Данил Воткинский
Ангел

Боже, как надоел этот снег. Липкий, противный, приставучий. Ничего из-за него не видно. Наглые снежинки садятся прямо на ресницы, закрывая весь обзор, и беспощадно портят весь макияж. Да, именно наглые, потому что нормальные, изящные и вызывающие умиления у какой-нибудь романтичной особы в модном пуховике , так себя не ведут. Тушь уныло растекается по щекам, и от утренних стараний не остается ни следа. С досадой еще больше размазываю эти ужасные черные пятна. Вот теперь я выгляжу достойно! Достойно и соответственно внутреннему состоянию. А состояние, прямо скажем, на редкость паршивое. Не то паршивое и депрессивное, которое бывает у большинства пятнадцатилетних подростков, страдающих юношеским максимализмом и готовых в любой момент порезать вены. Нет, это другое. Во-первых, я не могу разобраться со своими чувствами к одному весьма привлекательному, но при этом странному и сложному молодому человеку. Во-вторых, меня достает старый друг и по совместительству бывший парень, по-видимому я ему снова нравлюсь, но на этот раз невзаимно. А в-третьих… В-третьих, я опять сегодня наврала маме. Наврала без зазрения совести, просто взяла и наплела несусветную чушь. Не просто ведь так, а потому что хотела погулять с друзьями. Мама бы никогда не отпустила. Дело не в том, что уже поздно или дома полно работы. Дома никогда не заканчивается работа с тех пор, как ушел отец. Дело совсем в другом. Мама меня совсем не знает как человека: чем я интересуюсь, чем живу. Нет, она, конечно, мельком обязательно спросит, каковы мои дела, и где я опять шаталась весь день. Но развернутых ответов она слышать не желает. Зачем? Я ведь еще маленькая, у меня нет мыслей и вопросов, потому что "нет мозгов". Какие мозги в пятнадцать лет? Стоит мне начать рассказывать о недавно прочитанной книге или о недавних новостях, разговор прекращается. Хотя я вроде как пытаюсь его завести. Словно старые часы с измученным механизмом, тикает наши беседа. Начнется и останавливается, вновь начинается, будто получив второе дыхание, и снова тишина. А тут уже нет и желания. Так вот не зная ничего обо мне, мама всегда за меня же опасается. Мир, конечно, опасен и враждебен, на каждом шагу маньяки и убийцы, но всё же не стоит так драматизировать ситуацию. А мама драматизирует. Так драматизирует, что хочется аплодировать стоя и плакать навзрыд. Плакать над своей никчемной затворнический жизнью. А моя бы жизнь такой и была, если бы я не врала. На каждом шагу, на каждом повороте. Ох сколько бы я всего не сделала, если бы была совершенно честна! Но я не такой человек, слишком уж свободолюбивая родилась. Не обессудьте. Вот я и снова солгала. А подруги отменили встречу. И иду я теперь одна-одинешенька по заснеженным улицам, увлеченная непростым сражением с беспринципными снежинками. Что мне мешает идти домой? Абсолютно ничего, вам-то я врать не буду. Я просто не хочу. Не хочу и все. Мне там некомфортно, несвободно и тесно. Лучше буду мерзнуть в гордом одиночестве пока есть время побыть одной. Мимо пролетают машины, туда-сюда. Шумные такие, настырные. Всем что-то нужно, бежать куда-то и никак нельзя успокоиться. Ах да, это же мегаполис, огромный город, который никогда не спит. Хотя нет, опять вру. Спит, и очень даже сладко и мирно. По крайней мере, наш район. На то он и спальный, наверное. Зимой быстро темнеет. Ненавижу темноту, в ней мне… Несвободно! Опять! Я вообще какая-то слишком свободолюбивая, может, пора с этим заканчивать? Нет, не пора и никогда не будет пора. Всегда буду выкручиваться, изворачиваться, но удержать себя не позволю. Вот и куда я направляюсь? Делать мне больше, что ли, нечего. А ведь на завтра еще гора уроков. Ну, и ладно, успеется. Подумаю лучше или поговорю сама с собой, и плевать на взгляды прохожих и на то, что на морозе болтать нельзя… О! Далеко ли меня завела сия интересная беседа? Почему я на остановке наземного транспорта? Неважно, сажусь в автобус и полностью вверяюсь ему. Пожалуй, почитаю. Достаю из изрядно потрепанного рюкзака, чьи ручки едва ли выдерживают вес бесконечных тетрадок и учебников, помятый томик. Черт, как на него попал дурацкий снег? – страницы покрылись мокрыми разводами, позволив расплыться до безобразного состояния драгоценному тексту. Не важно, всё равно продолжу его читать, не зря же отдала за это чудо 200 рублей… Кажется, я где-то в центре. Точно, вдали краснеет Кремлевская стена, виднеется золотой купол величавого Храма Христа Спасителя. Чудесно, погуляю в кое-то веки по любимой Москве. Снег уже не настолько надоедлив, будто немного перестал. Только я всё равно выгляжу, как Баба Яга, из-за размазанной туши. Хотя точно этого узнать не суждено, ведь с собой нет даже зеркальца. Да и кого это вообще волнует? Некоторые могут и специально похуже выглядеть. Соврала, соврала, соврала, – крутится в беспокойной голове, – Ненавижу врать, ненавижу. НЕНАВИЖУ! Вдруг на меня все разом оборачиваются, но только лишь затем, чтобы посмотреть на ту идиотку, которая закричала "НЕНАВИЖУ!" на всю Тверскую. …До чего я докатилась. Скрываюсь в одном из уютных старомосковских переулков, обескураженная собственной выходкой. Где люди? Куда исчезла эта безликая толпа, шумящая, шуршащая, суетящаяся? Вечно двигающаяся, полная бесполезного гула. Их не назовешь работягами-пчелками или муравьями: те хотя бы понимают, пусть и инстинктивно, зачем стараются. Люди же просто делают, живут, дышат и создают ненужный лишний шум.