Джиро Элоди
Нетронутые миры

Трапеза воспоминаний.

Призрачная плоть моего духа кажется хрупкой и призрачной, но все же меня поражает затхлость старого ресторана, и я понимаю, что чувства вкуса и запаха упрямо остаются и уйдут последними.

"Ваш столик готов, сэр. Прошу следовать за мной", – говорит грозный служитель глубоким звенящим голосом, от которого по моему призрачному существу пробегает дрожь. Я не смею смотреть на него прямо, пока следую за ним.

Внутри ресторана все существует только в тусклом свете бронзового и янтарного оттенков. Мерцающие газовые фонари посылают тени, призрачно колеблющиеся по углам, а стены кажутся сложенными из старых камней мостовых, исписанных древними датами. Когда я подхожу к своей кабинке, стол из цельного дуба толщиной в фут, сверкающий лаком, твердый на ощупь, и кажется, что его использовали для разделки скота. Я чувствую себя маленьким ребенком, сидя на обширной и неестественно теплой кожаной обивке кабинки цвета красного дерева, швы которой усеяны толстыми реактивными черными заклепками, как гвоздями в гробу. Она мягко манит меня прилечь и уснуть навеки, как насекомое, попавшее в пасть какого-то экзотического плотоядного растения.

Ужасный служитель молча протягивает мне толстый переплетенный в кожу том меню с множеством твердых ламинированных страниц, и я открываю его на случайной странице в середине. Я пытаюсь снова посмотреть на него, но все равно не могу. Само его присутствие вызывает страх, а его осьминожья голова со щупальцами и всепоглощающим запахом гари – еще больший ужас. Это окно в безумие, которое заставляет меня отвести взгляд. Этот ужасный слуга одет как официант в дорогом ресторане, но я чувствую в нем подавляемую злобу, намного превосходящую даже худшее из того, что могут понять люди.

"У вас будет пять блюд по вашему выбору", – объявляет он, его голос похож на грохочущие друг о друга валуны.

Затаив дыхание, я просматриваю меню. Записи кажутся безграничными, и они постоянно меняются, каждая из них теряется от мгновения к мгновению.

"Советую следовать своему первому впечатлению", – говорит страшный голос.

Сразу же я знаю, чего хочу на первое блюдо. Я пытаюсь сильно нажать на него своим призрачным пальцем, как бы пригвоздить его к месту, и поспешно прошу его, пока оно тоже не исчезло. Через несколько мгновений закуску приносит мне пепельный дух, который можно смутно разглядеть лишь краем глаза.

Когда я откусываю кусочек и чувствую во рту знакомый хруст, я вижу ее лицо, ожидающе смотрящее на меня.

"Ну, ты хотел мне что-то сказать?" спрашивает Саманта своим прекрасным голосом, который я уже забыл, но теперь отчетливо вспомнил.

Я снова в том мексиканском ресторане рядом с моей старой школой полвека назад. Я помню, что когда-то любил там тако в твердой оболочке. Глядя на Саманту, я вглядываюсь в ее длинные светлые волосы, которые, кажется, сияют, как солнечный свет нежного рассвета, и в ее аквамариновые глаза, которые когда-то очаровали меня. Она – моя первая влюбленность, и мы делим эту простую тарелку тако как невинное свидание, которое не смеет называть себя таковым.

Она все еще ждет, что я скажу.

Мне очень хочется кое-что ей рассказать, но вместо этого я говорю о наших одноклассниках и домашнем задании. И все же она смотрит на меня с надеждой, с оттенком нежности в глазах. Затем воспоминания постепенно исчезают. Я чуть не плачу, когда понимаю, что это был лишь мимолетный сон и что я должен вернуться в то темное место. Меня также осеняет осознание того, что этот обед состоит из воспоминаний.

"Еще четыре блюда", – объявляет грозный служитель.

Я на мгновение выглядываю наружу через окно, расположенное по бокам от меня, и вижу толпы духов, теснящихся друг к другу сквозь непроглядную ночь, все они ждут встречи со своими любимыми в назначенное время. Я вспоминаю, как несколько минут назад, когда я прибыл сюда, я увидел духов своих родителей, бабушек и дедушек, тетю, которая заботилась обо мне, друга, чья жизнь оборвалась раньше времени, и пожилую женщину, с которой я был добр, когда был моложе. Все они, казалось, были рады снова видеть меня, но в их радости была какая-то печальная законченность. Затем один за другим они все исчезли, растворившись в воздухе, как призрачные фантазии.

Его голос грубо выводит меня из задумчивости. "Вы должны заказать следующее блюдо или отказаться от него".

Я поспешно выбираю что-то из меню, и это приносит мне другой бесчувственный слуга.

Теперь я чувствую вкус мисо-супа, который мне так нравился раньше. Его соленый вкус и водоросли, плавающие в нем, напоминают мне об океане. Я вижу себя в окружении группы однокурсников, и мы находимся в ресторане во время нашей поездки в Японию.

"Вы готовы завтра подняться на гору Фудзи? Это будет отличный опыт", – говорит мой друг Харуки, когда нам приносят суши.

Я делаю глоток горячего саке и откусываю кусочек онигири из лосося. Рыба на вкус такая свежая, и я думаю, что еда – это изюминка поездки.

"Перед этим давай сходим сегодня вечером в караоке… ты обещала", – говорит Лаура, одна из женщин в группе, с ухмылкой на лице.

Алкоголь начинает действовать на меня, и я с энтузиазмом соглашаюсь. Также я вспоминаю свои недавние успехи в школе после всех моих упорных тренировок и недавнее знакомство с консультантом для поступления в аспирантуру.

И снова воспоминания медленно улетучиваются, и я разочарован тем, что снова оказался в этом ужасном ресторане. Меня посещает мысль, что это могут быть единственные воспоминания, которые я возьму с собой на… все, что будет после этого. Я поднимаю глаза и начинаю спрашивать его, но не могу заставить себя сделать это.

"У вас есть еще три курса. Выбирайте с умом", – говорит мне грозный служитель, и я чувствую, что в его голосе что-то изменилось. Вскоре я понимаю, что это мрачный и грохочущий смех.

Я быстро заказываю следующее блюдо.

Я узнаю заляпанный пятнами и ямами обеденный стол, сломанный потолочный вентилятор и ламинированные столешницы соседней кухни. Я снова в столовой моего старого дома тридцатилетней давности, и я ем сырную пиццу вместе со своей маленькой дочерью. Я вижу, как светятся ее круглые щечки и карие глаза, когда она откусывает кусочек. Сыр моцарелла кажется таким толстым, тягучим и приятным, когда мы едим его.

"Спасибо, папочка! Ты знаешь, что я люблю пиццу", – просто говорит она.

Она так быстро растет. Я помню, как она произносила свои первые слова, как будто это было мгновение назад. Потом, пока я продолжаю есть пиццу, в памяти всплывают бесчисленные дни, подобные этому, которые лежат передо мной, как книжка с картинками. Я вижу историю о том, как она постепенно превратилась в самую интересную девушку, которую я когда-либо знал, в то время как я был слишком занят работой, чтобы заметить это в течение долгого времени. Как маяк, светящий сквозь годы, ее лучезарная и ностальгическая улыбка мне в день свадьбы доходит до меня и утешает меня даже сейчас. Я жалею, что не проводил с ней больше времени, когда она была моложе, как сейчас. Я хочу остаться с ней сейчас! Могу ли я остаться здесь…? Пожалуйста?

Медленно воспоминания улетучиваются, и я в слезах возвращаюсь в темный ресторан. Затем я слышу ужасный звенящий голос, неумолимо отсчитывающий время.

"Еще два блюда".

Теперь я долго выбираю следующее. В моем сердце поселился ледяной страх. Я беспокоюсь, что ни на одном курсе не будет любви всей моей жизни, моей жены Эстеллы. Она всегда была таким заботливым присутствием в нашем доме, тихо привнося порядок и красоту в нашу повседневную жизнь и ожидая лишь улыбку в ответ. Если у меня не будет памяти о моей нежной Эстелле, то я не знаю, что будет со мной.

Я беспокоюсь о том, что слишком много думаю, вспоминая совет ужасной служительницы идти на поводу у первого впечатления. Наконец, я выбираю предпоследнее блюдо, и мне приносят мою еду.

Я мгновенно узнаю вкус моей собственной тушеной говядины, которую я любил готовить для семьи и друзей. Это простое уютное блюдо с картофелем, мясом, морковью и густым коричневым соусом. Всем всегда нравилось это блюдо. Моя жена обожала это блюдо. Оглядевшись вокруг, я обнаружил, что нахожусь в своем красивом деревенском доме в горах Аппалачей. Это место, где я провел свои последние дни. Я сижу за обеденным столом с моим лучшим другом Джимом и думаю, что Эстелла, должно быть, в саду, ухаживает за растениями. Мне хочется встать и пойти к ней, но я могу лишь следовать по жесткому следу воспоминаний. Вместо этого я поднимаю бокал с вином, делаю глоток, и его вкус вызывает мысли о нашей поездке на юг Франции на одно лето. Затем я смотрю на Джима, который медленно смакует кусочек тушеного мяса, и поражаюсь тому, как он выглядит здоровым, а его волосы еще не стали совсем белыми.

"Ты всегда готовил отличное рагу, Алекс. Правда, это единственная причина, по которой я до сих пор прихожу к тебе в гости", – говорит Джим, пытаясь внести немного веселья.

"Спасибо, Джим", – отвечаю я со смехом, который быстро переходит в кашель.

Затем он понижает голос, и я вижу, что в его глазах блестят слезы, хотя он и пытается это скрыть. "И еще, я просто хотел сказать, что… было здорово быть твоим другом, Алекс".

Как бы я ни хотел крепко вцепиться даже в этот клочок оставшегося времени в моей жизни всеми руками, конечностями, пальцами, духом, слюной, скрежетом, зубами и когтями, которые я могу собрать, воспоминание исчезает прежде, чем я успеваю ответить ему.

Я не хочу слышать этот ужасный голос, но я не могу остановить его или не слышать. "Еще одно блюдо", – раздается жестокий гул, и я слышу в потустороннем голосе нотки удовлетворения и триумфа.

Теперь я действительно начинаю сомневаться в себе, и мне требуется много времени, чтобы сделать выбор. Я знаю, что не должен, но я так боюсь сделать неправильный выбор. Каким был ее любимый десерт? Почему я не могу вспомнить, что это было? Наконец, я выбираю что-то, и в последний момент чуть не передумываю, но потом решаю согласиться.

Приносят десерт – кусочек шоколадного торта. Я всем сердцем надеюсь, что он вызовет воспоминания о моей жене. Я знаю, что моя Эстелла любит шоколад, как и я. Я откусываю кусочек, и тут же переношусь в дом моего детства. Я слышу, как моя мама заканчивает печь пирог на кухне, и вспоминаю, с каким волнением я ждал ее. Она выносит его, и я вижу, что он шоколадный, как я и надеялась! Слезы текут по моим щекам, когда я понимаю, что это было не то воспоминание, которое я хотела. И все же, сквозь текущие слезы, я решаю насладиться воспоминанием как можно лучше и вспомнить детскую невинность в последний раз.

Я откусываю кусочек, и он кажется таким влажным и сладким.

"Вкус замечательный, мама. Ты всегда готовишь так, как я люблю", – говорю я ей.

Папа тоже там, и они с мамой едят свой кусочек торта со стаканом молока и разговаривают о том, как прошел день. С ними я чувствую себя в безопасности и тепле.

На этот раз у меня не осталось сил бороться с тем, что меня отрывают от этого счастливого периода моей жизни.

"Ваша трапеза закончена", – произносит грозный служитель, и каждое его слово как кол вбивается в меня. "Ты ел пищу мертвых и теперь можешь войти в подземный мир".

Со слезами на глазах я следую за ним.

Как только вы разожжете огонь.

Я – наемник слов. Я охочусь не за людьми, а за страницами.

Джиро повторял свою мантру, готовясь к тому, что должно произойти, и манил к себе, словно приглашая к вызову. Он не убивал людей. Он никогда не будет убивать людей.

Соленый воздух уколол его нос, когда он пробирался по аллее из песчаника, всего в квартале от библиотеки. В одном кармане он держал спички, а в другом – слова, которые он собирался использовать.

Вокруг него росли ярко-зеленые кусты, а над головой слышалось эхо пеликанов. Город был расположен рядом с морем с одной стороны и горами с другой. Горы были полны зелени. Зеленые деревья, зеленая трава, даже грязь выглядела зеленой. Полуночный ветерок потрепал его волосы, и он вздохнул.

Повернув в конец тропинки, он увидел то, что искал. Это был высокий бункер, уходящий в землю, как башня, превратившаяся в пещеру, по которой ползали охранники, как пауки на палочке. Внутрь пускали только правительственных чиновников, в основном из-за таких, как он. Его родители были бы разочарованы. Джиро кусал ногти. Он ненавидел думать об этом. Его родители были такими же, как он, только они не использовали силу своей семьи так, как он. Но он никогда бы никого не убил. В конце концов, он был наемником на словах.

Бункер был высотой 100 футов, сделан из белого известняка и стеклянного купола. В нем было пять секций с окнами в форме надгробий, вокруг которых находились стражники, следившие за единственной винтовой лестницей, ведущей в яму внизу. Пятьдесят два стражника стояли наверху с арбалетами наготове, готовые открыть огонь по любому, кто подойдет слишком близко. Еще десять стражников стояли вокруг, готовые подать сигнал. И самое забавное, что у них не было ни единого шанса.

Все начинается со слова: Невидимость. Джиро достал листок из кармана. Он зажег спичку и поджег бумагу. На бумаге была целая вереница слов, но сработало только первое. Дым поднялся к небу, а лист смятой бумаги догорел до кончиков пальцев. Затем он прошел мимо охранников, через дверь, когда один из них вошел внутрь, и тихо пробрался в библиотеку.

На полках в секции "D" лежало то, что ему было нужно – книга о богатом человеке по имени Дестриос. Он сожжет страницу о болезни, и это вылечит его ухудшающееся здоровье. Обычно его работа была связана с деньгами. У него всегда были люди, готовые заплатить за меньшее, чем они получат, и Джиро это не волновало. Он делал это не ради денег. Это было ради эмоций. Адреналин. Волнение и то, как колотилось его сердце каждый раз, когда мимо проходил охранник. Охранник!

Джиро отбросил книгу и инстинктивно спрятал лицо. Никто не мог его видеть, но парящая в воздухе книга выглядела бы странно даже в этой библиотеке.

Мимо прошла маленькая девочка с косой ухмылкой и большими карими глазами. Ее руки подпрыгивали вверх и вниз, как волны в океане, когда она проходила мимо него. Сколько еще людей было в этом месте? Как только она ушла, он взял книгу, не обращая внимания на то, что она была с символами, которые совпадали с татуировкой на его руке.

Каждая татуировка означала победу. У наемников всегда был способ запоминать свои убийства. Это, а также тот факт, что Джиро не умел читать.

Он зажег спичку, медленно поднес ее к странице и стал смотреть, как она горит. Книга была наполовину объята пламенем, когда его осенило. Символы на обложке… они не полностью совпадали. Первая часть была правильной… но не последние несколько…

Книга упала на пол, и огонь перекинулся на пол. Становилось тепло и дымно. Тепло, которое можно было почувствовать без прикосновения, и дым, от которого можно задохнуться, если не найти выхода. Джиро бежал, поднимаясь по лестнице и врываясь в дверь. Кто-то уже заметил пожар и позвал помощь. Охранники хлопотали вокруг и заливали все водой – океан был в двух шагах.

Но это было бесполезно. Огонь поднимался вверх, как солнце каждое утро поднимается над горизонтом, поглощая тьму, которая убегает в тень, где она может только пытаться спастись. Ничего не помогало. Как только вы разожжете огонь, он никогда не прекратится.

***

Песок сыпался сквозь щели в половицах, когда кто-то делал шаг. В углу сидел бард, напевая грустную песню на трех струнах своей лютни, и мелодия наполняла оживленную таверну. Джиро сидел в углу, скрестив руки, опустив голову, и только его глаза смотрели вверх. В его вьющейся бороде появились седые пряди. Его фигура стала более плотной, на сухой коже проступили острые скулы и впалые глаза. Все это было скрыто пестрыми слоями тонкой ткани, которая покрывала его лицо, руки и торс, открывая лишь темные глаза. Все старались прикрыть рот, чтобы в него не попал песок.

"Мои источники говорят, что вы знаете местоположение Кселии…" пробормотал Джиро.

"Если это реально, то я знаю, где это может быть", – ответил мужчина на другом конце стола, делая еще один глоток пива. "Кто-то приходил в прошлом месяце. Сказал, что отправился в пустыню, пытаясь найти лекарство от своей болезни. Мы все это видели. Его обезображенную половину лица. Бедный парень…

Блуждая по пустыне Якша, он нашел вторую библиотеку, и там ему рассказали все, что он хотел услышать. Вернулся, и ему стало лучше. Я видел это своими глазами". Джиро нахмурился.

"Пустыня Якша простирается на тысячу миль. Я был там последние 15 лет, пытаясь найти то, о чем говорят слухи". Он взглянул на свой мешочек с золотом, спрятанный под мантией.

"Подожди, парень. Я еще не закончил. Он дал больше. Он сказал, что это было в оазисе на…" Потолок рухнул, деревянные доски разломились надвое, и среди них приземлились стражники. Джиро и человек, сидевший по другую сторону стола, отпрыгнули друг от друга. Наемник слов бросил ему ранец и поспешил к коридору сзади. Бесполезно, когда за тобой гонятся двое.

Убегая от офицеров, он пробил заднюю стену, и песок тут же хлестнул ему в лицо. Песок попадал в глаза, в рот, в нос, царапал кожу и рвал одежду. Каждый шаг от таверны позволял его ногам все глубже погружаться в песок. Песок, который погубил урожай. Песок, который высушивал воду. Песок, который быстро стирал памятники и башни, обрушивая их друг на друга.

Джиро расположился в переулке между двумя разрушенными домами. Песок проникал сквозь дома, сквозь сетчатые стены и шаткие доски, и даже здесь попадал ему в лицо, но, по крайней мере, это было хоть что-то. Он пошел по своей тропе в пустыню, той самой, которой пользовался все эти годы. Даже с затуманенным зрением он пробирался вперед. Он помнил большинство шагов, но время изменило путь, по которому он шел.

Джиро споткнулся и ударился лбом о бревно, погребенное под землей. Вскочив на ноги, он прислушался. Ветер завывал, доски скрипели, но голосов не было. Никакого лая между офицерами. Он достал листок бумаги и что-то записал. Сладкое облегчение. За пятнадцать лет Джиро, казалось, не изменился. Он все еще чувствовал себя тем же идиотом, который думал только о себе. Но теперь он был идиотом, который умел писать. Он умел читать и собирался прочитать и записать ту книгу, которую сжег, и сжечь ее снова, и спасти всех на этой жалкой земле.

Слово было: Выносливость. Он никогда больше не использовал то слово, которое сжег той ночью. Песку было все равно, что ты неуязвим. Он все равно врезался в тебя. Офицеры вычислили его. Они преследовали его все эти годы. Он бы сдался, если бы не тот факт, что только он один знал, что произошло той ночью. Ему было больно говорить об этом, но он был единственным, кто мог все исправить. Он вытащил спичку. Он ненавидел спички. Вид огня. Ощущение жара. Это напомнило ему о той ночи. О лицах, которые он видел и которые нельзя было не видеть. Лица, которых больше не существовало.

Но как только ты разжигаешь огонь, ты не можешь остановиться. Это он усвоил давным-давно. Поэтому он чиркнул спичкой и сжег фразу. Он почувствовал себя чище. Песок начал проходить сквозь него, но его ноги погрузились еще глубже. Тогда он встал и побежал.

Не прошло и часа, как он оказался в горах напротив того места, где раньше было море. Сначала горы были заполнены людьми, пытающимися покинуть эту забытую землю, но свита остановилась перед пустыней Якша. Пустыня, сухая, как луна. Пустыня без единого ориентира, сто миль пустоты. Теперь этот перевал был безлюден, если не считать его и еще нескольких человек в погожие дни. Там могли выжить только такие же наемники слов, как он.

Мысль о других выжигателях остановила его. Его родители. Их лица всплыли в его памяти, когда он сделал первый шаг с горы. За последние 15 лет их лица не изменились. Как они выглядели сейчас? Джиро покачал головой и пошел дальше.

Еще через час он пожалел, что не выбрал слово "Вода". Буря стихала, и он мог видеть дальше, но он также мог видеть, что его фляга на исходе. Ему нужен был оазис. Он жалел, что не может просто сжечь другое слово. Джиро ухмыльнулся. Вот это был бы полезный инструмент. Но пока Выносливость не закончится, никакое другое слово не будет работать.

Еще через час буря стихла, и песок начал уходить, а обзор вырос в разы. Джиро мог видеть дальше, чем раньше, но от этого лучше не становилось. Это были сто миль пустоты. Горизонт был единственной деталью, которую можно было разглядеть в миллионах и миллионах песчинок, которые сливались в один ровный желтый цвет. В первый раз это было весело. Даже захватывающе. Один информатор рассказал ему о второй библиотеке, и он ему поверил. Как наивно. Теперь, после 23 экспедиций по пустыне, 12 информаторов и стопки сожженной бумаги, его положение дел не лучше, чем раньше.

Неужели он даже не приблизился к цели? Теперь у него было название библиотеки. Он не знал, с чего начать, но Кселия была той, о ком он мечтал, кого представлял в своем воображении все эти годы. И теперь он знал, что она находится в оазисе, или, по крайней мере, подозревал это.

У него была карта; бумага, похоже, была его единственным достойным инструментом. Он обнаружил пять оазисов. Если человек умирал от кожной болезни, он, вероятно, не мог далеко уйти, особенно не имея возможности сжигать слова. Джиро отметил место на карте. Судя по компасу и звездам, до этого оазиса было бы четыре часа пути – двенадцать, если бы он не был Выносливым. Он предпочел бы не быть Выносливым, раз уж буря прошла, даже если это займет больше времени. Сколько еще он сможет продержаться без воды?

Его голова начинала кружиться. До восхода солнца оставался час или около того, потом он остановился. И вот, через час, Джиро нашел сломанное бревно и уснул в нем.

***

Двести тридцать два человека. Именно столько погибло в огне. Это было первое, что пришло ему в голову, когда он проснулся. Из этих 232 человек 127 умерли сразу, а остальные 105 умерли в больнице от ожогов третьей и четвертой степени. Еще 302 человека остались с серьезными шрамами, которые никогда не заживут. А Джиро остался без единой царапины. Но он не остался таким. Он содрал все татуировки, заклеймив себя словами, которые он использовал в глупых сожжениях, которые он называл игрой. Его руки покрылись длинными кляксами вскоре после того, как он научился читать.

Второе, что он понял, это то, что он перестал быть выносливым: еще один дар, который ему не следовало давать. Но это было не для него. Это было для всех людей, которые смогут вернуть свою жизнь в нормальное русло после того, как он починит эту разбитую землю. Он написал еще одно слово: "Вода". Потом он сжег его. Потом он пошел пешком.

Это было скучно. Это было монотонно. Это было тяжело. Но это то, что он заслужил. Каждый шаг был теплым от только что ушедшего с неба солнца. У него было 12 часов, целая ночь, чтобы попытаться добраться до этого оазиса. А если не до этого оазиса, то до следующего. Его желудок заурчал. Неужели на этот раз он умрет? По-настоящему умрет?

Он всегда задавался этим вопросом. Всегда бормотал про себя, как бы ему этого хотелось. Но этого никогда не случалось. Природа была слишком добра к нему. Почему он мог разрушить жизнь всех остальных и выйти из этого невредимым? Он должен был погибнуть в том пожаре, но кто бы тогда нашел Кселию?

Поэтому он шел. И шел. А потом он нашел ее. Сначала он не мог в это поверить. Прошло всего девять часов. У него болели лодыжки. Его желудок требовал еды, словно это был какой-то чужой зверь, управляемый своими инстинктами. Должно быть, это мираж. Он моргал глазами. Но с каждым шагом эта штука становилась все ближе, как будто он мог протянуть руку и дотронуться до нее.

В море желтой пыли, примерно в миле впереди, из земли торчали пальмы. Внутри них находился бассейн с водой. Он бросился к нему по горячему песку, который кусал его за лодыжки. Скоро до него оставалось десять футов, потом семь, потом четыре. И вот он достиг его, упав лицом в пышные зеленые растения. Они пахли… они пахли травой. Он не чувствовал запаха травы уже пять лет!

Но библиотеки не было. Ширина оазиса составляла всего десять футов. Единственным строением была палатка в углу. Палатка в углу? Джиро побежал к ней. Если в ней кто-то есть, может быть, он знает, где находится библиотека. Он остановился. Его голова начала кружиться, лицо опустилось на землю, и он еще больше погрузился в свое сознание.

***

Двести тридцать два человека. Именно столько людей погибло во время пожара. Джиро резко поднялся. Он был внутри палатки, его руки и ноги были связаны. "Приветствую незнакомца, который, надеюсь, не убьет меня и не съест мои внутренности", – сказал женский голос сзади. Он попытался встать так, чтобы видеть голос, влажная тряпка слетела с его лба.

"Ваши руки связаны узлом наручников. Инструкции: Сформируйте две одинаковые петли из веревки и наложите их друг на друга, как в гвоздичном узле. Затем пропустите одну петлю через другую и повторите. Вставьте конечности жертвы и затяните…"

"Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль". сказал Джиро. Его желудок, как ни странно, был полон.

"Хорошо. Это очень мило с вашей стороны", – сказала женщина. Она подошла и развязала его руки. Он сел, оказавшись лицом к лицу с ней, а она отвернулась. На ней было большое скопление тряпок, повязанных друг на друга, от зигзагообразных коричневых до шевронных оранжевых. Они закрывали ее волосы, но не лицо. Оно было обожжено. Ее руки и шея, которую он едва мог разглядеть под выцветшими лохмотьями, были такими же. Это должна быть я, подумал про себя Джиро.

"Мне нужно знать, где находится библиотека", – спросил он.

"А? У нас нет библиотеки. Она сгорела 5639 дней назад", – сказала она.

"Здесь должна быть другая библиотека". Она подняла руки вверх и вниз. "Библиотека – это здание, где хранится информация не для продажи". И тут его осенило.

"Я видел тебя той ночью!" сказал он. "До того, как я… Вы были там. Я узнал тебя по твоим…" Он посмотрел на ее руки. "Как тебя зовут?"

"Мое имя? О, меня зовут Кселия!" Она заговорила о его происхождении, значении и дошла до торговцев мехом из Яра и их караванов, пока он не остановил ее.

"У тебя хорошая память".

"Это верно. Вообще-то, я работала в библиотеке. Они пытались заставить меня запомнить все книги на случай чрезвычайной ситуации… Я тоже далеко зашла". В пустыне действительно была библиотека.

"Ты можешь почитать что-нибудь для меня, Кселия?" спросил он.

"Конечно! Какую книгу?" Она криво улыбнулась.

"Книгу о пустынях? Прямо рядом с записями человека по имени Дестриос?"

" «Природа пустыни» Зандира Гайо? В ней есть удивительные диаграммы!" Кселия захлопала в ладоши.

И вот все началось. Она действительно помнила каждое слово, Джиро тщательно переписывал их. Он знал, что это не исправит его ошибок. Двести тридцать два человека погибли. Он не мог этого изменить. Последние пятнадцать лет человечество голодало, умирало и охотилось друг на друга, чтобы выжить. Это была правда, и это была вина Джиро. Он ничего не мог сделать, чтобы изменить это. Но пока он аккуратно скреплял бумагу и смотрел, как огонь чернеет и сжигает ее на куски, как жар колет его кожу, он задумался. Если разжечь огонь, есть ли способ погасить спичку?

Что произошло в Вегасе?

Мой кот Орео – лучший партнер по покеру, который у меня когда-либо был. Руки опускаются – без шуток. Пусть вас не обманывают старые картины Кулиджа: собаки действительно не знают, что делают, когда вы усаживаете их на шаткий стул с лестницей, а их лапы просто не предназначены для того, чтобы держать карты ровно. Поверьте мне: если вам нужно надежное средство для сговора в игре в техасский холдем, британские короткошерстные коты – это то, что вам нужно.

Конечно, помогает и то, что Орео теперь умеет говорить.

***

В прошлом месяце мой парень, Марк, зашел в гостиную, когда я смотрела телевизор. Он не сел рядом со мной, что было первым тревожным сигналом. Вторым сигналом стали эти пресловутые четыре слова: "Нам нужно поговорить".

Шла передача, какой-то круглый стол, где участники дискуссии обсуждали идеологию буддизма. Мой палец коснулся кнопки выключения звука на пульте, но я не выключила громкость, надеясь, что слова участников затмят слова Марка.

Это не сработало.

"Дело не в тебе, Келли, а во мне", – начал он, прежде чем рассказать мне, как я все делаю для себя, а он просто не может этого вынести. Я ничего не ответила, потому что не хотела доказывать его правоту. Затем он ушел и забрал с собой восемнадцать месяцев воспоминаний в пыльную ночь Лас-Вегаса.

Я решила последовать учению шоу и принять буддистский подход: четыре бутылки пива и две сигариллы.

Когда это не сработало, я выбрала казино, в котором я обычно проигрывала.

По своей прихоти я схватила Орео, обычно молчаливого и асоциального. Я засунула его в подмышку в тот момент, когда он закашлялся, и пошатываясь вышла за дверь.

Мы пошли в центр города через пальмы и огни Вегаса. Яркие ,как будущее, цвета, освещали казино. В конце концов я выбрала одно, выделявшееся горячим розовым цветом, под названием "Фламинго".

Вышибала у входа остановил меня, прежде чем я смогла войти. Он жестом показал на Орео. "Кошкам вход воспрещен".

"Это служебный кот, бро", – сказала я, коверкая слова.

"Нет".

Только когда я предложила ему свои последние две сигариллы, которые я откладывала чтобы выкурить их после казино, когда я смогу легально подать заявление о банкротстве, он, наконец, сдался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.