Александр Белошапков
Человек каменного века

Посвящается светлой памяти моего отца – Владимира Арсеньевича Белошапкова, человека, прошедшего через многие испытания, и всю свою жизнь следовавшего заповеди Редьярда Киплинга, довоенный сборник стихов которого, как и многие другие книги, он знал наизусть.

Предисловие

Я давно намеревался написать эту книгу. Когда я был маленьким, мой отец по вечерам, перед сном, рассказывал мне про Человека каменного века. Мне нравилось его слушать. Даже очень. Но то была совсем другая история. И герои там были другие.

Шли годы, детали истории про Человека каменного века стали забываться в суете обычных серых дней. Я получил образование, женился, у меня родились и выросли дети, у них появились внуки, которые тоже быстро росли. Мне приходилось много работать, писать разные научные статьи и диссертации, надолго уезжать из дома в командировки по стране и за ее рубежами. В свободное время я строил дома, сажал сады и виноградники, путешествовал.

Но Человек каменного века не уходил из моей памяти. Он, постепенно изменяясь, возвращался ко мне, когда я ходил маршрутами по болотам или снегам Арктики, по мелководью и пляжам Сахалина, по усыпанным свежим янтарем берегам Балтийского моря. Не отпускал в гостиницах, на полярных метеостанциях и стоянках геологов, среди друзей и случайных спутников. Начинал требовать внимания, когда я расчищал участки под виноградники и воздвигал каменные стены в Черногории.

Я постоянно откладывал написание этой книги – после, потом, когда допишу статью, завершу расчеты, выпущу очередной отчет. Но все имеет свое начало и конец. Выйдя на пенсию, я осознал, что, хотя у меня и остались недоделанные дела, уже нет оснований отказывать Человеку каменного века в его стремлении стать книгой. Сперва я начал писать киносценарий, но потом почитал современные сценарии, и решил переделать сценарий в роман. Сценарий, тем более с таким сюжетом, вряд ли кто-нибудь станет читать, тем более, ставить по нему фильм. Теперь Человек каменного века, точнее первая часть этой космической оперы, может жить своей жизнью.

Я благодарю своих родных – сестру Татьяну и дочь Веру за внимательное прочтение книги и ценные профессиональные комментарии. Я постарался, по возможности, их учесть. Может быть кому-нибудь книга понравится. Мне это будет приятно.

Часть 1. Появление героя

Глава 1. Камень против танка

Яркий весенний день. Прибрежный тунисский пейзаж. Много зелени. Узкая каменистая дорога, пробитая в ущелье. С одной стороны – склон, поросший кривыми деревьями и зарослями ежевики. С другой стороны – почти отвесная стена. Голый загорелый парень бежит по дороге. За ним неспешно едет потрёпанный легкий итальянский танк, раскрашенный в камуфляжные цвета пустыни. Башня танка обмотана запасной гусеницей, такие же гусеничные траки прикручены к броне спереди.

Танк постепенно догоняет парня. Командир, в чине лейтенанта итальянских танковых войск, сидит на башне свесив ноги в открытый люк, рядом с ним сидит заряжающий. Оба они пьяны и гогочут по-итальянски, подзадоривая друг друга. Лейтенант два раза стреляет в парня из пистолета, но не может попасть – танк сильно трясет. После каждого выстрела парень пытается бежать еще быстрее. Одна из пуль посвистела над ухом, другая обжигает ему шею. Он хватается рукой за шею, размазывает кровь, смотрит на руку, потом, заметив под ногами подходящий остроугольный камень, подхватывает его, перекладывает в левую руку, затем подхватывает еще один камень. Пробежав несколько шагов, он разворачивается и бросает камень в лейтенанта.

Камень попадает ему в глаз, офицер теряет сознание и падает назад из башни на моторный отсек. Заряжающий пытается его удержать, тоже падает. Парень кидает второй камень в открытый люк механика-водителя, но тот успевает немного пригнуться, камень задевает сверху его по голове. На мгновение водитель теряет управление, танк берет влево, его левая гусеница срывается с дороги, водитель пытается выровнять танк, но ему это не удается, танк срывается с дороги, переворачивается через башню и останавливается кормой вниз. Топливо из раздавленных канистр льется в моторный отсек. Через несколько секунд танк вспыхивает. Командир и заряжающий, упавшие с танка при его опрокидывании, лежат без движения. Механик-водитель в горящей одежде выбирается через передний люк, падает на землю и пытается сорвать с себя комбинезон. Стрелок-радист зажат в горящем танке, он цепляется руками за края переднего люка и орет от боли.

Парень, увидев, как опрокидывается танк, останавливается, тяжело дышит и ошалело смотрит на горящий танк, потом делает несколько шагов в сторону танка. Механик-водитель сумел погасить горящий комбинезон и пытается отползти на спине вниз по склону подальше от танка. В танке начинают взрываться боеприпасы, потом детонирует весь боекомплект, корпус танка подбрасывает вверх. Взрывная волна сбивает парня с ног. Он видит вспышку взрыва, но не слышит его звука, дорога встает перед его глазами вертикально и стремительно приближается, дальше наступает звенящая тишина и темнота.

С такой же лесной дороги, но с противоположной стороны ущелья, привстав на капоте джипа, за горящим танком наблюдает в бинокль молодой американский офицер – капитан О’Рэйли.

Глава 2. Среди американцев

К небольшому расширению дороги невдалеке от догорающего танка подъезжают и сразу же разворачиваются два американских армейских джипа. Оба потрепанные – первая машина – командирская, без стекла и тента, с сорванной фарой и помятым передком, вторая – санитарная с небольшим красным крестом на борту рядом с белой армейской звездой. С заднего сидения первой машины на дорогу выбирается молодой крупный пехотинец, подхватывает немецкий ручной пулемет и закуривает.

Капитан О’Рэйли осматривает дорогу в бинокль и говорит вполголоса: – Вроде бы все чисто. Но, на всякий случай, Джонни, присмотри здесь за порядком, держи бинокль.

Джон, повесив бинокль себе на шею и подхватив пулемет, поднимается по склону и занимает позицию, удобную для наблюдения и стрельбы.

Капитан приближается к догорающему танку, подходит к лежащему без движения на краю дороги командиру танка, голова у того неестественно вывернута. Капитан слегка пинает носком сапога камень, застрявший у него в правой глазнице. Камень застрял крепко. Пинает еще раз, сильнее, но камень не поддается. Капитан вытирает носок ботинка о траву, говорит вполголоса: – Кто же это его так метко?

Потом он подходит к заряжающему, его ноги лежат на краю дороги, а голова, туловище и вытянутые вперед руки ниже, в зарослях ежевики, до головы и рук сложно дотянуться. Капитан пинает его в колено, громко командует: – Aufstehen!

Заряжающий не двигается. Капитан пинает еще раз, сильнее: – Stehauf, ich schieß! Заряжающий не подает признаков жизни. Тогда капитан достает револьвер и стреляет в голову заряжающего. Тот после выстрела дергается и затихает. Капитан пожимает плечами: – не повезло…

Потом он замечает рядом с телом лейтенанта в траве пистолет и подбирает его, оттягивает затвор – в магазине пусто. Он отдает пистолет своему водителю: – Джон, сними с лейтенанта кобуру, пригодится. И обыщи их, забери документы, какие найдешь.

О’Рэйли спускается, хватаясь за чахлые деревца, к механику-водителю, который скорчился у валуна. Водителя бьет озноб: его голая спина, лицо и руки обожжены, нога сломана, в глазах – ужас. Он тихо воет от боли. Капитан командует двум медикам – оба в чине капрала, которые вылезли из санитарной машины; первый – Сэм, постарше раскуривает трубку, второй, помоложе – Ховард, возится с носилками, отвязывая их от машины: – Эй, парни, давайте скорее, этому вколоть морфин, и забираем с собой, потом допросим.

Медики с носилками осторожно спускаются по склону.

Голый парень сидит на краю дороги и трет уши, пытаясь вернуть слух. У него разбито лицо, из царапины на шее, из носа и правого уха сочится кровь, несколько ссадин на теле, но больше ничего серьезного. Его тоже трясет дрожь. Капитан подходит к нему и говорит по-английски: – Ты откуда здесь взялся в костюме Адама?

Парень смотрит на него широко раскрытыми удивленными глазами. Он ничего не слышит и ничего не понимает. Капитан повторяет вопрос по-немецки. Парень не отвечает. Повторяет по-итальянски. Парень не понимает. Тогда Капитан говорит Сэму: – Этого придурка тоже в госпиталь. Откуда он здесь взялся?

Сэм с недоумением смотрит на парня: – прямо в таком виде?

– Нет, вытряхни макаронника из штанов и отдай их этому придурку. Видишь, он ничего не соображает.

Джонни спускается со склона, передает бинокль капитану, загружает в машину пулемет и садится на заднее сиденье. Сэм сидит за рулем, готовый ехать. Капитан плюхается на свое сиденье. Сэм поворачивается к Капитану и спрашивает: – Едем?

Капитан достает из кармана упаковку жевательной резинки и протягивает одну плитку Джону.

– Нет, пока не едем, грузи этого придурка в машину.

Джон закидывает плитку резинки в рот и бросает упаковку на землю: – Ладно, давай я.

Джон выскакивает из машины, подходит к парню, босому, но уже одетому в форму, итальянского лейтенанта, и тянет его за рукав. Парень не сопротивляется и залезает в машину, Джон тоже влезает на заднее сиденье.

– Вот теперь едем.

Сначала с места трогается санитарная машина, потом командная. Джонни, примостив пулемет между коленей, оглядывается назад. Танк уже не горит, над ним и обгоревшими кривыми деревьями поднимается легкий дымок.

Глава 3. Первые шаги

Рабочий кабинет под тентом вблизи палатки начальника разведроты майора Сомерсета. Майор сидит за столом, собранным из досок и ящиков, и что-то пишет. Рядом, пристроив машинку на ящике, сидит его ординарец и что-то печатает. Подходит капитан О’Рэйли.

– Сэр, вы меня звали?

– Да, звал. Где тебя черти носят. Все, война в Африке закончена. А теперь мне придется докладывать о новом боевом столкновении. Что я могу сообщить? Рассказывай!

О’Рэйли косится глазом на ординарца. Сомерсет, взяв со стола трубку, встает, обращаясь к капитану: ладно пойдем, по дороге расскажешь, а то он будет слушать и наделает ошибок, придется перепечатывать. Ну, так что у тебя там?

– Сэр, если коротко, то, по рассказу пленного итальянца, дело было так. Его командир, чтобы не участвовать в боях, когда все уже стало ясно, загнал свой танк подальше в горы. Там они пробыли три дня, вели себя тихо. Потом, когда пришло сообщение о готовящейся капитуляции, они это как следует отметили, отмечали всю ночь. Сегодня утром добавили и поехали сдаваться. На повороте дороги его командир увидел голого мужчину. Они подъехали и спросили его по-итальянски и по-немецки, тот не ответил, тогда лейтенант выстрелил в воздух. Этот голый мужик побежал, причем быстро. Лейтенант дал команду его догнать и начал стрелять из пистолета, сперва в воздух, потом прицельно. Заряжающий тоже вылез на башню, чтобы посмотреть на такое представление.

Когда одна из пуль его задела, он начал швыряться камнями. Одним камнем он попал в командира, выбив ему глаз. Лейтенант свалился с танка и заряжающий вместе с ним. Вторым камнем попал в голову механика-водителя. Тот ненадолго потерял управление, танк сорвался с дороги, перевернулся и загорелся. Механик смог выбраться из танка через открытый передний люк. При этом он сломал ногу и обгорел. Радист сгорел в танке. Я услышал взрыв, увидел горящий танк и съездил на рекогносцировку. Мы привезли раненого механика-водителя и этого «Дэвида». Кстати, его сильно контузило при взрыве танка, он ничего не слышит и, похоже, ничего не соображает.

– Где они сейчас?

– В медицинской палатке. И пленный там. Сэр, одно обстоятельство… Заряжающий, скорее всего, был еще жив, когда я его нашел. Короче, я его пристрелил.

– И что, кто-нибудь это видел?

– Никто кроме Джонни… и еще, может быть, этого контуженного придурка. Санитары и водитель слышали, но видеть не могли.

– Джонни – он свой, пуля осталась в теле?

– Нет, навылет, я в затылок стрелял.

– Похоже, что ты сегодня встретил своего брата-близнеца.

– Почему?

– Потому, что не только он контуженый придурок. Какого дьявола стрелять в затылок, не мог в колено? Боевые действия закончены, теперь за каждого убитого Джерри или итальяшку мне нужно будет отчитываться, как за убитого гражданского. Короче, ты мне про этого заряжающего не говорил. Ясно?

– Да, Сэр.

– А с пленным и этим, контуженым, я сам поговорю. Кстати, он действительно попал командиру танка камнем в глаз?

– Да сэр, камень в глазнице я сам видел.

– Ладно, свободен.

Майор подходит к медицинской палатке. Ее борта подняты. На одних носилках лежит пленный итальянец, с шиной на ноге, тело и руки забинтованы. На других носилках лежит парень в итальянской форме. Ему обработали царапины и заклеили их пластырем. Оба спят. Больше раненых нет. Майор тихо, чтобы не беспокоить раненых, спрашивает у старшего санитара:

– Ну как, жить будут?

– Танкист – не уверен, а этот – «Дэвид», жить он точно будет, а вот соображать – тут я не знаю. Контузия сильная, и до контузии он был не в себе. Короче нашли мы его голым.

– Почему он в вонючей итальянской форме?

– Так надо было его во что-то одеть, вот капитан и скомандовал, чтобы взять форму с мертвого лейтенанта, ясное дело, что штаны мокрые, а что?

– А то, что, если верить капитану, а я ему верю, этот малый в одиночку и без оружия уничтожил итальянский танк. Короче, он воевал на нашей стороне и заслуживает уважения и новых штанов. Изволь обеспечить, скажи каптенармусу, что я приказал. Когда придет в себя, позовешь меня.

– А если не придет в себя?

– Вот ты и сделай так, чтобы пришел. Когда очнется этот, обгорелый, тоже меня зови.

Майор возвращается к своей палатке и спрашивает у писаря: – Тебе еще много печатать?

– Много, я только что новую закладку вставил – отчет об использовании боеприпасов.

– Доставай, потом допечатаешь, вставляй новую закладку, оригинал и две копии, дело срочное… Вставил? Поехали: Секретно, командиру 34 пехотной дивизии, копия – начальнику особого отдела… Рапорт. Сегодня, в 14:30, после объявления о капитуляции сил противника, имело место боевое столкновение, в котором…

Стрекотание машинки и скрип от передвигаемой каретки сливаются с бытовым шумом армейского лагеря, а этот шум с криками птиц. Солнце, пробиваясь сквозь негустую листву, образует среди травы и камней причудливый золотистый узор.

* * *

Прошло несколько дней. Наш парень сидит за столом, собранном из армейских ящиков, возле медицинской палатки и ест из алюминиевой тарелки бобы с тушенкой. На нем новая армейская форма без знаков отличия и новые ботинки. Там же обедают два санитара Сэм и Ховард. Подходит майор Сомерсет и пожилой врач Майкл Лурье, тоже в чине майора, приехавший из штаба дивизии. Парень приветливо смотрит на них и улыбается. Санитары встают и приветствуют начальство. Парень повторяет их действия. Майор обращается к старшему врачу:

– Вот этот парень. Наши медики считают, что физически он здоров, но с головой у него совсем плохо. Кстати, по фото его не удалось опознать?

– Нет, не удалось, в нашей дивизии такого не было. Я разослал запросы, но не быстрое это дело, штабы далеко друг от друга, а он может быть кем угодно: американцем, англичанином, французом, канадцем, новозеландцем. Никаких татуировок, крупных родимых пятен, есть небольшие старые шрамы, одно из повреждений зашито криво. Пострижен коротко, но всех стригут коротко. Зубы – в идеальном состоянии. Ретроградная амнезия, пострадала эксплицитная память, причем и семантическая, и личная. Будем ждать, может быть, что-нибудь вспомнит.

Майор Сомерсет перебивает психиатра: – А немцем или итальянцем он быть не может?

– Не похоже, вы же видели их тела, на всех отпечаток войны – обгорелые на солнце лица и шеи и белые тела, а у этого не так. И не местный, те все обрезанные. Так что, скорее всего, он – христианин.

Психиатр обращается к старшему санитару: – Он что-нибудь освоил?

– Да, за девять дней довольно много: – Он знает, где сортир и как в нем пользоваться бумагой, как одеваться, как умываться, как ходить за водой, как мыть машину, знает, как его зовут.

– И как же его зовут?

– Дэвид, разумеется, кто же еще так камнями швыряться может.

При этих словах парень улыбается и хлопает себя по груди и говорит: – я – Дэвид!

Психиатр улыбается Дэвиду и также хлопает себя по груди: – я майор Майкл Лурье.

Потом поворачивается к особисту: – Майор, учить его английскому языку, как иностранному, вы не пробовали? Похоже, он либо не знает, либо начисто забыл язык.

– Нет, не пробовали, да и учителей здесь у меня нет, всех забрали для работы с пленными. Обещали вернуть их через пару недель, возможно тогда.

– Попробуйте, поищите учебник, и математикой с ним можно позаниматься. Пусть пока побудет здесь. Я обязан его забрать, но не хочу держать его вместе со своими сумасшедшими. Половина из них симулянты, которые пытаются избежать армии, а вторая – настоящие психи. Испортят ребенка. В любом случае, сразу после контузии перевозить его нельзя, тем более на самолете. Сообщите мне, если с ним случатся какие-то изменения.

* * *

Через пару недель в том же месте вблизи медицинской палатки, утро. Трава выгорела, между камней протоптали дорожки, вместо стола из ящиков стоит стол вполне приличного вида, причем со стульями. На санитарной машине обновлены красный крест и белая звезда. Девид накрывает на стол, на троих. Потом разжигает примус и ставит на него кофейник. По тропинке возвращаются санитары.

Ховард спрашивает Девида: – Дэвид, знаешь, тобой интересовались из штаба дивизии, спрашивали, чему ты научился, кроме игры в карты.

– Я умею варить кофе.

– Ну, раз умеешь, вари.

Сэм, затягиваясь трубкой: – если его у нас заберут, то мыть машину и варить кофе придется тебе, я теперь сержант, так что не командуй.

– А его точно заберут?

– Думаю, да. Майор сказал, что нас готовят к передислокации. Жаль. Здесь очень неплохо, правда до моря далековато.

Глава 4. Адаптация

Девид сидит за столом и сортирует сваленные в кучу медикаменты, раскладывая их стопками по 10 штук и раскладывая по разным ящикам, откладывая в сторону просроченные. На ящике стоит радиоприемник, слышна джазовая мелодия. Сержант и капрал режутся в карты. Невдалеке останавливается новенький автомобиль – WC-54, оттуда выходят и идут к медицинской палатке два майора – особист и психиатр. Увидев их, Девид вытягивается в приветствии. Сержант и капрал увлечены игрой и не замечают гостей. Особист тихо подходит к игрокам и начинает внимательно смотреть за игрой. Врач – подходит к столу и просматривает результаты сортировки. Наконец кто-то из игроков замечает прибывших, и те вскакивают и отдают им честь. Особист разозлен и говорит тихим, спокойным голосом:

– Так, а почему вы Дэвида не берете в игру?

– С ним неинтересно, – отвечает капрал, – он нас обыгрывает.

Психиатр, помахав упаковками таблеток, добавляет: – И таблетки сортирует, как я вижу, не ошибаясь. Кто ему разрешил?

– Так он сам вызвался, мы проверили, он вполне справляется.

Психиатр начал распаляться: – Но ведь он придурок? Или вы сами придурки? Получается, что он умнее вас? Он поворачивается к Девиду и спрашивает: – Дэвид, ты придурок?

– Да, сэр!

Ты полный идиот?

Девид отвечает слегка обиженно: – Нет, сэр, я Дэвид, придурок.

Психиатр улыбается: – нет, Дэвид, ты не придурок, просто ты все забыл, я приехал за тобой, возьми свои вещи, тебе нужно снова учиться.

– У меня нет вещей.

– Тогда возьми, что хочешь и пойдем со мной.

Дэвид подходит к своей койке и достает из-под подушки значок, снятый им с кителя убитого итальянского лейтенанта – овал с изображением огнедышащего дракона, сидящего на танке.

Особист его спрашивает: – Покажи!

Девид раскрывает ладонь.

– Ладно, забирай свой трофей.

* * *

Машина с майором Лурье и Девидом останавливается у морского берега. Майор выключает двигатель, тянет рычаг ручного тормоза, достает ключи и выходит из машины. Девид тоже выходит. Майор показывает рукой на спокойное море, берег и пляж: – море, берег, пляж.

Дэвид повторяет: – море, берег, пляж.

Майор раздевается, складывает одежду на плоский камень и заходит в море. Девид делает то же. Майор медленно входит в воду начинает неспешно плыть, высоко поднимая голову над водой. В отличие от майора, Дэвид плавает отлично, поднимая голову только для того, чтобы сделать вдох. Немного поплавав, майор выходит на берег и укладывается на теплый камень. Вскоре к нему присоединяется Дэвид.

Майор смотрит на Девида, смотрит на море и говорит: – Хорошо!

Девид повторяет, слегка смущенно: – Очень хорошо!

Потом, также смущенно, добавляет, показывая на море, берег, камень и коричневый листок на форме майора: – Море, берег, камень, майор.

Психиатр с улыбкой отвечает: – Да сэр!

* * *

Кабинет психиатра в здании, занятом полевым госпиталем в Тунисе. За столом в кабинете психиатра сидят майор Лурье и майор Сомерсет. Сомерсет показывает психиатру фотографию из личного дела и убежденно настаивает: – Нет, я определенно уверен, это именно он, Уильям Дж. Хартман. Новобранец, пропал без вести 6 апреля в бою в проходе Фондук. Смотрите, одно и то же лицо.

Психиатр открывает средний ящик письменного стола, достает оттуда потертый кожаный футляр, вынимает очки в тонкой металлической оправе, неспешно протирает их, водружает на крупный нос, и начинает, не спеша, рассматривать фотографии Девида и молодого пехотинца. Он морщит лоб, снимает очки, укладывает их в футляр, кладет футляр в ящик стола и задвигает ящик в стол:

– Возможно, что какое-то сходство имеется, но я думаю, что это не он. Посудите сами. Медальон не найден. Уильям родом из Кентукки, там крупных водоемов крайне мало, а этот плавает как рыба, или точнее, как Джонни Вайсмюллер. Я сам это видел. Чтобы так плавать, нужно жить на берегу моря. Теплого моря. Дэвид на полдюйма выше и на несколько фунтов тяжелее, чем этот Уильям. Надо найти кого-нибудь из тех, с кем он воевал и расспросить их.

– Бесполезно, я уже пробовал. Всех новобранцев погнали вперед, как оказалось, на минное поле и пулеметы. Из тех, кто прибыл вместе с ним, в живых осталось несколько безногих, их уже отправили домой через эвакогоспиталь в Константине. Я говорил с его ротным. Он мне сказал, что «у бройлеров не бывает имен», и что он не удивляется, что уцелевший в том бою имеет основания все забыть. Он и сам бы хотел это забыть… Он готов подписать любую бумагу.

– Я хотел бы все-таки с ним поговорить. Попросите его зайти ко мне.

– Он не придет. Я уже спрашивал, он боится, что его здесь запрут. Думаю, что на то у него есть основания.

Психиатр устало протирает глаза и говорит: – Майор, чего вы хотите? Мне, как и его бывшему ротному, по большому счету все равно, кто он. У меня свои проблемы. Скоро будет перегруппировка. Мне нужно успеть отправить симулянтов в армию, преступников, которые прикидываются психами, передать военной полиции, больных направить на лечение или реабилитацию. Дэвида или этого Уильяма Дж. Хартмана я тоже отправляю на психиатрическую реабилитацию в Америку. Вас это устраивает?

Майор Сомерсет, немного подумав, собирает документы в папку, закрывает ее и убирает в потертый портфель: – Да, устраивает, но я вынужден буду написать в его личном деле про то, что больше месяца он был непонятно где.

– А еще добавьте, что потом, в голом виде, он двумя камнями подбил итальянский танк. Майор, пишите, что хотите и перешлите мне его документы. Да, кстати, он ничего не вспомнил о своей прошлой жизни, но новых пробелов в памяти у него пока не было, он делает успехи в обучении. Мисс Бейкер с ним занимается, по возможности. Если повезет, его удастся вернуть в общество.

* * *

Сестринская комната. Девид, в госпитальной форме сидит за столом и старательно что-то пишет в тетради. На столе несколько школьных учебников, тетрадки, глобус. На стене карта полушарий, карты Африки и Северной Америки. Пожилая женщина с внешностью учительницы, но в армейской форме, диктует ему текст из учебника английского языка.

Входит майор Сомерсет. Мисс Бейкер и Деэвид встают, приветствуя майора.

– Добрый день мисс Бейкер, привет, Дэвид. Мисс, не уделите мне немного времени? Мне нужно задать вам несколько вопросов о вашем ученике.

Майор и мисс Бейкер уходят, Дэвид остается в комнате один. Он подходит к окну. Из окна видно, что двое крепких санитаров ведут больного, руки которого зафиксированы смирительной рубашкой. Девид встречает его полный злобы взгляд. Остальные больные ходят по садику, огороженному высокой каменной стеной, некоторые разговаривают, некоторые сидят, уставившись в одну точку, один – монотонно раскачивается из стороны в сторону.

* * *

Майор и мисс Бейкер медленно прогуливаются по дорожке на заднем дворе лечебницы.

– И вы действительно считаете, что он ничего не помнит? У него не было проблесков воспоминаний о прошлом? Может быть отрывки, какие-то случайные свидетельства того, что он что-то скрывает?

– Такого я не заметила. Он очень похож на ребенка, причем способного ребенка, он быстро осваивает английский язык, учит по нескольку десятков слов в день. Память хорошая, правда путается в артиклях и глагольных формах. Сложно ему с расплывчатыми понятиями: – добро, зло, долг, он их плохо понимает, а вот математику он осваивает очень быстро.

– А что в отношении сказок, дети их любят?

– Нет, он их не понимает, ему гораздо ближе толковый словарь в картинках. Мне будет жалко с ним расставаться, он хороший парень, поверьте мне, я уже больше двадцати лет в психиатрии, но такого больного я не встречала.

* * *

Мисс Бейкер возвращается в комнату Дэвида, улыбается и говорит ему:

– Уильям, скоро тебя отправят домой, в Америку!

– Но я не хочу туда, мой дом здесь! Я там никого не знаю.

– Ничего, ты познакомишься с новыми хорошими людьми. Пойми, тебе здесь нельзя оставаться. Мы тоже скоро уедем.

– Куда уедете?

– Не знаю, никто не знает, уедем, куда скажут.

– Мисс Бейкер, почему майор назвал меня Дэвидом, почему раньше все так меня называли?

– Потому, что раньше жил молодой человек, который камнем убил своего врага, великана. Как и ты. Помнишь, я тебе читала отрывок из Библии.

– Но я не хотел никого убивать, я не знаю, зачем я это сделал, мне стыдно.

– Уильям, к сожалению, бывают войны и нужно сражаться, приходится воевать. Если бы ты не убил его, он мог бы убить тебя, майора, меня, других людей.

– Но вы говорили, что убивать нельзя, что это грех.

– Да Уильям, ты прав, нельзя, но иногда приходится. Главное, чтобы тебе никогда не хотелось убивать или вредить другим людям.

* * *

Аэродром в Алжире. Психически больных, которых не удалось объявить здоровыми, отправляют на родину. Их всего шесть человек: двое буйных, трое тихих и Уильям, а также четверо санитаров. Их провожают майор Лурье и Мисс Бейкер. Майор передает старшему санитару в чине сержанта папку с документами на больных, пожимает ему руку. Потом он пожимает руку Уильяму и говорит ему:

– Уилл, я по-прежнему не знаю, кто ты, и кем ты был раньше, но желаю удачи, думаю, что все у тебя получится, ты – везучий!

Мисс Бейкер обнимает Уильяма и целует его в щеку:

– Уильям, будь осторожен, в мире много плохих людей, но хороших больше. Если получится, пиши мне письма.

– Буду писать обязательно, спасибо вам.

Уильям подхватывает потертый тяжелый ящик с красным крестом на боку, закидывает за спину свой легкий вещмешок и уходит вслед за санитаром по направлению к новенькой Дакоте, перед посадкой он оборачивается и машет рукой.

Мисс Бейкер спрашивает майора: – Как ты думаешь, кто все-таки Уильям?

– Не знаю, …сын человеческий.

Глава 5. Путь в Америку

Океан был бескрайним. Транспортные суда выстроились в линию, впереди, сзади и по бокам от нее шли военные суда боевого охранения. Погода была облачной, спокойной, суда лишь немного покачивались на пологих длинных волнах. Зеленая вода, взрезанная форштевнем, шелестела вдоль бортов, сливалась в пенистый кильватерный след за кормой, чтобы снова быть разрезанной надвое следующим пароходом.

Транспорт типа Либерти был оборудован под госпитальное судно. Раненых, которых нельзя было быстро вернуть в строй, отправляли домой, в Америку. Их было около двухсот человек. Еще на борт загрузили несколько десятков пленных и охрану.

Перед посадкой на борт Уильям распрощался с санитарами, передавшими его с рук на руки судовой команде медиков. Он не знал, что они сказали на словах судовым санитарам, но отношение к нему сильно отличалось от отношения к остальным психически больным. Всего их было на борту около двадцати. Всех их держали под замком. Буйных содержали отдельно в маленькой каюте. Но буйными их можно было назвать условно, им постоянно давали транквилизаторы. Тихих держали в большой каюте с меньшими ограничениями.

Судовым врачом-психиатром был молодой белобрысый лейтенант с красноватыми глазами в круглых очках. Его звали Андрю Скотт, но за глаза все его называли Кроликом. Он сразу отвел Уильяма в сторону и спросил:

– Ты хочешь в общую каюту с этими… или будешь жить с нашими санитарами? В таком случае придется помогать нам, зато ты сможешь свободно передвигаться по нашему отсеку и выходить на палубу.

* * *

Помогать приходилось много. Санитаров было всего 4 человека, все крепкие, но уже немолодые мужчины. Нужно было кормить, поить, переодевать и успокаивать больных. Но зато, утром и вечером можно было смотреть на море.

Санитары были малоразговорчивы, но доктор-Кролик оказался словоохотливым. Уильям задавал ему множество вопросов, тот, как мог, объяснял ему значение слов, дополняя те сведения, которые Уильям мог выучить по толковому словарю с картинками, что-то записывал в свой блокнот. Кролик постоянно сравнивал Уильяма со своей четырехлетней дочерью. Еще он научил Уильяма играть в шахматы, тот быстро стал прибавлять в мастерстве.

* * *

Как-то Кролик спросил: – Уилл, а ты видишь сны?

Он только что разъяснял Уильяму значение слова сон, в толковом словаре с картинками его не было. Ответ его удивил: – Да, я вижу сны, – один страшный, остальные странные.

– И что происходит в твоем страшном сне?

– То же самое, что было со мной наяву – я, голый, убегаю от танка, кидаю камни в танкистов, танк срывается с дороги, загорается и взрывается, я падаю и просыпаюсь.

– Уильям, танк нельзя поджечь камнями, это только сон. Я читал твое личное дело, такие сны со временем проходят. А что ты видишь в своих странных снах?

– Я вижу, как я летаю, в другом месте, я не знаю в каком, но там тоже есть море, есть горы, есть леса. Со мной летают мои друзья. Чтобы летать, нужно одеть такую одежду, как у танкистов, только очень легкую, не знаю, как он называется…

– Она называется комбинезон, продолжай…

– Там весело, все улыбаются, там люди не умирают, а если случайно умирают, то снова становятся живыми. Там у меня была девушка, красивая, добрая и умная… Вот и все, я больше не помню. Пытаюсь вспомнить, но не могу. Ничего не могу вспомнить. Ничего.

– Не расстраивайся, вспомнишь потом. Я знаю, как называется место, о котором ты мне рассказал. Это место называется рай.

* * *

Несчастье случилось на седьмой день плавания. Один тихий пациент уговорил санитара показать ему океан – психически больных содержали в помещении без иллюминаторов. Санитар вывел его вечером, когда спала дневная жара, на бак. Больной долго смотрел на океан, восторгался увиденным, а когда нужно было возвращаться, он улыбнулся, поблагодарил санитара, подбежал к борту и прыгнул в море. Подняли тревогу, но пароход не изменил скорость, не сошел с курса. У капитана был приказ держать строй. Кролик получил взыскание за то, что он плохо контролировал своих подчиненных, а у Уильяма прибавилось работы – нужно было замещать санитара, которого посадили под замок до выяснения обстоятельств.

Кролик был очень расстроен, он надеялся после возвращения получить отпуск домой, а теперь вместо этого его ждали судебные разбирательства.

Глава 6. В Америке

После высадки на берег их отвезли в госпиталь. Уильям помогал санитарам переносить больных. В это время в палату ворвался генерал с несколькими сопровождающими. Он начал орать на Кролика, на местного психиатра в чине майора, на медсестер и больных, короче на всех:

– Какого дьявола вы притащили сюда этих симулянтов, перестаньте забивать госпитали трусами, которые не хотят сражаться, всех вас нужно вернуть на тот же пароход и отправить назад в Африку. Я потребую созвать комиссию и перепроверить диагнозы всех этих сукиных детей.

Генерал подошел к больному, которому Уильям помогал одеваться: – Вот ты, ты почему здесь оказался?

Больной начал, заикаясь, что-то объяснять, при этом он обмочился. Генерал это увидел и разозлился:

– Чертовы трусы, я наведу здесь порядок, всех вас надо отправить на Тихий океан. К настоящим парням. Они вам покажут, ссыкуны недоделанные.

Он повернулся к Уильяму: – Ты тоже трус? Тоже сейчас напустишь в штаны?

Уильям спокойно посмотрел на генерала и ответил по форме:

– Нет сэр, я не трус, у меня ретроградная амнезия, мне сказали, что меня контузило в бою, когда я в одиночку подбил итальянский танк.

– В одиночку, говоришь, танк подбил! И чем ты его подбил?

– Камнем, сэр, точнее двумя камнями.

– Этот точно псих. Ладно, располагайтесь. Но комиссию я вам организую. Ненавижу трусов и симулянтов.

* * *

Вечером нескольким больным, в том числе Уильяму, разрешили выйти из психиатрического отделения на улицу, под надзором местных санитаров. Уильям стоял, прислонившись светло-зеленой стене недавно построенного двухэтажного здания, и рассматривал колонну усталых военных, пробегавших строем по пыльным дорожкам мимо госпитального центра. У здания напротив учились ходить на костылях люди с загипсованными ногами. Их поддерживали санитары. Он узнал, что это курсанты, сломавшие ноги при прыжках с парашютом. Он подумал, что летать, наверное, очень интересно – он немного увидел небо при перелете до Касабланки.

* * *

Но он не стал никому ничего говорить. Он помнил слова Кролика, с которым подружился за 11 суток плавания: – Никогда не говори ничего лишнего, пока ты в армии, все, что ты скажешь, будет неправильно понято и может причинить тебе вред. Если спросят, отвечай коротко и только о том, о чем тебя прямо спросили.

Внезапно один из санитаров, загасив сигарету и выбросив окурок, подошел к Уильяму: – здорово ты отшил этого генерала, уважаю, не испугался. Он выглядел большим идиотом, чем ты. Будь осторожен, генерал злопамятен. Лучше не попадайся ему на глаза. А психиатрическая комиссия будет в любом случае, она всегда осматривает вновь прибывших.

* * *

Потом была врачебная комиссия, Уильяма признали ограниченно годным и направили на трехмесячную реабилитацию, потом его три месяца обучали новой специальности – техника по аэродромному обслуживанию бомбардировщиков. Потом стали меняться только названия островов, на которых он служил: Мидуэй, Гуам, последним стала Окинава. Самолеты улетали на боевые задания, потом возвращались, их нужно было заново заправлять снарядами, патронами, бомбами, бензином, спиртом. Возвращались не все. Иногда из экипажа в живых оставались один – два человека, причем раненых, остальных выносили медики. Нужно было смывать кровь с пола и обшивки. Везде было примерно одно и то же. А потом война закончилась. Но это уже совсем другая история.

Часть 2. Шесть с половиной тысяч лет тому назад, на Земле

Глава 1. Случайная встреча

Мальчик-подросток, назовем его Анг, поднимался на пологий гребень невысокой, поросшей травой гряды. Он искал отбившуюся от стада овцу. На нем была засаленная и местами прожженная овчинная безрукавка, бедра были обмотаны короткой кожаной юбкой, прихваченной, в пару оборотов, кожаным ремешком. Спереди на поясе у него висел костяной нож в ножнах, сзади за пояс был заткнут небольшой топорик с каменным острием. На плече висела кожаная сумка, в руках был легкий посох с крюком на конце, верх посоха был покрыт резьбой. Мальчик был худым, сильно загорелым, с карими глазами и темно-русыми волосами, перехваченными на голове узким плетеным ремешком.

Вокруг простирались предгорья северной Африки. На севере возвышались лесистые горы, на вершинах лишенные растительности, вокруг луга, внизу, в легкой дымке, начинался лес, за лесом вилась река, в которую с гор стекало несколько ручьев. Анг сбросил на землю свою сумку и, прикрывая глаза рукой от яркого послеполуденного солнца, и вглядывался в дальний зеленый склон, прорезанный ущельем, по которому бежал ручей. Овцы не было видно. Мальчик подхватил сумку, закинул ее на плечо и продолжил свой путь вниз по склону, вглядываясь в сухую траву и периодически ударяя по заросшей травой земле концом посоха, чтобы отпугнуть змей.

Гуманоид – он был немного выше человеческого роста, в рыжевато-коричневой шерсти со слабо выраженной шеей, работал за длинным узким столом, уставленным решетками с пластиковыми контейнерами и приборами частично понятного, частично непонятного назначения. Гуманоид занимался исследованием небольшой птицы: измерял, поворачивая ее перед камерой, взвешивал, потом выдернул одно перышко из хвоста, смыл грязь с лапок в прозрачной чашке, слил содержимое чашки в фильтр и упаковал смыв, превратившийся в тонкий листик полупрозрачной пленки, и перо в контейнер. Птица была живая, но обездвиженная. После обмера птицы гуманоид поднес ее к небольшому прибору – там она начала крутить головой, трепыхаться и пищать, затем к проему в полупрозрачной пленке, отделяющей участок ущелья от внешнего мира. Оказавшись в проеме, птица взлетела с руки гуманоида. Сначала ее полет был хаотичен, затем выровнялся и птица исчезла вдали.

Стол, уставленный контейнерами с птицами, мелкими грызунами, ящерицами и насекомыми, стоял на прибрежной террасе у ручья в ущелье. В нескольких десятках метров на том же берегу был припаркован летательный аппарат – тарелка, между ним и гуманоидом спокойно стояли, слегка помахивая хвостами два биоробота, похожие на лошадей. Зверьки, похожие на белок, подносили пластиковые контейнеры с птицами и устанавливали их на столе, после чего снова убегали. Все были заняты делом. Громко стрекотали цикады.

Но, если взглянуть со стороны, то картина слегка менялась. Ручей, земля, деревья, трава оставались на месте, но тарелка, гуманоид, стол, биороботы и белки исчезали. Дальше были видны ручьи, небольшие озера, присутствие человека не ощущалось. К ущелью, в паре сотен метров от него, периодически упираясь, шла испуганная овца. После каждой ее попытки освободиться, следовал рывок за невидимый ошейник, она проходила несколько шагов, затем снова упиралась.

Анг заметил вдалеке, на краю ущелья, что-то похожее на овцу и прибавил шагу, затем он увидел, что овца подошла к краю ущелья и стала спускаться в него. Мальчик обрадовался и побежал в сторону, где исчезла овца.

Через полупрозрачную завесу в ущелье вошел еще один гуманоид. Он был выше первого и шире его в плечах. Гуманоид втащил упирающуюся овцу, которая жалобно блеяла и привязал ее.

Первый гуманоид, обернувшись, сказал ему (тембр голоса был слегка смещен в сторону высоких частот): – Север, а эту овцу ты зачем притащил, – крупные млекопитающие не входят в нашу программу исследований – они меняются слишком медленно.

Второй ответил: – А вот и нет, Теплая. Местные жители приручили диких баранов. Я думаю, что с начала приручения уже прошло всего лишь несколько сотен поколений, может быть пара тысяч, а поведенческие и внешние морфологические признаки уже заметны. Очень быстрые изменения, очень. Хочу посмотреть, как изменились их генетика и физиология. Но есть хочу гораздо больше, пойдем передохнем и поедим.

– А с этой овцой что делать собираешься? Снаружи она будет заметна, внутри – сигнализация будет постоянно срабатывать.

– Изменю настройки сигнализации, чтобы реагировала только на крупных животных, с массой больше, чем у этой овцы, если ее обездвижить, результаты анализов будут не совсем адекватные. Пойдем.

Гуманоиды подошли к тарелке, из нее выдвинулся серебристый трап, они поднялись по нему и оказались в небольшом светло-сером тамбуре, который разделился на две кабинки. Менее крупный зашел первым и вошел в левую, более крупный – в правую. Проем, отделяющий кабинку от тамбура, помутнел и превратился в стену.

Север коснулся рукой стены, участок стены превратился в небольшой экран, на котором был виден участок ущелья, опоясанный двумя цветными линиями. Он несколько раз коснулся пальцами экрана и одна из линий стала существенно толще, экран погас. Север сел на небольшой выступ, выдвинувшийся из стены и, прижался к ней головой. Его спина и голова слегка погрузились в вибрирующую поверхность стены, потом он поднес пальцы правой руки к левому уху и провел от уха к подбородку, затем к правому уху, взял себя двумя руками за нижнюю челюсть и оттянул ее вперед, потом вверх и откинул мохнатую голову назад. Из-под шкуры появилась голова мужчины. Он провел руками от горла по груди, животу, бедрам, ногам. Комбинезон распахнулся, мужчина вылез из него, хлопнул по стене, комбинезон погрузился в стену и исчез.

Север был светлокожим, на вид лет сорока, коротко остриженным, стройным, с длинными руками, ногами и тонкими пальцами. Глаза у него были большими, карими. Он провел пальцами по одной из стен, которая стала полупрозрачной. За ней угадывался силуэт Теплой, которая принимала душ, точнее более сложную водную процедуру – кроме струй, бьющих с потолка душевой кабинки, тонкие горизонтальные струи воды в виде вращающегося кольца медленно опускались сверху вниз. Потом женщина вышла из душевой, мужчина прошел сквозь образовавшийся проем в душевую и сказал: – Давай. Сверху и со всех сторон начинали бить тонкие струйки воды, образуя вращающееся кольцо.

Север и Теплая вытянулись в узком, низком помещении, прислонившись каждый у своей стены у маленького столика. Пол покрыт чем-то вроде светло-серого мха. Они ели непонятную кашу ложками из ярких шестигранных мисок и пили через соломинки воду из прозрачных шестигранных призм. На них были короткие шорты и футболки без намека на швы, вся их одежда была светло-серого цвета. Мужчина допил воду, выдернул соломинку из контейнера, тот начал рассыпаться в воздухе, на пол упало только несколько капель воды и соломинка; та тоже распалась на несколько частей, которые быстро растаяли.

Женщина, допив воду, сказала Северу: – Тяжело без костюма, вставать не хочется. А тут ты еще эту овцу притащил, – и зачем она тебе, до темноты не успеем, объясняйся потом в лагере.

– Да, гравитация здесь сильнее, чем в Метрополии, зато атмосфера плотная, и воды много. А костюмы, хотя они и удобные, нужно менять. Таких примитивных гоминидов, по образу которых сделали наши костюмы, вероятно, уже не осталось. Так что наши костюмы скорее привлекают внимание, чем маскируют. Очень быстро здесь идет эволюция. За этой планетой нужно внимательно приглядывать и появляться здесь чаще. Во время прошлой экспедиции здесь были охотники на крупных копытных, теперь совсем другие – и на тебе, овец разводят, землю обрабатывать стали…

– А какая тебе разница? Вспомни, ты теперь не исследователь, а на-блю-да-тель, вот и наблюдай, поймал мышек, птичек, помыл им лапки и отпустил, собрал генетический материал и на базу. Отчет подготовил и свободен, кому надо поймут, оценят, если действительно надо, пришлют исследователей, те выяснят, почему такое быстрое развитие и что с ним делать. И зачем тебе эта овца…

Анг продолжил спускаться по склону ущелья, внимательно вглядываясь себе под ноги. На мокрой земле были заметны отпечатки овечьих копыт. Он шел, стараясь ступать на камни и не намочить ноги. Внезапно он попал подбородком, щекой и лбом в незаметную паутину, в которой запуталось несколько небольших птиц. Он попытался снять ее с лица, но левая рука прилипла к паутине, которая оказалась очень большой. Мальчик испугался и вытащил нож, попытался разрезать паутину, но нож прилип к паутине и ему с трудом удалось его оторвать от нее. Он отступил назад, оттягивая паутину, которая держала его за лицо и левую руку. Паутина потянулась за ним. Ему удалось сделать несколько шагов назад, насколько хватило сил. Пытаясь освободиться, он несколько раз повернулся, паутина при этом скрутилась в тонкий жгут. Анг попытался перерезать жгут ножом, но нож скользил по поверхности жгута. Тогда он попытался притянуть жгут к камню и перебить его топориком. После нескольких ударов это ему удалось, но он потерял равновесие и упал вниз.

Падая, он сорвал пленку, отгораживающую часть ущелья от окружающих. Пленка смягчила его падение, но он сбил стол с образцами биоты и непонятными приборами. После падения он был слегка оглушен, и очень испуган, порванная паутина стала растворяться и стекать с его лица, он стер ее рукой, а когда он протер глаза, то увидел привязанную овцу, много непонятных устройств и летающую тарелку.

Мужчина вытащил из стены за соломинку еще один контейнер с водой, откусил кончик, выплюнул его на пол и начал пить. Внезапно раздался звук лопнувшей струны, на одной из стен появилось изображение – видно, как мальчик пытается перерубить паутину каменным топориком и падает.

Север воскликнул с удивлением: – Это – что? Как он сюда проник? Вот незадача…

Теплая, не без ехидства, возразила: – Да ты сам установил охрану на вес овцы, и у него не больше… Что делать с ним будешь?

Север, разозлившись, ответил: – Что делать, что делать – гасить, одеваться некогда, пускаю белку. Он коснулся пальцами экрана в том месте, где стоял Анг. Было видно, что одна из белок, очень быстро перескакивая по веткам, забежала к мальчику сзади, прыгнула ему на спину, потом на плечи и уткнулась своей головой ему в шею. Ангу удалось схватить ее левой рукой, сорвать с себя, он попытался стукнуть ее топориком, но промахнулся, его ноги подогнулись, и он упал на землю. Белка выбралась из-под него, отбежала и села, вытирая лапками усы. Мальчик с ужасом смотрел на нее, но не имел возможности пошевелиться.

Глава 2. Нападение

Север, в костюме, вышел из тарелки и пошел к поляне, Теплая, тоже в костюме, в это время пыталась прибрать беспорядок, образовавшийся в результате падения Анга. Он замедлился и присел на корточки у овцы.

Женщина, не оборачиваясь, спросила его: – Ну как, доложил?

– Да, доложил и получил инструкцию, все, как и ожидал. Овцу обследовать и вернуть в среду обитания в месте отбора, человеческому детенышу стереть последние воспоминания и тоже вернуть в среду обитания в месте отбора. Интересно, как они это себе представляют? Он ведь сам сюда пришел. Так что закончим все и оставим его здесь.

– Без обследования?

– Да. Приказ работу ускорить и вернуться вовремя. Сроки важнее объемов. Так что ты заканчивай здесь все, сними сеть и отпусти лишних птиц, итак всех уже переловила. Пойду подготовлю нейтрализатор для этого мальчишки. Хотя, если честно, ему крупно не повезло. После нейтрализации он вряд ли выживет. Свои же сородичи убьют или прогонят, что одно и то же. На этом уровне развития общества социальная компонента внутривидового взаимодействия преобладает над инстинктивной. Ему, скорее всего, не простят провала в памяти.

Сеть, в которой висели запутавшиеся птицы, начала рассыпаться на части. Большинство птиц улетело, но некоторые упали на землю. Одну упавшую птицу подхватил зверек, похожий на куницу, и унес в расщелину скалы у ручья. Овца вздрогнула, испуганно заблеяла и начала быстро подниматься по склону, перепрыгивая с камня на камень.

По узкой тропинке от тарелки к поляне шла лошадь, точнее не совсем лошадь, а нечто вроде кентавра. Ноги у него были лошадиные, голова тоже, а из основания шеи выходили мощные руки, похожие на человеческие. Этими руками кентавр нес контейнер серебристого цвета.

Мальчик лежал на столе, с которого убраны почти все устройства и все образцы, его голова была в чем – то, похожем на тыкву, над столом виднелось трехмерное изображение мозга, было видно, как пульсируют крупные артерии. Часть пленки, перекрывающей ущелье сверху, была затемнена. Север склонился над столом и рассматривая изображение, перемещал две желтые метки по поверхности изображения мозга. Кроме изображения мозга Анга в воздухе висела схема еще одного мозга, который немного отличается внешне от мозга мальчика. На схеме выделены красные, синие и зеленые сектора и желтые линии. Теплая закладывала тонкую полоску с образцом крови мальчика в прибор, стоящий у ног Анга.

Север, с удивлением: – Никак не могу точно найти нужные участки – у него все немного другое, чем на схеме – ускоренная эволюция привела не только к поведенческим, но и морфологическим изменениям мозга, как и у овцы. Кстати, овца, стала заметно тупее, чем ее дикие сородичи. А этот молодой местный житель – наоборот. Его мозг практически такой же, как у нас. Странно… Как там у тебя?

Теплая: – Он вполне здоров, за исключением глистов и накожных паразитов. А вот и геномный анализ… Стоп. Иди сюда – смотри – его геном почти такой же как у нас и имеет маркер Странников… Теперь ясно, почему здесь так ускорилась эволюция. Был занос генетической информации. Он никак не подпадает под категорию низших гоминидов, он Странник. Что делать будем?

Север отошел от стола и подошел к Теплой, они вместе стали смотреть на быстро сменяющиеся изображения на небольшом экране, выдвинувшемся из прибора. Он замечает: – Очень странно. Перепроверь. Хотя вряд ли. Это как раз объясняет, почему у него такой мозг. Но все равно перепроверь. Если подтвердится, то нужно будет снова докладывать – дескать, молодой человек из Странников пришел нас проведать, а мы его загасили и собираемся очистить ему память. Выясни, из какой он ветви, ее возраст, ну и так далее.

Над склоном, срезая верхушки травы, быстро пронесся диск, размером с автопокрышку, сливающийся по цвету с окружающей местностью. Долетев до края ущелья, диск замер. Из него вылетел светящийся шарик размером с апельсин, который влетел в ущелье, подлетел к тарелке и нырнул под ее основание.

Все экраны приборов у мужчины и женщины вдруг начали вспыхивать красным цветом поверх изображения. Изображение сменилось картой, на которой показан путь диска. Видно, что диск, остановившись на мгновение, начал стремительно удаляться и исчез.

Сверху было видно, как летающая тарелка взорвалась. Пленка разорвалась на мелкие кусочки серого цвета. Находящихся за выступом скалы кентавров, гуманоидов, мальчика, стол и все приборы раскидало по земле. Верхняя часть тарелки отлетела на несколько метров, перевернулась и упала в ручей. В нижней части тарелки были различимы обломки перегородок, груды непонятного оборудования и яркое пятно расплавленной массы, которая стекала вниз, расправляя камни и постепенно темнея. Все затянулось пылью и паром.

Глава 3. У разбитой тарелки

Вокруг была картина полного разрушения. Уничтоженная тарелка, кентавры, медленно поднимающиеся на ноги, лежащие без сознания Север, Теплая и Анг. Мальчик к тому же был привален перевернутым столом, тыква с его головы слетела и разбилась на две части. Вдоль ущелья расползался пар, постепенно редея.

Первой пришла в себя женщина, закашлялась, встала на четвереньки, потом села прижавшись спиной к дереву. На ее костюме не было заметных повреждений. Затем поднялся мужчина, пошатываясь, дошел до большого камня и уцепился за него, его лицевая часть костюма была рассечена, виднелись металлические детали воздушного фильтра.

Начинало темнеть. Север складывал на обрывок защитной пленки оставшиеся полезные предметы: цилиндры аккумуляторных батарей, провизию и воду в контейнерах, медикаменты, свернутые рулонами обрывки пленки, молоток, какие-то другие инструменты. Получилась довольно большая кучка. Белка привязывала к дереву точечный светильник.

Теплая оказывала помощь Ангу, лежащему на пленке. На его теле появилось несколько небольших швов, в вену на шее вставлен катетер и подключена емкость с раствором. Заметив приблизившегося мужчину, она подошла к нему и спросила: – Это все?

– Думаю, что да. Остальное либо непригодно, либо уже ненужно. Хорошо, что не сработал аварийный заряд, иначе бы от нас ничего не осталось. Я с кентаврами собрал обломки в кучу. Когда отойдем подальше, я его активизирую, не стоит оставлять столько артефактов. Ночью сюда вряд ли кто-то сунется, до людского жилья довольно далеко, никто не пострадает.

– Остановись, дай обработать твое лицо, потом это будет сложнее.

– Хорошо, я только еще раз попытаюсь связаться по аварийному каналу с лагерем и орбитальной станцией.

Север ушел в сторону сваленных в кучу обломков металла, пластика, обрывков шлангов. Белка, держа в зубах провод, стала затаскивать антенну на дерево. Мужчина воткнул конец провода в прибор и начал водить пальцем по его экрану.

Белки собирали мелкие обломки станции и бросали их на кучу. Кентавры притащили верхнюю часть тарелки и уложили ее сверху.

Почти стемнело. Север подошел к Теплой, которая укрывала мальчика пленкой. Под головой у него был кусок мха – напольного покрытия тарелки.

Север (тревожно): – Я связался с базой. Их тоже атаковали. Одновременно всех: базу, корабль на околоземной орбите и две мобильные группы. Есть убитые и раненые. Третья тарелка не отвечает. На второй – один погиб, двое раненых, но связь есть. Они недалеко от базы. Корабль передал аварийный сигнал и перестал отвечать. Спутниковая группировка тоже не отвечает. Короче, нам помочь никто не сможет. Предложено возвращаться на базу самостоятельно.

– А с мальчиком что делать? Вот свалился на нашу голову. Причем, он в самом деле упал, и именно к нам.

– По правилам надо вернуть его в среду обитания, но стереть ему память мы не можем. У нас два варианта – ликвидировать, поскольку ситуация чрезвычайная, либо взять с собой. К тому же он из Странников. Я считаю, что лучше взять, может быть, будет в чем-то полезен.

– А мы сами доберемся? Сколько нам идти до базы, дней семь – десять?

– Хорошо бы так. Это по прямой. Реально дней десять – пятнадцать по пересеченной местности, через горы, реки.

– А нам хватит энергии на костюмы, для кентавров и белок?

– Боюсь, что не хватит. Но выбора у нас все равно нет. Будем экономить. Нужно уходить. Разгружай мальчишку и надень ему ошейник. Как он придет в себя, уходим. Нужно успеть затемно уйти подальше.

Глава 4. Начало пути

Север закончил вьючить кентавров и отнес не поместившиеся вещи к куче остатков тарелки. Он щелкнул пальцами и к нему подбежали шесть белок, занимавшихся подбором мелких остатков, и замерли на месте, мужчина взял одну из них, с обгоревшим хвостом и задними лапами, из которых торчал металл, разломал ее пополам, достал из середины туловища круглый цилиндр аккумулятора и вставил его себе в широкий загривок. Потом открыл защелку на беличьей голове и достал кассету, состоящую из ампул разного цвета с иголками на конце. Он бросил остатки белки на кучу мусора и снова щелкнул пальцами. Белки включились и попрыгали в подставленный мужчиной мешок из тонкой пленки, забравшись каждая в свой отсек. Мужчина взял мешок и забросил его себе на плечо, повернулся и пошел к навьюченным кентаврам.

Анг лежал на земле, накрытый пленкой, он начал ворочаться и приходить в себя. На шее у него был небольшой кружок пластыря, ниже – узкий ошейник, сливающийся по цвету с его кожей. Рядом с ним были сложены его вещи. Над ним склонилась Теплая и стала гладить его по щеке.

Анг открыл глаза и видит – на него смотрит здоровенная обезьяна, мальчик закрыл глаза и вновь открывает их, обезьяна на том же месте, кажется, что она говорит, ее губы двигаются, но ничего не слышно, Анг снова закрыл глаза. В закрытых глазах кружились изображения овцы, летающей тарелки, огненной вспышки, обезьяньей морды… Он снова открыл глаза: рядом никого нет. Попробовал пошевелить рукой, рука слушается, ногой, – ноги тоже работают. Он откинул с себя пленку и сел. Оглянулся. Увидел рядом с собой свои вещи, сгреб их в охапку и на четвереньках начал отползать в тень за деревом.

Теплая, поправила сверток на крупе кентавра и сказала мужчине: – Он собирается сбежать.

– Далеко не убежит. У нас пять белок и один запасной аккумулятор, мало…; ладно, пойду приведу его сюда, нужно уходить.

Анг быстро шел по тропе вниз по ущелью, освещенному луной. Одной рукой он прижимал к себе одежду и оружие, другой оттягивал в сторону ошейник, остановился, выпустил из рук свои вещи и попытался оттянуть ошейник двумя руками. Потом вытащил одну руку из-под ошейника, нащупал свой нож, попытался разрезать ошейник. Это у него не получилось – лезвие завязло в пластике. При этом он сорвал с шеи пластырь и из ранки начала сочиться кровь. Ошейник душил его, он упал на колени и снова попытался оттянуть ошейник от горла.

Внезапно ошейник слегка отпустил шею Анга, он обернулся и увидел еще одну здоровенную обезьяну с рассеченной мордой. Обезьяна провела рукой по воздуху горизонтально и ошейник стал совершенно свободным. Провела вертикально и ошейник снова стал затягиваться. Обезьяна указала мальчику на одежду, обувь, сумку и оружие. Анг схватился за топорик – мужчина взмахнул рукой вверх и ошейник стал затягиваться. Мальчик выпустил топорик из рук и ошейник ослабел. Он взял юбку, ошейник стал еще свободнее.

Анг завернулся в юбку, одел свою безрукавку, подпоясался длинным кожаным ремнем с расширением посередине, взял сумку и стал осторожно тянуться за оружием – на этот раз ошейник не изменил натяжения, заправил топорик за пояс, привязал к поясу ножны, поднял нож и собирался засунуть его в ножны.

Мужчина протянул к ножу левую руку, Анг отдал ему нож, мужчина посмотрел на костяной нож с кремневыми вставками по лезвию, вернул его мальчику и жестом позвал за собой. Тот покорно пошел за ним – он понял, что сопротивляться бесполезно. Кричали ночные птицы. Вокруг источника света вились насекомые.

Север и Анг подошли к кентаврам. Теплая достала из сумки небольшой тюбик и намазала мальчику повреждение на шее, промазала пальцем по швам Анга. Сложила тюбик в сумку, легко перебросила ее через плечо, вставила ногу в стремя и села на кентавра. Север подошел к Ангу, вынул у него из-за пояса топорик, забрал из рук сумку, уложил туда топорик. Подхватил его под мышки и усадил на кентавра перед Теплой и вернул ему сумку. Женщина перекинула повод через голову мальчика. Север подошел к своему кентавру и уселся на него, слегка ударил кентавра пятками по бокам, и кентавр двинулся вперед. Пропустив его на корпус, тронула своего кентавра и Теплая. Небольшой караван двинулся по тропе вниз по склону, а потом свернул на небольшую тропку влево и начал подниматься из ущелья. Было тихо, только вдалеке слышались крики шакалов.

Караван вышел на гребень невысокого хребта. Скоро должно было взойти солнце, луга на склоне были освещены мягким рассеянным светом. Ущелье вилось темной змейкой на юго-западе. Нижняя часть долины, в которой местами просматривалась река, была почти вся покрыта туманом. На юг летели птицы. Было очень красиво.

Север и Теплая сидели на кентаврах, перед женщиной – Анг. Он, также, как и мужчина с женщиной, с интересом смотрел на знакомую долину. Теплая прервала молчание: – Ну, хватит, насмотрелся уже. Заканчивай.

– Каждый раз я не могу поверить, что когда-то наша планета была такой или даже красивее… Не хочу нарушать ее покой. Сама давай – он передал ей небольшую пластинку.

Женщина взяла пластинку в руки, обломила ее уголок, и, держа за этот уголок сорвала с пластинки защитную пленку. Потом, держа руками за концы пластинки, резко растянула ее, широко разведя руки в стороны. В ущелье сзади вспыхнул яркий свет, заливая всю округу, стало ярче, чем днем. Мальчик закрыл глаза рукой. Мужчина и женщина слегка тронули своих кентавров и те двинулись, поворачивая направо вдоль по узкой тропе, проложенной по вершине гребня. Свет постепенно ослабел, а через полминуты до всадников донесся гул далекого взрыва.

Глава 5. Знакомство

Анг сидел на мерно покачивающейся спине кентавра и думал. От мыслей болела голова. Впрочем, она могла болеть и не от мыслей. У него до сих пор не восстановился слух, даже звук от взрыва он скорее чувствовал телом, чем ушами. Сейчас внешние звуки уже стали доходить до него, но приглушенно и не все. Кроме головы у него болело левое плечо, болела спина. Зато перестал болеть живот, вши, которые ему постоянно досаждали, куда-то исчезли, даже глаза стали видеть лучше. Он пытался понять, что это за существа, которые его похитили. По всем признакам, это были боги. Они были могущественны и вели себя непонятным образом, у них была власть над ним и над этими странными созданиями, похожими на лошадей.

Но это были какие-то странные боги. Те боги, которые покровительствовали его селению и округе, были другими. Они жили на вершине высокой горы, в чаще леса, в реке и на глаза людям не попадались. Вероятно, это были другие боги. Потом на них кто-то напал. А когда боги дерутся, людям лучше не попадаться им на пути. А он попался. Бороться с богами невозможно. Он уже попробовал. Анг решил подождать, вдруг что-нибудь прояснится и появится возможность сбежать и вернуться в свою деревню.

Анг заметил у богов несколько странностей. То, что боги не ели и не пили это было нормально. На то они и боги. Своих богов в селении угощали по праздникам, несколько раз в год, и им хватало. Но то что их лошади ни разу не пробовали сорвать пучок травы, даже когда трава задевала их морду – это было странно. У этих богов их лошади были странными. Они шли очень ровно, не меняя темпа дыхания и не пахли. И еще – орел, который все время кружил у них впереди. Орлы могут долго кружить, высматривая добычу, но они не улетают далеко от своего гнезда, а этот кружился именно над ними.

Ближе к полудню Север остановил караван в небольшом ущелье, спешился, снял с кентавра мальчика, помог слезь Теплой. Место для остановки было выбрано хорошее. Много тени, между камней струился ручеек. Мужчина завел кентавров в тень и начал развязывать вьюки. Женщина достала из вьюка два рулона пленки и с помощью мужчины разложила их на солнце, привалив по краям камнями. Ремни, которые шли от этих пленок, она прикрепила к ногам кентавров. Пока они были заняты, Анг напился в ручье, умыл лицо и сбегал в ближайшие кусты.

После этого он стал искать чего бы ему поесть. В сумке у него был небольшой кусок сыра и засохшая лепешка. А еще он заметил невдалеке фиговое дерево, на котором еще оставалось несколько фиг. Он попробовал подойти к дереву, но ошейник начал вибрировать. Анг повернулся и увидел Севера, который смотрел на него. Мальчик показал ему рукой на фиги, и тот одобрительно кивнул. После этого Анг смог подойти к дереву, нарвать спелых фиг и набрать в сумку сухой падалицы.

Север и Теплая снова ели питательную кашу из мисок и пили воду из контейнеров. Невдалеке спал Анг, положив голову на свою сумку. Женщина и мужчина вели неспешный разговор. Теплая спросила Севера: – Как ты думаешь, что это было? Кто на нас напал?

– Думаю, что сквоттеры или браконьеры. Причем их немного, и они трусливые – напали дистанционно, так что, считай, что нам повезло. И еще повезло в том, что мы вышли к этому мальчишке, как раз перед их атакой, что удивительно, но бывает. Поедим, попробую еще раз связаться на электромагнитных волнах. Кстати, нам на весь путь еды не хватит, а воды тем более. Придется переходить на местные источники.

Теплая сделала вид, что она не заметила того, что еды и воды не хватит на весь путь. Она и так считала, что ее очередная жизнь уже практически закончена. Вместо обсуждения недостатка еды она заметила:

– А мальчишка, невольный спаситель наш, ничего, симпатичный, молчит и не закатывает истерик. Тебе стоит с ним подружиться.

– Тебе тоже.

– Не-а. Дружба и война – это мужские развлечения. Наше дело любовь и забота.

Стрекотали цикады, заглушая остальные звуки начала осени. Солнце склонилось ниже. Север смотал антенну, сложил ее в сумку и отправил туда же белку, предварительно отключив ее. Теплая принесла сложенные пленки солнечных батарей и стала укладывать их во вьюк. Мужчина помахал рукой орлу и тот, кружась, начал спускаться на поляну. Женщина проводила орла взглядом и сказала Северу: —

– Может быть, не стоит его держать наверху постоянно, надолго батарей не хватит.

– Пусть пока летает. Я тут подумал, может нам стоит добраться до реки и часть пути, до больших порогов проплыть по воде. Это почти половина всего пути.

– У реки наверняка много людей живет, нас заметят.

– Ну и что? Не думаю, что у них есть система связи, чтобы собраться большой группой. А с небольшим количеством нападающих справимся. Припугнем – сами отстанут. Идти все равно придется вдоль реки, постоянно перебираясь через притоки, или забираться в горы.

– Я воду не люблю, ты же знаешь, в прошлый раз я, помнится, утонула. Больше пока не хочется. И с базой переговори, что они об этом думают. Пойди лучше пообщайся с мальчишкой. Потом я обработаю ему раны и в путь.

Север осторожно разбудил Анга. Тот проснулся, с удивлением и испугом посмотрел на мужчину, провел рукой по своей шее и немного успокоился. Мужчина протянул ему экспедиционный нож в белых ножнах с серебристой полоской и с белой рукояткой. Ножны были привязаны к длинному шнурку. В его руке он смотрится игрушкой. Мальчик с интересом смотрел на нож, но не решался тронуть подарок. Тогда Север достал нож из ножен, срезал им несколько веток с ближайшего дерева и оставил рядом с мальчиком, а сам отошел в сторону.

Анг взял в руку нож, внимательно разглядел его, и тоже срезал ножом ветку. Он был удивлен и восхищен подарком.

Мужчина хлопнул ладонью себе в грудь и сказал: – Север, указал на женщину и сказал: – Теплая, показал на мальчика, тот немного замялся и, запинаясь, произнес свое имя: – Анг-г. Мужчина показа на нож и сказал: – нож и посмотрел на Анга. Тот молчал. Тогда мужчина взял его руку в свою, коснулся ножа и сказал: – нож. Анг повторил: – нож. Мужчина указал на его сумку – мальчик, улыбнувшись, сказал: – сумка.

Глава 6. Нападение львов

Ночь, лунный свет слабо пробивался сквозь густые облака. Тропинка вилась по пологому гребню. Вдалеке в разрывах облаков сверкали зарницы. Местность открытая, но кое-где виднелись раскидистые деревья. Кентавры шли бок о бок мерным шагом, мальчик сидел сзади женщины, он дремал и кивал головой то в одну, то в другую сторону.

Север (тихим голосом): – У нас вырос хвост.

Теплая (тоже тихо): – И не один. Это львицы. Значит, мы ушли далеко от людей.

– Да, здесь для людей слишком сухо. Но эти кошки мне не нравятся. Близко подошли.

– Выстрели в них «вонючкой».

– У нас ее нет. Я не стал ее заряжать, очень воняет. Придется парализующими.

– У тебя их много? Я свои почти все потратила.

– Штук шесть или семь. Остальные болевые и поражающие. И еще заряды в белках. Там – первые три парализующие.

Теплая (оглядываясь): – Так. Кончай болтать, мне это все не нравится! Сейчас они на нас набросятся и подерут. Придется отмахиваться. Разворачивайся!

Север остановил кентавра и развернул его крупом к крупу другого кентавра. Мальчик проснулся и, оглядываясь, попытался понять, что происходит. Сзади, на расстоянии нескольких метров, приготовились к атаке три львицы.

Из морды кентавра, на котором сидел мужчина, выдвинулся небольшой ствол, из которого с хлопками вылетели три дротика и вонзились в львиц. Львицы подпрыгнули, завертелись, пытаясь выдернуть воткнувшиеся в их тела дротики (одной это удалось), затем упали, пытались ползти, рычали, но постепенно замерли без движения.

Луна вышла из-за туч. Север и Анг подошли к львицам. Мужчина выдернул дротики, вырвал из них длинные нитки и бросил на землю. Дротики потрескивая, рассыпались в пыль. Мальчик взял в руки нож и говоря слово «нож», начал показывать мужчине, что нужно сделать с львицей. Север сказал «нет» и пошел к кентавру. Анг последовал за ним. Мужчина усадил мальчика на кентавра позади женщины, сел на своего кентавра, и караван продолжил путь.

Кентавры снова шли рядом. Вдалеке мерцали зарницы, были слышны дальние раскаты грома.

– О чем это вы там шептались? – спросила женщина.

– Мальчик предложил снять с них шкуры.

– Или набрать мяса для еды, хотя вряд ли. Оно у хищников вонючее, а может быть и ядовитое.

– Мясо, разумеется, вонючее, а сердце ничего, его можно есть. Это ведь генетикой определяется, а источник, сама знаешь, у млекопитающих сходный.

– Приходилось есть сердца?

– Да. Пришлось, правда давно это было, и не здесь. Сердце можно есть почти у всех животных этой планеты, даже у самых вонючих.

Теплая (явно подшучивая): – Так почему не распотрошил львицу – накормил бы мальчишку.

– До утра потерпит. А утром я пошлю орла или белку добыть какое-нибудь небольшое животное.

Лагерь был разбит вблизи каменистой гряды. Солнце стояло высоко. Место было сухое. Кентавры стояли в тени деревьев, пленка была разложена на камнях. Теплая, перекладывая вещи из вьюка, достала воду в контейнерах и миски с едой. Север протянул контейнер с водой женщине, взял себе, а еще один открыл и протянул Ангу. Тот, сперва, не соглашался, потом взял контейнер и начал из него пить. На шее у мальчика, на шнурке, висел подаренный ему нож.

Север и Анг шли по направлению к орлу, который снижался, постепенно сокращая круги. На земле сидела белка и лежал крупный заяц. Анг с удовольствием взял зайца за задние лапы и закинул его себе за спину. Белка прыгнула мужчине на правое плечо, а орел, хлопая крыльями, уселся на левую руку. В таком виде они вернулись в лагерь.

На камнях были разложены сухая трава, ветки и сучья для костра. Север знаком попросил у Анга нож. Тот снял нож с шеи и передал ему. Мужчина чиркнул обухом ножа по матовой пластинке на ножнах. Оттуда вылетели искры, попали на сухую растопку. Север, а потом и Анг стали раздувать зарождающееся пламя. Мужчина вернул нож в ножнах мальчику. К ним подошла Теплая.

– Не наигрался? Что, по-другому зажечь нельзя, чем с помощью практикума по выживанию? У нас тут не практикум, к сожалению. Пока вы ходили на охоту, пришло сообщение из базы. Еще два человека умерли от ран и ожогов. Всего семь. Про третью тарелку по-прежнему ничего не известно.

– Плохо. На помощь из лагеря можно не рассчитывать. Никого не отпустят нас встречать. Разве что в самом конце пути.

Костер догорел, угли тоже, у костра – кучка костей. Анг спал в тени у дерева. Мужчина и женщина разговаривали. Север рассказывал о наболевшем:

– Знаешь, мне иногда хочется остановиться. Перестать мотаться по галактике, найти себе планету, адаптироваться, завести жену, детей, если получится. Заниматься чем-нибудь понятным. Например, пасти скот или ловить рыбу, строить жилища, смотреть на закаты, стареть.

– Это ведь только для смертных! У нас свой путь. – возразила Теплая.

– А я уже шесть раз умирал и рождался, свои первые воплощения почти не помню. Все преходящее. Надоело.

– Знаешь, только не сейчас. Нас так мало осталось. Почти всем женщинам придется рожать. Хорошо если по разу. И вообще. Я тоже третий раз живу и первую свою жизнь помню плохо. Но лучше мотаться по галактике, умирать и рождаться заново, чем торчать мутной пластинкой в хранилище. Я тебе компанию для перехода в категорию смертных составлять не собираюсь.

Север улыбнулся: – Лучше спи пока. Я покараулю.

Глава 7. У реки

Караван спускался по пологому склону. Кентавры шли один за одним, Север, теплая и Анг – немного сзади. Впереди, среди деревьев в полосе зелени блестела река. Солнце было уже довольно высоко. Звенели цикады.

Полдень. Кентавры стояли в тени, рядом с ними, на солнце расстелены полотнища пленки. В стороне догорал костер. Рядом с ним спал мальчик. Север и Теплая разговаривали, осматривая кентавров.

Север был расстроен: – Совсем мало энергии. Всего на три дня пути осталось. За ночной переход тратим в два раза больше, чем заряжаем от этих обрывков. Да и впереди будут лесные массивы и крупные притоки, придется постоянно переправляться с берега на берег. Давай, все-таки решимся сплавиться по реке. Несколько дней проплывем, из пленки сделаем навес, замаскируем ветками, зарядим кентавров. Потом снова двинемся верхом. Далеко нам все равно не проплыть, через несколько дней пути будет порожистый участок. Перед ним придется остановиться.

– Может быть, лучше просто остановимся и подождем пару дней, пока они зарядятся. Не люблю я воды…

– Нельзя останавливаться. Скоро начнутся дожди и, к тому же, нас наверняка уже много раз видели. Пока мы движемся – это не страшно. Но если остановимся, наверняка прибегут, окружат и начнут пробовать наши шкуры на прочность. Долго не продержимся, и придется их убивать, а это прямое нарушение требований ксеноэтики – мы наблюдатели, а не захватчики.

– Но ведь на нас уже напали. Не сильно заботясь о соблюдении этических норм.

– Не местное население напало. В нашем конфликте они – третья сторона, нельзя их трогать. Припугнуть можно, не больше. Но сидя на месте – пугать бесполезно.

– Хорошо, согласна, начинай строить плот. Любимое твое занятие…

Поздний вечер. Мужчина и кентавры завершают обустраивать плот. В передней и задней частях плота по веслу, в середине сложены вещи. Над ними – небольшой арочный навес из веток. Он перекрыт полотнищами пленки. Подходит женщина.

– Что там мальчишка делает? – спросил мужчина.

– Наелся и спит. Набрал улиток и испек на углях. Не думала, что в него столько влезет.

– Улитки – это основная белковая еда местного населения. В прошлое наше посещение они вроде бы охотились на крупных копытных. Сейчас таких копытных вообще нет. Интересно, они сами перебили всех быков, или те вымерли из-за природных факторов?

– А еще он набрал сумку мелких местных орехов. Я сделала экспресс-анализ, думаю мы тоже можем их есть, если прокалить на огне. Кстати еды у нас всего на 5 дней, а воды уже почти нет. И еще, мой костюм уже не справляется с охлаждением. Я чувствую, что я вся мокрая. Боюсь, что придется снимать его, чтобы очистить фильтры.

– Кстати, по поводу костюма. Я тоже это заметил.

– Как?

– Ты стала пахнуть как настоящая большая обезьяна!

– А ты – как козел! Старый вонючий козел!

Теплая плыла в реке, подплыла к плоту, мужчина помог ей подняться и сесть в костюм, усаженный на краю плота.

– Ну как? – спросил ее Север.

Женщина достала загубник и сняла зажим с носа.

– В воде очень хорошо, хотя я ее боюсь. Гравитация не мешает, ну почти не мешает…, зато я нахваталась всей местной заразы, к которой у меня нет иммунитета, так что скоро я заболею и умру в страшных мучениях.

– Не умрешь, максимум, понос будет, вылечим. Давай теперь я окунусь и в путь.

Анг, лежа у догоревшего костра, смотрел, как женщина и мужчина купались в реке. Для него это было странным, очень странным. Получалось, что их страшный обезьяний облик – это только одежда, под которой скрывались обычные, точнее похожие на обычных, люди.

Глава 8. На плоту

Ясным солнечным днем плот медленно плыл по лесной реке, обрамленной песчаными отмелями и зарослями папируса. Лежащих на плоту кентавров и людей не было видно. На открытых берегах паслись антилопы и зебры. Где-то вдалеке раздавался чей – то рев.

К реке подошла молодая женщина с двумя детьми: девочкой лет 5–6 и малышом. Она сняла со спины плетеную корзинку, передала малыша девочке, достала из корзины страусовую скорлупу на ремешке, подошла к воде и стала набирать воду в скорлупу, стоя на упавшем в воду бревне. Поднимая голову, она увидела проплывающий плот, тут же пригнулась, пробежала по бревну на берег, подхватила малыша и корзину, и бесшумно скрылась в зарослях. Девочка последовала за ней.

Север и Анг в шалаше пытались общаться. В шалаше был полумрак. В стороне спала женщина. Перед ними на куске шкуры лежали разложенные по кучкам фисташковые орехи. Мужчина отложил из кучки два ореха и сказал: – Два.

Мальчик ответил: – Орехи.

Мужчина добавил еще один орех и сказал: – Три. Кивнул на Анга, тот ответил: – Орехи.

Мужчина добавил еще один орех и сказал: – Четыре.

Мальчик посмотрел на него, улыбнулся и сказал: – Орехи.

Север вывалил на шкуру много орехов: – Много орехов.

Анг опять улыбнулся: – Много орехов.

Мужчина разделил орехи на две неравные части и спросил на языке Анга, указывая на большую часть орехов: – Много орехов.

Анг кивнул головой.

Мужчина показал на меньшую часть кучки и сказал: – Много орехов.

Мальчик кивнул головой.

Мужчина уменьшил кучку вдвое, указал на нее и сказал: – Много орехов.

Анг снова кивнул головой.

Мужчина снова уменьшил кучку, в ней остается с десяток орехов, и спросил: – много орехов?

Мальчик, немного подумав, сказал: – Орехи.

Мужчина добавил один орех и указал на кучку.

Анг, смутившись, замолчал.

Тогда мужчина положил один орех и произнес: – Один. Положил два ореха и сказал: – Два, положил еще один и сказал: – Три.

Потом он убрал один орех и указал на оставшиеся два. Мальчик, слегка замявшись, сказал: – Два.

На крышу шалаша уселись две большие зеленые стрекозы.

* * *

Теплая достала из нагрудного кармана своего костюма леску с небольшим крючком и опустила его в воду с края плота. Через несколько мгновений леска натянулась, и женщина вытащила рыбу среднего размера. Она протянула трепыхающуюся рыбу Ангу. Тот стукнул рыбу деревяшкой по голове и полез в свою сумку, достал костяной нож с кремневыми вставками и начал разделывать рыбу – вспорол ей живот, выбросил в воду внутренности, быстро сполоснул тушку в воде. Около выброшенных внутренностей вода начала бурлить. Мальчик сделал надрез у рыбы вдоль спинки, срезал полоску филе и начал ее есть, прихватывая зубами и отрезая ножом перед самым носом. Движения его были спокойны и размерены.

Женщина тихо разбудила Севера. Он протер глаза, оперся на локоть и увидел, как Анг орудовал костяным ножом: – Ловко он, я бы себе уже губы отрезал.

– Будем доедать, что осталось или перейдем на местную еду? – женщина передала мужчине контейнер с кашей, – А тебе не кажется, что мы уже обречены? Нас всего несколько человек, связи с Домом нет, удастся ли ее организовать – непонятно. Запасов еды почти нет, ресурсов тоже, окружение непонятно-враждебное. Как местное население, так и эти непонятно кто, – то ли сквоттеры, то ли браконьеры.

– Может быть, но пока мы живы. Если бы у нападавших было больше сил и желания, они бы проверили, как прошла атака, нашли бы нас и уничтожили. И остальных тоже. Но они этого не сделали – не захотели или не смогли. Почему – я не знаю.

Север открыл контейнер и начал есть. Анг закончил с рыбой и выбросил ее остатки в воду. Вокруг выброшенных остатков снова забурлила вода. Заметив, что мальчик закончил есть рыбу, мужчина выложил ложку каши на крышку контейнера и протянул ее Ангу. Тот попробовал еду грязным пальцем, облизнул его и вернул крышку мужчине. Еда ему не понравилась. С недалекого куста в воду стремительно сорвался зимородок и взлетел из-под воды с рыбкой в клюве.

Теплая и Север лежали на плоту и смотрели на звезды. Анг спал под тентом. Женщина (мечтательно): – красивое тут небо и необычное. Звезд мало, и все они далекие. Не знаешь, в какой стороне наш Старый Дом?

– Не знаю. Хотя нет, точно знаю, что он не в этой части неба. Отсюда его не видно. Точнее, его сейчас вообще не видно… Его просто нет… Поэтому-то мы здесь. А небо, в самом деле, красивое, темное. Мне это больше нравится, чем сплошная засветка ближе к центру галактики.

Север поднял взгляд вверх, проскользил взглядом вдоль млечного пути, потом посмотрел вниз на плывущий плот. Вдоль задней части плота и кормового весла была видна неяркая полоска света. На берегу, на траве и прибрежных кустах светилось множество светлячков. Изредка кричали ночные птицы.

* * *

Ночь. Ущербная луна просвечивала сквозь неплотные облака. Плот покачивался на волнах, входя в порожистый участок. Река стала шуметь. Анг проснулся, испуганно смотрелся и сел. У переднего рулевого весла стоял кентавр, у заднего – мужчина. Они направляли плот мимо камней, разбросанных по руслу реки. Вода местами пенилась и отдельные волны заплескиваются на плот. Мальчик подхватил свою сумку и прижал ее к себе. Теплая села рядом с ним и обняла его за плечи.

Порожистый участок закончился. Кентавр вытащил весло на плот и улегся рядом с другим кентавром. Север накрыл его пленкой, вернулся под тент, и уселся напротив Теплой и Анга. Женщина спросила его:

– Больше порогов ночью не будет?

– Ночью не будет. Но вот завтра днем – будут. Там река делает поворот направо, прорезая известковую гряду. Там пороги, не думаю, что опасные, но лучше не рисковать. Нужно будет высадиться на берег, снять ценные вещи и обойти опасный участок по берегу. А плот пусть кентавры проведут. Мы сядем на него ниже порогов. Оттуда до моря порогов уже нет.

– А местного населения там точно нет?

– Я посылал орла, он не увидел там селений или отдельных жилищ. Хочешь – посмотри сама. Но вдоль реки проложено что-то вроде тропы. Там ходят, но не живут – это удобный проход через холмы.

Начал идти мелкий дождь.

Глава 9. Стычка с аборигенами

Дождливым утром плот причалил к галечной отмели у правого берега. Мужчина и женщина стряхивали воду с пленок и складывали мокрые пленки в мешки. Анг, спрятавшийся от дождя под нависающим над рекой деревом, достал из сумки и начал жевать сухие фиги, выплевывая в реку хвостики. Вода в реке стала охристого цвета. Ниже по течению были видны желтые глыбы, сужающие поток. Река у них пенилась и шумела.

Север и Теплая навьючили на себя что-то вроде рюкзаков (кроме наплечных лямок использовался еще и налобный ремень), Анг держал на плече мешок с пленкой. Остальная часть вещей была привязана к бревнам в середине плота. Женщина торопила мужчину:

– Ну что, отпускаем их, пусть плывут?

– Нет, лучше подождем немного, пройдем половину пути, потом запустим плот, чтобы сразу на него сесть. А то непонятно, что там без нас случится. Давай-ка я еще раз орла запущу.

– Хватит, а то он потом летать не сможет. Погода видишь какая, пойдем.

Север, Анг и за ними и Теплая, скользя на камнях, стали подниматься по заросшему склону и вышли на неширокую тропу. Тропа вилась между скал, травы на ней почти не было, местами были видны кучки овечьего помета, валялись куски циновок, сломанные прутики от корзин.

Путники прошли примерно половину расстояния по тропе вдоль порогов. Большой порог шумел впереди, перед ними лежало открытое пространство, за которым был виден узкий проход в скалах, потом берега вновь расширялись. Река у скал разбивалась на два рукава, несущих пенистую воду; тропа шла по пологому правому берегу, над которым амфитеатром нависал лесистый склон.

Теплая (тревожно и громко, перекрикивая шум воды): – Давай запускай плот!

Север (тоже громко): – Подожди, дойдем до порога, может туда вообще не стоит соваться. Вода поднялась из-за дождей. Может быть, придется возвращаться и обносить все по берегу…

Троица вышла на середину открытого пространства и приблизилась к одинокой глыбе, торчащей из галечной отмели. Внезапно из-за скал раздался гортанный крик, ему ответили еще с десяток голосов и в путников полетели стрелы. Мальчик, услышав крик, прыгнул к скале и спрятался за ней, сжавшись и закрывшись, насколько можно, мешком. Стрелы попадали в мужчину и женщину, но не могли пробить их костюмы. Они сбросили с себя рюкзаки и, как могли, тоже спрятались за скалой, прикрывшись рюкзаками, из которых уже торчало несколько стрел.

Женщина закричала: – Зови плот! Натрави на них белок! Больно даже через костюм! Скорей! Сделай что-нибудь!

– Уже позвал, держись! Белок еще надо достать! У меня с собой всего две.

Нападающие, поняв, что стрелы не причиняют большого вреда, перестали стрелять и, поняв, что никаких ответных действий не предпринимается, сменили тактику нападения. Несколько молодых мужчин, сняли с себя кожаные ремни и стали забрасывать троицу камнями. Несколько камней с разных сторон попали в рюкзаки, по одному камню попало в мужчину и женщину.

Север: – вот отбросы. Это уже хуже. Оружия у нас нет. Пускаю белок.

Мужчина вытащил из кармана рюкзака двух белок, которые запрыгали к нападающим. Первая из белок допрыгала до скал, за которыми укрылись нападающие. Вторая поскользнулась на мокром валуне, покатилась вниз и сорвалась в расщелину между скалами. Когда она начала вылезать, ее сбили метким броском камня. Из-за скал раздался испуганный крик, затем еще один.

По порогам плыл плот, управляемый кентаврами с помощью носового и кормового весел. Иногда волны перекатывались через плот, было видно, что кентавры выпустили металлические когти и прочно вцепились в бревна.

Ты цела? – Север спросил Теплую.

– Вроде цела. Мальчишка тоже. Что дальше делать будем?

– Пробиваемся к плоту!

– Может разогнать их?

– Чем разгонишь? Их много, они чуют добычу и просто так не отступят. А среди скал и кентавр мало что может сделать. Нужно уходить. Одного кентавра оставим в прикрытие, а сами на плот. За порогами течение быстрое, нас не догонят.

Плот причалил к отмели. Кентавр, управлявший передним веслом, спрыгнул в воду и побежал к скале. Навстречу ему летели камни.

На раз – бежим, ты первая!.. Раз! Север, почти не целясь, швырнул три камня во вновь приблизившихся врагов, набросил на плечо лямку рюкзака, схватил за шиворот мальчика и побежал к плоту. Случайный камень попал Теплой в затылок, она упала. Мужчина отпустил Анга, наклонился к женщине, подхватил ее, понес к плоту и опустил на плот.

Север вернулся, схватил свой мешок, привязал его к плоту, потом привязал к плоту мешок женщины. Теплая очнулась, стала шевелиться. Мужчина показал мальчику на его пояс, тот начал поспешно разматывать его. Север надел петлю из пояса на руку женщине, накинул петлю из второго конца пояса на руку Анга и показывает ему, что нужно держаться за ремни, которыми связан плот. Он наклонился к женщине, что-то нажал у нее под шерстью на груди и костюм начал надуваться в верхней части. То же произошло с костюмом мужчины. Кентавр перестал удерживать корму плота и спрыгнул на берег, корма начала отходить от берега; кентавр помог мужчине оттолкнуть переднюю часть плота от берега и снова взобрался на плот, занимая место у кормового весла.

Север выровнял плот по течению на середине протоки, подбежал к Ангу, разомкнул на нем ошейник и бросил его в воду, после чего наклонился к женщине: – Ты жива?

– Я не могу… – простонала Теплая.

Мужчина перебил ее: – просто держись покрепче и все…

Север вернулся к веслу, женщина на четвереньках подползла к вещам, привязанным к середине плота и вцепилась в них; Анг, увидев, что мужчина, обернувшись, кивает ему, сделал то же самое.

В них снова полетели камни. Плот успешно прошел несколько косых сливов, придерживаясь стремнины, пена и волны перекатывались через плот, не причиняя ему вреда. Женщина, побывав в воде, постепенно стала приходить в себя и старалась крепче уцепиться за привязанные вещи. Спереди нарастал шум, реку преграждала белая стена воды, зажатая между отшлифованных речной водой высоких светло-желтых утесов. Север выровнял плот, так, чтобы он вошел в порог под прямым углом, потом поднял весло и лег на рукоять, прижимая ее собой, и схватился за обвязку плота. Плот погрузился в вспененную воду.

Пенная стена стремительно приближалась к Ангу, ее шум нарастал до максимума, потом последовал удар и шум стих, все вокруг погрузилось в мутный светло-желтый свет. Анг отпустил руки и попытался выплыть, но его завертело в потоке, потом отпустило, он добрался до поверхности, сделав вдох, попытался плыть к берегу, но ощутил рывок за руку, его развернуло ногами по течению и вскоре он ударился ногами о камень, потом еще раз и еще. Теплая тоже плыла на спине, пытаясь удержаться ногами вниз по потоку и отталкиваться ногами от камней.

Перевернутый плот плыл по быстротоку, но пороги остались позади. Мужчина взобрался на плот, оглянулся, увидел невдалеке плывущую женщину в связке с Ангом, слез с плота, подплыл к ним, ухватил женщину за костюм и медленно поплыл к плоту, подтягивая женщину и уцепившегося за ее костюм мальчика.

Невдалеке по галечному берегу бежал кентавр, держа в руках рюкзак, из которого торчали обломки стрел.

Глава 10. Снова на плоту

Солнце пробивалось сквозь неплотные облака. Анг и Теплая лежали на краю перевернутого плота и смотрели вниз. Кентавр стоял на носу и шестом направлял плот по течению. Внезапно из-под воды показалась голова мужчины, он несколько раз вдохнул и снова погрузился под воду. Снова вынырнул. В руке у него оказалась сумка мальчика, он положил ее на край плота рядом с другими свертками. Анг подхватил сумку и перенес ее к остальным скудным остаткам поклажи.

Теплая лежала на животе на плоту, быстро плывущему между лесистых берегов, рядом с ней сидел Анг. Подошел Север. Женщина заметила его и чуть подняла голову:

– Меня все еще тошнит, и голова кружится.

– К сожалению, у тебя травма головы, сотрясение мозга, да и ребрам досталось. Но есть и хорошие новости…

Теплая (не поднимая головы) спросила:

– Какие?

– Мы прошли пороги, оторвались от нападавших, и мы – живы!

– Это ненадолго. Я не в силах шевельнуться.

– Дай, посмотрю. – Он склоняется на коленях над лежащей женщиной, пытается перевернуть ее на спину, осматривает и ощупывает. – Плохо дело… Костюм у тебя умирает, точнее уже почти умер… Потому и шевелиться трудно… Похоже, что пара ребер у тебя сломана… Пока лежи и отдыхай.

Голый Анг, сидя на плоту, достал из мокрой сумки свои вещи: каменный топорик, костяной нож, размокшие сушеные фиги вперемешку с орехами и подаренный ему нож в серебристых ножнах. Нож на шнурке он надел себе на шею. Его одежда была разложена на плоту для просушки.

Теплая лежала на плоту, без костюма, укрытая обрывком ткани и смотрела на голого Анга. Ее правый глаз заплыл, на груди, на бледных ногах и руках яркие синяки – места, куда попадали камни и стрелы. Она сказала Северу: – ему повезло – всего несколько небольших синяков.

– Не завидуй! Если тебя убьют, ты снова родишься и не будешь ничего про это помнить. А он в этом случае просто умрет…

– Дай попить.

– Чистой воды больше нет. Я пытался отыскать фильтр, но его тоже нет. Так что вода только та, что в реке… Боятся заразиться уже нет смысла. Мы и так ее наглотались. Так что – пей.

Мужчина начал поить женщину из свернутого листа водного растения… Кентавр медленно оттолкнулся от дна длинным шестом, выравнивая плот по течению.

* * *

Север и Анг заканчивали обустраивать из песка и глины место для костра на плоту. Рядом были сложены сухие дрова для костра. Под навесом на костюме полулежала женщина. Мальчик, снова облачившийся в свою юбку и безрукавку, начал разжигать огонь.

Мужчина подошел к женщине, присел рядом: – Ты как?

– Если честно, то плохо. Но уже начинаю приходить в себя. Как я выгляжу?

– Если честно, то как раздавленная жаба – альбинос.

– Ты мне льстишь! Я выгляжу гораздо хуже. Так чего тебе надо?

– Помнишь, у тебя леска с крючком была, еще до порогов. Наверное, сейчас это единственное, чем можно добыть еды.

– Посмотри в нагрудном кармане костюма, но только осторожнее…

Север попытался просунуть руку под женщину к карману на костюме.

– Осторожнее, я сказала!

– Ругаешься, это хорошо – значит восстанавливаешься.

– Ничего хорошего, у меня ребра сломаны.

– Всего два…

– Не смеши меня, мне дышать больно, не то, что смеяться…

* * *

Вечер. Плот плыл по реке. Светились угли прогоревшего костра. На прутиках, воткнутых около костра, жарились куски рыбы. Анг их поворачивал. Женщина полусидела, опираясь на тюк из камыша. На ней ее старый костюм. Лицо открыто. Она рассуждала:

– Почему они на нас напали? Не пытались вступить в контакт или напугать?

– Не знаю, – признался Север. Может быть, мы вторглись на их территорию? Или помешали их охоте? Возможно, что в этот сезон там мигрируют какие-то копытные. Это место хорошо для охоты. А может быть, восприняли нас как добычу. В любом случае, мы это никогда не узнаем.

– Как прошло обучение? Я все проспала…

– Знаешь, неплохо, совсем неплохо. Он быстро схватывает простые слова и понятия. Я тоже узнал, как называются солнце, вода, и множество деревьев, животных и птиц. Анг совсем не глуп, когда доберемся до базы, нужно будет залить в него хотя бы начальный курс общих знаний. И рыбу жарить умеет, по крайней мере, лучше меня.

– Если доберемся до базы… А от этого курса – он случаем не сойдет с ума от культурного шока? Впрочем, это не нам решать, но нам придется отвечать перед всеми за вовлечение в нашу деятельность этого подростка. В обычной ситуации нам бы не поздоровилось.

– Так ситуация необычная. И нам еще надо суметь добраться до базы. У нас очень мало энергии, хорошо, что река несет нас почти туда, куда надо. Но только почти… Когда доплывем до моря, нужно будет пройти по берегу, это минимум один день, и перевалить через скалистую гряду. Ты без костюма. Сколько протянет мой костюм – не знаю, боюсь, что всего пару дней при минимальном использовании. И еще, посмотри мне завтра ногу, я сниму костюм с помощью мальчика. Я уже использовал обезболивающее, но все равно болит… И ходить очень сложно…

* * *

Утром следующего дня солнце еще пряталось за деревьями, но было уже вполне светло. Анг помог Северу снять костюм. Без костюма мужчина тоже выглядел неважно. Несколько больших синяков на теле, правая ступня посинела и опухла.

Теплая посмотрела его ногу и возмутилась: – ты почему мне раньше не сказал? У тебя кости сломаны, а прыгаешь, как здоровый.

– Я тебе говорил. Говорил, что болит. Что делать то, с ногой?

– Ничего. Впрочем, нет! Можешь опустить ее в воду.

– Зачем?

– Может быть, крокодил откусит! Кто меня с жабой сравнивал?

– А если серьезно?

– Лежи и занимайся с мальчишкой. А лучше поспи. Ты – вообще, когда спал?

* * *

Река стала еще шире. Полдень. Север и Теплая спали в шалаше. Анг сидел у входа в шалаш и смотрел на реку. В его взгляде была тревога и не совсем детская усталость. У плота плескались небольшие волны, вызванные встречным ветром. По реке плыла довольно крупная змея. В небе тянулись на юг клинья перелетных птиц.

Глава 11. У моря

Вечер, на берегу горит небольшой костер. Над костром на двух рогатках – подобие вертела из расщепленной ветки. На нем жарилась крупная утка или небольшой гусь. Этим занимался Анг и, похоже, такое занятие ему по душе. Плот был привязан к прибрежному дереву.

Север сидел на невысоком обрыве берега, он вырезал ножом надпись на деревянном посохе – бортовой номер своей летающей тарелки. Посох был почти такой же, как ранее был у Анга – с крюком на конце. Рядом стоял еще один, более длинный, шест – заготовка для копья. Мужчина был в костюме, но голова открыта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.