Олег Бард
MANGA. Метасиндикат

Часть первая. Учи математику!

Глава 1

14 апреля 2009 г. Манила

Доктор Мим до последнего осторожничал и отказывался встречаться с Йотой в реале, хотел просто созвониться, используя зашифрованный канал. Но, видимо, ситуация у него была безвыходной – спустя месяц переговоров он все-таки согласился. А может, просто к тому моменту максимально обезопасил себя и перестал нервничать.

Преимущество Доктора заключалось в том, что Йота понятия не имел, кто это и кого представляет, в то время как Мим знал о собеседнике чуть более, чем все, и в переписке намекнул, что ему известно и о его махинациях, и о сексуальных предпочтениях.

Козырь Йоты – Альянс, сила сотен китайских кланов и диаспор, интересы которых он представлял. Могуществом это объединение не уступало государственному аппарату Китая, а в некоторых сферах и превосходило его, потому что, в отличие от государства, Альянс плевал на правила и законы, у него был свой кодекс чести. И гарант в лице Посредника, то есть Йоты, который следил, чтобы кланы не нарушали интересы друг друга и заботился о процветании Альянса.

И если доктор Мим вздумает кинуть Альянс, его из-под земли достанут, сделают трепанацию и накормят собственным мозгом.

Йота уселся в кресло напротив выхода, посмотрел на часы: было без пяти одиннадцать. Вот-вот в переговорную должен войти Доктор Мим. Пусть в радиусе полукилометра и не было ни единого случайного человека и сотни снайперов заняли позиции, на душе было неспокойно.

А вдруг подстава? Вдруг камикадзе наведет на убежище заказчиков, ту же МАНГА? А тем не составит труда шарахнуть ракетой. Но предложения Доктора были слишком заманчивыми, заинтересованность – слишком очевидной, чтобы Йоте отказываться от встречи.

Как ни пытался Йота действовать через своих людей и выяснить хоть что-то о разработках на Объекте № 326, служба безопасности метакорпорации работала слишком хорошо, внедрить на агентов не удавалось, потому он лишь примерно знал, что там происходит. Отчаявшись, он уж думал оставить эту идею, но вдруг ему написал Доктор, предложив…

Если он не блефует, эта информация стоит миллиарды!

Услышав шаги за дверью, Йота напрягся, аж сердце зачастило. Так он не волновался, даже когда его выбирали Посредником. Из-за того, что его мать японка, были все шансы пролететь, однако главы Альянса посчитали, что это, напротив, поможет ему оставаться беспристрастным.

Скрипнули петли, и в помещение вошел… Клоун! В оранжевых шароварах и длинноносых туфлях, в белой рубашке с жабо, в оранжевом же колпаке. Оранжевая улыбка казалась неестественной, устрашающей. А еще у Доктора были линзы, делающие глаза сиреневыми и меняющие рисунок радужки. Плечом он прижимал к боку маленький белый ноутбук.

Йота вскочил, подался навстречу, протягивая руку – Доктор Мим пожал ее, на нем были белые медицинские перчатки, в цвет многим слоям белоснежной пудры. И, конечно же, толстый слой грима. Невозможно было определить ни возраст, ни расу гостя.

– Добрый день, – сказал Йота, и Доктор молча уселся напротив.

Этикет требовал поговорить на абстрактные темы прежде, чем приступить к делу, и он продолжил:

– Представляете, у некоторых сейчас еще утро! Как мне к вам обращаться?

Говорить гость не стал, открыл ноутбук и набрал текст, его тотчас воспроизвел механический голос программы:

– Доктор Мим, это наиболее точно передает суть того, кем я являюсь. Здесь абсолютно безопасно?

Йота раскрыл и сразу захлопнул рот, кивнул.

– В этой комнате мы не раз решали не менее щекотливые вопросы. Почему вы выбрали такой способ общения, когда есть сотни программ, меняющих голос?

Клоун защелкал кнопками, и программа озвучила слова:

– Это обманка для неграмотных. Измененный голос очистить элементарно, и если вы ведете запись, а я уверен, что она ведется, то когда захотите меня найти, ваши специалисты поработают с ней, и вы меня обнаружите, стоит мне произнести, хоть слово по телефону. Именно так ловили телефонных террористов. Я очень надеюсь, что у вас хватило ума не вести трансляцию нашего разговора заинтересованным лицам.

«Или сам такой мозговитый, или у него грамотная команда», – с уважением подумал Йота и не стал отрицать, что разговор записывается.

– Признаться, я не так грамотен в сфере безопасности, но не безумен. Конечно, трансляции нет.

– Спасибо, что не пытаетесь строить из себя идиота или казаться лучше, чем вы есть. Это располагает к откровенности.

– Раз уж мы заговорили об откровенности, объясните, почему именно клоун?

– Доктор Мим, – поправил гость. – Подобная практика используется в больницах, где лежат тяжелобольные дети, чтобы вселять в них жажду жизни. Мы выполняем ту же самую функцию, но для больного общества.

– Хм, весьма символично. Так почему вы решили прибегнуть к помощи моей организации? – наконец перешел к главному Йота.

– Потому что у нас недостаточно ресурса для проведения подобной операции, зато мы можем узнать что угодно про кого угодно. У вас есть то, что нужно нам, у нас – нужное вам. Обмен не просто равноценный, вы останетесь в плюсе.

– Чего вы хотите? – поинтересовался Йота.

Доктор поднял ноутбук на одной руке, протягивая его Йоте, а второй быстро набрал текст, тотчас озвученный:

– Сперва ознакомьтесь с нашим предложением, потом откройте папку с номером два. Думаю, торговаться вы не будете. Вопросов задавать тоже, потому что в ближайшем будущем нужное нам не будет представлять никакой ценности… Впрочем, вы сами убедитесь, если захотите.

«Хитрец», – оценил Йота, принимая ноутбук, открыл первую папку и аж задышал неровно, там были фрагменты разработок не только линз дополненной реальности, но и метавселенной, у всего этого уже было название – вселенная «Дрим»; а также разработки военных симуляторов, позволяющие управлять механизмами дистанционно, и квантовых компьютеров. Похоже, МАНГА гостю поперек горла, и он готов практически задаром слить бесценную информацию. Захотелось окружить Доктора охраной, пылинки с него сдувать – а то вдруг вздумает помереть, не донесет бесценные сведения.

Заранее соглашаясь на все условия, Йота открыл вторую папку и не сдержал улыбки. Доктор Мим просто-напросто хотел вытащить с Объекта своих людей, миллион долларов наличными и – устроить какой-то майнинг, а потом перевести какие-то биткоины в его кошелек. Пусть айтишники разбираются, в описании все вроде просто.

Но для приличия Йота все-таки сказал:

– Но вы же понимаете, что если выяснится, кто стоит за налетом на Объект, МАНГА объявит нам войну.

Доктор Мим протянул руку, забрал ноутбук, чтобы ответить:

– Значит, сделайте так, чтобы не засветиться, переведите на кого-нибудь стрелки, у вас это отлично получается. Что касается войны с МАНГА, она неизбежна, вы и сами это знаете. Но с моей помощью сможете хоть что-то им противопоставить. На этом наш разговор можно считать завершенным. Недели вам хватит, чтобы обсудить детали с заинтересованными лицами?

– Мы не сможем так быстро…

– Напоминаю: обсудить детали и все подготовить. Крайний срок операции – начало августа, раньше июля не стоит ничего делать, сейчас апрель. По-моему, времени достаточно. Через неделю я вам напишу. И пожалуйста, избавьте меня от слежки, у вас все равно ничего не получится, а доставленные вами неудобства меня вряд ли обрадуют.

Предварительный договор скрепили рукопожатием, Доктор отдал компьютер, Йота позвал доверенного, и он повел гостя прочь. Провожая его взглядом, Посредник думал, что и правда не стоит злить Мима слежкой – вдруг передумает и предложит жирный кусок кому-нибудь еще? Но больше его интересовало другое: неужели люди и дети ценнее разработок? Что в них такого особенного?

Или не стоит лезть, куда не следует? Вдруг у Мима там в заложниках родственники?

Нужно будет понаблюдать за освобожденными.

Йота удовлетворил свое любопытство и следил за беглецами из Объекта двенадцать лет, но они и правда не представляли ценности. Зато Доктор Мим периодически объявлялся и за небольшую плату делился ценной информацией и помогал решать сложные задачи.

Спустя два года после разгрома базы в Мексике образ оранжевого клоуна распространился в Сети и стал символом криптоанархистов, всеми силами противящихся глобализации. Теперь найти Доктора Мима и подавно не представлялось возможным, его образ мог использовать любой школьник.

С каждым годом Йота все больше убеждал себя, что не было никакого Доктора. На переговоры приходил подставной человек, выражающий коллективную волю.

23 июля 2009 г. Объект № 326

Было очевидно, что если эксперимент пойдет не по плану, то всех, кто видел заказчика, зачистят. Потому Рейна не торопилась, тем более пятилетняя темнокожая девочка, которую она вела на встречу с большим боссом, тоже не торопилась. Ее горячая ручка норовила выскользнуть из вспотевшей ладони Рейны.

От переживаний мышцы Рейны одеревенели, под лопатку будто загнали нож, и огромных усилий стоило не начать потягиваться, чтобы временно избавиться от боли.

Рейна не знала, кто именно из основателей МАНГА приедет с инспекцией на Объект №326. Вряд ли Сергей Брин, его не интересует военщина, разведка и все прочее, а этот проект именно такой. И не Стив Джобс, финансирующий медицинские проекты, потому что заинтересован в них как никто другой.

Цукерберг не заморачивается подобным, как и основатель Нетфликса. Джефф Безос? Скорее всего, ведь еще его дед разрабатывал системы ПРО, а сам он, по слухам, активно сотрудничает с ЦРУ. Собственно, именно через это управление Рейна, простившаяся с карьерой после фиаско в Беларуси, получила место на Объекте.

Остановиться перед дверью лифта, просканировать радужную оболочку, приложить руку к сенсорной панели, чтобы по ней прокатилась световая волна.

Эффектом заинтересовалась девочка, потянулась к сенсору ладошкой, но Рейна перехватила ее, села на корточки, чтобы быть вровень с пятилетним ребенком.

– Нельзя, малыш. Только взрослым можно, а то нас не впустят, и ты не увидишь интересное…

Дверцы разъехались с легким вздохом, и темнокожая девочка радостно ринулась в залитый светом лифт, сияющий хромом, с возгласом:

– Вау! Мы летим в космос!

Рейна шагнула следом и нажала кнопку минус третьего этажа, поймала себя на мысли, что опять боится, но теперь – за девочку. Когда детей на Объекте было сорок, она пыталась запоминать их имена, развлекать малышей.

Но после того как исчезла ее любимица, рыжеволосая Ясна, ничего не понимающая по-английски и общающаяся через переводчик, Рейна запретила себе думать о дальнейшей судьбе детей и свела контакты с ними к минимуму – пусть воспитатели привыкают к подопечным и мучаются потом.

Вскоре ее опасения подтвердились: детей с каждым днем становилось все меньше. Из тех, к кому она невольно привязалась, сегодня в живых оставалась азиатка Джия, тоже филиппинка, и серьезный блондинистый мальчик из какой-то балканской страны, отлично для его лет разбиравшийся в оружии и военной технике.

Малышей водили на минус четвертый, куда у нее не было доступа, а возвращали спящими. Потом одни исчезали, другие оставались.

Впрочем, неважно, кто из «Манги» прибыл, час от часу не легче. Ее дело маленькое: под видом старшего воспитателя прислушиваться к разговорам сотрудников, приглядываться, выявлять нелояльных и докладывать наверх. Она не знала, кто стоит за человеком, принимающим ее ежедневные отчеты, каковы цель и методы эксперимента над детьми.

– Не бойся, Рейна, – сказала девочка, запрокинула кудрявую голову и улыбнулась. Казалось, что ее белоснежные зубы, оттененные шоколадной кожей, сияют.

Рейна похолодела, ведь мало кто знал ее настоящее имя. Вышла из лифта, покосилась на камеры, выводя девочку.

– Меня зовут Рут, малышка. С чего ты взяла, что я волнуюсь?

– Я просто знаю. А еще у тебя часто болит вот там. – Девочка скривилась и завела руку за спину. – Хочешь – пройдет?

Рейна усмехнулась. У нее действительно болела спина с восемнадцати лет, к двадцати пяти боль не давала спать ночами, и с болезнью ничего нельзя было поделать, лишь временно облегчить страдания.

– Можно я полечу тебя? – жалобно спросила девочка. – Мне больно терпеть.

– Тебе – больно? – Рейна вскинула бровь и снова села на корточки, в душе опять заворочалось понимание: с этими детьми что-то сделали, и они стали другими.

Или они изначально были другими, а на минус четвертом просто раскрыли их способности? Откуда девочка знает ее настоящее имя? Почему чувствует чужую боль? И если это так, может, способна помочь?

Недолго думая малышка обняла Рейну сзади, прижалась щекой к спине.

Ощущение было странным. Словно невидимые пальцы натягивают воспаленные связки, точно струны. Но не больно. Как будто кто-то наконец чешет долго зудевшее место.

Захотелось спать, Рейна зевнула и едва не упала, но взяла себя в руки и встала с корточек. Боль и правда прошла, зато навалилась усталость.

– Спасибо.

– Ты добрая. Добрых мало, – защебетала девочка. – Давай ты будешь моей мамой? А дядя Сато – папой?

Значит, все-таки все эти дети – сироты, которых никто не будет искать. Пальцы Рейны сжали маленькую ручку, появилось острое желание защитить девочку, спрятать от вероятной опасности. Проклятый материнский инстинкт! Но как тут спрячешься, когда везде камеры и все записывается? Наверняка даже то, что происходит в туалете.

– Дядя Сато? – переспросила Рейна, памятью перебирая лица сотрудников.

Девочка закивала.

– Да, он врач. Но хороший. Играет с нами. Надевает такую штуку, – она начертила над головой круг, – показывает мультики. Интересные и… ни о чем.

Ясно. Это кто-то с минус четвертого, кто так же продал душу пятиголовому дьяволу. Рейна знала, что, работая в ЦРУ, ей придется совершать страшные вещи во имя процветания своей страны. Вскоре оказалось, что процветание планируется не более чем для горстки власть имущих, причем не самых лучших представителей человечества. Но их количество стремительно уменьшалось, а влияние концентрировалось вокруг пятерых учредителей МАНГА. Вот уже и сотрудники ЦРУ на них работают, и наверняка по согласованию с высшим руководством.

С тех пор Рейна просто выполняла распоряжения, не задумываясь об их последствиях для других. Когда на чаше весов своя жизнь и чья-то еще, любой человек выберет свою, а Рейна отлично понимала, что если отсюда ее и уволят, то лишь на тот свет.

Потому уже три года искала лазейку, чтобы соскочить, но путей открывалось всего два: или оставить все как есть и терпеть, или работать на врагов, которые ничем не лучше.

Снова остановившись у двери и отсканировав радужку, Рейна завела девочку в вестибюль, где прогуливались охранники в серых костюмах, один в джинсах и футболке сидел на диване под искусственной пальмой, смотрел в айпад. Увидев Рейну, кивком головы указал на белую дверь, похожую на восьмиугольный иллюминатор, где створки сходились под углом 45 градусов.

Брови Рейны взлетели на лоб, но она быстро взяла себя в руки и переспросила:

– Извините, я правильно поняла, что вы предлагаете войти – мне?

Рейна почувствовала, что пальцы девочки судорожно сжались, а рука вспотела еще больше.

– Абсолютно верно.

В голове вертелся единственный вопрос: почему? Ей не место здесь. Ответа приходило всего два. Первый: им важно, чтобы девочка не волновалась, потому ее не разлучают с воспитателем. Второй: живой Рейне отсюда не выйти.

– Не надо бояться. Не сейчас. – Проговорила девочка, шагнула к двери, и створки разъехались сами собой. Рейна последовала за ней, как на заклание.

– Не сейчас, – повторила малышка, переступая порог.

Это было просторное помещение, залитое теплым ламповым светом, с живыми фикусами, картинами в стиле раннего Тиссо и бежевыми диванами у стен.

Рейна шагнула в кабинет.

Ссутулившись, он стоял у стены напротив выхода: одно плечо выше, другое ниже, голова склонена набок. Вспомнился гриф в зоопарке, который точно так же неестественно свешивал голову. Увидев вошедших, мужчина расправил плечи и выпрямился, словно солдат перед командиром. Ну конечно, он тяжело болен, и если темнокожая девочка действительно может лечить…

– Добрый день, – проговорил он.

Рейна слышала выступления Стива Джобса и помнила его негромкий, живой, богатый обертонами голос. Сейчас же интонации отсутствовали.

– Здравствуйте. Это честь для меня…

– Оставьте, – отчеканил он, – я такой же человек, как и вы.

Тяжелая болезнь будто высосала из него жизнь. Где тот хищный прищур? Смотрит не мигая, как снулая рыбина. Наверное, сейчас у него очередной рецидив.

Пальцы девочки сильнее сжали руку Рейны. Джобс шагнул навстречу – девочка спряталась за ее спину, ткнувшись в поясницу лицом.

– Страшный. Боюсь, – пролепетала она дрожащим голосом.

Нужно срочно спасать ситуацию! Рейна снова села на корточки, развернулась к девочке, понимая, что от нее требовалось: побыть воспитателем, успокоить. Но как, когда ребенок непостижимым образом видит людей насквозь? Как жаль, что не вспомнить ее имени!

– Наоми, я не причиню тебе зла, обещаю, – прозвучал механический голос – словно зомби восстал и заговорил.

Значит, Наоми.

– Наверное, дядя Стив хочет, чтобы ты помогла ему, – проговорила Рейна и поняла: нервничая, она выдала, что в курсе того, чего ей знать не положено. – Ты сама сказала, что не сейчас.

Она скосила глаза, но лицо Джобса оставалось непроницаемым.

– Помочь ему? – пробормотала девочка, встала на цыпочки, чтобы видеть пациента, тяжело задышала, скривилась. – Помогу. Надолго, но не навсегда. Навсегда не смогу.

Потирая шею, она шагнула к Джобсу, так и стоящему с вытянутой рукой. Зная, что нужно делать, он сел на корточки. Девочка, Наоми, остановилась возле него, дернула плечами и обняла – но видно было, что через силу. Рейна отвела взгляд. Девочку, обладающую бесценным талантом, точно пощадят, а вот ее – очень и очень вряд ли.

Боковым зрением она следила за Джобсом, вспоминала недавние ощущения при исцелении, но его лицо не менялось, он лишь открыл рот и свел глаза у переносицы, будто завис. Потом покачнулся, едва не завалился на девочку. Рейна бросилась его подстраховать, но он выставил руку, второй придерживаясь за стену.

– Спасибо. Все в порядке. Вы можете идти. И ты, и Наоми.

Девочка ухватилась за руку и потянула растерянную Рейну прочь. Лифт опять восхитил Наоми, и от былого беспокойства не осталось и следа. Но не у Рейны. В ее душе основательно поселилась тревога.

Вечером, перед тем, как посылать отчет, Рейна решила проинспектировать воспитателей – похоронив себя в очередной раз, ей захотелось хотя бы докопаться до сути эксперимента и выяснить, куда исчезали дети. Помнится, пару недель назад пятилетний мальчик сломал ногу воспитательнице, столько в нем появилось силы. Через два дня он исчез. Умер? Скорее его перевели на минус четвертый этаж или еще куда. Спросить не у кого.

Рейна была уверена, что это проект ЦРУ, но проводится он на мощностях метакорпорации МАНГА.

Спальни находились в детском блоке минус второго этажа, воспитателям разрешалось разговаривать друг с другом только по работе. Рейна как старшая могла давать распоряжения и появляться в любой момент.

В этот раз предлогом ее визита было успокоительное, которое необходимо дать подопытным.

Рейна попыталась вспомнить, не было ли в поведении оставшихся детей чего-то странного – вроде нет. Они вели себя, как и подобает пятилеткам: капризничали, баловались, липли к взрослым. Никаких сверхспособностей у них не наблюдалось. А может, и наблюдалось, просто она старалась не вникать, ведь меньше знаешь – крепче спишь. И дольше живешь.

Сейчас детей осталось четырнадцать из сорока, жили они по четверо в комнатах. Направляясь в ближайшую, где готовилась ко сну юная целительница Наоми, Рейна понятия не имела, что будет искать.

Каково же было ее удивление, когда, свернув в коридор, она наткнулась на бригаду суетящихся медиков, окруживших каталку и загородив того, кто на ней лежал.

– Противосудорожное, срочно! – рявкнул медик в очках, с черной эспаньолкой с проседью.

– Зафиксируйте ее! Игла из вены вышла! – проблеял, очевидно, медбрат.

– Да держу. И откуда в ребенке столько силы! – проговорила женщина.

– Да все уже. Бесполезно, – вздохнул медбрат.

– Это не тебе решать, – рявкнула женщина. – Работаем!

Вдоль стены Рейна продвигалась на цыпочках, чтобы посмотреть, кого они пытаются откачать. Мелькнувшего детского предплечья, темного на белом, хватило, чтобы понять: Наоми она больше не увидит.

В детскую спальню Рейна все-таки пришла. Сегодня дежурила Берта, крупная воспитательница с невыразительным лицом, такая огромная, что, распоряжаясь насчет успокоительного для детей, приходилось запрокидывать голову. Воспитательница слушала и кивала, не выражая эмоций, и Рейна надеялась, что выглядит так же невозмутимо. Но когда посматривала на пустующую кроватку Наоми, в душе разыгрывалась буря.

Закончив обход, Рейна вернулась к себе, написала отчет, кратко изложив события дня, в том числе – что наблюдала бригаду медиков и встречалась с самим Джобсом. Скрывать это не было смысла, ведь каждый ее шаг зафиксирован камерами.

Рейна утаила лишь то, что девочка ее вылечила и что потом она увидела, как Наоми умирала на каталке. Следом пришла мысль: значит, все исчезнувшие дети тоже умерли? Не пережили эксперимента?

Безумно захотелось отвлечься, переключиться на что-нибудь.

Но связи с внешним миром, в том числе Интернета, не было, зато функционировала домашняя сеть с фильмами и игрушками типа «косынки» – надо же как-то снимать стресс сотрудникам этого подобия «Амбреллы», не видящим солнца.

Рейна нашла файл с фильмами, но там были только фантастика и мелодрамы, которые она не понимала. Наверное, придется читать книгу…

Рейна открыла папку с книгами, и тут монитор погас, появилась улыбающаяся рожа клоуна, колпак, бубенцы и нарисованная улыбка были не красными, а оранжевыми. Рожа исчезла, и проступил текст: «Пришла пора определиться, с кем ты. Проект ЦРУ «Пробуждение» закрывается. Готовься». И подпись: «Доктор М.»

Глава 2

Мария

Математику Мария ненавидела даже больше, чем нотации отца-ретрограда, и сильнее, чем визиты отчима Мухаррамки. Потому что отец из далекой России звонил не чаще раза в неделю, а отчим приходил и того реже – когда денег ему не хватало не только на дурь, но даже на еду. Матушка его традиционно принимала, а вдруг случилось чудо, и он разбогател? Следовала бурная ночь, а на второй, максимум на третий день изгоняла бывшего мужа и отца близнецов. Иногда изгнание сопровождалось ритуальными ором, битьем бытовой техники и посуды, а иногда на помощь призывалась даже полиция.

Математику изгнать не в силах даже Господь. Хуже того, сам дьявол или кто-то из его приближенных говорил, что ее нужно изучать, она помогает познать вселенную, и папочка был с ним солидарен, а Мария все больше убеждалась, что ее отец – пособник Сатаны, и если не его правая или левая рука, то уж точно палец…

Препод Киан, молодящий вечно улыбающийся ирландец с осветленными волосами и очками дополненной реальности в яро-зеленой оправе, воодушевленно глядел на монитор, надиктовывал формулу и, повинуясь его голосу, на мониторе классной доски вспыхивали цифры и буквы, смысл которых ускользал, как Мария ни пыталась напрячь мозг, изнасилованный иксами и игреками.

Что учитель видел вместо унылого экрана с буквами и цифрами на фоне вспыхивающих зеленых искр? У всех одноклассников, кроме эпилептика Исаака, были либо линзы дополненной реальности, либо очки. И то и другое, как уверяют разрабы из МАНГА, содержит скрипты… Или как там… В общем, через органы чувств они влияют на мозг, и он работает более эффективно, соответственно, информация лучше усваивается.

Старый дурак, папаня то есть, уверен, что линзы затрагивают в мозгу что-то важное, и человек теряет адекватность, да и опасно это: шизофрения, ретрограды, кибертеррористы, бла-бла-бла, ко-ко-ко. Ага, Киан, вон, уже потерял всю адекватность. И одноклассники, и весь продвинутый мир.

Мария подперла голову рукой, бездумно следя за вспыхивающими цифрами. Ученики оживали, подсказывали Киану, спорили друг с другом, и каждый правильный ответ приводил его в околооргазмический экстаз. В классе стоял гул. Мария в очередной раз попыталась вникнуть – куда уж там! – и ее мысли вернулись к папаше.

Можно понять, что было у него в голове, когда он поставил условие: или «умный» браслет, который не пустит во вселенную «Дрим», и содержание вплоть до окончания любого высшего учебного заведения Великобритании, либо «Дрим» и… и ничего, никаких денег. Но почему он заставил выбрать математику, когда Мария собралась на факультет психологии в Портсмут?! Она туда не нужна! Выбрала бы какую-нибудь географию, училась бы с интересом. Или бизнес – пригодилось бы. За что эта пытка математикой?

Из-за нее никакой личной жизни, все свободное время уходит на зубрежку, но если только зубрить, высокий балл не получишь! Да и не нужен он, тут хоть как-то бы сдать, тогда папаша подкинет крипты, скорее всего, тысячу икскоинов, что эквивалентно двенадцати тысячам фунтов! А если запретят икскоин – папаша выкрутится, как-нибудь иначе вознаградит дочь.

Захотелось зевнуть – сочно, разинув рот, но Мария поймала взгляд Киана и сдержалась. Лишь один был плюс у этих уроков – на математику ходили в основном парни… Она скосила глаза на третью парту у двери. Ее интересовал Рон. Высокий, черные волосы волной, глаза чайного цвета в зеленую крапинку. Он не злоупотребляет линзами, потому сразу понятно, какие у него глаза. И, в отличие от ровесников, Рон уже бреется. А еще он спортсмен, занимается боксом и даже на соревнованиях был.

Стоит глянуть на него, и сердце частит. И… говорят, у девушек на парней ничего не поднимается. Еще как поднимается – давление! Ощутив ее пристальное внимание, Рон повернул голову, и Мария спешно потупилась. Не хватало еще… Точнее – хватало, конечно, но точно не сейчас.

Сотни раз она представляла, как подходит к нему и начинает разговор… «Ты такой умный, объясни-ка задачу». А потом: «Давай вместе уроки сделаем…» И что? У него другие дисциплины, только на математике они с Марией пересекаются. Да и приглашать куда-либо – так себе идея. Скорее всего, не о чем им будет разговаривать, как не о чем – со всеми остальными ровесниками. Мария – жалкое посмешище и ретроград, у нее нет линз и даже очков, словно она больная, как Исаак, которому нельзя в «Дрим» из-за эпилепсии.

Если бы отец хоть немного понимал, чего лишил свою единственную дочь! На какое жалкое существование обрек!

Урок закончился, загрохотали стулья, Мария выключила ноутбук и уставилась на свое отражение в черном экране: огромные темно-зеленые глаза, черные брови вразлет, нос-пуговка, скулы тоже ничего, а вот губы подкачали. Будь у нее доступ в «Дрим», она настроила бы визуализацию так, что все, кто подключен к вселенной «Дрим» через очки или линзы, видели бы не вот эти ниточки, а пухлые, розовые, манящие губки. И грудь Мария увеличила бы.

Может, ее не любят именно потому, что она видит людей настоящими, со всеми их недостатками? Конечно, Рону линзы не так уж нужны – он совершенен.

Наблюдая за ним боковым зрением, Мария захлопнула ноутбук и потянулась за сумкой, и тут кто-то небрежным жестом сбросил ее папку со стола, и она упала на пол, раскинув страницы, как бабочка – крылья. Мария подняла голову и крикнула нависшей над ней долговязой Лили, похожей на русского царя Петра Первого:

– Осторожнее! – Мария вернула папку на стол, но она снова полетела на пол.

– Фашистка. – Лили самодовольно улыбнулась, за ее спиной обозначились две подружки – толстуха и рыженькая, похожая на кролика, обе с линзами.

С сентября Мария перешла на Sixth Form, в двенадцатый класс, и теперь на выбранные занятия ходили ученики из разных классов и даже других школ, на математику – больше всего, аж двадцать пять человек.

– С чего это? – Мария поднялась, в животе похолодело, сердце заколотилось.

Лили скривилась, имитируя акцент, ее подруги захохотали.

– Езжай к себе домой, дремучая! Вам тут не рады.

Мария стояла, скрестив руки на груди и запрокинув голову. Ярко-синие глаза Лили с фиолетовым зрачком будто бы светились изнутри. Хотелось сказать про Петра Первого и усы над губой, про акулу и рыб-прилипал, про комплекс неполноценности, который терзает не тех, кого надо бы, но все ее корявенькие слова будут подняты на смех, потому она избрала другую тактику:

– Слушай, чего ты пристала? Я вообще Россию ненавижу! Если бы…

Ее слова утонули в хохоте.

– Умора! Скажи что-нибудь, а? – Лили обратилась к подругам: – Правда, она говорит, как ворона?!

– И делает вид, что не в курсе, – вклинилась в разговор рыжая, похожая на мать в юности.

– Диким русским не место среди нормальных людей, – вынесла вердикт Лили.

Мария опустила голову, села, попыталась положить ноутбук в сумку на весу, чтобы его не скинули на пол и не разбили. Киан сделал вид, что не замечает конфликта, и поспешил убраться. Теперь она видела только ноги девчонок. К кроссовкам, оранжевым кедам и спортивным красным туфлям, пинающим папку, добавились черные мужские туфли. Они замерли, направив носки на Марию.

– Что тут происходит? – проговорили бархатным баритоном, и Мария остолбенела. – Лили, что за нацизм?

– Пусть валит к своим медведям! – огрызнулась Лили, но все-таки попятилась, а Мария делала вид, что возится с сумкой. Она была не готова посмотреть на своего спасителя.

– Спасибо, – проговорила наконец она, заправила за ухо челку и распрямилась на стуле.

Перед ней стоял… он. Рон. Стоял и смотрел испытующе. Воцарилось то самое неловкое молчание, когда проще под землю провалиться. Щеки вспыхнули, мысли беспорядочно заметались.

– Ты в порядке? – поинтересовался Рон, поправляя сумку с ноутбуком, перекинутую через плечо.

Мария тряхнула головой.

– Да, я… – Она вскочила, едва не перевернув стул, оперлась о стол. – У меня и правда такой ужасный акцент? Как у говорящей вороны?

Рон улыбнулся так, что у Марии в животе запорхали бабочки.

– Пойдем. – Уже на ходу, не оборачиваясь, он проговорил: – Ты в Лондоне со скольки лет? Не с рождения же.

– С восьми, – ответила Мария, семеня за ним.

– Ты крутая. Не представляю, что делал бы, если бы учился, например, во Франции. Это же безумно тяжело! Чужой язык, и как ни учи, все равно будет акцент. Так что ты молодец. – Он вышел на улицу, прищурился на яркое солнце, подождал Марию и спросил с легким удивлением: – Ты серьезно не понимаешь, чего они к тебе пристали?

Мария помотала головой, пятерней пригладила каре.

– Твоя страна расстреляла мирных демонстрантов, выражающих протест…

– Это не моя страна! – возмущенно воскликнула Мария. – Я ее ненавижу. Там остался мой отец, но моя страна – здесь! Неужели непонятно? Я-то при чем?

Рон пожал плечами и кивнул по ходу движения машин.

– Тебе ведь туда, на стоянку? Мне в другую сторону, я тут рядом живу. – Его рука чуть сжала плечо. – Давай, Мэри, до завтра.

– До завтра, – уронила она и растерянно уставилась на его удаляющуюся спину.

Радость сменилась злостью на себя и опустошением. Давай же, действуй! Попроси объяснить задачу, предложи… да хоть в столовой пообедать! Нет же, обомлела и замерла, как овца! А теперь что? Позвать? Глупо. Бежать за ним? Еще глупее.

На стоянке Мария села за руль своей старенькой «тойоты», но уезжать не спешила. Гадостно было на душе. Очень гадостно. Словно каракатица выпустила чернильное облако, и весь мир погрузился во мрак.

В голове звенело: «Диким русским не место среди нормальных людей». Будущее растянуло губы в фальшивой улыбке российского диктатора, из-за жадности и глупости которого у нее теперь неприятности. Политикой Мария не интересовалась и не хотела знать, чего же такого он сотворил в этот раз. Все воюет, гад, то с чужими, то со своими.

Она завела мотор, вырулила с парковки и вместо того, чтобы ехать домой, отправилась побродить в парке, уток покормить. Дома точно не получится успокоиться.

На парковке у парка мест предсказуемо не оказалось, но для ее крошечной «тойоты» нашелся закуток в самом конце кармана стоянки, возле обочины, где тоже парковались.

День выдался ясным и прозрачным, слишком теплым для октября. В парке народу было больше, чем хотелось.

Проходя мимо школьников – горластых, подвижных, пестрых – Мария отмечала, что они сбиваются в кучки по национальностям: англичане и арабы, которые тут давно, азиаты отдельно, недавно приехавшие арабы отдельно.

Девочка-китаянка лет десяти шла одна и на своем языке разговаривала с воздухом, всплескивала руками, смеялась, ее сияющие изумрудные глаза, измененные линзами дополненной реальности, намекали, что она беседует с голографическим другом или подругой. Мария сейчас тоже не отказалась бы от такой подруги.

Она и раньше ощущала себя не на своем месте, но раньше в классе были другие «русские» – Амина из Казахстана и Пашка с Украины, которые сглаживали одиночество. Но они пошли в другую школу, и Мария осталась одна.

Где бы она ни жила, кем бы ни работала – так и будет «дикой русской». Но и в Россию возвращаться не хотелось: там постоянно воюют, холодно. И никакой тебе свободы. Россия напоминала проклятый браслет, отсекающий ее от мира грез.

А здесь?

Вспомнился огромный дом отца с мраморными лестницами. У Марии было две комнаты: спальня и игровая с таинственным лесом, железной дорогой и горками. В саду был пруд, куда летом выпускали золотых рыбок. В гости приходили подруги – Юля, Алина и Ника. И Егорка, который написал записку с признанием в любви.

А еще – квартира в Ялте на верхнем этаже высотки, откуда открывался вид на весь город и море. С этой квартиры начинались ее воспоминания. Было ей чуть больше пяти, и днем она боялась подходить к окну, так и казалось, что дом покачнется и упадет. А еще боялась врачей и людей в белом, на них похожих. Мать говорила, что она тяжело болела менингитом и натерпелась в больнице, отсюда и страх. Но этого Мария не помнила, как и всего, что было до болезни.

Зато отлично помнила ласковое море в Ялте, пахнущее кремом для загара, арбузными корочками и еще чем-то прекрасным, навсегда утерянным.

Сейчас мать снимала квартиру на Лием Уэй, на западной окраине возле болотца, откуда до станции метро Райслип ехать минут двадцать. Когда-то это был промышленный район, потом его перестроили, заводы стилизовали под торговые центры, но двухэтажные кирпичные дома по-прежнему напоминали бараки из карикатур про Россию. Стоило увидеть их, и рождалась мысль: «Твои дела плохи, подруга».

Да, в Лондоне – перспективы, но… Но – для талантливых, нестандартно мыслящих. Мария не питала иллюзий относительно себя: она обычная зубрилка, середняк. К тому же – «дикая русская» и для местных таковой останется навсегда. Могущество отца сюда не распространялось.

Перспективы не радовали, а возвращение в Россию Мария не рассматривала, это все равно что добровольно посадить себя на цепь. Каждый ее соотечественник мечтает оказаться здесь, не каждому везет, так что жаловаться грех. Наверное.

Пять лет потерпеть – и она закончит обучение, будет делать что хочет…

Пока пять лет казались нереальным сроком, лучшими годами, вырванными из жизни старым самодуром.

Живот недовольно заурчал, намекая, что пора перекусить, и Мария решила наплевать на диету и подсластить паршивую жизнь чизкейком, тут в развлекательном центре есть кафе с божественными сладостями.

Пока шла, мечтала о линзах и программе, которая стоит всего сотню фунтов. Ставишь линзы, покупаешь еду и, что бы ни ела, вместо реального появляется вкус того, что нравится. Например, жуешь капусту, а как будто наслаждаешься пирожным. И никакой диеты, никакого риска заплыть жиром. Мария считала стройные длинные ноги своим главным достоянием и боялась, что ее предмет гордости придет в негодность, потому приходилось себе во многом отказывать. В отличие от большинства местных женщин, похожих на пугало, ей нравилось выглядеть хорошо.

Но вот парням она почему-то не нравилась. Точнее, поначалу они западали, как вон тот светловолосый, взирающий с восхищением, а потом… Видимо, и правда акцент отпугивал. В свои восемнадцать она даже не целовалась, если сказать кому – засмеют.

Она так задумалась, что не заметила, как чуть не врезалась в оранжевого клоуна с оранжевыми же глазами с вертикальными зрачками. Вскрикнула, нос к носу столкнувшись с его страшной рожей. Клоун улыбнулся, нажал на красный шарик носа – он крякнул. Мария инстинктивно шагнула назад, но клоун, призванный развлекать детей, не отстал, пристроился сбоку, указал себе в глаза и забормотал с легким акцентом:

– Слишком палишься, сестричка. Камеры, голос. Слежка везде.

Мария оторопела и инстинктивно схватилась за ноутбук.

– Что вам нужно?

Клоун помотал головой и оскалился, демонстрируя белые зубы. Двум верхним резцам, видимо, было тесно в десне, и они, столкнувшись, чуть выпирали вперед.

– Это тебе нужно. Будет. Скоро. Время придет.

Клоун отшатнулся и спикировал к мамаше с ребенком, который с воодушевлением принялся давить на крякающий нос.

– Приходите в наш парк развлечений! Динозавры почти как настоящие! Карусели… – Он вручил мальчику оранжевый флажок с изображением гусеницы.

Сумасшедший? Или террорист-ретроград, который ее с кем-то спутал? Последнее вряд ли: у мужика – линзы. Но точно он ненормальный и может быть опасным, нужно нажаловаться полицейским. Мария достала телефон, нахмурилась, решая, звонить или не звонить. Любой англичанин, конечно, позвонил бы – просто чтобы перестраховаться. Мария же все не могла преодолеть страх, вдолбленный еще в России, когда мать пугала злым полицейским, который вредную Машу заберет и посадит в тюрьму.

Пирожное настроение не исправило, просто к опустошению прибавилась злость на себя, что не устояла перед соблазном, и Мария отправилась бродить по торговому центру, наводненному в основном школьниками, ведь недалеко от парка находилась огромная школа и недавно открывшийся колледж.

Здесь было два этажа, расположенных друг над другом буквой П, в середине здания – декоративный пруд с кувшинками и черепахами, окруженный скамейками и пальмами в горшках, наверху – стеклянная купольная крыша. На уровне второго этажа крутились объемные буквы голограммы: М.А.N.G.A, окруженные бегущей строкой: «Будущее рядом. Прикоснись к рукотворной вселенной!» Голографические стрелки, с воздуха переходя на пол второго этажа, указывали на дверь, где находились капсулы погружения в симулированную вселенную. Именно так разработчики называли мир МАНГА, где все по-настоящему.

А над объемными буквами расшифровывалась аббревиатура разработчика, которая была известна любому ретрограду и бомжу в каждом уголке земли: синяя буква М – Меtа, желтая А – Amazоn, красная N – Netflix, G – Google, черная A – Apple.

Самые умные и дерзкие по инициативе ныне покойного Сергея Брина, разработчика Google, забыв о разногласиях, собрались в октябре 2008 года и создали мегакорпорацию, дабы противостоять мировому кризису. В январе 2009, на большие деньги, как акула на кровь, приплыл Стив Джобс – так появилась черная буква «А», и по сути, принадлежащая ему студия «Дисней» перестала конкурировать с Нетфликсом.

Ноги сами принесли к двери, превращенной в рекламный щит, где голограммы сменялись картинками. Сперва девиз МАНГА: «Креатив. Стабильность. Достаток». Затем призыв: «Стань собой настоящим! Отринь страх. Получи желаемое». После возникли объемные фигуры грудастой эльфийки, могучего воина в рогатом шлеме и мага с ветвящейся шаровой молнией на ладони. Заплати – и ты не толстуха с прыщами, а самая настоящая красотка. Не менеджер, у которого от фальшивой улыбки сводит челюсти, а великий и безжалостный маг.

Мария, не избалованная виртуалом, завороженно уставилась на эту троицу, сквозь которую, как сквозь стену, прошли два потрепанных мужчины с благостными лицами.

Как же туда хотелось! Но этот салон был 21+, а значит, в вирте можно грабить, убивать, насиловать. Говорят, там есть квартал красных фонарей с домом для всяких садистов и прочих извращенцев, а еще можно играть в войну, и неписи ведут себя, как живые люди. Хочешь – выбирай свою мини-реальность, если денег не хватает – резвись в общей.

Вздохнув, Мария направилась дальше, к голограмме: «Будь настоящей». Стрелка указывала на стеклянную стену, за которой была сувенирная лавка с безделушками для женщин, ведь многие, особенно эмигрантки, до сих пор предпочитали украшать себя серебром, золотом и бижутерией попроще.

Стену тоже украшали полупрозрачные голограммы: золотая сова с глазами-рубинами, жемчужное ожерелье, огненный китайский дракон, изогнувшийся буквой s, с маленькими лапками и хвостом таким длинным, что он по кругу очерчивал тело, кольцо в форме уробороса, оскаленная волчья морда…

Картинка перед глазами поплыла. Затошнило. Голова… не заболела, нет. Ощущение было, словно мозг превратился в бродящее тесто, которое очень хотело вылезти из черепной коробки. Хорошо, что напротив магазина был диванчик, куда Мария и села, кого-то спугнув. Монотонный гул посетителей слился в жужжание жалящих насекомых.

Мария застонала, сжимая виски. Клацнул ноутбук в сумке, упавшей на пол. Что ж за день сегодня такой? Некстати вспомнился Исаак-эпилептик, и она приготовилась, что вот-вот ее скрутят судороги… Но понемногу боль унялась, свернувшийся в горле ком рассосался, как и все неприятные ощущения, в том числе хандра.

Наступила какая-то… ясность, что ли. Словно в голове был морозный день, хрусткий и прозрачный. Мысли стали четкими. Проступили тысячи деталей, на которые она раньше не обратила бы внимания.

У резных перил, метрах в десяти от Марии, стояли две девушки примерно ее возраста, лет восемнадцати плюс-минус. У русоволосой на свитере краснело пятно от кетчупа, у бритой наголо толстухи пузырящиеся на коленях штаны были грязными. Значит, настолько их в «Дрим» засосало, что они перестали следить за собой.

Толстая зашевелила губами. Что она шептала, с такого расстояния никак нельзя было услышать, но Мария каким-то чудесным образом знала это! Будто кто-то надиктовывал: «…обалденные отбивные с индейкой и нефильтрованное пиво нал…» Толстуха отвернулась, демонстрируя складку жира на затылке, и голос в голове стих.

«Это что же, я по губам читать умею? – удивилась себе Мария. – Интересно. И состояние интересное, словно в мозгах кто-то открыл заслонку, и они заработали в полную силу. Вот бы оно не заканчивалось!»

Удивляясь себе, Мария принялась наблюдать за людьми, и ей открывалось ранее неведомое. Каким-то чудом, просто глядя на некоторых посетителей торгового центра, она знала, какие они: смелые или трусливые, уверенные или робкие. Знала, что у вот этого мужчины болит спина, а вон та азиатка натерла ногу, а улыбающемуся парню, топающему за тремя товарищами, хочется кому-нибудь врезать. Об упавшем ноутбуке Мария тоже не беспокоилась, потому что знала: если бы он разбился, был бы другой звук, а так падение смягчила лежащая внутри папка.

Это ли называют ясновидением?

Ответ тоже пришел сам как череда мгновенно промелькнувших неподвижных кадров. Нет. Анализ жестов, походки, мимики. Причем считывание идет помимо воли, механически, стоит сфокусировать на ком-то взгляд и захотеть узнать. Некоторые люди держат лицо, ведут себя нейтрально, и их сложно прочитать.

Что же случилось с головой и почему именно сейчас? Почему не раньше? Ответ пришел тоже чередой застывших воспоминаний, из которых Мария поняла только, что была юной и глупой, а теперь пришла пора. Задребезжал голос клоуна: «Это тебе нужно. Будет. Скоро. Время придет».

Он знал! Схватив сумку, Мария рванула в парк, потому что у клоуна точно были ответы на ее вопросы.

На улице Мария прищурилась на солнце, выбежала на дорожку, где работал клоун-зазывала… Никого. Точнее, люди есть: скамейку оккупировали подростки в школьной форме, возле ручья расположились бомжи, передающие друг другу бутылку и упаковку чипсов. А вот клоуна и след простыл.

Обходя другие пешеходные дорожки, Мария была уверена, что не найдет клоуна, потому что во всяких фильмах про шпионов именно так. Закралась тревожная мысль, что она сходит с ума, отсюда и измененное сознание: ей кажется, что она читает по губам, а на самом деле это не более чем фантазии. Отросшие волосы на затылке, неделю назад выбритом, зашевелились и встали дыбом. Мария зажмурилась, оцепенела, под звон клаксона шарахнулась с велодорожки.

Мозг, работающий все так же четко, проанализировал ее поведение, сопоставил с симптомами подступающего безумия и успокоил, что все в порядке, кроме легкого тревожного расстройства, которое было и раньше.

Забавным было еще и то, что всех людей, за которыми наблюдала в торговом центре, она помнила в деталях! Будто доставала яркие фотографии из архива. Хотя раньше детали всегда ускользали от нее. У прихрамывающей азиатки – серебряная бабочка-брошь на белой блузке и созвездие родинок на правой щеке. Левое веко опущено больше правого, рот немного скошен…

Нереально запомнить такие мелочи, не концентрируясь на них заранее. Что же это происходит? Клоун, где же ты?

Но клоун так и не появился.

Гулять расхотелось. К тому же небо начала затягивать серая пелена, которая грозила опуститься туманом. Мария приказала себе успокоиться и не депрессировать. Удивительно, но – получилось! В голове воцарилась гулкая пустота, остались лишь механические мысли, которые не «хочу», а «надо». Надо сделать задание по генетике, интересное, кстати. Выбрать три признака родителей, разобраться с характером наследования в семье и предположить, какой генотип: гомозиготный или гетерозиготный, у родителей по данным признакам.

Правда, семьи как таковой нет, зато хоть отец известен.

Помимо генетики, еще следовало решить кучу задач по математике. При мысли о ней все-таки проснулась душевная боль. Два года предстоит изучать то, что Мария ненавидит. Каждый день! И это даже не физика, где можно наглядно увидеть, что происходит, а долбанная абстрактная ерунда, которой вообще не существует в природе!

Увидев свою машину на стоянке, Мария застонала. На обочине припарковался внедорожник, частично перекрыв своим толстым металлическим задом выезд с парковки. Рядом вплотную прижался минивэн. Хотя «тойота» была крошечной, маневрируя, Мария рисковала зацепить одну из машин, уверенным водителем она не была и до сих пор боялась выезжать в центр. Теоретически выехать было можно, но ошибись на пару сантиметров – и привет, первая в жизни авария!

Не успела Мария расстроиться, как в голове вспыхнул алгоритм действий, появилась уверенность, что если сделать вот так, все получится.

Она протиснулась к своей малолитражке, села в кресло, взялась за руль, посмотрела в одно зеркало, в другое… И у нее в голове будто появилась картинка, на сколько градусов нужно повернуть руль, чтобы выехать, мало того, она впервые ощутила габариты машины! И была полностью уверена, что все получится.

В зеркале заднего вида замаячила группа парней, которые жестикулировали и смотрели на машину Марии. Может, даже ставки делали. Улыбнувшись, она завела мотор. А вот хрен вам вместо шоу!

Так… Сосредоточиться. Повернуть руль чуть вправо. Проехать немного. Еще немного. Стоп! Теперь чуть влево и – медленно-медленно выезжать. Еще немного докрутить руль… Притормозить. Сложить левое зеркало, опять по газам… Есть!

Выехала, улыбнулась сама себе и парням. Двое аплодировали, трое, которые, видимо, ставили на то, что она не справится, пожимали плечами, но все равно показывали «класс». Помахав парням, Мария покатила домой, довольная собой.

Они жили в четвертом и последнем подъезде кирпичного двухэтажного дома с фасадом, декорированным коричневой вагонкой, которая менялась каждый год. Синяя «хонда» матери стояла на своем месте, Мария припарковалась в тупичке, рядом с внедорожником престарелого соседа Джонни, который волочился за матерью, за что периодически получал от жены Пегги, похожей на старую заморенную ослицу – это было слышно из-за стены.

Мария распахнула дверь домой.

В гостиной валялись игрушки и стоял крик – резвились семилетние близнецы, шоколадные потомки марокканца Мухаррама. Стив, которого называл отец, с лестницы бросал в Джули мягкими игрушками.

Увидев Марию, Джули, которую мать называла Юленькой, бросилась к сестре, едва не сбив с ног, чтобы спрятаться за ее спиной. Стив, он же Степа, швырнул в нее тюленя, которого Мария инстинктивно перехватила и сразу же бросила в агрессора. Черным пластмассовым носом игрушка ударила Степу в лоб, и тот, будучи в свои семь нытиком и симулянтом, громко заголосил.

Юленька присмирела и вышла из-за спины сводной сестры, еще не решив, на чьей она стороне. Из кухни высунулась мать и воскликнула:

– Что еще опять?

– Она меня уда-а-арила! – голосил Степа, указывая на Марию. – Прямо в гла-а-аз!

Мать, которая принимала сторону младших детей, что бы они ни сотворили, посмотрела на Степу, который сидел на лестнице, на Марию, еще не снявшую кроссовки, и впервые не сделала ее виноватой:

– Хватит врать! Как она до тебя дотянулась?

Юленька рванула к ней – рассказывать, как дело было. Пока мать не передумала и не принялась орать на нее, Мария скинула кроссовки и рванула по лестнице в свою комнату. Закрылась на щеколду и выдохнула с облегчением. Все, она в безопасности.

Полчаса на отдых и – за работу. Сложные задания по биологии и математике, остальное – так, ерунда. Мария села за домашний комп, включила его, чтобы войти в умирающую Инсту. Хоть какая-то радость, пусть там в основном и старперы.

Молодняк весь в Дрим-комнатах красуется, рассказывает о себе. Некоторые стрим-дримеры настолько популярны, что их комнаты больше напоминают стадионы. Там можно устроить вечеринку или просто ужин. Танцы, дискуссию или бой. Ты видишь собеседника, а не смотришь на картинки. Целая индустрия, торговля иллюзиями. Мария бы открыла комнату адаптации эмигрантов к новым условиям, чтобы никто не чувствовал себя одиноким. И как исследование такое пошло бы на ура.

В дверь постучали. Дети обычно сперва начинали ломиться и не стучали, а тарабанили.

– Маша, ты там спишь, что ли?

Мать никогда не приходила просто так, всегда ей было что-то нужно. Чаще всего у нее заканчивались деньги, и она просила связаться с отцом и выцыганить хотя бы сотню икскоинов. Мария терпеть не могла что-либо просить у отца, унижаться, врать. Тем более шесть дней назад она уже просила.

– Что на этот раз? – раздраженно крикнула Мария, открывая дверь и пропуская мать.

Та вошла, окинула взглядом комнату, поджала губы, скрестила руки на груди и заискивающе спросила:

– Как дела в школе? – Каждое слово так и сочилось фальшью.

Мария закатила глаза и села в компьютерное кресло, закинув ноги на стол и, используя новое свое чутье, предположила, что в этот раз точно что-то важное.

– Что тебе нужно, мама? – прямо спросила Мария.

Мать недоуменно захлопала глазами.

– Что за тон, Маша? Я не могу спросить, как у тебя дела?

– Есть одна закономерность, – спокойно проговорила Мария, пристально глядя на мать, – ты интересуешься моими успехами исключительно тогда, когда тебе что-то от меня нужно. Посидеть с малыми? – спросила она, проанализировала мимику матери и сама ответила: – Нет. Куда-то за чем-то сгонять? Нет. Деньги? – Брови матери чуть дрогнули, ноздри раздулись, губы сжались, и Мария щелкнула пальцами. – Конечно! Но ведь я просила для тебя, унижалась только неделю назад. Ты все потратила?

Лицо матери покраснело, она уперла руки в боки, в глазах заблестели слезы.

– Значит, так? Ладно. У меня поломалась машина, ремонтировать не на что. Так что я беру твою. – Она протянула руку. – Давай ключи.

Марию захлестнула злость, и ее понесло:

– Не дам. Устраивайся на работу. Ты же не хочешь, меня используешь как… как банковскую карточку! Тебя ж не интересует, что я чувствую, какие у меня оценки. Тебе на меня плевать! Тебе только деньги нужны! А что мне тошно у него просить – это как, учитывается?

– Ах ты дрянь неблагодарная, – прошептала мать, захлебываясь возмущением, и Мария не выдержала, вскочила и заорала:

– Это я-то неблагодарная? Да ты живешь на мои деньги, квартиру снимаешь, детей кормишь! А неблагодарная – я?

Мать шагнула навстречу и отвесила пощечину – щеку обожгло огнем – схватила ключи со стола и ринулась к выходу. Хлопнула дверь.

Процедив сквозь зубы ругательство, Мария уронила голову на сложенные на столе руки, задыхаясь от бессилия. Дай, дай, дай. Иди, блин, на работу, учи язык! Но мать так и не удосужилась освоить английский, понимает, но говорит еле-еле.

Она не приучена к труду. Двадцать лет назад она вышла в финал конкурса красоты города Иркутск: длинноногая огненно-рыжая стройняшка с ясными васильковыми глазами, на которые клюнул Егор Точинов, местный сорокалетний царек. Поженились они через год. Через два, двадцать пятого июля две тысячи четвертого года, родилась Мария. Через одиннадцать лет семейной жизни супруги развелись по инициативе отца. Что у них произошло, Мария не понимала, ей только-только исполнилось семь лет. Они не ругались, разговаривали вежливо. А потом она с мамой уехала в маленькую квартиру и очень быстро – в Великобританию.

До рождения близнецов мама выглядела как кукла Барби, первая беременность вообще не сказалась на ней. А потом появился марокканец, навешал лапши на уши, что у него акций на двести тысяч евро, он в шоколаде, пойдем со мной, крошка. И мама пошла, забеременела, раздалась чуть ли не вдвое и так и не вернулась в норму, а когда родились близнецы, превратилась в мать-ехидну, заставляющую старшую дочь после школы нянчить малышей. Благо удалось выпросить у отца полный пансион в школе.

Теперь, изучив психологию, Мария знает, что чаще всего при рождении младшего ребенка старший, если ему больше пяти лет, автоматически переходит в разряд взрослых, и ему выделяется мизерный лимит любви. Но час от часу не легче. Есть факт: ее выбросили за борт, доят, как ту корову.

Ничего, пусть подавится машиной! Стоит заикнуться – и отец перестанет спонсировать мать, а Мария поселится где-нибудь в общежитии при университете, и спокойнее будет.

Да, так она и сделает. Теперь же надо успокоиться и приступить к заданиям.

– Спасибо, дорогая мамочка, за счастливое детство. – Она не заметила, что проговаривает мысли. – И за получасовой отдых спасибо, чтоб тебя!

Итак, сперва то, что поприятнее: генетика. Три признака родителей: цвет волос, цвет глаз, рост. Известно, что ген темного цвета волос, как и глаз, доминирует. Значит, с вероятностью… Мария взяла ручку, чтобы написать задачку и просчитать вероятности, но мозг уже проанализировал всю информацию и сделал вывод, что у родителей с вероятностью 100% должен был родиться светловолосый и голубоглазый ребенок. Мать рыжая, глаза у нее голубые, отец – ну прямо истинный ариец, голубоглазый блондин, оба признака рецессивные, то есть подавляемые. Мария же – зеленоглазая шатенка. У нее есть доминантный ген, которому у родителей неоткуда взяться.

Бросило в жар. Выходит, отец – не ее? Только этого не хватало.

Она шумно сглотнула и крутнулась в кресле. Неужели он не проверил отцовство? Выходит, не проверил. Не вяжется это с образом карманного диктатора. Скорее знает, но не отказывается от ребенка, которого ему навязали. Теоретически Мария могла бы вернуться в Россию, ходить в мехах, ездить на «Ровере» и жить в отцовском дворце, который сейчас под Новосибирском. Так ведь заездит самодур! Да и страна… сомнительная, раздираемая гражданской войной. Там все убогое, топорное, какое-то примитивно-деревенское.

Мария подумала, что ничего не знает о творящемся в России. И не хочет знать.

С отцом некрасиво получилось, но непонятно, расстроилась Мария от того, что он неродной, или нет: они никогда не были близки, она использовала его, как дойную корову, и все ее «спасибо» были фальшивыми. А ведь больше него для нее никто не делал и не сделает. И чем она лучше матери? Ни разу не позвонила просто так. Она даже не знает, какой именно у него бизнес. Знает о маленьком винзаводе на Кубани, о заводе в Перми, где делали лицензионные детали для автомобилей. Что с ним стало после введения санкций? И ведь это не все его заводы-пароходы!

Сейчас пять вечера. Отец, скорее всего, на работе, но Мария не утерпела, набрала его в скайпе – он тут же ответил, на экране появилось его утомленное лицо. Обвислые щеки, мешки под глазами, сероватая кожа, но все равно чувствуется внутренняя сила.

– Привет, Маша. Что-то срочное? У меня совещание.

Мария оторопела и онемела на пару секунд, но быстро взяла себя в руки. Он прервал совещание, чтобы ответить ей! Значит, она действительно ему дорога!

– Папа… я тут подумала… Ты столько сделал для меня, а я… В общем, спасибо. Просто спасибо, папа.

Глаза отца удивленно распахнулись.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, па. Правда. Просто спасибо. Ты звони… просто так, когда освободишься.

Она отключилась, смахнула слезинку. И уставилась на листок, где описывала родителей. Порвала его, взяла чистый, сделала отца зеленоглазым брюнетом – все равно никто его не видел, а от блондина и рыжей она родиться не могла. Или могла? Нужно будет расспросить учительницу, но наедине, не хватало еще, чтобы одноклассники услышали, что у нее отец неродной.

На описание решения ушло пятнадцать минут – мозг анализировал информацию мгновенно. А вот к математике Мария приступать не спешила, предчувствовала три часа мучений, штудирования форумов и Ютьюба, а потому просто бездумно смотрела в монитор. Наконец вытащила распечатку с заданием, вздохнула, уставившись на формулы…

Решение систем линейных уравнений методом подстановки. Блин, элементарно же! Детский сад! Решения одно за другим вспыхнули в ее мозгу. Всего-то через одну переменную выражать другие!

Но мозг не успокоился и предложил более интересное решение. Мария закончила считать, почесала ручкой за ухом и полезла в Интернет, чтобы хоть узнать, как называется этот метод вычисления. Ага, это решение уравнений с помощью определителя.

Пока решения не улетучились из головы, Мария расписала их, боясь, что забудет, перестанет соображать, но она не перестала! Мало того, ощутила удовлетворение, как от хорошо проделанной работы. Задачки стали напоминать кроссворд: отгадала слово – радость, нашла подсказку и воспользовалась ею – радость вдвойне.

На решение задач ушел час. Увлекшись, Мария проштудировала тему следующего урока, затем – того, что будет послезавтра. Полезла в Интернет за дополнительной информацией и просидела до ночи, даже про ужин забыла.

Нехотя оторвавшись от математики, Мария углубилась в генетику. Школьная информация показалась ей поверхностной, и она принялась читать серьезные исследования по наследованию – ее интересовало, может ли у блондинов родиться шатен. Оказалось, что цвет волос и глаз – сложно наследуемые полигенные признаки. Так более десятка генов влияют на пигментацию радужной оболочки глаза, и даже у голубоглазых блондинов может родиться кареглазый шатен, но вероятность того, что такое случится, исчезающе мала.

Был двенадцатый час. Завтра вставать в шесть, чтобы забрать машину раньше матери, благо запасные ключи есть. Мария зевнула, покосилась на монитор компа. Она испытывала информационный голод, заглушивший голод физический. Огромных усилий стоило загнать себя в душ и в постель, но и там она не удержалась, включила смартфон и принялась читать материалы о генетике. Как мало знаний дают в школе! А раньше казалось, что загружают по самые уши. Мария боялась уснуть, боялась, что завтра утром это волшебное состояние уйдет, и она снова станет вечно тупящей пассивной девой, но в три ночи усталость взяла свое, и она погрузилась в царство Морфея.

Удивительно, но проснулась она бодрой. С замирающим сердцем попыталась умножить 28 на 43, получилось 1204. Проверила результат на калькуляторе: так и есть. Работает! 504 на 612 – 308 448. Результат разделить на 20 = 15422,2! Фантастика!

Делая себе тосты с сыром и помидорами, она продолжала использовать мозг как калькулятор. Вот это супер! Это же суперсила! Это же можно сразу в Кембридж! Математику подтянуть – и вперед.

На биологии было всего пятнадцать человек. Все, кто учиться не хотел, в двенадцатый класс не пошли, остались только заинтересованные и талантливые ребята. И если математику посещали в основном парни, на биологии было пятьдесят на пятьдесят: семь юношей, семь девушек.

Пожалуй, впервые Мария так ждала начало урока. Она снова переписала задание по генетике, во вводные вернула светловолосого отца, теперь решив доказать верность решения, опираясь на новые знания. Ей хотелось построить доклад на негодовании одноклассников, возбудившихся тем, что ее решение неверно, и все пошло по плану: класс ополчился на нее, пытаясь доказать, что у светловолосых никогда не родится шатен и тем более – брюнет. Учительница же их серьезно слушала, с подозрением поглядывая на Марию, которая с трудом сдерживала торжество, но не вмешивалась в перепалку.

Когда гомон в классе стих, Мария, продолжая провоцировать одноклассников, пересказала общеизвестную информацию, взяла паузу, считывая злость одноклассников. А затем перешла к тому, что узнала позже – к сложно наследуемым полигенным признакам. Подошла к голографической доске и принялась решать задачу уже по-другому, исходя из множества вводных. Закончила словами:

– Как мы видим, при подобном сочетании, вероятность появления которого, пусть и ничтожно мала, но все же имеется, и появление темноволосого ребенка у родителей-блондинов возможно.

Учительница смотрела на Марию как на высшую форму разума и не находила слов. Качнула головой и зааплодировала. Заучка Джо тоже встал и похлопал.

– Мария, у тебя было несколько дней на задание. Как ты успела?

– Да сегодня ночью, слегка увлеклась.

– Однозначно, это высшая оценка, star distinction!

Впервые в жизни получив A*, Мария вернулась с чувством глубочайшего удовлетворения и пониманием, что успех в учебе, как и любой другой успех, сдабривается изрядной порцией дофамина, серотонина и эндорфинов (в памяти бегущей строкой пронеслись названия этих веществ), а если простыми словами – поощряется ощущением счастья.

Остальных докладчиков Мария слушала вполуха: подключилась к Сети и просматривала новостные заголовки. Голова шла кругом от обилия информации. Мозг жадно поглощал знания, хэшировал в цепочки вероятностей, разбегающиеся нитями паутины от центра, где, будто паук, находилась Мария и пыталась проанализировать их, связывала круговыми нитями, отсекала второстепенное, концентрировалась на главном.

Весь мир пронизан алгоритмами и вероятностями, одни легко просчитываются, другие обрываются, третьи заканчиваются ничем. Прав был отец насчет математики! Мария представила свой мозг как блокчейн, только биологический, и находящийся в одной голове.

Крипта! Несколько суток – и она научится анализировать вероятности и сможет играть на бирже! Да не просто играть – спекулировать теневыми битами! Целое состояние сколотить сможет! И этим надо заняться сегодня же, а заодно проштудировать, как обеспечить себе анонимность в Сети. Конец нищенскому существованию!

Воображение нарисовало замок, увитый плющом, «Бентли», швейцара в смокинге и пляж, где пахнет кремом от загара и арбузными корочками… И вдруг из обилия информации всплыли знания, которые ей совсем не понравились: всплеск мозговой активности могла спровоцировать опухоль мозга, как доброкачественная, так и злокачественная, которая с большой долей вероятности локализуется в области гипофиза.

Прозвонил звонок, а Мария все не вставала, стараясь унять частящее сердце, и успокаивала себя тем, что не могут опухолевые процессы протекать бессимптомно, но пробудившийся мозг твердил обратное: еще как могут, и лучше провериться!

На уроке математики пятидесятилетний Киан, который вел себя, как тестостероновый пацан, обнаружил, что половина класса списала две задачи, особо не напрягаясь. Точнее, обнаружил, что кто-то вчера слил решение, а потому устроил проверку: написал на голографической доске похожую задачку и, поглядывая на притихших учеников и все так же улыбаясь, попросил решить ее. Он называет имя – ученик решает. Следующий продолжает.

Улыбнувшись, Мария подняла руку. Киан глянул на нее раздраженно, а когда посмотрел на Рона, который тоже вызвался, взгляд его смягчился. Мария всегда догадывалась, что Киан ее недолюбливает, теперь же уверилась окончательно. Понаблюдала за ним и пришла к выводу, что он гей, и ему нравится Рон и тихий и трепетный Мик. Ну точно, и как раньше не догадалась!

Видимо, Киан решил, что первая часть решения наиболее проста, потому Марию попросил довести решение до конца уже после того, как Рон надиктовал формулу до середины. От такой избирательности ее взяло зло, она ехидно ухмыльнулась и принялась диктовать вариант решения с помощью высшей математики, которую в школе и подавно не проходят. По посеревшему лицу Киана она поняла, что он и сам не помнит данную тему. Прервавшись, она улыбнулась и хотела попросить продолжить Киана, но решила не злить его и закончила:

– Это решение систем линейных уравнений с помощью определителя. Находится определитель для всей матрицы системы, потом поочередно – миноры и меньшие определители. Делим меньшие на основной и получаем корни.

Мария оглядела вытянувшиеся лица учеников, прочла во взгляде Рона удивление, посмотрела на Киана, и ею овладел иррациональный страх, причину которого она не сразу осознала.

Математик постарел лет на двадцать и стал выглядеть на свой возраст: щеки оплыли, нос заострился, дружелюбие сошло с его лица, хотя злым или раздраженным он тоже не был. За стеклами очков дополненной реальности были видны расширенные, как у наркомана, зрачки.

…у трупа. Такое лицо – у трупа! Марии на миг показалось, что Киана вот-вот разобьет инсульт, но нет. Он вскинул голову и заговорил, причем ранее богатый обертонами голос стал монотонным:

– Мэри, ты хочешь сказать, что сама решила эту задачу данным способом? Не подключившись к Сети? Без подсказок?

– Можешь меня проверить еще раз, – без энтузиазма произнесла она, уже жалея, что затеяла эту игру.

– Класс, не подсказываем, – проговорил он ледяным тоном и надиктовал формулу.

Мария взглянула на нее. Десяти секунд хватило, чтобы понять: Киан пытается ее запутать.

– В условии ошибка. Вот здесь. – Она подошла к доске и ткнула пальцем в голограмму. – Доказывать?

– Докажи.

И еще пять минут – на решение. После чего Мария пожала плечами и сказала:

– Что и требовалось доказать.

– Это невероятно! – Киан подошел к ней и уставился не мигая, словно пытался просканировать ее взглядом, найти устройства, которые могли бы ей подсказывать. – Последнее задание персонально для тебя.

Теперь – восемь минут на решение, уж больно долго надиктовывать знаки. Закончив, она повернулась к классу, а когда перевела взгляд на Киана, он взял себя в руки и сделался прежним молодящимся и позитивным геем.

– Вау! Фантастика! Да в тебе, Мэри, спал талант! Я так рад, что он пробудился! Наивысший балл! Я сражен! – Он всплескивал руками, стрелял глазками и беспрерывно улыбался.

Мария недоуменно глядела на него, пыталась проанализировать его поведение, но ни один вывод не был точным.

На перемене к Марии подошел Рон, протянул руку. Мария не знала, что с нею делать, и пожала двумя пальцами. Черт! Стоит ему приблизиться, и она снова тупит! Все новые настройки слетают.

– Это было круто! – сказал он.

– А ты знал, что Киан – гей, и что ты ему нравишься? – поинтересовалась она невинно, увидела, как Рона перекосило, и улыбнулась: – И это не шутка! До понедельника!

Она зашагала к выходу и услышала за спиной:

– Если бы ты носила линзы, я бы подумал, что ты хакнула школьную систему и нашла способ соединиться с глобальным «Дримом»… Мэри! – Она обернулась, игриво заводя за ухо прядь волос. – Послезавтра, в воскресенье в девятнадцать ноль-ноль встреча пользователей в «Дрим-реал», я собрался туда. Пойдешь со мной?

Мария погрустнела. О, ей очень хотелось бы прикоснуться к своей мечте. Вот только что она там будет делать, когда не в курсе, что в тренде у дримеров? Улыбаться и кивать, как китайский болванчик, чувствуя себя не в своей тарелке?

– Увы. Буду чувствовать себя неловко, мне нельзя в «Дрим».

– Почему это? – удивился Рон.

Мария продемонстрировала браслет и ядовито процедила:

– Отец запретил, нацепил вот это и сказал: «Либо «Дрим», либо деньги». Короче, он универ не оплатит, если я нарушу запрет.

– А-а-а, – сочувственно протянул Рон.

– Давай… лучше как-нибудь сходим в кафе?

– Позвони мне, если надумаешь, – ответил он, будто не услышав ответа, и Мария разочарованно пошла к выходу. Пригласит он, как же. Или она ему все-таки нравится, просто он растерялся? Наверное, да.

Когда вопрос касался Рона, Мария ни в чем не была уверена.

Едва она приехала домой, как мать тут же вышла к машине с ключами, следом выбежали близнецы. Поравнявшись с Марией, Степа-Стив высунул язык и скорчил рожу. «Воспитание так и прет», – подумала она и поспешила к компу, чтобы устроиться в кресле и, покачиваясь, изучать фондовые рынки, крипту и условия, которые влияют на ее стоимость.

Примерно через час, а может, и больше – погрузившись в потоки информации, Мария потеряла связь со временем – по скайпу позвонил отец. Марии хотелось бы увидеть его голограмму, но цивилизованный мир, а точнее, МАНГА, отключила Россию от этой системы, так что пришлось довольствоваться изображением на мониторе.

Отец выглядел бодрее, чем вчера: кожа будто бы подтянулась, круги под глазами сошли.

– Привет, дочь, – улыбнулся он вполне по-человечески, и Мария поймала себя на мысли, что не помнит его улыбку. – Как дела? Что делаешь?

Вопросы были лишь актом вежливости, но Мария решила на них ответить, показала экран смартфона:

– Изучаю колебания стоимости облигаций. Точнее, влияние локальных боевых конфликтов на них. Параллельно с криптой разбираюсь.

Отец удивленно вскинул бровь.

– Ты же не изучаешь экономику в школе.

– Не изучаю. Это я так, для себя. Через два года мне государство подарит инвестиционный пакет, надо знать, куда вкладывать, чтобы получить прибыль.

– Тяга к знаниям – это очень и очень похвально. За два года как раз разберешься. Тебе лучше всего инвестировать во что-нибудь стабильное. Например, в биткоин.

Усмехнувшись, Мария мотнула головой.

– Нет. Я хочу получить прибыль, – последнее она повторила с нажимом. – Поэтому лучше вкладывать в активы развивающихся стран, где сейчас нестабильная ситуация, либо в полулегальную крипту-ноунейм.

Отец еще раз вскинул бровь и округлил глаза, потер переносицу.

– И каковы прогнозы относительно крипты-ноунейма?

– Ноа и ру. Полгода будет рост. Ноа пика достигнет в начале 2023, а потом… Потом либо поглощение синдикатом, что даст стабилизацию, либо вытеснение с рынка. Ру, скорее всего, уйдет в тень, это сбережение нелегально заработанных средств, а не приумножение их. Но рост тоже будет. Думаю, еще месяца три-четыре.

– Хм… – это все, что сказал отец, Мария продолжила:

– Чтобы сделать более точные прогнозы, нужно досконально изучить интересы крупных игроков, склонных вмешиваться в естественные процессы самым непредсказуемым образом. Фактор, так сказать, джокера. Например, МАНГА и…

Отец прижал палец к губам, и Мария сразу сообразила, что такое нужно обсуждать в зашифрованном канале, она и так много наболтала. Хотя что она такого сказала? Про ру все в общем доступе, ноа…

– Ты своим умом до этого дошла или рассказал кто? – Видимо, отец никак не мог поверить своим ушам.

– Конечно, рассказал кто-то, как я сама смогла? – сказала она это с таким сарказмом, что отец все правильно понял, кивнул.

– Я рад, что ты стала интересоваться важными вещами. Значит, будет кому наследовать бизнес.

Настал черед Марии округлять глаза. Отец ни разу не говорил о наследстве – мать уверяла, что папаша считает и ее, и Марию тупыми обывателями, которые все погубят. По его мнению, правильнее передать миллионы в руки талантливого преемника, чтобы его дело жило.

– Я немного еще главных игроков поизучаю, – нарушила Мария воцарившееся молчание.

– Готов инвестировать в твои проекты, – заявил отец, и Мария впервые в жизни поняла его, как и поняла, чего он от нее добивался все это время. – А про игроков готов рассказать подробнее в следующий раз, сейчас нужно идти, через пару минут, – он глянул на часы, – встреча с журналистами.

– Пока, папа! Рада была твоему звонку!

Отец расплылся в улыбке:

– Не представляешь, Маша, как рад я!

Он отключился. А Мария осознала, что внезапно отец, которого она недолюбливала и боялась, оказался вовсе не страшным, а очень даже интересным собеседником. Все отчетливее проступил увитый плющом дворец, и «Бентли», и швейцар в смокинге. Мария мечтательно улыбнулась, глядя на монитор. Ей не хотелось анализировать, почему с ней случилось то, что случилось.

Но вдруг экран потемнел, и появились белые буквы на черном фоне:

Тайны мира, как я записал их в тетрадь,

Головы не сносить, коль другим рассказать.

Средь ученых мужей благородных не вижу,

Наложил на уста я молчанья печать.

Не успела Мария подумать, откуда появился текст, как буквы истаяли, и проступили символы рабочего стола. Сердце заколотилось, появилась тревога, и вопрос «почему» встал неожиданно остро. Что это такое? Прикол? Отец предупреждает, чтобы молчала?

Или какой-то анонимус предупредил, что опасность представляет именно отец?

20—21 июля 2009 г. Объект № 326

Получив послание от странного клоуна, Рейна вместе со стулом сдвинулась правее и подалась вперед, чтобы закрыть монитор от скрытых камер, которые, она полагала, находятся в углах помещения напротив входа – она не искала их специально, они отлично замаскированы, и поиск вызвал бы подозрения работодателей.

Первым желанием было выключить компьютер и сделать вид, будто ничего не случилось. Но когда она снова глянула на экран, на месте послания была открытая папка с книгами, сообщение самоудалилось. Вдохнув и выдохнув, Рейна ткнула наугад в первый попавшийся файл – нужно вести себя естественно и сделать вид, что она читает.

Если этот доктор М. умудрился взломать систему и послать исчезающее сообщение, наверняка он позаботился и о камерах. Или нет? Или это проверка, и следует написать отчет, что на Объекте №326 ренегат?

Какая чушь. Слишком она мелкая сошка, такую проще ликвидировать, чем проверять.

А если это плановая проверка, и все сотрудники получили такое сообщение? Кто отчитается, тот останется, кто промолчит – того в утиль. На такие объекты брали людей определенного склада, долго изучали психологический портрет каждого. Она сама имела диплом психолога и полгода занимала должность в военной академии – тестировала студентов, чтобы понимать, место ли этому человеку в рядах определенных войск.

Выходит, ренегат – тоже хороший психолог, раз считал ее сомнения. Значит, он наблюдает через камеры, анализирует каждый жест. Начальство тоже наблюдает, значит ли это, что оно все поняло?

Что же делать? На кого работает ренегат? Россия? Китай? Арабы?

Рейна давно хотела соскочить, и вот предоставляется возможность. Но не усугубится ли ее положение? Или некуда усугублять, и все сотрудники операции вместе с детьми будут уничтожены? Это логичнее всего. Рейна включила аудио – имитировать чтение не было сил.

Как свернут эксперимент? Она бы просто пустила ночью газ, накануне вывезя ценных сотрудников. Никто не испугается и не будет страдать. Уничтожать сам Объект накладно, тут тонны дорогого оборудования. Или здесь нет подходящих систем, по которым можно пустить газ, и просто всех перестреляют?

Безумно захотелось противогаз. Разыгравшееся воображение уловило сладкий запах акации, и у Рейны закружилась голова. «Зарин», – подумала она и приготовилась умирать, но вскоре поняла, что показалось.

Хоронила она себя неоднократно, но все равно не была готова к смерти. Ей всего двадцать семь, всю жизнь она выполняла чужие приказы: сперва подчинялась родителям, потом – многочисленным начальникам. Сейчас же окончательно осознала, что больше всего на свете хочет жить в бамбуковой хижине где-нибудь на Филиппинах, собирать моллюсков в прибое вместе с детьми, своими или приемными.

Родители муштровали ее, пытались воспитать социально значимого члена общества, она же научит детей радоваться простым мелочам. Но сперва надо научиться самой. Позволят ли?

Время превратилось в тягучую расплавленную смолу. Монотонный голос что-то говорил и говорил – она не вникала. Лежа на спине, глядела в потолок и пыталась понять, стоит ли отчитываться о сообщении доктора М. или нет. В конце концов решила, что с большой вероятностью ее списали, и лучше рискнуть и промолчать.

Но как ей готовиться? Максимум, что она может – быть начеку. А чтобы сохранить реакцию и внимание, нужно спать, что никак не получается.

В итоге заснуть удалось ближе к утру, но проснулась Рейна бодрой и стимулятор принимать не стала.

Начался обычный день: сперва душ и разминка. Потом – получение задачи от начальства, завтрак в столовой вместе с детьми и воспитателями. Одну смену отпустить на отдых, вторую собрать и проинструктировать.

Задач на сегодня не было. Хотя такое случалось и раньше, Рейна насторожилась. Завтракая, изучала детей, осталось тринадцать пятилетних малышей, все они вели себя обычно, вундеркиндов среди них не наблюдалось. И Джия, и мальчик блондин, Лука, сидели за столом с еще двумя – латиносом Мигелем, плаксой Мари. К ним посадили пятого – синеглазого черноволосого мальчика из первой спальни, который остался один и заскучал. Как же его зовут… Рейна ведь знала. То ли Раймонд, то ли Эдвард.

Скорее всего, проект закрывают, потому что дети, в которых пробудили талант, очень быстро погибали. Но пока жив последний ребенок, есть надежда, а значит, скорее всего, зачистки в ближайшее время не будет. Закончив завтракать, Рейна решилась и направилась к детям. Сидели они по четверо, ковыряя кашу – кто с аппетитом, кто неохотно.

Склоняясь над каждым столиком, Рейна спрашивала, вкусно ли им, никто ли их не обижает, и выслушивала бормотание на разных языках. Остались три темнокожих, три метиса, два азиата, латиноамериканец, араб и трое белых, шесть мальчиков и семь девочек. Примерно такое процентное соотношение представителей разных рас было с самого начала.

Но днем и вечером ничего не случилось, а детей как было тринадцать, так и осталось.

Беспокойство немного поутихло, и Рейне удалось заснуть. Следующие утро и день тоже не принесли ничего особенного, уж подумалось, не пригрезилось ли послание таинственного доктора М. Но вечером, вернувшись в свою комнату, в ящике с нижним бельем Рейна нашла оранжевую ленту и записку: «Когда получишь сигнал, повяжи ленту на руку, чтобы тебя могли опознавать свои».

Свои… Значит, доктор М. работает в команде, и куда смотрела служба безопасности? Или это не команда, а случайные люди, завербованные на месте, как и она? Но все-таки нужно отдать должное ренегату, он отличный психолог, раз никто из завербованных не доложил наверх.

И все-таки зачистка будет. Или не зачистка, а нападение на базу?

Спроси кто, где находится база, Рейна не ответила бы, потому что не знала. Подписывая документы, она гарантировала, что не будет выяснять ее местонахождение и обязуется не пытаться проникнуть в помещения, куда у нее нет доступа.

Прилетев в Тусон, она поехала в Грин-Валли, где ее ждали, села в фургон без окон, и ее везли где-то час. Потом, завязав глаза, ее пересадили в другой транспорт, судя по покачиванию и звуку мотора, вертолет. Летели около получаса. Повязку с глаз сняли лишь в лифте под землей.

База может быть где угодно, как посреди прерий или в горах, так и на окраине города среди жилых домов. Не исключено, что и в Мексике. Она либо не имеет окон, либо частично или полностью находится под землей.

Раньше, перед тем, как действовать самостоятельно, Рейна старалась предусмотреть все детали операции, продумывала основной план и несколько запасных, теперь же от нее ничего не зависело, оставалось лишь довериться таинственному доктору М.

При мысли о том, что с ним что-то случится, и все накроется медным тазом, внутренности сворачивались от леденящего ужаса. Что ты творишь, Рейна? Совсем с ума сошла?! Еще есть время сдать ренегата, который точно где-то на базе, иначе как он получил доступ в домашнюю сеть?

И раз он рискнул пойти на конфронтацию, значит, этот человек что-то может, и у него есть такие связи, что агентам удалось просочиться в самое сердце метакорпорации.

Закралась тщеславная мысль, что МАНГА – организация молодая, ей всего-то полгода, а потому плохо защищенная, без разветвленной сети информаторов и агентов влияния. И если раскрыть предательство, можно сделать карьеру и выйти на зарплату со многими нулями. Открывшаяся перспектива вскружила голову, Рейна уселась за комп, создала документ и собралась писать очередной отчет, который надлежало сдать до восьми вечера.

Просчитался ты, ренегат. В ЦРУ берут людей определенного склада. Улыбнувшись, она приступила к отчету, но с каждой написанной буквой улыбка сползала с ее лица.

Допустим, она сдаст доктора, а что получит взамен? У нее нет связи с учредителями. Лавры достанутся тому человеку, которому она отправляет отчеты, а ей даже спасибо не скажут и премию не выпишут. Вполне вероятно, что и в расход пускать не передумают.

Она усмехнулась. Нет, таинственный ренегат, ты не ошибся, а все отлично просчитал, потому что ты тоже человек определенного склада.

Задумавшись о том, каков он, этот неизвестный кукловод, и каким силам служит, Рейна прониклась безмерным уважением к его интеллекту и логике, ей хотелось быть частью этой силы, потому утомление и тревогу сменил азарт дикого зверя, устроившего засаду на загонщика.

Знать бы еще, где здесь оружие.

Свет мигнул и погас, а спустя мгновение включился снова. Двери со вздохом распахнулись. Камеры, скорее всего, тоже были выведены из строя. Это и есть сигнал? Рейна уставилась на экран и выругалась: связь с домашней сетью отсутствовала. И как получать распоряжения? Метнувшись к ящику с бельем, она повязала оранжевую ленту на плечо, чтобы ее могли опознать свои. Еще раз глянула на экран и оторопела, там был текст послания:

«Жди у себя в комнате».

Прекрасно! Было 19.30 ровно. Изнемогая от тревожного предвкушения, она попыталась выяснить, как просочилось это распоряжение, и обнаружила новую домашнюю сеть. По давней привычке подавила любопытство, не стала искать, кого она связывает, похвалила хакера-ренегата за оперативность.

Наверху что-то бахнуло, аж стены вздрогнули. Донеслись крики, топот. Трижды кашлянул пистолет с глушителем – этот звук Рейна не спутает ни с чем.

Значит, все-таки вооруженный налет, а не диверсия изнутри, насчет ликвидации проекта «Пробуждение» ренегат солгал.

Мимо пробежали охранники, лишившиеся связи с центром и не понимающие, что происходит. Со злорадством Рейна подумала о старых добрых рациях – полагаясь на новые технологии, ими пренебрегли, за что и поплатились. Службу безопасности базы нужно расстрелять!

Поблизости активность прекратилась – очевидно, охрана ломанулась наверх. Интересно, что там? Нейтрализованы ли те, кто держит связь с центром? Но даже если сигнал тревоги передан, лететь сюда минимум полчаса. Значит, время пошло: на часах девятнадцать двадцать.

Снова послышались шаги. Человек не бежал, шел уверенно, но немного торопился. У двери замедлился… В комнату Рейны заглянул мужчина средних лет в джинсах и футболке, на его руке была оранжевая повязка. Врача, который пытался откачать девочку-целительницу, Рейна в нем узнала по эспаньолке с проседью.

– Ты и есть доктор Эм? – поинтересовалась она, мужчина качнул головой. – Какова наша функция?

– Вывести детей, они очень ценны, – ответил он. – На тебе спальня номер восемь, на мне – шестая. У нас есть сорок минут, потом базу взорвут.

Вот оно как…

– Идем?

– Еще рано. Ждем сигнал.

Вздохнув, Рейна сказала:

– Я так полагаю, бесполезно спрашивать, что происходит наверху, тебя тоже недавно завербовали.

– Именно, – кивнул он и вошел в комнату, пропуская пожилую воспитательницу Лючию, подволакивающую ногу.

– Что происходит? – спросила она, стараясь изображать обеспокоенность, задвигала монобровью, черные волоски над губой встали дыбом, как антенны, но в голосе звенел металл – еще один человек определенного склада.

Рейна пожала плечами, прикрыла повязку, потому что у Лючии такой не было.

– Стреляют. Наверное, вооруженный налет, нужно взять у охранников оружие и отбиваться.

– Когда ждать подмогу? – И снова в голосе Лючии послышалась фальшь.

– Откуда же мне знать? Связи с внешним миром нет. Если выяснишь, мы будем крайне благодарны.

Тетка устремилась дальше по коридору. Шла она не из блока для персонала, а оттуда, где жили дети – видимо, бросила подопечных. Рейна окликнула ее:

– Ты какую спальню курируешь? Третью? Дети сейчас без присмотра?

– Спят, – ответила она на ходу.

Подождав, пока женщина уйдет, Рейна сказала:

– По-моему, самое время действовать. Чую – еще немного, и будет поздно.

– Мы ждем человека с оружием, – сказал врач.

– А что, если его убили? Говорю ж: тянуть время – провалить операцию. К тому же время пошло! Девятнадцать тридцать… уже тридцать две! В общем, ты как хочешь.

Она обошла комнату в поисках чего-либо, что могло бы послужить оружием, но не обнаружила даже вилок. Пришлось брать круглого робота-уборщика, который можно метнуть в противника, весил он килограммов пять.

Рейна выглянула из комнаты и зашагала по пустому коридору, вертя головой в поисках мест, которые могли бы стать укрытиями. Вроде бы ей ничего не угрожает: свои не знают, что она предатель, налетчики должны быть проинформированы о повязках, но мало ли как все обернется. Врач смотрел ей в спину.

Электронные замки вышли из строя, и все створки дверей разъехались – прячься за любой.

Поворот. Теперь единственного союзника не видно. Еще поворот. Протиснуться между полуоткрытых створок – вот и нужный блок. В детских спальнях двери обычные, на петлях. С одной стороны – спальни с четными номерами со второго по десятый, с другой – нечетные номера. Дети живут в третьей, седьмой, шестой, восьмой. В первой остался один мальчик, то ли Эдвард… неважно.

Дойдя до спальни номер восемь, Рейна надавила на ручку – дверь со щелчком открылась наружу, и изнутри дохнуло опасностью. Захотелось прижаться к стенке, но Рейна осторожно заглянула в помещение.

Прямо возле выхода находились ванная и туалет, затем – игровая комната, и только потом – спальня. Царила мертвенная тишина, хотя после ужина и до девяти вечера дети должны резвиться и шуметь. Держа робота перед собой, Рейна переступила порог. От выброса адреналина зачастило сердце, и кровь, гулко пульсирующая в висках, заглушая прочие звуки.

Неужели у воспитателей есть инструкция, как действовать в случае опасности, и они перевели детей в другое место? Скорее всего.

Уверившись, что спальня пуста, Рейна осмелела, переступила через смятый коврик, медленно открыла дверь, отделяющую спальню от игровой, но сразу заходить не стала. Ее взгляду открылись две кроватки, где неподвижно лежали дети… слишком неподвижно. Они должны были среагировать на открывшуюся дверь!

Что-то щелкнуло, и через спальню к выходу метнулся силуэт. Рейна отскочила, наступила на коврик, он выскользнул из-под ног. Падая, она сгруппировалась, откатилась к ванной и метнула робота в голову воспитательнице, двухметровой Берте. Та вскинула руку с зажатым ножом, отбивая робота предплечьем, выругалась, перекрыла выход в коридор гигантской тушей.

Рейна понимала, что проиграет: во-первых, она в два раза меньше, во-вторых – у Берты нож.

На краю сознания проскользнула мысль, что раз дети не выбежали на грохот, значит, они мертвы или под снотворным.

Берта сделала обманный выпад, нанося прямой удар, но Рейна просчитала ее и ринулась навстречу, повисла на руке с ножом, прижимая ее к груди, поднырнула, уходя от удара левой, что было сил пнула опорную ногу Берты, но великанша не пошатнулась, ударила наугад.

В этот раз увернуться не удалось, и кулак впечатался в висок. Еще раз. Перед глазами потемнело от боли, заплясали разноцветные круги.

Только не отпускать руку с ножом! Если отпустить – конец. В меркнущем сознании пульсировало одно: держаться! Прорывалась ругань Берты. Тело слабело, становилось непослушным, звуки и ощущения отдалялись.

А потом что-то изменилось. Рейна упала на пол, сверху навалилось тяжелое. Притом что зрение и слух отключились, разум гаснуть не спешил. Рейна попыталась вылезти из-под тяжелого, но не получилось. Промелькнул страх, что повреждены зоны мозга, отвечающие за зрение и слух, и она завыла.

Потом ее схватили под мышки, вытащили. Все еще ничего не видя, она села, опершись о стену. Тьма перестала быть абсолютной, проступил силуэт спасителя, начал обретать очертания.

– Дети… – пробормотала Рейна. – У воспитателей инструкция…

Силуэт исчез в спальне, Рейна по стеночке направилась за ним, снова едва не упала, зато зрение вернулось почти полностью. Она обернулась, прищурившись: Берта лежала в луже крови.

– У тебя пистолет один? – спросила Рейна.

– Да, – ответил доктор с эспаньолкой, он шагал от кровати к кровати, стягивая простыни, под которыми, неестественно вывернув шеи, лежали одетые дети. Не веря своим глазам, Рейна шагнула к русоволосой девочке, потянулась, чтобы нащупать пульс на аорте…

Зрение окончательно восстановилось, и Рейна опустила руку. Лицо девочки было искажено мукой, губы ее посинели, глаза закатились, были видны лишь белки. Берта свернула детям шеи – как цыплятам, без зазрения совести. Промедление оказалось смерти подобным.

– Сука! – сквозь стиснутые зубы прошипел врач.

– В третью спальню! Может, выжил хоть кто-то, – скомандовала Рейна, направляясь к выходу и догадываясь, что все усилия тщетны: воспитательница, которую она встретила, сделала дело и уходила с места преступления. Переступив через Берту, она подняла оброненный нож – против пистолета, конечно, это ноль, но хоть что-то.

Но вдруг у Лючии рука дрогнула? Рейна ведь такая же, как они, однако не смогла бы прикончить детей, задушив их или свернув им шеи, как цыплятам. Вдруг не одна она сердобольная?

Глава 3

Десмонд

«Хочешь почувствовать себя живым? Занимайся тайским боксом!» – такой слоган Десмонд придумал для популяризации этого вида спорта среди школьников. Но его не поняли. Посчитали его неактуальным, ведь ученики «Эсперанто» и так живее всех живых.

Видимо, даже тем, кто в теме, неведомо опьяняющее чувство, когда тебя объявляют на ринге и ты стоишь, как сейчас, щурясь на слепящие прожекторы, во взглядах зрителей читаешь обожание или ненависть, по жилам струится жидкий огонь. Группа поддержки – друзья и поклонницы – ревет и рукоплещет. Сердце строчит, как автомат. Дыхание сбивается.

И вот выходит соперник, смотрит в глаза, и ты читаешь там решимость. Глядишь, чуть улыбаясь, ждешь, когда он занервничает.

Темнокожий одноклассник Гарри подбадривает себя ругательствами, начинает пританцовывать. Соприкасаются руки в перчатках.

Воздух искрит от напряжения. Пахнет потом и… деньгами.

Ринг-анонсер – Ник из одиннадцатого класса, болтать у него получается во сто крат лучше, чем боксировать. А судья – тренер, пожилой латинос Энрике Риос, выступавший в среднем весе в начале девяностых и прекративший карьеру из-за тяжелого нокаута, теперь у него парализована половина лица.

– Десмонд (Питон) Макгоуэн против Гарольда (Попрыгунчик) Сапало! Огонь и лед! Разыгрывается право поездки на межшкольный чемпионат в Нью-Йорке! Аплодируем участникам! Полутяжелый вес! Питон! – Орут парни, визжат девчонки – и одноклассницы, и те, что помладше. – И Попрыгунчик! – Аплодисменты тонут в недовольных возгласах «фу-у!» и свисте. Гарри косится на трибуны, и Десмонд понимает, что его соперник деморализован, а значит, уже наполовину проиграл.

Если бы Десмонд хотел, Гарри бы накануне намяли бока или пригрозили, но его интересует честный бой.

Звучит гонг. Гарри, более мощный и низкорослый, сходу пытается разорвать дистанцию. Десмонд знал, что будет именно так (не раз спарринговалcя с Гарри), а также знал, что его противник выдыхается в конце второго раунда, потому нужно постоянно перемещаться, чтобы вымотать его.

Во время спаррингов Десмонд не чувствует боли. Пока все атаки Гарри удавалось отбить и пару раз даже – нанести лоукик по правому бедру противника. Но «отсушить» квадрицепс не получилось. Гарри даже не захромал. Зато после второго лоу разозлился, попер танком, пропустил хук в челюсть и «поплыл». Добить его Десмонд не успел – прозвучал гонг.

Пока он пил воду, Риос что-то бормотал Гарри, тот кивал, а Десмонд просил мироздание, чтобы ему дали добить соперника и эффектно завершить бой. Но у тренера было свое видение ситуации, и он объявил технический нокаут. Десмонд даже не вспотел! Не успел почувствовать азарт боя!

Скрипнув зубами, он изобразил радость, под визг и аплодисменты вышел в центр ринга и поднял руки. Ликование болельщиков ненадолго утолило его эмоциональный голод, а потом пламя угасло и будто бы краски поблекли, девчонки растеряли привлекательность.

Переодеваясь, Десмонд думал, что преимущество у школы «Эсперанто» одно: секция тайского бокса. Чем обусловлен выбор родителей, Десмонд тоже догадывался: они упекли единственного сына в школу, максимально удаленную от дома, на другом конце Ди-Си, чтобы Десмонд попросту не успевал ездить туда-сюда в Гловер Парк, вынужден был жить в общежитии и не путался под ногами.

Правда, за успехи в учебе ему выделили отдельную комнату в общежитии, когда остальные жили по два человека. Он бы такого не вынес.

В коридоре, пританцовывая, ждал Дэн, глаза его блестели. Девчонки, наверное, уже разошлись, и к лучшему.

– Мы выиграли пятьсот баксов, Дес, прикинь!

Нищих в «Эсперанто», где курс обучения стоил от 80 000 долларов в год, не было. Даже если получать стипендию за отличную учебу, выходило не меньше 40 000, что могли себе позволить не все.

Ребята делали ставки от скуки. Образовали тайный клуб, куда брали только избранных парней 10 – 12 классов. Надо же как-то развлекаться, общежитие вдали от цивилизации, вокруг только виллы, пруды с утками и черепахами.

– Ни в чем себе не отказывай, – криво усмехнулся Десмонд, похлопав приятеля по спине, стиснул его руку. – Да, слушай, ты, хоббит. Еще раз назовешь меня – Дес…

Дэн вскинул руки, побледнел:

– Ой, прости, бро! Не буду.

Десмонд зашагал дальше. Он ощущал острую неудовлетворенность, сосущую пустоту, которую требовалось заполнить эмоциями. Потому остановился, развернулся:

– Что по Пупсу? Все в силе?

Дэн выдохнул, радуясь, что прощен, и улыбнулся от уха до уха.

– Конечно! В шесть, где и условились! Вот ржака будет! Это ты круто придумал.

– Пусть знает свое место, «зеленка».

Десмонд тоже улыбнулся, предвкушая развлечение. Всю дорогу до выхода из спорткомплекса он думал о том, как некстати в классе появился жирный узкоглазый нищеброд Пупс, который по злой иронии судьбы выбрал те же дисциплины! Мало того, он отлично соображал, из-за чего одноклассники могли усомниться в первенстве Десмонда.

За открытую травлю легко вылететь из школы со скверной характеристикой, что было недопустимо, но показать выскочке его место стоило. Не станут же полкласса выгонять?

На скамейке, закинув ногу за ногу, его ждала Марта и две ее подруги, которые тоже ничего. Но в сравнении с ней любая девушка будет той самой страшненькой толстухой. Взгляд нырнул в ее декольте. Девушка томно улыбнулась и, покачивая бедрами, направилась к нему, обвила шею и прошептала, защекотав ухо губами:

– Я за тебя болела. Мы все болели. Ты был великолепен.

Среди женщин популярен миф, что мужчины делятся на любителей ног и груди. Десмонду незачем было выбирать, какие прелести предпочтительнее: Марта высокая, длинноногая, и при этом у нее – полная «тройка», которая сейчас упиралась ему в грудь, отчего в голове теснились крамольные мысли.

– Спасибо, я ценю это, – проговорил он, ожидая, когда она отлипнет.

Наверное, следовало радоваться чуть больше. Но как радоваться обыденности, когда ясно, что ты – номер один в школе, и в восемнадцать лет жизнь уже удалась? Что касалось Марты… Он глянул на личный код, вытатуированный на ее запястье: стандартный набор символов и две голубые полосы сверху и снизу. Так себе статус, отец менеджер, мать хирург. У Десмонда полосы были фиолетовыми: он социально значимый индивид с хорошим достатком, подтвердил статус поступлением в элитную школу и отличными достижениями в учебе. Следующее подтверждение – университет, он собрался на международные отношения. Выше по статусу только те, у кого полосы кода снежно-белые: владельцы корпораций, миллиардеры; ученые, выдающиеся деятели искусства, известные политики – светло-лиловые.

– Ты сейчас домой? Подвезешь?

– В столовую, потом – в библиотеку, после мы с парнями собираемся. – О том, что среди парней будет Линда и, может, Викки, он умолчал.

Марта недовольно скривила губы.

– Значит, в субботу – в клуб?

Десмонд терпеть не мог клубы, пару раз с ней ходил – чуть с тоски не подох.

– Увы. Занят, сложная тема по португальскому. И русский уж очень сложный, жалею, что выбрал.

– Давай вместе сделаем уроки, – предложила она, хотя единственная дисциплина, которая у них совпадала – английский.

– Боюсь, тогда мне будет не до них, – дежурно улыбнулся он и поцеловал Марту в щеку. – Уверен, ты и без меня найдешь, как развлечься.

Марта – идеальная статусная девушка. Такие не для дела, а для красоты. Но в долгосрочной перспективе предпочтительнее Линда, у нее мать банкир, а отец занимает не последнюю должность в Белом доме. Как любил говорить отец: «Сеть заправок женится на сети супермаркетов». «Белые» могли себе позволить женитьбу на человеке любого статуса. Десмонд – «фиолетовый», в «белые» он лишь стремится, потому, чтобы поднять статус, ему точно нужна не Марта.

Вообще, с личными кодами – отличная идея, сразу видно, кто достойный член общества, а кто маргинал. Но до сих пор есть шизики, отказывающиеся от кода, им постепенно закручивают гайки, не обслуживают в некоторых банках, не пускают в развлекательные центры, не берут на престижную работу, рано или поздно упрямцев продавят.

В США эта система метакорпорации МАНГА успешно прошла обкатку, в то время как большая часть мира еще брыкается, особенно – страны-аутсайдеры.

Глумление над Пупсом планировалась в пятницу после занятий, чтобы толстяк не побежал жаловаться. А в понедельник он сделает правильные выводы и, даст бог, уйдет из школы, избавит мамочку от трат. Пусть он и башковитый и, как и Десмонд, платит за учебу лишь половину, но для нее это все равно неподъемная сумма. Всю жизнь, наверное, копила, чтобы оплатить сынку старшие классы. Какой статус у простой медсестры? Тоже, скорее всего, «зеленка».

***

Встречу назначили в парке, в полукилометре от развлекательного центра «Галактика», именно там, где любили собираться бездомные, наркоманы, бескоды и прочие маргиналы. За неделю до того Десмонд принял Пупса в свой тайный орден, чтобы тот расслабился и не ожидал подвоха, основное условие членства – никаких линз и прочих «костылей», девиз: «Разум, воля, спорт!»

Посвящение проходило торжественно. Макс замотался в простыню и нацепил шапку, как у священника. Остальные восемь членов ордена стояли кругом и, с трудом сдерживая смех, тайком снимали, как преклонивший колени толстяк целовал меч из блестящего пластика.

О, как же обрадовался поросенок, что ему дали прикоснуться к таинству! Он готов был ковриком расстелиться под ногами новых друзей ради их благосклонности – никакого самоуважения. Что ж, за глупость надо платить.

Линда пришла раньше и ждала за кустами, помахала Десмонду, ее шоколадная подружка Элис послала воздушный поцелуй. Он кивнул. Приблизившись на полусогнутых, чтобы Пупс не заметил его голову над кустами, по-дружески поцеловал Линду в щеку и сделал вид, что не заметил, как она затрепетала. Но девушка нашла в себе силы отстраниться. Кивнула на пакет, стоящий на скамейке, указала в сторону, где ждал Пупс – дескать, время пришло. Десмонд раздвинул ветки и отметил, что толстяк, топчущийся на месте, очень похож на диплодока.

Девушки принялись переодеваться. Элис надела серую стеганую куртку с распоротым боком, подняла воротник и разлохматила волосы. Линда облачилась в зеленое драповое пальто, выцветшее, все в смоляных пятнах, на голову повязала лохматый платок, надела очки. Ни дать ни взять две бомжихи!

– Ждем остальных, – сказал Десмонд, глянул на часы: у парней осталось четыре минуты.

Он никогда не опаздывал и не терпел, когда опаздывали другие. Щекотное предчувствие, понемногу заполнявшее пустоту в душе, сменилось раздражением, но настроение испортиться не успело: по аллее, откуда он только что пришел, спешили его лучший приятель Макс, а также коротышка Дэн, Джон Смит, учившийся в одиннадцатом, и продувший поединок Гарри.

Девчонки поприветствовали их и ломанулись в заросли, чтобы обойти Пупса и нагрянуть с тыла. У Гарри распухла скула и заплыл глаз, но на темной коже синяка видно не было.

– Идем, – сказал Десмонд, завидев вдалеке от Пупса девчонок, вылезших из кустов. Парни достали телефоны, чтобы снимать хохму.

На губах застыла хищная улыбка, и Десмонд вышел из укрытия, направился к Пупсу. Остальные шли за ним. Толстяк не надел очки, а потому не сразу заметил «бомжих». Вздрогнул, когда сзади его приобняла оборванка в зеленом пальто, протянула руку и прохрипела:

– Пухляшик, есть что выпить? Трубы горят!

Пупс отпрыгнул, замахал перед собой руками:

– Фу, уйдите от меня! Отстаньте!

С другой стороны налетела Элис. Чистые туфли и джинсы не вызвали у толстяка подозрений, он взвизгнул, отталкивая вторую якобы бомжиху.

– Дай покушать, я же вижу, у тебя есть! – старушечьим голосом проскрежетала она, тоже протягивая руку. – У такого не может не быть.

Напуганный атакой бомжих, Пупс не сразу заметил подошедших парней.

Десмонд с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться. Макс не стерпел, завалился в траву в нескольких метрах от толстяка и задергался от смеха. Рядом полег Джон Смит. Следом расхохотался Гарри, и пошла волна! Элис сложилась пополам, затопала ногами. Только Десмонд и Дэн, работающий оператором, держались.

Толстяк подошел к Десмонду, растерянно хлопая глазами и не понимая, что происходит.

– Вы чего смеетесь? Она за руку меня схватить пыталась. А вдруг она заразная?

Линда сбросила пальто, размотала платок, и Пупс разинул рот, колыхнув толстыми щеками. Макс хлопнул его по спине и ободряюще сказал:

– Дружеский розыгрыш.

– Ты чего так шарахнулся? – улыбнулась Линда, глядя, как раздевается Элис.

– Я думал, они… вы заразные. Проказа, там… Иначе зачем прятать лица?..

Отсмеявшийся было Макс опять упал. Дэн держался, снимал происходящее. Навел телефон на толстяка.

– Думал, дотронутся – заразят, – объяснил свою реакцию он.

– Ну ты олух! – сделал вывод Гарри.

Пупс не понимал, чего от него хотят и как ему себя вести. В глазах блестели слезы, он дышал часто и тяжело. Ну и идиот! Десмонд за такое издевательство любого порвал бы. Макс снова хлопнул Пупса по спине.

– Да расслабься, это шутка, мы же друзья! Идем в паб!

Все мгновенно успокоились. Толстый дурак, похоже, тоже. Надежды Десмонда на догадливость толстяка не оправдались, он не психанул и не убежал, а поплелся за «друзьями». Минут через пять Пупс расслабился, заулыбался, плечи расправил, чувствуя себя в центре внимания.

Когда добрались до пятиэтажного здания «Галактики», сияющего хромом и стеклом, он, похоже, вовсе забыл об унижении. А может, до него и не дошло, что это было самое настоящее глумление, а не дружеский розыгрыш. Элис вилась вокруг него, льнула, касалась пухлой руки, и он заливался краской. Перешептываясь со Смитом, Дэн хихикал, но делал преданно-серьезное лицо, когда толстяк переводил на него взгляд.

На лифте поднялись на пятый этаж, гомонящей толпой проследовали к пабу, где у входа стояли два мордоворота, проверяли личные коды. Все закатали рукава, обнажив запястья. Десмонд встал за Пупсом – не хотел все пропустить зрелище. Теперь убогий точно должен уйти.

Увидев код Пупса, здоровяк, стоящий справа, выставил руку, как шлагбаум, и торжественно произнес:

– Извините, но нам запрещается впускать граждан с уровнем ниже голубого.

Толстяк снова разинул рот – Десмонд, хоть и был за спиной, видел его отражение в зеркальном стекле входной двери. Испытав удовлетворение, оттеснил Пупса, пожал плечами, показывая запястье мордоворотам.

– Извини, но такова жизнь.

Вот теперь слезы навернулись ему на глаза.

– Но вы же меня пригласили! – воскликнул он возмущенно. – А теперь…

– Ну прости, не учли, что ты – «зеленый»… Что в нашем классе в принципе возможен кто-то «зеленый». Бывай! – Десмонд похлопал его по щеке.

Неужели и теперь до него не дойдет, что он лишний не только в нормальной компании, но и в классе? Что он одним своим видом портит картину?

Одноклассники наблюдали за замершим Пупсом из-за стекла. Толстяк ссутулился, будто бы сдулся, и поплелся прочь, волоча ноги, как старик.

– Бум! Бум! Бум! – комментировал Макс каждый его шаг, Элис, которой он нравился, смеялась, а Десмонду больше всего на свете хотелось знать, что же происходит в голове толстяка, усвоил он урок, или придется повторить? Неужели завтра он снова развесит уши, если с ним дружелюбно заговорить?

Мордоворотам Макс накануне перевел на криптокошельки по пятнадцать ру, пообещав, что проблем у исполнителей не возникнет. Если вдруг Пупс таки нажалуется и будет внутришкольное расследование, следы не привели к Десмонду, у которого есть анонимный нигде не засвеченный кошелек. Парни отработали четко.

В «ордене» Десмонда алкоголь был под запретом, как и линзы дополненной реальности. Все, включая девчонок, увлеченно занимались спортом и добились высоких результатов, как и в учебе. Они – элита, такая, какой она должна быть. Никаких нищих, убогих, никакой плохой наследственности.

Потому они заказали не вино или виски, а смузи, салат и индейку. Поначалу обсуждали Пупса и делали ставки, уйдет ли он из класса. Только Макс поставил на то, что уйдет. Десмонд пообещал, что сделает жизнь толстяка невыносимой, и он исчезнет в течение месяца. Потом стали приниматься ставки, простит ли Пупс обидчиков, но даже в этом споре нашлись те, кто был уверен, что простит.

У Десмонда в голове не укладывалось, как можно быть такой размазней? Таким убожеством?

Потом речь зашла о крипте и биржах, плавно перетекла в разговор о полной деанонимизации в дрим-вселенной, уязвимостях браузера TOR и ненадежности VPN. Макс, который лучше всех соображал в программировании, послушал-послушал и сказал:

– Весь вопрос в цене толкового миксера, тогда проанализировать транзакционную сеть невозможно. И опять-таки, мы говорим об истинных биткоинах и альткоинах, которые никак не защищены. Инфа о более-менее стабильной крипте давно в руках метакорпорации и правительства нашей страны.

– Именно поэтому она и стабильна. Максимально защищена. Как китайцы и русские ни пытались хакнуть любую из наших бирж, ничего не получалось, – развил тему Десмонд. – Зато нам удается наносить болезненные удары по их системам. Мы тесним их и не желающих идти в ногу с прогрессом, так называемых ретроградов, как когда-то кроманьонцы теснили неандертальцев.

Гарри вздохнул:

– А мне все-таки жаль, что скоро совсем не останется свободы.

Макс вспомнил анекдот:

– «Я самый умный, во мне информация обо всем», – сказал Интернет. «Я повсюду, на меня все можно купить», – сказала крипта. «Ну-ну», – усмехнулось электричество.

Линда прищурилась:

– То есть ты всерьез уверен, что возможна супермегаатака, способная положить всю систему?

Макс дернул плечами и улыбнулся:

– Ядерная война – более реальная угроза. Загнанной в угол крысе нечего терять, и она становится чертовски опасной. Боеголовки – единственное, что позволяет существовать некоторым державам.

Элис сделала брови домиком и проговорила:

– Е-мое, нам по восемнадцать лет, а мы обсуждаем экономику, политику, заговоры элит… Давайте еще обсудим, у кого болят коленки, у кого – спина? Меня все устраивает, я не хочу знать, кто за кем следит! Если тотальный контроль обеспечивает нам стабильность – то я за него. И давайте лучше пойдем в клуб, потрясем телами, пока молодые?

Десмонд закатил глаза. Он полагал, что этим все закончится. Линда глянула на него и неожиданно поддержала подругу:

– Вот и пойдем. Парни?

– Я руками и ногами за! – радостно воскликнул Гарри, его правый подбитый Десмондом глаз окончательно заплыл и закрылся.

Дэн, Макс и Смит тоже вызвались, а Десмонд предпочел вернуться к родителям, посидел еще немного и покинул заведение. По пути к машине он думал о том, дома ли они. Мать работала в Белом доме консультантом по экономическому развитию сперва правительства ЦАР, потом – Македонии, ее могли внезапно командировать, и она никогда не отчитывалась перед сыном, когда, куда и зачем поехала. Отец-ФБРовец тоже был мобильным человеком: неделю дома, две недели где-то. Наверное, поэтому родители и определили его в «Эсперанто» на полный пансион.

Возможно, их деятельность заключалась в другом – Десмонд не пытался разобраться. Как отличнику, ему вдвое урезали оплату за обучение, и сэкономленные сорок тысяч долларов родители оставляли ему на карманные расходы. Пусть они хоть пьют кровь младенцев – ему все равно.

Параллельно Десмонд размышлял над словами Элис о том, что их компания ведет себя, как сборище в доме престарелых. А ведь он и правда старик: не умеет радоваться мелочам, да и не мелочам. Ему безразлично чужое мнение и нет дела до чьих-либо чувств. Если бы это не каралось законом, он, наверное, мог бы убить не колеблясь, защищая не только свою жизнь, но и интересы помельче. Пупса прикончил бы лишь для того, чтобы его розово-складчатая морда исчезла навсегда и не вызывала рвотный рефлекс.

Он направился к створкам лифта, превращенным в рекламные щиты, где сменяли друг друга слоганы и символы разных брендов, прошел сквозь голограмму длинноногой блондинки, рекламирующей помаду. Нажал на кнопку лифта, и тут экран на правой дверце заглючил, понеслись символы, сменяя друг друга: морда льва «Версаче», баранья голова «Доджа», логотип «Макдональдса», уроборос, золотой китайский дракон, перечеркнутый череп с розой в зубах, зубная паста…

Перед глазами будто закружился рой мошкары, замутило. Десмонд мотнул головой, стараясь избавиться от головокружения. Не получилось. Еще и вдохнуть хотелось, а не получалось. Отойдя к скамейке, он сел, оттянул ворот рубашки, хотя тот не давил.

Мошкара, похожая на помехи, заслонила обзор, начало темнеть перед глазами. «Только не падать в обморок! Нельзя, чтобы одноклассники видели мою слабость», – подумал Десмонд и постарался вальяжно развалиться.

Но вскоре отпустило, зрение вернулось, стало легче дышать, и проступили сперва очертания предметов, потом – детали. Покосившись на двери в кафе, откуда одноклассники так и не вышли, Десмонд поднялся, перевел взгляд на дверцы лифта, которые распахнулись, выпуская пританцовывающую неопрятную даму в очках дополненной реальности. Она что-то держала в руке, улыбаясь виртуальному предмету, как любимому ребенку. Если бы Десмонд был в линзах, он увидел бы причину ее умиления.

– …Почти как живой, – проговорили на ухо, и Десмонд от неожиданности подпрыгнул, заозирался, но поблизости никого не было! Хуже того, голос звучал у него в голове: – Жаль, что таких на самом деле нет. Я бы завела себе гочика.

Во рту враз пересохло. Это что же, он читает мысли женщины? Она думает о каком-то зверьке из дрим-реальности. Бред. Ему кажется, что он читает мысли. Это от кислородного голодания мозга после того странного приступа! Десмонд сжал виски. От тысяч бормочущих голосов раскалывалась голова. Казалось, не осталось места для своих мыслей. Нужно поскорее уходить отсюда, пока одноклассники не заметили, в каком он состоянии.

Десмонд повторно вызвал лифт. Он догадывался, что на него повлияло какое-то изображение на дверце, потому не смотрел на нее.

В лифте голоса стихли, и только Десмонд собрался выдохнуть, как на третьем этаже вошел всклокоченный мужчина средних лет. От него веяло тревогой и отчаяньем.

– …а если Джули уже дома? Дьявол! И смартфон лежит на смятой кровати, а там… Или не заметит ничего, не полезет читать? И чего бы не прийти в дрим-комнату…

– Джули? – спросил Десмонд, просто чтобы выяснить, кажется это ему или нет.

Мужик встрепенулся, разинул рот.

– Вы что-то сказали? – прохрипел он.

Дверцы разъехались, и Десмонд рванул прочь. Не показалось. Но почему? Кислородное голодание мозга? Это пройдет? А если нет?

Десмонд, торопливо шагающий к парковке, где стоял его БМВ, сбавил темп и посмотрел на проблему под другим углом. Если способность читать мысли сохранится, у него появятся невероятные возможности! Никто не сумеет его обмануть, и это можно использовать. Например, на допросах. На переговорах. Во время карточной игры. Карьеру можно сделать за пару лет, сколотить состояние и получить белый код!

От испуга не осталось и следа. За руль Десмонд сел абсолютно спокойный. Голова работала холодно и четко. Хотелось обкатать на ком-нибудь новые способности. На ком-нибудь знакомом, например, на матери. Если повезет, то и отец будет дома.

Открывшиеся перспективы кружили голову, Десмонд чувствовал себя по-настоящему живым, более живым, чем на боксе.

Домой он добрался в девять вечера. На втором этаже виллы горел свет – значит, мать никуда не уехала. Хорошо. На ней он испытает новые способности, а заодно узнает, в чем именно заключаются обязанности, о которых она не распространяется. Конечно, лучше бы попросить отца, чтобы взял на работу, да помочь ему с преступниками на допросе.

Припарковавшись, Десмонд вошел в гостиную, хлопнул дверью так громко, чтобы мать услышала – все-таки она в возрасте, могла и не заметить, что сын вернулся. Но не успел он обернуться, как она уже спускалась по лестнице – совершенно седая, с волнистыми волосами, уложенными волной. Несмотря на свои шестьдесят пять, осанка у нее была, как у балерины, а манера держаться, чуть искривленные сжатые губы говорили, что с этой леди лучше не шутить.

– Вроде бы не дурак. Сволочь изрядная, но точно не дурак. Зачем же такое творить? Его же выгонят из последнего класса! – прозвучал ее голос у Десмонда в голове.

Он на автомате хотел спросить, что же случилось, но прикусил язык. Отметил, что спина матери чуть прямее обычного, рот искривлен чуть больше. Неужели Пупс нажаловался учителям, а они позвонили ей? Так некому жаловаться, учителя разошлись по домам, если это и случится, то не раньше понедельника. Или он кому-то из них позвонил?

А еще очень не понравилось, что родная мать считает его сволочью. Он не делал ничего такого, что могло бы испортить репутацию семьи.

– Надо было девочку. Они более управляемые, с ними меньше проблем.

– Привет, мама, – по возможности небрежно бросил Десмонд. – Что-то случилось?

– Раз занервничал, значит, что-то подозревает, и учителя правы. Нужно за ним понаблюдать. Может, и прослушку установить.

Похоже, это не из-за Пупса. Но в чем тогда дело? Мать держалась отлично, если бы не ее мысли, он вряд ли распознал бы ложь.

– Все хорошо, сын, – тепло улыбнулась она.

Хотелось ее разоблачить, вытрясти правду, что такого о нем наговорили учителя. Что садист и социопат, не хотел заканчивать бой на ринге? Так он ничем не выдал это желание. С учениками не конфликтовал, никому не грубил, запрещенные вещества не употреблял.

– Ты уже ужинала?..

– Да, причем давно. Уже поздно. – Она пронзила Десмонда взглядом – как рентгеном просветила, голос в голове забормотал:

– Действительно странно, явно во времени теряется. Хотя он растет, вот и аппетит, как у червя.

Десмонд непроизвольно хмыкнул. Он никогда бы не подумал, что собственная мать ассоциирует его с червяком. Всегда казалось, что родители если и не любят его, то гордятся им, а тут… С одной стороны, надо бы узнать, что ей наговорили, с другой – зло брало, видеть ее больше не хотелось.

– Давай попьем чаю, поговорим, – пересилил себя он. – Мы две недели не виделись.

– Интересно, что ему от меня понадобилось? Денег просить не должен, он на самообеспечении. Может, что-то по учебе?

Последнюю мысль она озвучила, и Десмонд солгал:

– Обещал Максу помочь с проектом, ведь у меня мама – консультант по экономическим вопросам.

Мать кивнула в кухню и направилась туда, начала мысленно перебирать, какие дисциплины изучает ее сын и… не смогла вспомнить! В ее голове вертелись обрывочные мысли, где фигурировали какой-то Коккер и воскресное мероприятие, проклятые ретрограды, проскальзывали мысли о солидной премии и омоложении на каком-то острове. Причем все эти мысли были окрашены раздражением, тревогой и пахли… кровью, что ли.

Следуя за ней, Десмонд пытался абстрагироваться, уж больно отвратительными оказались ее стремления и эмоции. От мыслей матери отключиться удалось, от чувств – нет. Он ощущал то же, что и мать. И если раньше он чувствовал себя недостаточно наполненным, а иногда – пустым и мертвым, то теперь внутри будто бы плескался гной, где кишели опарыши.

Мать сходила с ума от чая, у нее была коллекция всяких лунцзин и Саган Дайля, не говоря о травяных из разных уголков мира, потому с готовностью отправилась заваривать чай. Десмонд уселся за огромный деревянный стол в гостиной, куда поместилось бы человек пятнадцать, но вся семья собиралась здесь аж на прошлое Рождество.

Стало полегче, но когда мать приблизилась, принесла на подносе чайники и пиалы, ощущение вернулось, как и желание уйти, потому что она думала о сыне: что он неотесанный и никогда не оценит этот великий чай, благоухающий белыми цветами, в частности – жасмином и липой, и имеющим легкие древесные ноты.

С трудом сдерживая злую улыбку, Десмонд поднес пиалу к носу и повторил все то, что прочитал про чай в мыслях матери.

Его обдало самодовольством. Причем мать не радовалась, что сын наконец-то дорос до того, чтобы оценить чай по достоинству. Ее самолюбие тешилось тем, что это она выбрала такой чай, и даже ее сын…

Черт, да она ни разу не подумала о нем в позитивном ключе! Не проскользнуло ни одной хотя бы нейтральной мысли! В груди защемило. Так обидно Десмонду не было, пожалуй, никогда. Он был уверен, что родители им восхищаются, ведь он лучший и в спорте, и в учебе.

Его незыблемый мир, стоящий на уверенности, что в восемнадцать лет жизнь удалась, пошатнулся. Догадки оказались верными: родители заинтересованы в том, чтобы поменьше его видеть, и не дождутся, когда он вовсе уйдет из дома. Мать, оказывается, девочку хотела, покладистую и беспроблемную. А он, Десмонд, что, проблемный? Он даже ни разу не дрался на улице, хотя мог любому начистить морду!

– Мама, ты меня любишь? – спросил он спокойно, стараясь, чтобы голос не дрогнул, потому что глупо такое спрашивать в восемнадцать. Но ему нужно убедиться!

Мать сделала удивленно-возмущенное лицо, округлила глаза:

– Конечно, как может быть иначе?

Первой проскользнула ее мысль, что она всегда была холодна и не умела проявлять чувства, как другие, потому он ничего не должен заподозрить. Дальше – фрагментарно: …так и не смогла принять чуждое… социопат. Умный и холодный… Большое будущее… непонятный.

Снова кольнула обида. Что он не должен заподозрить? Что мать всю жизнь его терпела, но не любила? А ведь правда: ни обнимет, ни по голове не погладит, ни похвалит искренне, с теплом! Ему это все не особо было нужно… А может, было нужно, просто он не знал, что бывает не выхолощенная атмосфера казармы, а настоящее тепло домашнего очага?

– Действительно, – криво усмехнулся он, включил диктофон на телефоне. – Расскажи о своей работе.

Мать покосилась на смартфон и начала говорить как по писаному: сперва о проблемах страны, разрываемой междоусобицей, немного – о демократических ценностях, затем – о советах местным. Излагала она складно, но поверить красивым словам мешали ее размышления о том, какой все это бред для наивных идиотов. Фоном мелькали мысли об отвратительных личностях с подозрительными кличками – с ними и приходилось иметь дело, чтобы жила эта самая демократия с ее ценностями.

Кровь, смерть. Ликвидация. Нелегальные майнинговые фермы. Продвижение в парламент… Сибилла ведет свою игру и переигрывает, у нее более толковый подопечный.

Как он и думал, мать его занимается отнюдь не экономикой, а ковыряться в гное не было желания. Рассказав об успехах в учебе, Десмонд поблагодарил ее за чай и поднялся, чтобы идти к себе, и тут мать не выдержала:

– Не скажу, кто из учителей (Десмонд прочел в ее мыслях, что преподаватель английского) сказал мне, что ты увлекся азартными играми, запрещенными веществами и пытаешься вовлечь в свои игры одноклассников, даже закрытый клуб для игроков создал…

Десмонд округлил глаза.

– Что?! Надо полагать, я очень удачливый игрок, иначе откуда у меня деньги, правда? Что за глупости! – Он всплеснул руками. – Мы с друзьями просто делаем ставки на… Например, на то, кто получит высший балл: я, Макс или Пупсик. Или – будет ли дождь до субботы. На полном пансионе, знаешь ли, тоска смертная. Жабы да черепахи в пруду. Понимаешь? Что касается веществ, это можно проверить хоть сейчас, просто сдав кровь!

Мать вскинула бровь, подумала, что учитель был очень озабочен, значит, кто-то его дезинформировал. В ее голове опять закрутились мысли о Коккере и воскресном мероприятии. Она всерьез тревожилась о том, чтобы Коккеру не помешали какие-то безликие, которые за всеми следят и везде лезут.

Взбешенный Десмонд забыл о нелюбви матери, его больше интересовало, кто играет против него. Неужели долбанный Пупс интригует и таким образом мстит? Пока ничего не доказано, репутация Десмонда безупречна, но при желании можно сфабриковать доказательства его вины.

– Спасибо за доверие, – сказал он матери и зашагал к себе в комнату, сел в любимое умное кресло, которое тотчас приняло форму его тела и начало массировать спину, где было замечено мышечное напряжение.

Ну и денек! Сперва поединок, потом телепатия, хотя по голове он не получал, затем – известие, что мать его не любит, и теперь вот интриги за его спиной.

Пискнул телефон, Десмонд провел по экрану, и над ним зависла голограмма головы Дэна, шевельнула губами, полностью имитируя его реальный голос:

– Вот, шлю ржаку с Пупсом. Наслаждайся.

Десмонд сказал: «Принять», надел очки дополненной реальности, и комната превратилась в часть парка. Пупс отскакивал от Линды, потрясая телесами, фукал и отмахивался. Десмонду, наблюдающему всеобщее веселье и свою самодовольную физиономию, почему-то было не смешно, а тошно.

Наверное, потому, что если Пупс нажалуется, в понедельник всю компанию ждет выволочка. До отчисления вряд ли дойдет, но на репутации появится темное пятно.

Скривившись, Десмонд снял очки, не досматривая ролик, поглядел на них, снова надел, крутнулся в кресле и сказал искину-помощнику:

– Ри, кто такие безликие?

Он раньше слышал, что это какие-то мифические хакеры-анонимы, но в подробности не вникал, ему нет дела до фольклора.

Напротив возникла голограмма Ри – темноволосой длинноногой девушки с каре, он скрупулезно создавал ее, прорабатывая каждую черту лица, полдня потратил на одни глаза – радужку сделал темно-зеленой, с оранжевыми лучиками, образующими вокруг зрачка ободок, похожий на темно-золотое солнце. Он хотел создать реальную девчонку, а не куклу, и помощница вышла вполне себе живая: с веснушками, проступающими весной, с крупной родинкой на ключице и родимым пятном на предплечье, формой похожем на голову трицератопса, повернутую боком.

– Безликие – сообщество хакеров-анонимов, атакующих государственные серверы и наносящих серьезный материальный и информационный ущерб. Символ: джокер в оранжевых тонах.

– Кто за ними стоит? – продолжил Десмонд, радуясь, что у искина нет мыслей и гнили в душе.

– Нет данных. Только домыслы, – пожала плечами Ри.

– Давай домыслы.

– Версия номер один, самая популярная, – оживилась Ри, – группы талантливых программистов, ничем друг с другом не связанные, спонсируемые Россией, Китаем, криминальными элементами. Версия два: не связанные друг с другом группы криптоанархистов, прикрывающиеся красивым названием. Третья: хорошо организованная сеть, контролируемая неведомой силой. Четвертая, конспирологическая: инопланетяне, гости из будущего, Сатоши Накамото…

– Он же умер, – усмехнулся Десмонд.

– Видимо, сторонники версии из тех, кто отказывается принимать сей факт…

Десмонд не понял, что произошло. Висок словно пронзило спицей, голограмма распалась на пиксели и погрузилась в темноту, а в голове загрохотал механический голос, такой громкий, будто там топтался слон:

– ПОДОЗРИТЕЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ. ПРОВЕРКА… ПРОВЕРКА… ИСТОЧНИК…

Зашипев, Десмонд сбросил очки, и боль прекратилась. Странный голос все еще грохотал эхом. Что это было? Чьи-то мысли или странный глюк? Проверять не было желания. Похоже на мысли. Но чьи? Прочесть их можно, только если человек находится рядом, а поскольку Десмонд в комнате один, значит, скорее глюк.

Он потер висок, закрыл глаза, и по ту сторону сомкнутых век возникло родимое пятно на плече Ри. А вместе с ним – уверенность, что где-то он видел его раньше. Очень-очень давно. В те времена, когда все было по-другому. И родимое пятно, и глаза-солнышки, и еще что-то очень важное.

Как все интересно складывается! С одной стороны, Десмонд чувствовал, что прикоснулся к тайне, и любопытство толкало его на подвиги – то самое первобытное чувство, что срывало с мест древних первопроходцев. Но с другой, он отлично знал, чем это чревато, и категорически не хотел рушить привычную реальность.

Потому задумался о том, кто же интригует против него в классе. Однозначно Пупс или кто-то из опущенцев, ведь друзья его любят и уважают. Хотелось прямо сейчас сорваться с места, рвануть к Пупсу и вытрясти из него правду, а потом с позором изгнать из школы за клевету.

В «Дрим» Десмонд больше не решался войти, пусть и очень хотелось послушать Ри. Он запрограммировал ее стыдливой, но острой на язык, и сделал так, чтобы она ему отказывала, как бы он ни добивался близости – это щекотало нервы. А ощущения в «Дриме» были реальные, даже секс, именно поэтому многие неполноценности ушли туда с головой: спариваются два бегемота, а сами видят не реальную тушу, а прекрасного ясноокого эльфа. Живут на помойке, а видят вокруг хоромы, не загаженные улицы, а экзотические газоны. Кто что заказывает, тот то и видит.

У Десмонда не было желания приукрашивать свою реальность. А чтобы она не омрачилась, окончательно отринул любопытство и погрузился в учебу, не в силах дождаться понедельника, ведь с его способностями вычислить крысу будет несложно.

Одного он боялся: что утром проснется и обнаружит, что больше не телепат.

Но в субботу способности не пропали, зато к вечеру пропала мать – сказала, что уезжает по работе, и выходные Десмонд провел в блаженном одиночестве.

А в понедельник, как обычно в шесть утра, сел за руль автомобиля и, сворачивая челюсть, покатил в школу, рассчитывая прибыть в школу на полчаса раньше, отловить Пупса, который там живет постоянно, и побеседовать по душам.

Десмонд не ошибся, подкарауливая толстяка возле столовой. Пупсик выходил в линзах дополненной реальности, блаженно улыбаясь. Пару месяцев назад Десмонд специально надел очки, чтобы увидеть, какой образ этот бегемот выбрал. Думал, будет эльф или какой-нибудь культурист, но нет: толстяк оставался собой, только сделал свой аватар стройным.

Увидев Десмонда, Пупс замялся и изменил направление движения.

– Эй, а ну, стоять!

Грозный окрик заставил его остановиться, и Десмонд направился к нему решительной походкой. Пупс вопреки ожиданиям не обомлел, а выпятил пузо и произнес, раздувая ноздри:

– Я больше не позволю себя унижать!

Десмонд опешил, он ожидал другой реакции. Странно, но толстяк не ненавидел его. Боялся, но готов был вступить в бой. А еще он не понимал, за что с ним так обращаются, в нем клокотали обида и гнев, которые воспринимались как собственные. Он ведь вообще мало ест, это все черепно-мозговая травма, когда отец ударил по голове, и был поврежден гипоталамус…

– Это ты Марку про меня наплел? – сразу перешел к делу Десмонд, остановился в двух шагах от него.

Толстяк сразу успокоился, затупил, соображая, какой Марк имеется в виду.

– Ясно, не ты, – Десмонд махнул рукой и закончил: – Извини.

– Какому Марку? – донеслось в спину.

– Учителю английского, – ответил Десмонд, останавливаясь, и зачем-то спросил: – А почему ты на выходные домой не ездишь?

– Не хочу, – буркнул Пупс.

На самом же деле потому, что жили они в трейлере, и нечего было есть. Вся зарплата матери уходила на эту школу, потому Пупс, то есть Ник, и выпрыгивал из штанов. Этого парень, конечно, не сказал, полагая, что информация пойдет дальше, и одноклассники будут еще больше его презирать.

Десмонд уходил, и заимствованные эмоции угасали, как и стыд за то, что он издевался над парнем, которого избивал отец и который не понаслышке знает, что такое голод.

Возле зеркальной двери стояла Марта, затмевая двух сереньких подруг. Увидела Десмонда, заулыбалась, шагая навстречу. От нее веяло теплом, искренностью… Пока расстояние между ними не сократилось до двадцати метров.

– …этому занудному жлобу больше подошли бы пухлые прыщавые щечки. А так – прикасаться приятно. Интересно, что он мне подарит? Если ничего, придется поискать кого-то более полезного.

У нее же сегодня день рождения! Десмонд совершенно забыл и даже не купил цветов. Вот же конфуз… Что бы придумать, как бы выкрутиться?

Улыбнувшись в ответ, он обнял девушку и поцеловал:

– Привет, дорогая! С днем рождения!

– И? Где цветы, твою мать, ублюдок? Девки смотрят, ждут. Стыд-то какой!

– Приглашаю тебя после уроков в «Галактику», где тебя ждет сюрприз.

– Да ну! А сейчас что? Что мешало меня порадовать? Даже цветка не принес, козел! Забыл, наверное. Или не посчитал нужным. Вот же скотина.

Десмонд не обижался на козла и ублюдка – виноват, заслужил. Его покоробило другое: расплывшись в улыбке, Марта повисла на шее и горячо прошептала:

– А я уж подумала, что ты забыл… Любимый, я теперь умру от ожидания! Уверена, сюрприз будет незабываемым!

– Ха, теперь жлоб по-любому раскошелится на что-то крупное. Надо требовать как минимум изумруды, зря я, что ли, Гофману отказала? Тот бы не поскупился. Но ничего, он никуда не денется.

Ее игра была безупречной, она лгала и не краснела, отыгрывала любовь и заботу, и уличить ее во лжи не смог бы и самый продвинутый знаток человеческих душ. Немного отстранившись, Десмонд тепло зашептал:

– Марта, солнышко, ответь мне честно, хорошо? Обещаешь?

Она изобразила озабоченность, захлопала бездонными глазами.

– Ты меня пугаешь. Что случилось?

– Обещай.

– Конечно, обещаю.

– Зачем тебе я?

Девушка опешила, раскрыла рот, но быстро взяла себя в руки.

– Как это – «зачем»? Потому что ты лучший, и я люблю тебя! – Из ее рта сочился елей, в то время как в душе была чернота и мысли о том, что Десмонд – статусный парень с большим будущим, который будет обеспечивать и мало находиться дома, что позволит иметь кого-нибудь более человечного для души.

Он рассмеялся. Статусная девушка и статусный парень. Заправка женится на супермаркете. А на что он рассчитывал? На любовь продажной куклы, которая все средства вкладывает в сиськи и задницу, которые ее будут кормить?

– Как я мог усомниться, – имитируя ее интонацию, произнес он. – Ты – прелесть. Сама искренность и теплота.

Так хотелось отстраниться, отрешиться от ее разума, набитого червями мыслей, но это выглядело бы странно, и он обнимал ее, слушал о том, какое красивое колье она видела.

Линкор его реальности оказался прогулочной яхтой, напоровшейся на риф и давшей крен.

Наконец прозвучал сигнал на урок, и с огромным облегчением Десмонд зашагал в класс, в единственное безопасное место, где друзья, которые не предадут. Что женщины продажны – это нормально.

Первым был японский. Десмонд уселся за стол, пожал руку Макса, Дэна, кивнул остальным. Огромным усилием воли он заставлял себя не читать их мысли, но в голове наперебой звучали чужие голоса – чего-то жаждали, боялись, на кого-то сетовали. Наконец явился старик Наоки, он был суров и строг, держался официально и не панибратствовал с учениками, как другие, зато дело свое знал. И, как ни странно, думал хорошо о каждом ученике, пусть и по-японски.

Зато экономист оказался лицемером почище Марты.

Английский был третьим уроком. Учитель, долговязый рыжий американец, предки которого, по его словам, приехали двести лет назад, был уже в кабинете, Десмонд подошел к нему и проговорил:

– Привет, Марк. Я хочу задать тебе один не очень приятный вопрос.

Учитель догадался, что речь пойдет о наркотиках и азартных играх, причем он был полностью уверен, что Десмонд лудоман, а в наркомании сомневался. Десмонд ему очень не нравился, потому что был заносчивым и наглым.

– Давай выйдем в коридор, – кивнул он, окидывая взглядом учеников, – и там поговорим, без лишних ушей.

Десмонд еле дотерпел. Спросил, когда закрылась дверь:

– Кто оклеветал меня?

– Я не понимаю… – пробормотал учитель.

– С чего вы взяли, что я употребляю наркотики и просаживаю деньги в казино?

– Неужели он солгал? Так искренне выражал обеспокоенность судьбой друга… Просил же его мать ничего не рассказывать, а понаблюдать за сынком! Никому веры нет.

– Кто-то из моих друзей? – хрипнул Десмонд, сердце заколотилось, бросило в жар.

Перед глазами пронеслись лица приятелей: Линда, Элис, Марта, Макс, Дэн, Вилли, Гарри… Ну конечно, черномазый не простил поражения и решил убрать конкурента…

– О, парень, если это клевета, ты будешь сильно расстроен. Впрочем, нет ничего удивительного в том, что лучший друг под стать такой сволочи, как ты.

Десмонда перекосило. Мир рассыпался осколками, земля ушла из-под ног.

– Макс? Неужели это он?

Наверное, вид у Десмонда был такой убитый, что учитель искренне пожалел его.

– Мне жаль. Но я рад, что у тебя нет проблем… впрочем, как посмотреть. Эй, парень? – учитель потряс его. – Только без глупостей, хорошо? Слышишь меня?

Скрипнув зубами, Десмонд кивнул. Марк продолжил, искренне сочувствуя ему:

– Ни один говнюк не стоит того, чтобы вылетать из лучшей школы в штате, так что никаких драк…

– Никаких драк, – повторил Десмонд, и донесся сигнал к началу урока, заканчивая их разговор.

Вернувшись за свой стол, он покосился на Макса, грызущего ручку. Тот думал о Викки, подруге Линды – как приглашает ее в бассейн в надежде развести на секс. Потом мысли переметнулись к теракту ретроградов, отрицающих линзы дополненной реальности, точнее – терактам, которые сотрясли бары нескольких крупнейших городов, где дримеры развиртуализировались. Ни мысли о предательстве и коварных планах относительно лучшего друга.

Каков подлец! Ощутив взгляд Десмонда, он повернул голову, улыбнулся, помахал ему. Пришлось улыбаться в ответ. О предательстве Макс не думал: то ли давно оговорил Десмонда и уже забыл, то ли это все неправда, кто-то что-то неправильно понял.

Еле дотерпев до перемены, Десмонд подошел к Максу и прочел его мысли:

– Что-то странный он какой-то.

– Что случилось, на тебе лица нет?

– Давай выйдем, разговор есть.

Десмонда обдало страхом бывшего друга. Заметались мысли, и снова ни одной – о предательстве, зато проскользнуло, как позавчера Макс захотел пригласить Викки, но пришла Марта, выпила, и он чуть не оприходовал ее. И если бы не этот клуб, пошел бы к дримерам и мог пострадать. Дэн остановился, навострил уши.

– Оба-на! Да они поцапались! Точно из-за шлюхи Марты. Ща будет шоу. Битва титанов прямо. Как бы так посмотреть, чтобы не огрести?

– Да она сама на мне повисла! Прохода не давала, – начал оправдываться Макс, и Десмонд, слушающий мысли, не стал его затыкать. О, сколько он интересного о себе узнал! Что берет не талантом, а нахрапом. Учителя боятся его и завышают баллы. Все его ненавидят, но почему-то боятся, и несправедливо, что ему достается все лучшее, в том числе женщины. Надо же, сколько зависти и дерьма в одном человеке!

Решить вопрос тихо и мирно расхотелось. Пусть однокласснички слушают. Теперь все ясно, и ошибка исключена. Десмонд схватил Макса за грудки и прошипел:

– А теперь расскажи, какого хрена ты оклеветал меня перед Марком? Что я игрок и наркоман?

Вихрем понеслись мысли:

– Отпираться, что не говорил? Так Марк подтвердит. За клевету выгонят из школы. Значит, надо косить под дурачка, тогда никто ничего не докажет. А ударить побоится.

– Я беспокоился о тебе, – проблеял он. – Ты так сильно подсел на ставки…

Десмонд встряхнул его за рубашку – выстрелили оторванные пуговицы.

– Какие, на хрен, ставки? Ты же знаешь, что это ложь!

– Ты сам не свой был, а как тебе помочь? – блеял Макс, уже смелея. – Матери сказать – так ты не простишь…

Все-таки правильно Макс выбрал будущую профессию! Он станет адвокатом дьявола, любого убийцу и маньяка отмажет. Безумно хотелось обрушить кулак на его морду, услышать хруст костей, почувствовать горячую кровь. И бить, бить, бить, вминать кости в череп, пока он не заткнется…

Нельзя. Позже. Месть – блюдо, которое подают холодным. Потому Десмонд разжал кулаки, и Макс плюхнулся на стул под гробовое молчание класса.

– Есть еще тот, кто считает меня наркоманом? Тот, кто так в этом уверен, что стучит учителям, как эта крыса? Тот, кто завидует тому, что мне достаются лучшие женщины, и это несправедливо? Да забирай хоть всех. Гнилье сплошное.

В голове на разные голоса зазвучали мысли – в основном все осуждали Макса, который думал, не настрочить ли на всякий случай письмо, что ему угрожают, но Десмонд разрушил его планы, действуя его же оружием.

– Тут везде камеры, они все зафиксировали. У моей матери чуть не случился сердечный приступ, когда она узнала, что я якобы игроман! И Марк подтвердит, что ты оболгал меня, и это едва не привело к печальным последствиям, а ты знаешь, что за такое бывает.

Десмонд поймал взгляд Пупса, то есть Ника, и прочел в нем сочувствие. Выругался в сердцах и зашагал к выходу, Дэн увязался за ним, Гарри тоже побежал, но Десмонд отмахнулся, чтобы не разочароваться еще и в них.

Весь следующий урок он размышлял над тем, что телепатия на самом деле – проклятие. Думал, что жизнь удалась – ха-ха! Он считал себя счастливым и успешным, думал, что его ценят и уважают в коллективе, а вон как на самом деле! Какие все-таки люди гнилые. Или не все такие, а он, выставив статус критерием отбора, окружил себя моральными уродами?

Он впервые в жизни побоялся сесть в столовой за стол с ребятами, чтобы не подслушать, как они ему завидуют, отправился в свою комнату и заперся там. Вздрогнул, когда в дверь постучали. Камер наблюдения тут не было, потому пришлось спрашивать:

– Кто?

– Линда. Принесла тебе обед. Открой, я оставлю его и уйду.

Не Дэн, не Гарри – Линда. Десмонд вынул ключ-карту, и дверь разблокировалась. Девушка переступила порог, скользнув взглядом по лицу, шагнула к столику и поставила на стол герметичную пластиковую упаковку, положила ложку.

– Нужно быстрее уйти, а то еще подумает – навязываюсь. Ему сейчас больно и точно не до меня.

– Фри и свиная отбивная. Приятного аппетита.

– Линда! – окликнул он, и девушка остановилась в дверном проеме, глянула с сочувствием. – Спасибо.

Ей очень не хотелось, но она захлопнула дверь, улыбнувшись:

– Мне надо бежать.

Линда точно искренна. С ее-то статусом незачем лгать в поисках выгоды.

Без аппетита расправившись с обедом, он собрался как-нибудь отвлечься, но зазвонил телефон, и над его экраном появилась смазливая мордашка Марты. Десмонд выругался, но ответил.

– Любимый, а где мы встречаемся вечером?

– Я тут подумал… Марта, а не шла бы ты на… к Максу. Не звони мне больше.

Только он прервал связь, как прорвался второй вызов, от администрации школы. Механический голос посоветовал ему посетить психолога, иначе «будут приняты меры». Твою мать! Их с Максом ссорой заинтересовались в администрации! Долбанные камеры. Они наверняка есть и в его комнате. Стоит повысить голос, и это тотчас зафиксируется, нужно быть крайне осторожным, а то дадут ему характеристику психически неуравновешенного.

Десмонд уставился на экран, где началась реклама какой-то карточной игры и карты выпрыгивали из темноты: пиковый туз, пиковая девятка, джокер в оранжевом колпаке, с оранжевыми же губами… что за ерунда?!

А потом пошли новости: дым, гарь, чад, тела на носилках, медики, крупным планом – повешенный с вываленным синим языком. Голос репортерши радостно объявил:

– Лицо без гражданства по прозвищу Коккер, организатор теракта и лидер ячейки так называемых безликих, найден сегодня мертвым в собственном трейлере…

Десмонд снова ругнулся – и откуда оно лезет? Надо будет скачать толковый антивирус, а то имеющийся блох не ловит. Это позже, сейчас – к психологу. Покаяться, что вспылил, попросить прощения у Макса, будь он…

Уже в коридоре Десмонда как молнией поразило: Коккер! Неужели тот самый?..

24—25 июля 2009 г. Объект № 326

Перед тем, как войти в детскую спальню номер шесть, Рейна посмотрела на врача, сжавшего ручку двери, и прошептала:

– Как тебя зовут?

– Майк.

Ни секунды не колеблясь, она назвалась настоящим именем:

– Я Рейна. Иди, я подежурю у входа. Жаль, что второго пистолета нет – прикрыла бы.

Майк инстинктивно погладил глушитель, распахнул дверь и ворвался в спальню, прижавшись к стене. Рейна вытянулась в струнку.

– Вот же суки! – По его возгласу и последовавшим ругательствам стало ясно, что дети мертвы, а воспитатель ушла. Майк закончил тираду словами: – Они же женщины! Женщина должна давать жизнь, а не отнимать ее.

«Сердобольный какой», – подумала Рейна, заглянула в помещение и разделила его негодование: распластавшийся прямо у выхода мальчик щерил рану на перерезанном горле, лужа крови протянулась аж в игровую. Судя по расположению тела, ребенок пытался убежать.

Рейна скрипнула зубами. Она помнила этого китайского мальчика, он вел себя, как маленький взрослый, никогда не проказничал, помогал усмирять других и часами напролет собирал фигурки из конструктора.

Она давно не задавала себе вопросов «почему» и «за что». Потому, что кто-то сильный и недосягаемый так захотел, эти дети – просто цифры в длинном списке, у них нет лиц и имен. За то, что оказался не в том месте и не в то время. В конце концов, раз сиротки попали в руки нелюдям, их судьба предрешена, и такая смерть – не самая страшная. Гораздо хуже было бы, если бы они попали в публичные дома или на станцию переливания крови, где омолаживаются толстосумы, вливая в себя жизнь детей. Идеальной считается кровь ребенка до восьми лет. Рейна не бывала в таких местах, но знала, что они есть.

В седьмую спальню заходить не стали: дверь была распахнута, и в спальне царила мертвенная тишина.

Подходя к двери с номером три, Рейна была уверена, что и там детей истребили, но когда приблизилась, услышала рев и визг играющих малышей.

– Прикрывай, – проговорила она Майку и дернула ручку двери, но она не поддалась – спальня была заперта.

Рейна многоэтажно выругалась. Возгласы стихли, из спальни донеслись голоса, дети затарабанили в дверь, им было страшно оставаться одним. Живые. Главное – живые, спасибо, Лючия. Осталось вытащить их оттуда. Майк ударил в дверь, зашипел, запрыгал на одной ноге.

– Без толку, – проговорила Рейна. – Надо или взламывать, или взрывать…

Договорить он не успел: в конце коридора, метрах в десяти отсюда, мелькнул силуэт, кашлянул пистолет с глушителем. Рейна, прижавшаяся к стене, запоздало узнала Лючию и вспомнила: «Если ты услышал выстрел, эта пуля не твоя». Видимо, Лючия не смогла перерезать детям горло и решила их перестрелять. А может – спасти, вывести на поверхность.

В любом случае доверять ей не было оснований, наверняка она преследовала поставленную заказчиками задачу, а не занималась самодеятельностью.

Майк переместился к открытой двери столовой, что ближе к началу коридора, Рейна перекатилась к нему.

– Патронов мало, – прошептал он, высунул руку из столовой и сразу убрал – Лючия тотчас выстрелила.

– Времени тоже, – вздохнула Рейна, ее обуял нездоровый азарт. – Ты молодец, что не засветил пистолет. Пусть думает, что у нас его нет. Она вряд ли успела его заметить. Надо ее выманить. Попробую притвориться дурочкой. – Рейна прокричала, обращаясь к воспитательнице: – Лючия, прекрати стрельбу, это я, Рейна.

По идее, старуха должна ухватиться за возможность прикончить ее без риска и поддержать диалог.

– Я пришла за детьми и встретила Майка, – продолжила Рейна, буквально физически ощущая, как уходят драгоценные мгновения. – Ты узнала, что происходит наверху?

Лючия выглянула из-за створки. Майк закусил губу, глубоко задышал. Он не имел права на ошибку и ждал, когда старуха высунется полностью.

– На нас напали неизвестные, много людей десантировалось из вертолетов, с минуты на минуту они будут здесь. – Лючия не была дурой и не спешила покидать убежище. – Выйди, чтобы я видела, что ты не представляешь угрозы.

Сердце заколотилось, бросило в жар. Глянув на Майка и облизнув пересохшие губы, Рейна сунула нож за пояс – горячей кожи коснулась ледяная сталь – и лишь тогда вышла из столовой в коридор. Лючия знала, что есть еще и Майк, а потому, чтобы не спугнуть его, должна дождаться, когда он тоже покажется, потому вряд ли станет стрелять сейчас. Но Рейну потряхивало от напряжения.

– Пусть второй тоже выйдет, – проговорила Лючия, высунув голову.

– У тебя есть пистолет, у нас нет. Ты сама знаешь, что на базе человек человеку волк, и ожидать можно чего угодно. Так что теперь твоя очередь демонстрировать дружеские намерения. Выйди с опущенным оружием.

Донесся смешок.

– Давай так. Сперва ты уходишь, потом он. Обещаю вас не трогать.

«Грош цена твоему обещанию», – зло подумала Рейна.

Это противостояние могло затянуться, а надо было срочно отсюда выбираться вместе с детьми. Потому не оставалось ничего, кроме риска.

– Окей, – кивнула Рейна, и сталь ножа за поясом ощутилась отчетливей. По сути, мир перестал существовать, остались лишь толстая Лючия и нож.

Рейна развернула руки ладонями вперед и выставила перед собой, чуть опустив – чтобы было удобно выхватить нож.

Холодняк против огнестрела – шансы один к ста. Но если учесть, что Лючия неповоротлива и страдает подагрой, ее пальцы скрутил артрит, а Рейна молода и быстра, шансы на успех 50 на 50.

– Уверена? – донеслось в спину.

– Вот и посмотрим. – В горле от волнения пересохло, и вместо слов получился какой-то хриплый скрежет.

Майк тоже профессионал, он должен сориентироваться, если что-то пойдет не так… Впрочем, какая ей тогда разница?

Первый шаг. Второй. Третий. Казалось, внутри все пылает. Впереди – прицел пистолета, позади – прицел внимательных глаз Майка.

Одиннадцатый шаг. Двенадцатый. До выхода больше пяти метров… Черт, что за дурацкие мысли лезут в голову? Сосредоточиться!

Через приоткрытые створки было видно, что Лючия стоит в трех метрах от выхода и держит его под прицелом.

– Опусти ствол и не поднимай. – Сказала Рейна, поняв, что вот она, роковая ошибка противника! Лючии не стоило отходить, чтобы держать коридор и детский блок под прицелом.

Не оборачиваясь, Рейна заработала рукой за спиной, подзывая Майка. Дождалась, когда он нависнет над ней.

– Выходи с поднятыми руками, я сказала, что не трону тебя. – Пистолет Лючия так и не опустила. Что ж придется опять рисковать.

Рейна сперва высунула руки, потом – голову, протиснулась в дверь и, не выпуская Лючию из вида, боком зашагала дальше, и лишь теперь толстуха поняла, какую глупость совершила. Точнее, по тени, пробежавшей по ее лицу, Рейна поняла, что сейчас будет жарко, качнулась вперед и перекатом мгновенно ушла с линии огня. Хлопки прозвучали дважды.

Смотреть, что за спиной, не было времени – Рейна выпрыгнула вперед рыбкой, покатилась и, лишь услышав еще один хлопок, обернулась: над дергающейся в агонии Лючией склонился Майк, поднял упавший в кровь пистолет, вытер рукоять о джинсы и принялся обыскивать труп. Нашел ключ, швырнул поднимающейся Рейне – она поймала связку на лету, собралась рвануть в детский блок, но едва устояла на ногах.

Боевой режим исчерпал себя, навалилась усталость. Закружилась голова, желудок дернулся к горлу, но Рейна подавила рвотный позыв, вдохнула, выдохнула, почесала зудящую щеку. Рука скользнула вверх и нащупала след от пули, рассекшей кожу на виске и зацепившей надкостницу. Скоро будет больно…

Не время расслабляться! Соберись, тряпка!

Рейна не заметила, что думает вслух, сфокусировалась на двери и зашагала к ней, покачиваясь из стороны в сторону. Одеревеневшие пальцы с трудом вставили ключ в замочную скважину и дважды провернули.

На ручку Рейна навалилась всем весом, и дверь отворилась, из спальни выпали тарабанившие в дверь Джия и балканский мальчик Лука. Выбежавшая Мари, тонкая, как тростинка, с бледной пергаментной кожей, увидев кровь на ее лице, завопила. Пошла цепная реакция, дети попятились, истошно голося. Орали все, кроме Луки.

Вот только этого не хватало!

– Заткнуться! – рявкнула Рейна из последних сил, и продолжила, пока дети молчали: – Не бойтесь, это я, Рут. На нас напали бандиты, нужно срочно уходить, иначе они нас убьют.

Она глянула на часы: без пяти восемь. Твою мать, чертова толстуха столько времени отняла! Еще минут пятнадцать есть. Мари скривила рот и снова собралась заголосить, но Рейна начала распоряжаться:

– Дети, быстро подошли ко мне! – Из спальни высунулись смуглый Мигель и синеглазый мальчик кукольной внешности из первой спальни – повезло парнишке, что он здесь.

– Быстро обуваемся, ничего не берем, бандиты уже здесь.

Сбившиеся в стайку дети ринулись к своим тапочкам, принялись их натягивать.

– Ты сражалась с ними? – неожиданно взрослым голосом спросил блондинистый Лука.

– Да. И слегка ранена.

– Но победила! – Мальчик смотрел на нее, как на ожившее божество.

– Победила, – кивнула Рейна, взяла его за руку. – Становимся по парам.

Пока дети строились: мальчики с мальчиками, девочки с девочками, Рейна говорила:

– Идем тихо. Не разговариваем, не капризничаем, не плачем. Если надо бежать – бежим. Что бы мы ни увидели, молчим, иначе нас убьют. За мной. Дядю на выходе не пугаемся, он с нами.

С пистолетом наизготовку Рейна пошла к лифту, за которым была лестница. По ней ходить не доводилось, и Рейна молилась, чтобы между этажами не было механических замков, которые нечем вскрыть или взорвать. Но судя по крикам, взрывам и стрельбе, доносившимся сверху, все было в пользу беглецов.

Еще Рейна боялась, что труп Лючии напугает детей, но они не издали ни звука.

На ее счастье, ход между этажами перекрывал люк с электронным замком, и его створки разъехались.

– Майк, ты тоже не знаешь, что на минус первом? – обернувшись, спросила Рейна.

– Увы. Я мог перемещаться только по нашему этажу.

На минус первом пахло, как в больнице.

– Кто-нибудь! – издалека закричала какая-то женщина. – Выпустите меня! Помогите! Кто-нибудь!

«Я не мать Тереза и не Супермен», – подумала Рейна, отлично осознавая, что раз доктор М. выделил лимит времени, база может и самоуничтожиться, прикинула свои возможности и поднялась по лестнице еще на пролет, посмотрела на детей. Пять пар глаз взирали с любопытством, для малышей все происходящее было игрой, а воспитательница Лючия, которую они видели в коридоре в кровищи, умерла, конечно, не по-настоящему. Пять спасенных жизней. Перекроют ли они на Божьем суде смерти, случившиеся по ее вине?

До этого момента Рейна не вспоминала Бога, но, как говорится, на войне атеистов не бывает.

Итак, остался один пролет, а дальше… Рейна понятия не имела, что там, на первом этаже. Воображение рисовало современнейшую лабораторию, над которой – еще несколько этажей, где проводились вполне законные работы.

К счастью, люк над головой, куда вели ступени, был приоткрыт. Сколько осталось времени, отпущенного доктором М.? Минут десять.

– Ждите, – скомандовала Рейна, взбежала по ступенькам, осторожно выглянула из люка, но ничего не увидела в абсолютной темноте. Пришлось включать фонарик на телефоне. Луч скользнул по стенам справа и слева. Рейна стояла в закутке – если раскинуть руки, пальцы коснутся стен – более просторной комнаты. Световое пятно остановилось на самой обычной двери, которая по всем правилам безопасности должна быть заперта.

Она достала телефон, чтобы проверить время: так и есть, осталось десять минут.

– Поднимайтесь! – скомандовала Рейна, толкнула дверь, уверенная, что ничего не получится, и вывалилась на склад, где по обе стороны громоздились какие-то коробки.

Глава 4

Джия

Нежить окружала Джию плотным кольцом, хрипела, булькала, пошатывалась, но не спешила нападать – ждала команды от лича в черных лохмотьях, который взмыл к своду пещеры и начал кастовать заклинание.

В такие моменты Джия жалела, что выбрала путь одиночки, когда ты сам себе паладин, маг и хил, и помочь некому.

– Рожай быстрее, – бросила она личу, и он будто услышал, родил.

То есть взмахнул посохом, осыпая нежить бурым пеплом, смертоносным для живых. Джия помнила этот его маневр, включила смертельную ауру и получила уведомление, что агрессивное воздействие нейтрализовано. Выхватив изогнутые сабли, она вломилась в толпу зомби – те, что соприкоснулись с аурой, рассыпались пеплом, с них посыпались кости и единицы опыта.

Жаль, что действует аура всего десять секунд. Правда, увеличивается на единицу с каждым левелапом. У Джии был 73-й уровень.

Этот данж, рассчитанный на игроков ее класса и входящий в квестовую цепочку, она не могла пройти вторую неделю, потому знала, что делать дальше: отступить к стене, что есть сил орудуя саблями и кроша зомби, которые, не в силах ее окружить, перли толпой, мешая друг другу.

Теперь – приготовить зелье здоровья, потому что после того, как она перебьет прислужников, лич плюнет зловонной гнилью и снимет 90% жизни, повесив пятиминутный дебаф энергетический слизень, – минус 15% жизни каждую минуту.

Так и произошло. Шкала здоровья покраснела, Джия опустошила флакон и восстановилась, отправила сабли в инвентарь, выхватила Разящие Пики Жизни – что-то типа сюрикенов, метнула в лича, первый снял 45% жизни. Лич окутался буроватой мутью, но в него полетела вторая Пика, сняла еще 45% и сбила каст. Если бы он закончил заклинание, прислужники бы восстали и разорвали Джию, как было уже два раза.

– Сдохни! – воскликнула она, метнула в него нож и повесила дот кровотечения.

Раненый лич заметался по пещере. Дебаф не дал ему подлечиться, и некромант, истошно заверещав, рухнул на пол и истаял, с него выпал перстень и порошок смерти – дорогой алхимический ингредиент. Джия подумала, что маловато будет для босса такой сложности.

Неужели все, квестовая цепочка с мастером Трангом завершена? Джия собрала лут и приготовилась ждать уведомление типа: «Поздравляем! Вы успешно справились с заданием, и мастер Транг вознаграждает вас…»

Но вместо него зашевелились тени в углах пещеры, вытянулись, начали обретать плоть. Что за… Джия сфокусировалась на ближайшей тени:

Онгх. Тварь Изнанки 73 уровня.

Чтобы отомстить за свою смерть, лич Ульрих, погибая, призвал четверых онгхов – смертоносных помощников Изнанки, последних стражей Подземелья ужасов.

Джия длинно выругалась. Из-за дебафа она потеряла 30% жизни и потеряет еще столько же. Зелье здоровья можно выпить только через полчаса, за это же время откатятся способности. Ей по-любому не выстоять, остался единственный шанс – бежать. И она рванула к выходу из пещеры, уходя в маскировку и молясь, чтобы сработала невидимость. Шанс был всего 8%, но хоть какая-то надежда!

Невидимость не сработала, и Онгхи, похожие на сотканных из мрака псов с горящими глазами, настигли Джию в просторном зале, где она перед тем с третьей попытки прикончила некрожаб. Подставлять горло тварям Джия не собиралась, прижалась к стене, убрала в инвентарь сабли, достала щит с зазубренными краями и короткий меч, хороший в ближнем бою.

Онгхи бросились одновременно, и Джия даже испугаться не успела.

Вы мертвы.

До воскрешения 30, 29, 28…

За это время она успела подумать, что выполняет хреновую квестовую цепочку. Собралась опять пожалеть, что выбрала путь одиночки, но стоило допустить мысль, что иначе пришлось бы взаимодействовать с людьми, и сразу жизнь показалась прекрасной.

Наверное, разрабы игрушки – такие же интроверты, как и она, потому и создали под себе подобных перспективный класс воинов-универсалов. Кач шел медленнее, на рейд-босса не пойдешь, в клан и даже в группу не вступишь, зато полно других бонусов.

Параллельно просачивались мысли о реале – что таки надо выходить и разбираться с обнаглевшей матерью, пусть и очень не хотелось. Джия никому не позволит копаться в своих вещах!

Какой насыщенный предстоит день! Вечером ботнет тестировать, и тут так некстати назрел скандал. Но откладывать разговор Джия не стала.

Оставив свою Пе-джи, Джия мысленно активировала выход и шагнула в раскрывшийся портал. Очутившись в своей комнате, она сняла сенсорные перчатки, обруч, жилет, вылезла из ботинок на рессорах, сняла очки дополненной реальности и направилась в родительскую спальню, надеясь, что мать, где бы она ни была, уже вернулась.

– Открой, нам нужно срочно поговорить, – прокричала Джия и постучала в дверь кулаком, уверенная, что отец давно в кабинете, а мать именно в спальне.

Подозревать, что мать обыскивает ее вещи, Джия начала год назад, когда забыла в комнате шапочку для плавания, вернулась за ней и обнаружила родительницу, перебирающую вещи на столе. Пойманная на горячем, мамаша с несвойственной ей невозмутимостью сказала, что зашла проверить, нет ли в комнате испортившихся продуктов, потому что из-под двери выполз таракан.

Джия поверила, потому что простодушная мать вообще не умела лгать, да и наверняка не смогла прибить того таракана – пожалела бы.

В комп она вряд ли залезет – он серьезно запаролен. Настолько серьезно, что взлом основного пароля запустит программу, уничтожающую определенные сведения. Но на всякий случай Джия стала вести свой бумажный дневник шифром, где каждая буква имела цифровое соответствие.

Там было только личное – о том, как не понимают одноклассники, как достала одиннадцатилетняя сестра да и Филиппины в целом, были мечты о майнинговой ферме и размышления о том, что неплохо бы в ближайшем будущем прикупить землю на севере России подальше от людей, где вечная мерзлота – чтоб не тратить колоссальное количество электричества на охлаждение майнинговых ферм. В Антарктике нельзя, там окопалась проклятая МАНГА.

Джии нравилось смотреть, как на белом листе появляются буквы, нравилось шелестеть страницами. Но особенно нравилось осознание, что случись глобальная катастрофа, эти записи не канут в небытие без электричества, их не взломает неизвестный хакер.

Когда снова появилось подозрение, что мать обыскивает вещи, Джия на всякий случай заплатила младшей сестре, чтобы та проследила за матерью. Каково же было удивление, когда через два месяца торжествующая Мика показала фотографию, как мать выходит из комнаты старшей дочери.

Сказать, что Джия была в ярости – не сказать ничего. И чтобы поймать мать на горячем, установила камеру, ведь у родительницы обнаружилось несвойственное ей качество: эта примерная домохозяйка, знающая наизусть все ток-шоу и помнящая все пропорции ингредиентов для любимых отцовских блюд, оказалась виртуозной лгуньей.

Результата не было три месяца, Джия уж подумала, что зря потратилась на камеру, и стала проверять ее от случая к случаю, и вот нашла, что искала! И даже больше, настолько больше, что теперь, потрясенная до глубины души, не знала, что с этими знаниями делать.

Дверь распахнулась, и появилась мать – маленькая, на голову ниже Джии, улыбчивая, в коротком розовом халатике.

– Что случилось, дочка? – спросила она по-филиппински, все так же улыбаясь.

– Пойдем со мной, нужно кое-что тебе показать, – проговорила Джия по-английски, она хотела сказать это холодно, но губы дрожали, и получилось истерично, жалко.

На лице матери проступила обеспокоенность – простодушная обеспокоенность наседки за судьбу цыпленка. Джия заглянула в ее глаза, пытаясь прочитать истинные мотивы, но не смогла.

– Надеюсь, ничего серьезного, – прошептала мать и изобразила испуг.

Джия молча направилась в свою спальню, которая находилась в левом крыле второго этажа. Неужели она не понимает, что происходит? Или не понимает, что вломилась в чужой мир и вывернула его наизнанку, перелопатила то, что так хотелось спрятать? Джия точно осознала одно: она совершенно не знает собственную мать! Считает ее простодушной и наивной, а вон оно как…

– Проходи, садись за комп, – проговорила Джия, распахивая дверь.

Мать уселась – жалкая, растерянная. Джия включила видеозапись: вот открывается дверь, входит мать, причем, переступив порог, меняется, расправляет плечи, даже походка ее делается другой. Шагает к столу, открывает ящик, аккуратно достает альбом с черной обложкой – дневник, открывает нужную страницу и… фотографирует написанное. Значит, она смогла сделать дешифровку… нет – она способна произвести дешифровку! Женщина, которая по-английски еле разговаривает!

– Ты хочешь сказать, что подобрала скрипт и прочла шифр? – проговорила Джия.

Мать повернулась к ней вместе с креслом, растерянно захлопала глазами.

– У меня не получилось, а отец отказался помогать.

Врет? У Джии проснулись сомнения вместе с чувством вины.

– Ты понимаешь, что сделала? Понимаешь, что это мое личное? Нельзя лезть в личное, это как… как в душе подглядывать.

В глазах матери заблестели слезы, она приложила руки к груди и пролепетала:

– Джия, доченька… Ты же со мной не разговариваешь в последнее время, дурой меня считаешь, а мне… я очень за тебя переживаю. Переживаю, что попадешь в беду. Ты в школу ходишь два раза в неделю, пропадаешь где-то, у тебя откуда-то деньги и мотоцикл этот проклятый. Вдруг забеременеешь… Или разобьешься. Я ведь очень-очень тебя люблю!

Чувство вины разрослось, сжало горло. Джия и правда считала мать не то чтобы дурой – человеком крайне приземленным, и отдалилась от нее, ведь с ней не о чем поговорить, нечего обсудить. Как и с одноклассниками. Как и с большинством людей. Благо хоть отец с мозгами.

– Прости меня, дочь, – уронила она, и Джия поймала себя на том, что готова вот-вот разреветься.

– Не стоит волноваться, мама, – прошептала она. – Насчет беременности… У меня-то и парня нет в мои восемнадцать. Как-то все они… – Хотелось сказать «тупые», но, чтобы не обидеть ее, Джия нашла более правильное слово: – Не понимают меня. Макс – и тот виртуальный, может, мы и не увидимся никогда. А отдалилась я потому, что тебе неинтересно слушать про то, какой скрипт я написала или сколько намайнила. Кстати, оттуда и деньги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.