепой.

- И как? Прошли лечение в психиатрической клинике? – улыбнулась, не удержалась. Да и вопрос прозвучал крайне насмешливо. Непрофессионально, знаю, но терпеть не могу, когда меня держат за тупую овцу.

- Да. Я пролежал там полгода. Почти в овощ превратился. Но оно того стоило. Теперь я снова полноценный член общества, - ухмыльнулся нахал. Ни стыда, ни совести. Если он душевнобольной, то я балерина.

- Шамиль Саидович, - да, я успела вбить в поисковик его фамилию и пока новоявленный клиент рассказывал мне о себе, быстро просмотрела общедоступную информацию. Я привыкла работать быстро и соображать на ходу. – Не знаю, надо ли вам объяснять… Видите ли, я, как доктор. Мне нужно говорить всё, ничего не скрывая. Иначе, я просто не смогу вам помочь. Поэтому спрошу вас ещё раз. У вас действительно была болезнь или вы просто так отмазаться пытаетесь?

Шамиль опустил взгляд на мои губы, затем ещё ниже, на декольте блузки. И, наконец, на ноги. А я пожалела, что не надела брюки.

- У меня есть документы, подтверждающие, что я проходил лечение в психиатрической клинике. Если вы возьметесь представлять мои интересы в суде, я вам их предоставлю. Никакой симуляции, никакого вранья.

Хм… Правда, что ли, психопат?

- Так что же вы не предоставите эти документы полиции? Если вы были невменяемы, то мера пресечения…

- … должна быть иной. Я в курсе, Валерия Игнатьевна. Но полицейский мне очень принципиальный попался. И он не угомонится, пока не посадит меня. Ну или пока я его не угомоню. А мне бы не хотелось снова в лечебницу. Как и в тюрьму. Свободолюбивый я. Могу сорваться и снова переступить черту. А мне бы не хотелось. Я обещал себе, что этого не повторится, — последние слова прозвучали почти как издевательство. Не удивлюсь, если так оно и было.

Я крепко задумалась. С одной стороны, с людьми в таком пограничном состоянии я еще не работала. Это был бы уникальный опыт и, честно говоря, очень хорошие деньги — он явно не из простых. Но что, если этот человек лжет? В его голосе не было ни капли сожаления или раскаяния.

— Вы же пошутили насчет того инцидента с полицейским, верно? — спросила я, просто чтобы прощупать почву.

— Нет. Если не найду хорошего адвоката, мне придётся решать проблему другим способом. Так что, Валерия Игнатьевна, возьмёшь меня на попечение?

Несколько минут пыталась подавить в себе внутреннюю борьбу. Доказывала сама себе, что нет мне дела до участи того следователя, которого этот человек готов убрать со своего пути. Что не хочу я знать, кто есть на самом деле этот Шамиль Хаджиев. И что нервотрёпки мне хватает и с папашей.

И всё же победила моя не лучшая сторона.

— Я хочу изучить детали вашего дела.

— Отлично, Валерия Игнатьевна.

— И ещё, Шамиль Саидович… скажите-ка мне честно. Наши предыдущие встречи ведь были неслучайны? И телефон я в клубе не теряла. Ведь так?

Уголок его губ пополз вверх.

— Как знать, Валерия Игнатьевна. Может это судьба?

Угу. Судьба. В этом я убедилась сразу же, как только мне перезвонили из сервисного центра после эвакуации моей машины в гараж. Оказалось, кто-то намеренно вывел её из строя. Кто-то, кто очень хорошо разбирается в механизмах и умеет оставлять опасные предупреждения.

— Не играйте со мной Шамиль Саидович. Иначе, вам очень сильно не понравится моя самозащита. Жду вас завтра в это же время со всеми бумагами.


ГЛАВА 6


Он пришёл на следующий день. Ввалился в мой кабинет нагло и без стука, швырнул на стол папку с бумагами.

— Привет, Валерия Игнатьевна.

А перед этим я имела не особо приятный разговор с Геной. Старый жлоб вдруг решил, что я просто обязана взять дело Хаджиева и ему плевать, виновен тот или просто невменяем. Дошло до того, что рассвирепевший из-за моего своеволия Геннадий начал угрожать мне увольнением. Сволочь жадная.

— А если он действительно опасный тип? Что тогда? Тебя совесть не будет мучить?

— Меня? Ты шутишь, что ли, Лер? Да плевать мне на совесть, когда на кону столько бабла. Я ему знаешь какую сумму озвучил? На вот, глянь, — быстро черкнул ручкой на листе бумаги. — Семьдесят процентов твои.

Я усмехнулась. Геннадию бы не юристом быть, а вышибалой бабла из должников.

— Восемьдесят, — пошла на таран я, но очень зря. Потому что вопреки моим ожиданиям, этот гад тут же согласился. Даже не думая.

— Идёт! — протянул мне руку, довольно ухмыляясь.

Сволочь.

И вот теперь передо мной сидит другая сволочь. А в том, что он сволочь, я даже не сомневалась. Не выглядит этот человек как тот, кто лишил жизни двоих людей нечаянно или не желая этого. Скорее всего, диагноз — лишь прикрытие. Видала я таких.

Хотя с другой стороны… Он ведь всё равно выкрутится. Не со мной, так без меня. И деньги получит кто-то другой. Да, меня сожрёт совесть. Но ею, как известно, за ремонт машины не рассчитаешься и кредит не погасишь. Так не пора ли выключить в себе правильную девочку и жить как нормальные люди? А ещё очень хотелось на Новый год улететь на острова. Куда-нибудь далеко-далеко, где ни Короля с его вечными криминальными разборками, ни алчного упыря Гены. Хорошо там. Тепло, море, пляж, коктейли.

Да, пора подумать о себе.

— Перед тем как я открою эту папку, скажите мне, Шамиль Саидович…

— Просто Шамиль и на «ты», — перебил он, вызывая во мне очередную волну отторжения.

— Скажи, Шамиль, ты пытался поговорить с родственниками погибших или хотя бы заплатить им?

— Зачем? — задал он вопрос с непонимающим видом. Будто и правда до него не дошла суть.

— Ну, как зачем… Зачем в таких случаях просят прощения? Убийство близкого человека простить нельзя, но ты мог хотя бы попытаться найти с ними общий язык. Объяснить, что не хотел этого и во всём виновата болезнь. К примеру. Ну, или тупо заплатить, чтобы они не требовали для тебя максимального срока.

Хаджиев усмехнулся, расслабленно откинулся в кресле.

— Если они действительно любили своих родственников, то мои деньги не помогут им забыть случившееся. А если они возьмут подачку и вычеркнут память о члене своей семьи, словно его и не было, то какая же это любовь? И какой смысл извиняться?

Я оторопело застыла. Даже растерялась, что мне с рождения несвойственно.

— Много знаешь о любви? — и зачем я задала ему этот вопрос? К делу он вообще не относится. Но Шамиля это не смутило.

— Я познал много видов удовольствий. Риск, выпивка, бои без правил. А любви среди них не было. Но я предполагаю, что любимых не продают.

— Во время того инцидента с охранниками ты был не в себе?

— Нет.

— То есть это болезнь и ничего больше?

— Да.

— И как она называется? Шизофрения? Психоз? ПТСР?

— Импульсивное расстройство личности

— Позволишь мне ознакомиться с материалами?

Он кивнул. А я, открыв папку, пробежалась беглым взглядом по чёрным строчкам равнодушных медицинских документов. Да, заключение имелось. Как и справка о том, что он теперь безопасен и осознаёт свои поступки. Что ж, уже хорошо. Отложив бумаги, вбила в поисковик название его диагноза.

«Импульсивное расстройство личности характеризуется эмоциональной неуравновешенностью, агрессией, склонностью к насилию…»

А дельце-то плёвое. Тут самый слабый новичок справится. А деньги нехилые… Очень даже. Настолько, что подвохом попахивает. Надо бы взять с него аванс.

— Хорошо. Давайте поработаем. Когда вас хочет видеть следователь?


— Допрос сегодня. Через час.

— Отлично. Поедем в отделение вместе.

— Мне грозит арест? — его вопрос звучит странно. В том смысле, что я ни разу не видела настолько спокойного обвиняемого в двойном устранении. Обычно люди нервничают. Даже тогда, когда адвокат даёт им стопроцентную гарантию. Этот же… Он странный. Что-то в нём заставляет мою кровь стыть в жилах. Интересно, тех двоих он убрал с таким же титаническим спокойствием? Как-то изучала я дело одного серийного преступника. Чисто для самообразования. Но как же была поражена его психологией. Там в душе ничего человеческого. И Шамиль Хаджиев вызывает точно такие же эмоции.

— Не думаю. Но встретиться с родственниками погибших тебе всё же придётся. Это значительно упростит дело.

— То есть я должен им заплатить?

— Заплатить, если придётся. Извиниться. Раскаяться, — выговариваю по слогам, будто объясняя ребёнку простые истины. Сложно, наверное, с таким жить. Интересно, у него есть жена или девушка? Жена вряд ли, конечно. А вот девушку жаль, если таковая имеется.

— Если это нужно для дела, я сделаю.

— Отлично, — выдыхаю. Общаться с ним сложно. — Поедем в отдел?

— Пошли, — поднимается он, а я бросаю мимолётный взгляд на витиеватый знак, набитый на его запястье. Руки жилистые, вены бугрятся. Интересно, что значит эта татуировка?


ГЛАВА 7


В отделении нас ведут в кабинет следователя по длинному, мрачному коридору. Здесь пахнет бутербродами с колбасой, бумагой и серыми буднями. На встречу идут хмурые полицейские, бросают на нас недружелюбные взгляды. Я невольно втягиваю голову в плечи. Не люблю подобные заведения. И хоть по роду деятельности мне приходится бывать в таких местах довольно часто, я никак не могу привыкнуть. К этим равнодушным лицам, к запаху тюряги и к безнадёге, которую часто вижу в глазах подсудимых. Это на самом деле страшно. Особенно для меня – человека, который ценит прежде всего свободу. Было время, когда Король пытался накинуть на меня поводок. И меня это жутко бесило. Во мне просыпались дух противоречия, злость, ярость и ещё куча всего того, что частенько толкает нас на ошибки. Благо, отец понял, что меня не удержать ни деньгами, ни подарками, ни даже ежовыми рукавицами. И отпустил. Пожалуй, это его единственный правильный поступок из всех.

Следаком оказался тучный дядя с сигаретой в зубах и в слегка помятой форме. Белки глаз красные — то ли от недосыпа, то ли от пагубной страсти к алкоголю. Хотя, быть может, и то, и другое. Работа-то у них тоже не сахар, кто бы что ни говорил. На табличке у двери я успела прочесть его фамилию: Багрянцев В. А.

— Добрый день, — здороваюсь первой.

А Шамиль, не дождавшись приглашения, плюхается на стул напротив следователя, что не укрывается от внимания последнего. И Багрянцеву В. А. его наглость определённо не нравится. Тут я с ним на одной волне. Меня тоже раздражают такие типы. Ни воспитания, ни уважения к другим. Хамло, одним словом.

— Королёва Валерия Игнатьевна — адвокат Хаджиева Шамиля Саидовича. Я здесь, чтобы защищать его интересы, — представляюсь следователю, а тот устало кивает мне на стул.

— Виталий Алексеевич. Присаживайтесь, — голос у следователя прокуренный, грубый и немного простуженный. Да, осень на дворе. Эх, свалить бы куда-нибудь отдыхать. Да хоть на дачу. Там бабье лето сейчас…

Со вздохом возвращаюсь в реальность, достаю из портфеля бумаги, и следак тоже тяжко вздыхает, видимо, понимая, что с живого я с него не слезу. Да, такая у меня работа. Защищать «сирых и несчастных». Хотя сидящий рядом бородач мало напоминает обиженного мальчика.

Допрос проходит в моём присутствии, как и полагается. Отдать должное следователю: хоть он и испытывает неприязнь к моему клиенту, держится достойно. Всё чинно и благородно, вопросы прямые, не каверзные. Он спрашивает, я киваю, Шамиль отвечает. Все спокойны, а Хаджиев даже расслаблен. Железные нервы. Интересно, это его так в клинике напичкали препаратами? Серьезное лечение он прошел…

Всё проходит вполне сносно. Но что-то мне подсказывает, что Багрянцев не верит подозреваемому ни на грош. Опытный, матёрый, старый волк. Про таких в нашей среде легенды ходят. И я проникаюсь к следователю уважением. А вот Хаджиев настораживает всё больше. У него откуда-то вдруг появились эмоции. И сожаление.

Даже не верится, что передо мной сейчас тот самый равнодушный тип, который так цинично рассуждал о любви и деньгах. И я понять не могу, когда он притворялся. Тогда? Или сейчас? Потому что раскаяние его почти осязаемо. Я даже чувствую, как этот мужчина ненавидит себя за то, что совершил.

Справка от психиатра делает своё дело, и Шамиля отпускают под подписку о невыезде. Почти отделался. Мне даже обидно, хотя я должна быть на его стороне.

Выходим на крыльцо, Хаджиев довольно втягивает в себя прохладный воздух.

— Куда тебя подкинуть? — смотрит на меня, и в карих глазах я замечаю что-то похожее на азарт. Ему понравилось. А мужик-то опасность любит. Адреналин. Хм…

— Валерия Игнатьевна, можно вас на минуту? — слышится голос следователя позади, и мы вместе поворачиваемся.

— Да, конечно, — киваю.

— Я подожду в машине, — Хаджиев проходит мимо, идёт к парковке. А следователь подходит ко мне и закуривает.


- Вы не против?

- Курите.

Виталий Алексеевич затягивается, провожая взглядом Хаджиева. Кажется, если бы он мог стрелять глазами, в спину Шамиля уже прилетело бы несколько пуль.

— Не в моих правилах говорить на эту тему с адвокатами, но я всё же попытаюсь. Скажите, вы понимаете, с кем имеете дело? Этот тип всё осознавал. Просто таким, как он, нравится насилие. Им нравится устранять людей. А потом покупают себе вот такую справочку и выходят сухими из воды. Вам не страшно таких защищать? — в его тоне, как ни странно, нет агрессии. Будто пытается донести истину и сам не верит, что получится.

— А что, если вы ошибаетесь, и он действительно был не в себе? Вам не страшно сажать всех без разбора? — захотелось курить, но я обещала себе бросить.

— У меня на таких глаз намётан, Валерия Игнатьевна. Уж поверьте. Даже если Хаджиев действительно не в своем уме, неправильно отпускать его. Посудите сами. Психические расстройства в большинстве своём неизлечимы. Да, их можно подавить с помощью таблеток, но это всё временно. Когда-нибудь обязательно рванёт. Он возьмёт что-нибудь тяжелое и положит кучу людей. Что, если вы окажетесь с ним рядом? Мм? Или ваши родные?

Ушлый гад. Знает, куда бить.

— В заключении написано, что он может себя контролировать. И пока принимает лекарства — он не опасен для общества. За тем, принимает ли он их, следит его психиатр. Так что ваши опасения…

— Как знаете! — резко обрывает следователь. — Моё дело предупредить. Но я всё понимаю. Он ваш клиент.

— Именно.

— Ну так, к слову… Знак на его запястье — это метка принадлежности к одной известной группировке. Прямых улик нет, а то бы я его упрятал и без тех двух охранников. За татуировки сейчас не сажают. Но вы должны знать.

Я киваю. Это действительно ценная информация.

— Благодарю.

Багрянцев мне нравится. В том плане, что чёткий мужик, работает по правилам. Не злоупотребляет властью и не пытается давить авторитетом, а он у него имеется. Чувствую.

— Виталий Алексеевич, у меня к вам вопрос личного характера… Не касающийся моего клиента.

Он делает глубокую затяжку и метким движением пальцев отправляет окурок в урну.

— Слушаю.

— Есть ли вариант вычислить взломщика? В мою квартиру вчера кто-то пробрался, устроил погром. Ценные вещи не тронул. Участковый помочь не сможет, а камеры в подъезде не работают. Каковы шансы найти того, кто это сделал?

Багрянцев сунул руки в карманы куртки, бросил пристальный взгляд на джип Хаджиева.

- Честно? – вернул внимание мне.

- Да.

- Нулевые.

Да уж. Весело. То есть, ко мне вот так каждый день будут вламываться, а все только руками будут разводить? Забавно. Было бы, если бы меня не касалось.

Наверное, Багрянцев разглядел что-то в моих глазах, потому что в следующий момент усмехнулся и кивнул на всё тот же джип.

- Вот у них спросите. У клиентов своих. Скорее всего запугать хотели. Или искали какие-нибудь документы. Вам виднее.

Я кивнула. То же, что и участковый сказал.

- Может и так. А может и нет. Мой отец… Королёв Игнат. Может слышали? – глаза следака округлились. О да, слышал. – Я предполагаю, что это с ним как-то связано.

Во все детали посвящать Багрянцева не собираюсь, но он мужик толковый, может чего подскажет.

- Так вам, значит, вдвойне прилетело, да? И папа, и работа… Забавно, - усмехается.

Да уж. Обхохочешься.

— Ну вот как-то так, — пожимаю плечами. — Работа, кстати, не так уж и плоха. Уж точно получше вашей, — и поприбыльней. Но это я, пожалуй, озвучивать не буду, нам с ним ещё работать.

— Может и так. Только я не отпускаю на свободу тех, от кого потом может прилететь по голове, Валерия Игнатьевна, — а мужик не промах. Прямо в лоб мне зарядил обвинениями.

— Ну, кто на что учился, — отвечаю такой же циничной усмешкой. Не складывается у нас общение. Жаль.

— Ладно, шутки в сторону, — неожиданно серьёзнеет следователь и закуривает вторую сигарету. — Вам надо камеры установить. И сигналку хорошую. Чтоб если квартиру ещё раз вскроют, сразу же наши выехали по адресу. И с отцом своим разберитесь. Ну или он пусть разберется со своими... знакомыми. Мне ли вам говорить, что в первую очередь под удар попадают родственники авторитетов. Семья — это первая цель. Вы ведь не забыли свою мать?

Его вопрос сшибает меня с ног. В прямом смысле этого слова. У меня подворачивается каблук, из-за чего едва не падаю. Багрянцев хватает меня за локоть, помогая устоять.

— А вы откуда о моей маме знаете?

Вздыхает, выпуская дым вверх. Щурится.

— Я тогда, в общем-то, как и сейчас, в уголовном розыске работал. В ту ночь я к вам выезжал. Вы меня, наверное, не помните, а я вот всё думал, где лицо ваше видел. Вы тогда девчонкой ещё были. Но взгляд ваш до сих пор помню.

Я сглотнула, опустила глаза на свои туфли. Больная тема, тяжёлая.

— А сейчас вы таких вот защищаете. Зачем? — спросил вдруг, и я забыла, о чём вообще изначально шла речь. — Вы не подумайте, я не осуждаю. Время сейчас такое. Но разве не должны вы были держаться от криминального мира подальше?

Пожимаю плечами, силясь скрыть за дежурной усмешкой боль и разочарование.

— А у меня выбора особо не было. Либо криминальный мир с той стороны, — кивнула на Хаджиева, которому уже, должно быть, икается. — Либо с этой. Я выбрала то, что меньше пахло порохом.

Он кривит рот в какой-то мученической гримасе.

— А здесь не лучше, Валерия Игнатьевна. Поверьте мне. Вы ещё молоды. Цветочки уже видели, а «ягодки»… они впереди. Ладно, морали не буду вам читать. Не моё это. Я больше по части оперативной работы. Раз ко мне обратились, значит, совет нужен. Так вот, советую вам телохранителя нанять. Хотя бы на то время, пока не сообразите, что к чему. И так, чтобы он дневал и ночевал с вами. Но вообще, если захотят добраться, то найдут способ.

Спасибо. Успокоил.

— Спасибо, Виталий Алексеевич.

— Да не за что. Удачи.


ГЛАВА 8


Хаджиев послушно ждал меня в машине, и как только я села в салон, зыркнул в зеркало заднего вида.

— Можем ехать?

— Да. Спасибо, что подождал.

Он кивнул, но в воздухе повисла недосказанность.

— О чём ты говорила с сотрудником? — всё же спросил спустя время, я опять ощутила на себе его взгляд.

— Это важно?

— Да. Ты мой адвокат. И мне хотелось бы знать, о чём ты общалась с человеком, мечтающим отправить меня за решетку.

Угу. Ясненько. Это он меня, значит, должен опасаться, а не я его.

— Если ты мне не доверяешь или имеешь какие-то подозрения, можешь найти себе другого защитника. Это не я к тебе в адвокаты набивалась, если помнишь, — отвечаю резковато. Заслужил.

— И всё же? — прёт напролом нахальный бородач. Если бы можно было воспроизвести звук закатывающихся глаз, он бы его услышал.

— Мы говорили на тему, которая к тебе никакого отношения не имеет, — немного привираю. — В мою квартиру недавно кто-то ворвался, вот я и спросила у него, можно ли найти этого человека.

— Они даже пытаться не будут, — хмыкнул этот.

— Спасибо. В курсе.

— Хочешь, я найду?

— Зачем?

— Ну, это ты решишь зачем. Захочешь — сдадим его органам, захочешь — проучим так, что дорогу забудет, — пожал плечами как-то уж слишком буднично.

Он же пошутил насчёт последнего? Хотя о чём это я? Понятно же, что следователь прав, и диагноз — это лишь прикрытие. Сейчас у каждого второго можно какое-нибудь отклонение отыскать, если постараться. А когда доктора стимулируют ещё и денежкой, то какую хочешь справку нарисуют. Надо бы как-нибудь побеседовать с его психиатром. Чтобы в случае, если дело дойдёт до суда, моё имя не запятнали подозрениями во взяточничестве. Потом не отмоешься.

— Ты не понял. Зачем это всё тебе? Если собираешься сотрудничать по бартеру «ты мне — я тебе», то мне такой вариант оплаты не подходит. Только денежный гонорар.

— Разве я отказывался платить?

— Пока нет. Я предупреждаю. На всякий случай.

— Я же сказал, что заплачу. Могу дать аванс, — взгляд в зеркале показался смеющимся.

— Да, это хорошая идея, — отказываться от его предложения, конечно же, не собиралась.

- Не вопрос. Завтра приеду с деньгами.

Я на несколько секунд застыла на его профиле. Не красавец. Но и не отталкивающий. Просто не мой типаж. Мне всегда нравились мужчины более видные, солидные, что ли. В идеальном костюме и дорогих ботинках. Воспитанные, знающие себе цену.

Этот же, как гопник из подворотни. Футболка, джинсы, кожанка, солнцезащитные очки и наушники, торчащие из ушей, которые он, похоже, никогда не вынимает. Небось и слушает какой-нибудь рок или реп. Спасибо, хоть меня слышит.

- Интересная татуировка, - кивнула на знак на его запястье. – Что-то обозначает или просто баловство? – зашла издалека, но мне вдруг показалось, что он все понял. Понял, что хотя бы какая-то часть нашего со следаком разговора касалось его лично. Да, разведчик из меня, как из навоза пуля, как любит говаривать мой папаша.

- Я ничего не делаю просто так, Валерия Игнатьевна, - усмешка его мне не понравилась.

— Вот как? И что же значит эта татуировка?

— Это знак моего членства в одной организации.

О как. Группировки теперь так называются?

— И что это за организация? — спрашиваю лениво, якобы просто поддерживая разговор.

— Тебе не нужно этого знать. Если не хочешь, чтобы следующий визит незваных гостей не обернулся чем-то непоправимым.

Чего он сейчас сказал? Я едва не поперхнулась.

— Это угроза?

— Нет. Угрожаю я по-другому. Сейчас только предупреждаю. Не хочу, чтобы тебе навредили.

Саркастически хмыкнула на его своеобразную и довольно сомнительную заботу.

— И в честь чего это ты так обо мне беспокоишься?

— Всё просто, Валерия Игнатьевна. Видишь ли, ты мне нужна. А я могу быть полезным тебе. Это называется взаимовыручка.

Это называется сказками и ложью. Но да ладно. Мне с ним недолго работать. Надо бы ускорить его дело. Оправдать и распрощаться с этим странным типом.

У конторы он притормозил прямо у порога, чем вызвал возмущение нашего охранника, который, впрочем, угомонился сразу же, как только я вылезла из машины, не дожидаясь, пока Шамиль выйдет первым и откроет мне дверь. Не люблю я этот пафос. Это скорее в стиле Короля. Да и Хаджиев не очень-то смахивает на галантного кавалера.

— Что дальше? — захлопнул свою дверь, прислонился к капоту. А глазки пронырливые в вырез моего пиджака полезли. Хамло.

— Дальше я займусь делом более детально. Мне нужно будет встретиться с твоим психиатром, а ещё понадобятся показания друзей, знакомых, родственников. В общем, всех, кто тебя знает с лучшей стороны. Это очень важно, если придётся защищаться в суде.

Он криво ухмыльнулся, щёлкнул языком.

— Не выйдет. У меня нет друзей. И лучшей стороны тоже нет. С родственниками я не общаюсь, да и вряд ли они скажут обо мне что-то хорошее.

А вечер перестаёт быть томным…

— Ясно. Ну а с психиатром я могу пообщаться?

— Разумеется.

— Тогда жду завтра аванс, — улыбаюсь самой милой из всего своего арсенала улыбкой, потому что в окне замечаю любопытное лицо Геннадия. Делает вид, что цветочки поливает. Прохиндей.

— Договорились. Тебя сегодня подкинуть домой? — спросил так просто, словно мы лет десять уже знакомы.

— Мм… Нет. Спасибо, — не поняла его широкого жеста я. — Деньги завтра передай моему начальнику, вы с ним уже знакомы.

— А ты? — подступает ближе, не позволяя мне сбежать.

— Что я?

— Когда я тебя увижу? — звучит как-то слишком...

— Когда я разберусь во всём. Сама позвоню, если что. Всего доброго, Шамиль.


ГЛАВА 9


Психиатр моего странного клиента был похож на учёного. Благородный профиль, круглые очочки на кончике острого носа, пытливый взгляд. Довольно доброжелательный, уже немолодой мужчина.

Он пригласил меня в свой кабинет. Медсестра с длинными ногами и в вызывающе коротком халатике продефилировала к столу, поставив на него поднос с кофе и конфетами. Лев Вениаминович одобрительно мазнул взглядом по её фигуре и этим же взглядом переполз на меня. Кобелина, значит.

Мгновенно испарилось очарование этим милым старичком, особенно когда подсознание нарисовало мне его истинную натуру, скрытую за дверями этого кабинета. Затошнило, и точно не из-за сэндвича, который я перехватила по дороге. Хотя может и из-за него. Вечная проблема. Не успеваю ни поесть, ни поспать. О личной жизни вообще речи не идёт. Но как по мне, так лучше уж коротать вечера в одиночестве, чем иметь отношения с вот таким представителем сильного пола.

Доктор тоже меня заценил. И я, судя по всему, понравилась ему больше, чем он мне. От прощупывающего взгляда маленьких буравчиков психиатра засосало под ложечкой.

- Итак, Валерия, простите…

- Просто Лера, - улыбнулась я. Как бы он не был мне неприятен, а общий язык всё же найти нужно.

- Итак, Лера. Вы по поводу кого, напомните?

— Есть у вас такой пациент — Шамиль Хаджиев. Недавно его выпустили из вашего заведения. Вы предоставили ему справку, что он был, мягко говоря, не в себе, когда совершил то двойное преступление. Мне нужно проверить эту информацию, так как дело может дойти до суда и вам придётся дать показания, — я сразу же начала с тяжёлой артиллерии, чтобы этот старичок-боровичок не вздумал юлить и изворачиваться. Потому что подкуп здесь совершенно точно имеет место быть. Понятно же, что брендовые часы на его запястье куплены не на зарплату, да и медсестричка Людочка тоже не проявила бы внимание к такому дедуле, не будь у того полных карманов денег. Я таких деятелей за версту чую.

— Разумеется, я готов подтвердить свои слова и сейчас, и в суде, если потребуется. У Шамиля действительно был срыв, и он много месяцев проходил у нас лечение. Все необходимые документы имеются.

А старичок-то прожжённый. Не испугался. Видать, не впервой выгораживать сомнительных личностей. Хотя я тоже не лучше. Сама тем же занимаюсь.

— Ясно. Не могли бы вы рассказать мне, в каком состоянии к вам попал пациент и каковы прогнозы его полного выздоровления?

Лев Вениаминович мило улыбнулся. Как улыбается обычно, должно быть, своим подопечным. Отодвинул папку с бумагами в сторону, сцепил пальцы в замок.

— Состояние было тяжелое. Он был абсолютно неадекватен. До палаты его дотащили санитары вчетвером. Причём трое из них получили за эти десять минут повреждения средней тяжести. На данный момент пациент чувствует себя идеально. Идеально для его состояния. Если он будет принимать свои препараты — а он будет, потому что обязан, и я слежу за этим — то всё будет хорошо. Он больше не опасен, и никаких ухудшений я не ожидаю.

Это всё я прочла в заключении. Неинтересно.

— Лев Вениаминович, — я улыбнулась, чуть склонилась к столу. Неприятно, но пару минут потерплю. — А давайте будем более откровенны друг с другом. Скажите, он действительно болен или притворяется? Это не для протокола. Сами понимаете, меня потом совесть замучает, если окажется, что я защищала того, кто в этом не нуждается. Если он действительно был нестабилен, то я обязана ему помочь. А если же ваша клиника — всего лишь прикрытие…

— Лерочка, — ответил психиатр добродушно, склонив голову набок. — Милая моя. Я понимаю вас. Но смею заверить, что диагноз настоящий. К тому же импульсивное расстройство личности — это не единственное, что таится под маской симпатичного молодого человека. Там личность, лишенная моральных ориентиров. Он превосходит по набору отклонений многих из тех, кого вы могли встречать в своей практике.

Я сглотнула и отпрянула.

— То есть? Вы хотите сказать, что у него имеются ещё какие-то расстройства?

— Именно это я и хочу сказать, Лерочка. Видите ли, есть кое-что ещё. Диссоциальное расстройство личности. Слышали о таком?

Я отрицательно мотнула головой.

— Нет. Что это?

Психиатр вздохнул.

— Социопатия. У этого человека нет мук совести, потому что и совести нет. Нет ни страха, ни сочувствия, ни сожаления. Он руководствуется только своими потребностями. Инстинктами. Его беспокоят лишь собственные желания. А добавьте сюда ещё и тягу к деструктивному поведению — получите Шамиля Хаджиева.

Молча хлопая глазами, я долго не могла ухватить за хвост одну-единственную мысль. Может посадить его было бы лучшим решением? Только вот такие решения принимать не мне. И я ни за что на себя подобное не возьму.

— Я знаю, о чём вы сейчас думаете, Лерочка. Но очень не рекомендую этого делать. Если он поймёт в какой-то момент, что вы не на его стороне, боюсь, вам придётся хуже, чем тем парням, которых он убрал. Мой вам совет: помогите его оправдать и забудьте. Других вариантов тут нет. Возьмите деньги и сделайте всё, что от вас потребуется, раз уж ввязались. С такими, как он, лучше не ссориться. Вы ещё так молоды. Кстати, что вы делаете сегодня вечером? Не хотите поужинать?

Я продолжала пялиться на Льва Вениаминовича, а тот, как ни в чём не бывало продолжал улыбаться.

- Ээээ… Вы знаете, я замужем. Спасибо за совет и за беседу. Я пойду.

Психиатр вздохнул, провожая меня взглядом до двери. Ну и разговорчик вышел. Собственно, как и клиент мне попался…


ГЛАВА 10


Город окутал вечер, зажглись фонари и витрины. Я притормозила у магазинчика у дома, прикупила бутылочку вина. И тут же взяла пару салатов в пластиковых упаковках. Да, с питанием у меня дела обстоят ещё хуже, чем с личной жизнью. Мужиков я хотя бы на работе вижу. Вечно куда-то бегу, тороплюсь, забываю о себе. Эх… Вот пошла бы по стопам любимого папы или вышла замуж за одного из его партнёров, глядишь, икру бы наяривала по ресторанам. И спала бы до обеда. О, шоппинг ещё. Хотя с шоппингом я не дружу.

Заехав на парковку у дома, первым делом проверила камеры. Дома всё в порядке. Я грустно хмыкнула. Так, чего доброго, скоро параноиком стану.

Сигнализация работала, замки в порядке. Как только захлопнула дверь, кто-то постучал, и я, встав на носочки, посмотрела в глазок. Светка. Её синее, вечно опухшее от побоев лицо за километр видно.

- Чего? – распахнув дверь, одарила её неприязненным взглядом. Нет, Светка баба неплохая. Не пьёт, хоть из-за муженька и выглядит, как алкашка на последней стадии. Пашет, как лошадь ломовая. Сына вон как-никак поднимает, да ещё и гада Васю содержит. Добрая женщина, не злая. Нет в ней стервозности и яда. Но меня жутко раздражает своей бесхребетностью. Ладно тебе на себя наплевать. Но сын-то! Неужели не жалко ребёнка? Он в каком-то вертепе растёт. Постоянные пьянки, отцовские собутыльники, битая мать, а иногда и самому мелкому прилетает. Ну как так-то, а?

- Лер, ты это… Извини меня, ладно? В общем, я неправа была. Ты ж за нас с Сашкой заступилась, а я… Да я просто Ваську боюсь. Сама знаешь, скорая и полиция надолго его не задержат, нужен он им там. А он домой вернётся потом и опять нас отметелит. Да и у тебя чтоб из-за нас проблем не было. Сколько раз ты уже меня спасала. В общем, спасибо и на вот. Тебе испекла, - Светка протянула мне пирог, прикрытый белой салфеткой. – С капустой.

Хотела я её послать подальше с благодарностями, но есть хотелось зверски. Вряд ли этот голод утолил бы салат. А ждать доставку долго. Голод, как известно, не тётка и даже не гостья из прокуратуры. Его фактами не заткнёшь.

— Давай свой пирог.

Поужинав в кои-то веки не наспех и запив всё это дело парой бокалов вина, я упала на диван и, включив первый попавшийся канал, закрыла глаза. Приятная тяжесть в желудке и алкоголь разморили окончательно, и я отрубилась.

А проснулась посреди ночи, вскочив от какого-то шороха. Будто кто-то стоял совсем рядом. Мне спросонья даже тень привиделась. Тень, мелькнувшая на кухню. Та-ак… Всё же паранойя? Или вино было лишним?

Тихонько поднялась, щёлкнула пультом, выключая телевизор. Я-то в своём доме каждый уголок наизусть знаю. А тот тип, который ко мне пробрался (если это не глюк), пусть теперь постарается незамеченным отсюда выбраться.

Как назло, забыла, куда вечером кинула телефон, и под руки ничего не попадается. Ничего, что можно было бы использовать для защиты. А может, это тень с улицы? Ведь сигнализация не среагировала. Да и замки я поставила мощные. Их в принципе сложно вскрыть, а сделать это без единого звука — и вовсе невозможно. По крайней мере, мне очень хотелось так думать.

На кухне никого не было. С улицы падал свет фонарей, и я бы обязательно заметила, если бы здесь кто-то прятался. Но ощущение, что за мной наблюдают никуда не делось. Сердце подпрыгнуло к горлу, в зобу, что называется, спёрло дыхание. Не то чтобы мне впервой, но всё же страшно.

Потянулась к органайзеру с ножами, вытащила самый большой. С таким инструментом можно серьезно защититься, если постараться. Главное, успеть им воспользоваться.

Прикусила губу и на полусогнутых пошла назад. Сейчас дойду до выключателя, потом уже при свете осмотрю квартиру. Это всё нервное напряжение: отец со своими проблемами, погром, скорее всего, устроенный им же, чтобы я, испугавшись, приняла его помощь в виде охраны. Хаджиев этот ещё… Всё навалилось разом, я устала, перенервничала. Вот и мерещится всякое.

Но до выключателя я не дошла. Кто-то — и это был совсем не глюк, а очень даже реальный человек — схватил меня сзади, одной рукой ловко зажимая рот, а второй вырывая из моих пальцев нож. Я тут же сгруппировалась и врезала противнику локтем в живот. И едва его не сломала. Свой локоть.

Застонав от боли, всего на мгновение потеряла контроль над телом, и вот я уже лежу лицом вниз на ковре. Чувствую мягкий ворс на щеках. Пытаюсь закричать, но нападавший снова затыкает мне рот, только теперь уже не ладонью, а влажной тканью. Я понимаю, что вдыхать это не нужно, но боюсь отключиться раньше от нехватки воздуха. Борюсь с тяжелым весом противника ещё с минуту, пока окончательно не выбиваюсь из сил. И тут в ужасе осознаю, что мне в спину упирается что-то холодное и твердое. Похоже на дуло пистолета.

Наверное, именно от страха перед вооруженным налетчиком открываю в себе второе дыхание и, пошарив рукой рядом, нащупываю что-то острое.

При падении мы опрокинули журнальный столик, из него посыпались письменные принадлежности и ручка, как нельзя кстати, оказалась рядом. Сжав её в руке, бью подонка наотмашь, вовсе не уверенная в том, что у меня получится в такой позе его задеть. Но тут же ручка втыкается во что-то твёрдое, слышу сдавленный стон и хриплый смех. Чего? На меня напал мазохист? Жаль, додумать эту интереснейшую мысль мне не позволяет удар между лопаток.


ГЛАВА 11


Я слышу утро. Именно слышу, потому что лежу на полу лицом вниз. До меня доносятся звуки с улицы: сигналят машины, кто-то где-то делает ремонт. У меня болят шея и рёбра. С трудом поднимаюсь, опираясь на диван, и, сбивчиво дыша, осматриваю свою квартиру.

Перевёрнутый стол, разбитая статуэтка, подарок Геннадия, решившего в прошлом году сэкономить на моих премиальных, разлитое вино. Меня передёргивает от осознания: всё произошедшее ночью не дурной сон, а реальность. Реальность, которая была совсем рядом и касалась меня своими руками.

Прислушиваюсь к ощущениям. Я чувствую каждую мышцу. Саднит плечо, ноет шея, почему-то гудит мизинец на ноге — кажется, я им пару дней назад треснулась о плинтус. Но в остальном, кроме ломоты от удара, серьезных повреждений нет.

Подхожу к зеркалу, долго и тщательно рассматриваю себя. Вид помятый, одежда в беспорядке, на губе запеклась кровь. Скорее всего я ее сама же и прикусила во время борьбы. Честно, это такая чепуха по сравнению с тем, что этот человек мог со мной сделать. Он ведь был сильнее. Намного сильнее. Я чувствовала это.

— Ладно, — смотрю себе в глаза, где от пережитого стресса и злости закипают слёзы. — Всё нормально. Не ной. Это было психологическое давление. Нападавший хотел тебя запугать. Но ты же смелая девочка, да? Ты не дашь слабину.

Запугать… Да, скорее всего, так и было. Сначала тот первый взлом, теперь это нападение. Кто-то методично выбивает почву у меня из-под ног. Но кто и что ему нужно?

Стаскиваю с себя вещи, которые пропахли тем, кто на меня напал. Или мне это кажется? Хватаю с кресла халат, укутываюсь в него, превращаясь в плотный защитный кокон. Сейчас нужно выпить кофе, вызвать полицию, всё зафиксировать. Но для начала — просто успокоиться. Если бы кто-то хотел окончательно вывести меня из строя или причинить серьезный вред, то наверняка уже сделал бы это ночью. Значит, у этого визита была иная цель.

Рассматриваю свою одежду, валяющуюся в углу, куда сама ее бросила. Испорченная домашняя пижама, порванная майка… В пылу ночного столкновения вещи пришли в негодность, о чём наглядно свидетельствуют разошедшиеся швы и общий беспорядок. Будто незваный гость получал от самого процесса этого хаоса какое-то странное удовольствие. Возможно, он даже наслаждался моим замешательством в тот момент, когда я пыталась сопротивляться в темноте. Настоящая мерзость.

Взгляд останавливается на клочке бумаги, валяющемся на полу рядом. Прямо там, где ночью я пыталась нащупать хоть какую-то опору. Поднимаю записку, стискиваю челюсти до боли в скулах, чувствуя, как внутри закипает холодная и трезвая ярость.

«Ты очень сильная для женщина. Мне такие нравятся. С тобой будет интересно. До следующей встречи».

— Следующего раза не будет, ушлёпок ты паршивый. Я тебе такую юридическую и личную вендетту устрою, что сам не рад будешь, — обещаю этому человеку на полном серьёзе, судорожно вспоминая, где у нас поблизости находится надежное охранное агентство. В принципе, можно было бы обратиться к Королю, но этот вариант я пока сознательно не рассматриваю. От его специфической опеки всегда больше проблем и обязательств, чем реальной пользы.

— Та-ак, ну что я могу сказать, — мямлит участковый, стоя посреди моей гостиной и совершенно равнодушно оглядывая беспорядок, оставшийся после ночного инцидента. Нападение, которое я с треском проиграла, потому что была застигнута врасплох. Дура. Да я должна была позаботиться о личной безопасности ещё тогда, когда в мою частную жизнь вломились впервые. Нет же, я была настолько самоуверенна, что доверилась дорогой сигнализации, которую этот мастер своего дела тихонечко отключил вместе с камерами. Браво, Королёва. Просчиталась по всем фронтам. И добавить тут нечего. А теперь стою и без всякой надежды взираю на этого представителя закона, которому я со своими жалобами как кость в горле. — Могу сказать, что ситуация крайне запутанная. Кто именно зашел, зачем устроил этот кавардак, почему ничего не пропало из ценностей… Что-то вы недоговариваете, Валерия Игнатьевна.