Эльвира Смелик
Моё чудовище

Глава 1

Дымов был уверен, убивать да и сильно калечить его точно не собирались. Скорее, предупредить, припугнуть, вдохновлённые лихими девяностыми, чтобы знал своё место, чтобы не наглел, не мешал и не становился на пути. Поэтому, и послали не профи, а каких-то сопливых, но борзых гопников.

Но, во-первых, сложись всё по-другому, более логично, сейчас он и сам, скорее всего, был бы одним из таких. Поэтому в плане уличных драк оставался достаточно подкован и сноровки не потерял. Во-вторых, пусть и не дрался уже давно, но всегда держал себя в хорошей физической форме. Хотя бы потому, что это было приятно, смотрелось выигрышно и эффектно. Ну и женщинам куда больше нравилось подтянутое рельефное тело.

С одним он бы справился без проблем – да даже с двумя – но четверых отмороженных на его одного всё же оказалось многовато. И Дымов наверняка не отделался бы незначительными ссадинами, тем более, получив реальный отпор и раззадорившись, парни начали входить в раж, если б не внезапная помощь.

Откуда и когда точно появился этот пацан, Дымов не заметил – оказался слишком занят. Зато отчётливо услышал громкую матерную тираду, да и противники чуток смешались, не ожидая лишних действующих лиц. А пацан был настроен очень по-боевому, благодаря бурлившему в крови градусу.

Как раз та самая стадия, когда ещё достаточно крепко стоишь на ногах и неплохо ориентируешься, но тормоза уже не работают, а разум достиг особого просветления, поэтому чувствуешь себя способным на что угодно, непобедимым и вообще бессмертным.

Он и в драку влез, будто открыл дверь с ноги, не выпуская из рук полуторалитровую бутылку. Из той от резкого движения выплеснулось немного содержимого, и воздух наполнился характерным хмельным хлебно-кисловатым запахом. Но, скорее всего, из-за бутылки пацан и словил – встретился лицом с чьим-то кулаком, отлетел в сторону, при этом всё-таки выронил своё сокровище, и хмелем завоняло ещё сильнее.

Бутылка покатилась по асфальту, разливая драгоценную пенную жидкость. Похоже, именно это и разозлило пацана сильнее всего. Матерился он просто по-чёрному.

Дымов опять оказался слишком занят, чтобы уловить все подробности происходящего, но быстро понял, что нежданный сторонник вовсе не собирался разумно отползать подальше и больше не вмешиваться. Опять влез, и ещё как. И опять руки у него оказались заняты, причём обе. Он сжимал ими, очень умело сжимал, непонятно откуда взятую увесистую железяку и, даже не задумавшись, с размаху въехал ей первому подвернувшемуся. Дымов даже успел порадоваться, что случайно не попал под раздачу, а ведь мог – железяка промелькнула в нескольких сантиметрах от головы.

Дальше стало гораздо жарче. Вопли, мат, удары. Правда длилось это недолго. Всё-таки нападавшие планировали бить, а не получать сами. Да и ряды их значительно поредели – кое-кто уже полусидел-полулежал на асфальте, стиснув голову руками, и, похоже, не планировал подниматься. А трое против двух, один из которых по-прежнему безжалостно орудовал тяжёлой железной хреновиной – не лучший расклад. Поэтому драка быстро сошла на нет.

Только пацан всё никак не успокаивался, и Дымову пришлось его останавливать, покрепче ухватив за руку, когда он в очередной раз попытался ринуться в атаку.

– Да всё уже! Стой! Хватит! А то убьёшь ещё кого?

Пацан, не стесняясь высказал, что думает по этому поводу и насколько ценит чужую жизнь, но всё-таки угомонился. И пока противники не передумали и занимались тем, что приходили в себя и поднимали с асфальта своего приятеля, Дымов дёрнул спасителя за рукав худи, произнёс:

– Пошли отсюда.

Тот, как ни странно, послушался, двинул следом, даже не спросив, куда они идут, хотя по пути не забыл подхватить бутылку с остатками своего пойла, отхлебнул прямо на ходу, а потом неожиданно протянул Дымову:

– Будешь?

– Нет, спасибо, – отказался тот усмехнувшись, но, когда подошли к машине, предложил: – Садись, отвезу, куда скажешь. Или ты где-то рядом живёшь?

– Не, – возразил пацан, забрался на заднее сиденье, откинулся на спинку и, запрокинув голову, опять присосался к бутылке.

Дымов проехал вдоль высокого глухого забора, свернул в переулок, потом вырулил на широкую улицу.

– Дальше куда? – спросил, глянув в зеркало над лобовым стеклом.

Пассажир просто махнул рукой вперёд, выдав:

– Туда. – А затем поставил под ноги опустевшую бутылку и стянул с головы капюшон.

Так. Дымов озадаченно хмыкнул и опять глянул в зеркало.

А возможно, никакой и не пассажир. Пассажирка.

Когда встали на перекрёстке перед светофором, он попытался разглядеть любителя драк получше.

Волосы светлые, виски и затылок выбриты достаточно коротко. У Дымова у самого почти такая же стрижка, только верхние пряди гораздо короче, а у неё длинные, собраны на макушке в маленький смешной пучок, только несколько выбились во время драки, съехали на лицо и немного кучерявятся.

Пассажирка попыталась сдуть одну, выпятив нижнюю губу, но прядь опять свесилась прямо на глаз. Тогда девчонка вскинула руки, стянула с разлохматившейся гульки резинку.

Волосы рассыпались, ещё больше убирая из неё парня, но она быстро собрала их и заново закрепила, возвращая себе прежний чересчур брутальный вид. А ведь черты лица у неё, несмотря на заплывающий глаз с медленно проступающим кровоподтёком, тонкие и нежные, почти изящные. Плавный овал лица, маленький аккуратный носик. Брови светлые, смягчающие облик ещё сильнее, и даже добавляющие хрупкости.

Хотя, конечно, и парни подобные бывают – унисекс – которых переодеть, и запросто сошли бы за женщину. Сейчас такие даже в моде. Но это вроде точно девочка. Пусть и сидела она чисто по-пацански: развалившись и широко расставив колени.

Просторное худи мешало толком рассмотреть фигуру, но плечи вроде широкие. Зато шейка тонкая, ровная, без выступающего кадыка, да и кисть не слишком крупная, хотя костяшки пальцев в подсохших ссадинах.

А разве окажется по-другому, если частенько драться?

Можно, конечно, спросить прямо «Ты парень или девушка?», но прозвучало бы реально глупо, если не дебильно. А можно задать и нейтральный вопрос, ответ на который потребовал бы глагола в определённо роде или узнать имя. Хотя, зачем это Дымову, если всё равно в ближайшее время они расстанутся и вряд ли когда ещё увидятся? Поэтому он всего-навсего опять поинтересовался:

– Так куда тебя всё-таки везти?

Пассажирка повертела головой, рассматривая вид за окнами и равнодушно заявила:

– Никуда. Могу прямо здесь выйти.

Был бы парень, Дымов и правда так бы и сделал: просто остановился и высадил. Но тут какая-никакая, а девчонка. Поэтому выкинуть её из машины и оставить непонятно где совесть не позволяла. Он-то сам действительно мужик, а не просто видимость.

Тем более она его, можно сказать, спасла. Даже если вмешалась в драку не из благих побуждений помочь, а просто кулаки зачесались, ну и градус по мозгам ударил. А разве кто знал точно, что важнее – намерения или результаты?

Дымов сбросил скорость, но не остановился.

– А потом что? Живёшь-то ты где? Здесь?

– Нигде, – с особым нажимом выдала девчонка, и он почему-то ей сразу поверил, только, конечно, не порадовался.

– Тогда… – протянул задумчиво, хотя решил почти сразу и даже прекрасно понимал, почему. – Ну тогда поехали ко мне.

Девчонка ничуть не смутилась и не насторожилась, заявила с тем же равнодушным пренебрежением, с каким недавно сообщала, что готова выйти всё равно где:

– Поехали. Если у тебя выпить найдётся.

Дымов усмехнулся.

– А тебе мало?

– Так почти же всё пролилось, – с неподдельными досадой и сожалением пояснила она.

Вот уж беда так беда.

– А есть хочешь?

– Это ты типа в ресторан меня приглашаешь?

Дымов с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться – успел представить, как будет выглядеть в компании такой дамы: охренительная причёска, потрёпанное худи в пивных пятнах, и вишенка на торте – с каждой минутой всё сильнее заплывающий глаз, превращающийся в узкую щёлку между непомерно вздувшимися подсвеченными нехилым фонарём веками.

Правда он и сам сейчас выглядел не слишком презентабельно. Разбитые губы обметало кровавой корочкой, и их слегка саднило, костяшки пальцев на правой руке тоже немного ободраны, ну и пиджачок чуток пострадал. Да на них даже в самой затрапезной забегаловке поглядывали бы с опаской.

– Пожалуй, сегодня обойдёмся без ресторана. Домашняя еда тебя устроит?

– А готовить кто будет? – сразу спохватилась девчонка, заявила категорично, по-прежнему чередуя нормальные слова с матюгами примерно в равной пропорции: – Я не собираюсь.

Давно Дымову подобные девушки не попадались. В его теперешней жизни их уже вряд ли встретишь, но он до сих пор прекрасно помнил, отчего обычно такими становятся.

– У меня помощница по хозяйству есть. Думаю, она уже приготовила.

– Кто есть? – изумлённо переспросила девчонка. – Это типа прислуга? Ты миллионер, что ли?

Можно подумать, миллион сейчас – это очень много.

– Ну, где-то так, – признался Дымов, усмехнувшись, на что пассажирка экспрессивно выдохнула:

– Охренеть!

Глава 2

Примерно то же самое она сказала, и когда они подъехали к дому – единственным нормальным глазом выпялилась в окно, а потом поинтересовалась недоверчиво:

– Это твой? Весь?

– Мой. Весь, – заверил её Дымов.

Хотя сам он не считал, что отстроил нечто выдающееся. Тут рядом и пошикарней можно найти. Почти что замки – только что рва вокруг и подъёмного моста не хватало – с башенками, с большим количеством флигелей, с застеклёнными зимними садами на крыше и даже с вертолётной площадкой. А у него всё более чем по-скромному.

Дом как дом, всего-то два этажа. Правда есть небольшой бассейн на застеклённой веранде, уютное патио со специально оборудованным кострищем и отдельный, но совсем маленький гостевой домик, который, впрочем, был давно занят. Именно в нём и жила помощница по хозяйству Юля, вместе с мужем, который исполнял сразу несколько ролей – и телохранителя, и водителя, и курьера, и специалиста по мелким ремонтным работам.

Хотя Дымов и сам многое умел, но на подобное просто времени не хватало, если только вдруг действительно тянуло, требовалось отвлечься от настоящего, заняться обычной физической работой. Тогда он ненадолго возвращался в прошлое, опять становился тем, с чего начинал – рядовым промышленным альпинистом, которому не стрёмно самому прочистить водосток от нападавшей листвы или убрать снег с крыши. Но до снега ждать ещё полгода, или немного меньше.

Та самая Юля и попалась навстречу, когда они вошли в дом – скорее всего, заметила подъехавшую машину и пришла спросить про ужин, но, увидев их, взволнованно охнула и всплеснула руками.

– О, господи! Вы что, в аварию попали?

– Можно сказать и так, – усмехнулся Дымов. – Но, скорее, разошёлся во взглядах кое с кем.

– С этим что ли? – Юля указала на топтавшуюся за его спиной девчонку, которая тут же вскинулась и возмутилась в характерной своей манере.

– Нет, – торопливо и твёрдо возразил Дымов. – Это как раз мой спаситель.

Домработница поджала губы. И в выражении её лица и во взгляде легко читалось ну очень большое сомнение. Она с недоверием и даже лёгкой брезгливостью посматривала на неожиданную гостью и, похоже, с трудом сдерживала желание сказать: «Ну что вы, Игнат Алексеевич, всякую гадость в дом тащите».

Хотя и сама Юля, и её муж были лет на пять старше Дымова, они всегда обращались к нему уважительно – по имени-отчеству – а вот переживали за него чисто по-родственному.

– Вот говорила же я, лучше было бы Игоря дождаться, – расстроенно пробормотала она, но Дымов возразил:

– Я же договаривался на определённое время и привык слово держать. Ну и не могу же я везде под охраной ходить. Смешно же. Тем более, Игорь всё равно в машине остался бы. А эти поджидали почти у выхода.

– Поджидали? – ещё сильнее разволновалась Юля. – Вы думаете, специально?

– Да не знаю, – отмахнулся Дымов, несмотря на то, что был уверен почти на сто процентов. – И всё, Юль, хватит об этом. Лучше скажите, у нас как с гостевой спальней?

– С гостевой? – озадачилась домработница. – А зачем она вам?

А услышав в ответ:

– Так… гостя разместить, – недоумённо свела брови, дёрнула плечами, осторожно предположила:

– Может, лучше его куда…

– Юля, – многозначительно перебил её Дымов, и она доложила, не сумев полностью скрыть из интонаций и с лица признаки лёгкой праведной обиды:

– Да всё там, как надо. Прибрано, бельё чистое, в ванной всё…

Договорить ей опять не дали, но уже не Дымов. Что-то громко брякнуло и звякнуло чуть в стороне, и они оба, одновременно повернули головы в направлении звука.

Гостья, раздражённо бухтя себе под нос, пыталась скрыть маленький разгром на каминной полке, выстроить в прежнем порядке опрокинутые безделушки, в том числе невысокий пузатенький стакан.

– Ты чего там шаришься? – сердито прикрикнула на неё Юля.

Девчонка мрачно глянула нормальным глазом. Второй заплыл окончательно, поэтому казалось, что она его нарочно прищурила, прицеливаясь и рассчитывая запустить в недовольную придиру зажатый в пальцах стакан.

– Мне выпить и пожрать обещали, – с не меньшей претензией выдала она, а стакан всё-таки поставила назад, на камин, но нарочно грохнула им посильнее.

Голос у неё был не слишком высокий и звонкий, немного грубоватый и даже чуть хрипловатый, с лёгкой картавинкой и тоже вполне походил на пацанский, ещё не до конца выровнявшийся и сформировавшийся.

Юля закатила глаза, помотала головой, громко выдохнула и поинтересовалась с критичным вызовом:

– А руки для начала помыть не хочешь?

Девчонка шмыгнула носом, посмотрела на свои ладони, повертела их туда-сюда, ничего криминального не обнаружила, но всё-таки пару раз мазнула по худи на животе внутренней стороной и тыльной – типа протёрла – и заявила:

– Так я ж не знаю, где у вас что. Была бы нормальная квартира, а тут…

Дымов махнул ей рукой, качнул головой в сторону ведущей на второй этаж лестницы:

– Идём, покажу. – А потом обратился к Юле: – Я тоже себя в порядок приведу, и будем ужинать.

– Хорошо, – кивнула та и опять с подозрением и недоверием глянула на гостью, которая уже стояла на первой ступеньке и, скривив рот, с кислой физиономией посматривала на остальных присутствующих.

– Идём, – ещё раз повторил Дымов.

В гостевой действительно царил идеальный порядок, будто комната готовилась встретить жильца с минуты на минуту.

Дымов распахнул дверь, дождался, когда девчонка пройдёт вперёд, а сам остался на пороге.

– Можешь тут переночевать.

Она обернулась, уточнила недоверчиво, сведя брови:

– Не врёшь? Серьёзно?

– Тебя что-то не устраивает? – поинтересовался он.

– Ну-у… – протянула гостья, но Дымов не стал дожидаться, когда она ляпнет какую-нибудь глупость или опять выразит свои эмоции привычным для неё образом (он так тоже умел и, когда требовалось, не стеснялся пользоваться, но сейчас и со стороны вроде бы девушки это почему-то неимоверно раздражало и резало слух), указал на дверь, почти сливавшуюся со стеной.

– Там туалет и ванная. Мыло, Юля сказала, должно быть. И остальное тоже. Полотенца в шкафу. Умывайся и приходи ужинать. Столовая на первом этаже. Захочешь, найдёшь. И если что-то ещё понадобится, тоже спрашивай у Юли.

– Ясно, – буркнула девчонка.

Ни «спасибо», ничего даже близко похожего. Но читать нотации и учить элементарной вежливости Дымов не собирался. Да всё и так понятно. Вышел в коридор, захлопнул дверь, направился в свою комнату.

Лично он считал, что самое лучшее сейчас – принять душ, а потом и правда пожрать. Ему можно даже выпить. Немного. Он уже давно научился себя контролировать, а раньше, в юности, или даже когда ещё был подростком, стоило сделать несколько глотков, и дальше уже просто несло – до полной невменяемости и даже до отключки. Потому что в их семье никто себе в подобном отказывал. Если, конечно, это можно назвать семьёй.

Дымов старался даже не вспоминать лишний раз. Да, он благодарен родителям за то, что появился на свет, что как-то дотянул до определённого возраста, и даже за то, что потом им стало на него откровенно насрать. Ведь будь между ними больше любви и взаимопонимания наверняка и для него всё закончилось бы гораздо хуже.

Но ему уже тридцатник, он не маленький мальчик, чтобы держать давние обиды, по-прежнему винить мать и отца, что его детство прошло не светло, беззаботно и радостно, как полагалось и как хотелось бы. Сейчас он к родителям вообще без претензии, давно всё простил и когда появилась возможность даже пытался помочь, но они предпочли жить, как и раньше, их устраивало, не захотели воспользоваться шансом и теперь их больше нет.

А вот сам он воспользовался, смог. И опять благодаря им – потому что такой у них уродился. Или по крайней мере назло, но тоже им.

Вода хорошо смывала негатив и неприятные воспоминания в том числе. Они вместе с ней будто стекали в слив, и проще становилось, и легче, и думалось уже о другом, о чём-нибудь приятном. А позже, спустившись в столовую, Дымов ожидал застать там свою невероятную гостью, но все места за столом оказались свободны, и он обратился к помощнице по хозяйству:

– Юль, сходите посмотрите, как она там?

– Она? – переспросила та поражённо. – Я думала, это парень.

– Не уверен, но мне кажется, нет – возразил Дымов. – Вроде бы девочка. Был бы точно парень, я б сам заглянул.

– Да, сейчас, – кивнула Юля, но пока шла, и Дымов её видел, с сомнением пожимала плечами, качала головой и что-то бормотала себе под нос. Вернулась она довольно быстро и сразу доложила: – Спит оно. До ванны, видимо, так и не добралось. Да даже кроссовки снять то ли ума, то ли сил не хватило. Завалилось на кровать прямо в обуви.

– Юль, почему в среднем роде-то? – рассмеялся Дымов.

– Как выглядит, так и называю, – откликнулась домработница. – Хотя вроде и правда девочка. Чисто по физиологии. – И всё-таки не удержалась. – Но вот зачем Игнат Алексеевич вам её сюда-то приводить понадобилось? Это ж непонятно что.

– Ну я же говорил, – напомнил он. – Без неё бы я легко не отделался. Видели, она даже больше меня пострадала?

Но Юля только отмахнулась, посчитала, что подобные боевые отметины для этой девчонки незначительные мелочи, привычная реальности. Хотя та и сама скорее всего так считала, даже ни разу не побеспокоилась из-за фингала.

– Вот и сказали бы «спасибо». Ну или вон денег дали. Поди бы не отказалась, – заявила убеждённо. – И пусть бы домой шла.

Но Дымов опять возразил:

– Нет у неё дома.

Помощница по хозяйству с сомнением нахмурилась, уточнила недоверчиво:

– То есть?

– Да я ж не особо в курсе. – Он дёрнул плечами, пояснил, что мог: – Предложил действительно до дома довезти, спросил, где живёт, а она сказала «Нигде».

– Да наверняка же сама и сбежала, – предположила Юля. – С родителями поругалась. Но их-то можно понять. Мало кто такое чудо выдержит. А вам наврала.

– И что? – вскинулся Дымов, поинтересовался с раздражённым вызовом: – Я её должен был на первом же углу высадить? На улице оставить? Она, конечно, может за себя постоять, но тоже смотря во что вляпается. И если не наврала? – Он выдохнул, посмотрел на слегка опешившую помощницу чуть виновато из-за того, что сорвался и едва не накричал (а ведь при любых других обстоятельствах и сам бы не обрадовался подобной гостье), но в то же время с требованием поддержки. – Юль, уж вы-то знаете, что такое бывает. Когда жить негде. Как жильё теряют. Легко теряют. И что дети родителей выгоняют или родители детей – тоже бывает.

А ещё случается так: когда у тебя дом вроде бы и есть, а вроде бы и нет, и пойти некуда. О подобном Дымов и сам знал точно. Не понаслышке.

Глава 3

Семнадцать лет назад

Почему-то сильнее всего болела ладонь. Её словно поджаривали на костре, а внутри что-то пульсировало, стреляло и дёргалось. Разрезанные мышцы горели огнём и не просто сочились кровью, та вытекала и вытекала – рекой, даже сквозь рукав мастерки, которым Игнат обмотал кисть, чтобы остановить этот нескончаемый красный поток.

Не помогло.

Ещё и плечо саднило и жгло, но по сравнению с ладонью, это казалось вообще полной фигнёй, хотя рана на нём тоже кровоточила, а футболка спереди давно уже превратилась из серой в тёмно-бурую и прилипла к животу. Но, может, Игнату это только казалось, потому что перед глазами стоял красный туман, и уже весь мир виделся – как там в книге про Шерлока Холмса? – в багровых тонах. А ещё почему-то мутило, будто перепил или сожрал что-то не то, и земля крутилась всё быстрее, так что он уже не успевал за её вращением и едва держался на ногах.

Игнат привалился к стене, но окружающая реальность всё равно продолжала двигаться, плыла мимо, а у него… у него даже стоять не получалось, не то, чтобы идти. Хотя идти-то всё равно некуда.

Если он завалится домой в таком виде, только получит ещё сильнее. За то, что вляпался в очередное приключение, за то, что вообще до сих пор есть – не сдох, не исчез бесследно. И вот что родителям с ним теперь делать? Сам насобирал на свою задницу проблем, сам и расхлёбывай.

Значит, сейчас домой нельзя, ещё слишком рано. Надо пересидеть, дождаться, когда они точно угомонятся, и уже тогда возвращаться – тихонько пробраться в свою комнату и там уже можно будет перевязать ладонь как следует. И отлежаться тоже.

Ещё хорошо, что этот обдолбанный придурок его просто немного порезал, а не вогнал нож в живот. Игнат успел перехватить лезвие, сжать его в кулаке. Правда ладонь из-за этого пострадала, но ладонь – ерунда, заживёт. А вот от раны в живот, он слышал, умирают долго и мучительно, если вовремя не оказать помощь.

Но где бы ему взять помощь, да ещё вовремя? Самому доползти до больницы? А её нет поблизости. Да и всё уже давно закрылось. И как же стоять тяжело.

Игнат опустился на корточки, скользя плечом по стене, а потом и вовсе уселся на асфальт, согнул колени, прижав ими к животу всё сильнее горящую огнём руку, съёжился, прислонился виском к холодному бетону.

Терпеть боль становилось всё сложнее, хотелось заскулить, и какая-то неведомая сила против воли выдавливала из глаз слёзы. А с губ внезапно сорвалось почти беззвучное:

– Мам.

Он точно не хотел говорить ничего такого, потому что прекрасно знал – бесполезно, она не услышит и не придёт. Это не про неё, настоящую, это вообще что-то другое, обезличенное. Просто набор звуков, который складывается сам по себе, неосознанно. Как заклинание или волшебное слово, способное спасти от страха, укрепить силы, снять боль, создать видимость, что ты не один, что кому-то нужен, что у тебя тоже кто-то есть.

– Мам.

И она неожиданно отозвалась, тронула за плечо:

– Мальчик! Мальчик! Что с тобой?

Только странно – почему она называла его мальчиком? Имя забыла?

– Игнат, – прошептал он и услышал в ответ напряжённо-встревоженное:

– Что? Что ты говоришь?

– Я – Игнат, – повторил он громче, потом пояснил ещё подробнее и с напором: – Меня зовут Игнат. Ты что, не помнишь?

– Да, да, конечно, Игнат. Ты почему тут сидишь? У тебя всё хорошо?

– Угу, хорошо.

Он попытался встать – упёрся здоровой рукой в асфальт, оттолкнулся – но получилось только чуть-чуть приподняться, да ещё одно колено распрямилось, и голова запрокинулась.

– Господи! Да ты весь в крови!

– Это фигня, – убеждённо заявил он. – Это…

– Да что ты такое говоришь? – прозвучало раньше, чем он успел подобрать подходящее слово. – Господи! Да что с тобой произошло? Ты ранен? Тебя избили? Порезали?

Нет, это была не мама. Какая-то незнакомая тётка. Гораздо старше. Хотя он слышал, как люди говорили, будто его мать, из-за того, что ширяется и пьёт, тоже выглядит старше своих тридцати с небольшим. А у этой лицо не опухшее и не помятое, просто возраст. Ещё и черты такие добрые и мягкие. И руки добрые и мягкие, а ещё сильные, обхватили и тянули вверх.

– Ну давай, малыш, постарайся, вставай.

Да какой он малыш? Ему давно уже тринадцать.

– Тебе в больницу надо, а здесь даже позвонить неоткуда. Уж потерпи как-нибудь немного. Не оставлять же тут опять одного. Давай хоть до двора дойдём, а потом я до квартиры добегу, «Скорую» наберу. Ну давай, Игнатушка, поднимайся.

И он поднялся, ну да, скорее всего. Просто дальше плохо помнил – как всё-таки добрались до лавочки во дворе, как сидел и ждал и как, почему-то, хотелось спать, даже не взирая на боль. Глаза сами слипались, и порой он и правда проваливался в темноту, потом снова приходил в себя. Как тётка появилась опять, притащив с собой то ли покрывало, то ли куртку, накинула ему на плечи, закутала, а он сопротивлялся. Потому что – испачкается же. Он ведь и правда весь перемазался кровью.

Потом действительно приехала «Скорая», Игната уложили на каталку, машина стронулась с места, и какой-то голос всю дорогу повторял его имя и недовольно твердил «Держись. Не отключайся», и ещё что-то про потерю крови.

А может, это было два голоса? Потому что та тётка не бросила его одного, сидела рядом и, кажется, гладила по голове, словно маленького. И это она постоянно звала его по имени, не позволяя далеко уйти и потеряться. Хотя в конце концов он всё-таки отключился, когда ему вкололи обезболивающее. Или даже раньше.

И никакая это была не тётка, а тётя Лена, просто тогда он ещё не знал. Но зато теперь помнил, хорошо помнил, и никогда-никогда не забывал.

Она ведь не просто с ним на «Скорой» тогда поехала, назвавшись его бабушкой, но ещё и потом приходила в больницу каждый день, приносила всякие вкусности, которые Игнат раньше видел разве что на витринах ларьков и магазинов. Хотя у него и скромная больничная еда хорошо шла. Потому что дома и такая-то не всегда была, а тут стабильно – завтрак, обед, ужин. И всё равно казалось мало.

А родители… родители даже не поинтересовались, где он пропадал все эти дни, а возможно, и вообще не заметили его отсутствия. Отец отвесил подзатыльник, но явно не потому что сын неизвестно где был, а по привычке. И Игнат даже в комнату проходить не стал – как вошёл в квартиру, так и вышел.

Да летом, когда было тепло, он вообще старался как можно меньше показываться дома. Просто в тот раз наивно понадеялся, что о нём беспокоились, может быть, даже искали.

Ага разбежались!

Поэтому такой странной и подозрительной показалась забота совершенно постороннего человека. Ведь тётя Лена предлагала после выписки немного пожить у неё, чтобы окончательно оправиться и поднабраться сил, а он отказался.

Реально же неясно, почему она так отнеслась к нему. Он же не котёнок, и не щенок, и не какая-то там девчонка, которых принято жалеть. И она ему никакая не бабушка, вообще не родственница. Никто. Вот Игнат и не верил долго, что в отношении к нему тёти Лены нет никакого подвоха, сомневался, не понимал, только не мог совсем уж отказать – ей, или всё-таки скорее себе – таскался в гости.

Вначале просто, чтобы нормально пожрать или залечить раны после очередной неудачной стычки. Тем более она никогда не ругала и не лупила, только пыталась вразумить на словах. И жалела. Почему? Но иногда Игнат у неё даже ночевал, когда идти домой совсем уж не хотелось.

У тёти Лены была двушка-хрущёвка, а жила она в ней совершенно одна – вторая комната пустовала. Ну, то есть не совсем пустовала. В ней и мебель стояла, и выглядела она так, будто в ней действительно кто-то обитал, просто уехал ненадолго. Или как будто специально поджидала своего жильца.

И всё-таки дождалась. Года через два после того дня, когда едва не сдох от потери крови, сидя рядом с холодной бетонной стеной, Игнат окончательно перебрался к тёте Лене. Потому что не смог больше дома.

К тому времени он уже достаточно подрос, окреп и поднаторел в драках, чтобы дать отпор даже отцу и не терпеть обычные тычки и подзатыльники. А внезапное сопротивление со стороны того, от кого не ждёшь, почти всегда поначалу порождает ответное сопротивление. И злость. Короче, они бы по-настоящему разодрались, если бы не мать, которая бросилась на защиту… нет, ни фига не сына. Муженька.

Влезла между ними, загородила отца собой, и, конечно, Игнат отступил. Да он же никогда ни при каких обстоятельствах даже не замахнулся бы на неё, не толкнул. Зато мать, воспользовавшись замешательством сына, выпихнула его из комнаты, захлопнула дверь, ещё, похоже, и навалилась на неё с той стороны, на случай, если он опять захочет войти.

А он, он и раньше прекрасно понимал, что никому здесь нахрен не сдался. Поэтому собрал вещички – а их у него столько, что даже сумку толком не набьёшь – и ушёл, благо было, куда. Да он бы в любом случае ушёл, даже если бы просто на улицу. Но Игнату повезло – всё-таки имелся человек, которому, как бы ни удивительно и невероятно это звучало, он был нужен. Даже несмотря на то, что оставался тем ещё подарочком.

Нет, ради тёти Лены Игнат даже не пытался меняться, а она почему-то терпела, не выгоняла, даже если он являлся в стельку пьяным, с разбитой рожей и ободранными до крови костяшками пальцев. По-прежнему пыталась убедить, вразумить.

Потом, когда приходил в себя, Игнату и правда становилось стыдно, он обещал, в основном мысленно себе, но иногда даже вслух, что подобного больше не повторится, что исправится, но стоило выпить хоть маленько, и мозг моментально отказывал, и всё повторялось. Ровно до того момента, когда тётя Лена попала в больницу с сердечным приступом и её с трудом откачали.

Он даже не сомневался, что это из-за него, что он – неблагодарная свинья. А ведь только это и удержало, и помогло, что у тёти Лены тоже больше не было никого, кто бы мог о ней позаботиться. И теперь пришлось Игнату – ходить к ней в больницу, зарабатывать на лекарства, делать всё по дому, даже готовить, потому что она быстро уставала и начинала задыхаться, пока более-менее не поправилась.

Да и таким, как сейчас, он стал только потому, что когда-то ей действительно от души поклялся. Что не сопьётся. Что не повторит судьбу родителей. Что сам сделает из себя человека. Такого, чтобы тётя Лена могла если и не гордиться, то хотя бы не жалеть, что когда-то не прошла мимо, не сделала вид, будто в упор не замечает мальчишку, скрючившегося на асфальте возле глухой бетонной стены.

Глава 4

– Да знаю, конечно, – согласилась Юля. Она ведь и сама с мужем не от хорошей сытой жизни сбежала из родной страны, не взяв с собой почти ничего. – Но всё равно. – Вздохнула и призналась: – Если честно, я её просто боюсь. Вон она какая. С мужиками в драку полезла. И не просто так, исключительно ради участия. Вы же сами сказали, если бы не она…

– Ну вообще-то она не с голыми руками, – добавил подробностей Дымов. – Железяку какую-то подобрала.

Но получилось не оправдал, а сделал только хуже.

– Господи! – поражённо выдохнула домработница. – Ещё не легче. – И обеспокоенно предположила: – А если ночью, пока мы спим, она вон нож на кухне возьмёт и всех нас прирежет? Совсем ведь, похоже, отмороженная. Ещё и выпивает. Вот поймает «белку», и кто знает, что ей тогда в голову придёт. Или обворует. Раз жить негде, то наверняка и без денег. Утром проснёмся, а её нет. И чего-нибудь ценного нет. – Она перевела дух, вывалив все свои гипотезы, и заключила: – Может, запереть её хотя бы? Та же комната вроде с замком.

Дымов торопливо дожевал отправленный в рот кусочек мяса, усмехнулся и предложил:

– Юля, ну если так опасаетесь, у вас же тоже дом запирается.

– Запирается, – подтвердила она, но сразу уточнила: – А вы тут один останетесь? С ней? Может…

Скорее всего, опять хотела предложить услуги Игоря. И что там придумала? Пусть он всю ночь просидит под дверью у невнушающей доверия гостьи, или у самого Дымова?

– Останусь. И что? – не дав ей договорить, невозмутимо заявил он. – Тоже мне, нашли чудовище.

– Ну, может и не чудовище, – вывела домработница, – но на безобидную овечку тоже, знаете ли, не очень похоже. Доверия вот совсем не внушает.

– Будто овечки внушают, – возразил Дымов. – Вот уж с кем никогда не знаешь, чего ждать. Вроде бы безобидная, только терпит да блеет, а ради своей драгоценной шкурки и продастся, и продаст, и подставит. Когда меньше всего ждёшь. А тут всё открыто и прямолинейно. Что не так, или пошлёт, или сразу в морду.

– Вот-вот, – проворчала Юля. – А мне-то что с этим делать? Послать-то я в ответ могу, а с драками у меня не очень.

Дымов качнул головой, ухмыльнулся и выдал беззаботно:

– А Игорь на что? Поможет.

Тем более он и планов не строил надолго оставлять у себя девчонку. Всё-таки на бездомную она не похожа, одета хоть и как пацан, но вполне прилично – не обноски какие-нибудь, засаленные, замызганные и основательно провонявшие, как обычно у бомжей. И штаны, и худи вполне добротные и модные. Да и причёска тоже. Явно в салоне стриглась, а не сама кое-как.

И в этом Юля наверняка права – девчонка просто разругалась с родителями и гордо свалила из дома. Ненадолго. Чтобы те поволновались, немного посходили с ума и раскаялись, что обидели, недопоняли дочурку. А вот в другом, касательно всех тех страстей, которые помощница по хозяйству красочно расписывала – ну не верил в них Дымов, не верил. Но, может, и зря.

Всё же люди разные бывают. Это он сам никогда бы так не поступил, а нынешние подростки – да кто их знает? Давненько повода не возникало с таким возрастом контактировать. А гостье, ну, на вид вряд ли больше двадцати.

Хотя сама по себе она девушка не мелкая, ростом поменьше Дымова всего на полголовы. Не полная, по крайней мере так не представлялось, потому что и шея, и запястья, и лодыжки довольно изящные и тонкие, но зато плечи широкие. То ли от природы, то ли спортом каким занималась. Плаванием, например. А вот в лице всё ещё имелось что-то детское – чистое, наивное и восторженное.

Вспомнить хотя бы с какими нескрываемыми любопытством, восхищением и удивлением она его хоромы разглядывала. Или как дулась на Юлины замечания.

Правда утром, когда отрывисто и громко постучал в дверь гостевой комнаты и не получил ответа, на несколько мгновений Дымов почти поверил в предположение домработницы, что гостья, выспавшись, втихую смылась – ничего не украв, просто смылась. Но, когда он вошёл, девчонка оказалась на месте. Увидев его, подскочила на кровати, мрачно глянула исподлобья и зло предупредила:

– Не подходи, а то врежу.

– А чего вдруг? – удивился Дымов. – Вчера-то тебя ничего не смущало.

Потому что под градусом была, здравый смысл в ауте, зато море по колено. А тут – проспалась, мозг включился, и сразу обычные девичьи страхи полезли. Перепугалась, что незнакомый мужчина её не просто так к себе домой притащил, что теперь придётся расплачиваться за гостеприимство. Тем, что имела.

Ну, если у кого-то только так и принято, то Дымов к ним определённо не относился. Это, во-первых. А во-вторых, он бы не из презрения, а чисто заботясь о здоровье, побрезговал бы с какой-то подобранной в подворотне непонятной девчонкой-малолеткой. Да ещё до сих пор не помытой. У него, что, с нормальными женщинами проблемы?

Гостья ничего отвечать не стала, но действительно напряглась и сгруппировалась, насколько подобное возможно, когда сидишь на кровати. И если бы Дымов сделал ещё хоть шаг, она наверняка моментально подскочила бы с места, встала в стойку. А то, что драться она умела, он уже убедился. И что, если б понадобилось, без лишних сомнений пустила бы в ход тяжёлые предметы, не страшась покалечить и даже убить.

– Да ты не волнуйся, – произнёс он миролюбиво, насмешливо хмыкнул. – Я не по мальчикам.

Гостья насупилась ещё сильнее, сердито запыхтела, заявила возмущённо:

– Я и не мальчик. Я – девушка.

Ну, логика! Если опасалась, что Дымов к ней полезет, так и ухватилась бы за возможность, прикидывалась бы пацаном дальше. А она, видите ли, обиделась и скорее бросилась восстанавливать истину.

– Девушка? – он изобразил крайнее удивление. – Да ты себя в зеркало-то видела?

Дымов уверен был, что после таких слов гостья ещё сильнее разобидится и разозлится, и сам толком не понимал, почему вдруг решил вот так её поддеть. А она ничего – фыркнула пренебрежительно, заявила с вызовом:

– Видела. Меня устраивает.

Искренне? Или просто выделывалась? Привыкла к насмешкам над своей показательной брутальностью. Правда, смеяться ей в лицо далеко не каждый решится, ибо – рискованно. А ведь если не считать заплывший подбитый глаз, подчёркнутый ставшим ещё темнее и ярче багровым кровоподтёком, так-то она вполне симпатичная. Конечно, далеко не леди, не куколка и не сексапильная красотка, но все и не обязаны быть стандартно-одинаковыми, будто сошедшими со страниц глянца. И мысленно уже надоело называть её «девчонка» и «гостья».

– А зовут-то тебя хоть как, девушка? – поинтересовался Дымов.

– Бэлла, – коротко выдохнула она.

– Как? – а вот теперь он уже по-настоящему удивился.

– Глухой что ли? – закатив глаза (точнее, глаз), грубовато выдала девчонка и повторила громче и твёрже, специально для «инвалидов»: – Бэлла.

О-хре-неть. Более подходящего слова точно не придумаешь. Если только совсем нецензурное. И Дымов не удержался, воскликнул:

– А ты хоть знаешь, что твоё имя означает?

Она опять глянула с вызовом, скривила губы.

– А ты?

– Не знал бы, не спрашивал, – отрезал Дымов, а Бэлла, продолжая всё так же снисходительно кривиться, спросила:

– Ну и что оно означает?

Неужели и правда не знала? Да из какой пещеры она вылезла?

– Мультик смотрела «Красавица и чудовище»? Помнишь, как там героиню звали?

– Помню, – с напором заявила Бэлла и нахально ухмыльнулась. – Но я даже не думала никогда, что взрослые мужики… тоже мультики смотрят.

Ой, ой. И ведь уверена, что уела. Смотрела самодовольно и надменно.

– Серьёзно? – сосредоточенно сдвинув брови, критично поинтересовался Дымов. – Никогда не думала? И даже о том, что взрослые мужики не сразу взрослыми рождаются? – А потом улыбнулся, благосклонно махнул рукой. – Ладно. Завтракать приходи. Только всё-таки хотя бы умойся сначала.

Бэлла опять фыркнула, возможно, ещё и рожу на прощанье скорчила, когда он развернулся к ней спиной, чтобы выйти из комнаты, или проводила беззвучно произнесённым «добрым словом». Но завтракать притащилась, легко отыскав столовую, обвела весьма заинтересованным взглядом стол, даже шею чуть вытянула ещё на подходе, плюхнулась на стул.

– Ты чего будешь? – спросил у неё Дымов. – Чай или кофе?

– Кофе, – ответила она, даже ни на секунду не задумавшись. – С молоком. – Потом разглядела стеклянный кувшин с ярко-оранжевой жидкостью, добавила торопливо: – И сок. – Тут же протянула руку, подхватила с тарелки тонкий ломтик ветчины, свернула трубочкой, целиком затолкала в рот и сразу потянулась за следующим.

Дымов какое-то время наблюдал с любопытством, потому что давно такого не видел, хотя дофига как знакомо, а потом спросил:

– Ты когда последний раз ела?

– Вчера, конечно, – проглотив то, что осталось во рту, невозмутимо сообщила Бэлла.

Конкретное время он уточнять не стал, позвал громко:

– Юль! – И когда помощница по хозяйству нарисовалась в арочном проёме, ведущем на кухню, уточнил:

– А ветчина ещё есть?

– Само собой, – откликнулась та.

– Принесёте?

– И колбасу тоже можно, – по-хозяйски дополнила Бэлла, на этот раз всё ещё жуя.

Юля посмотрела на неё, качнула головой, прицокнула языком, но потом обречённо предложила:

– Яичницу пожарить?

– Угу.

– И кофе ещё? Ладно? – попросил Дымов, пояснил торопливо: – Не мне. – Потом глянул на Бэллу. – Тебе большую чашку или маленькую?

– Большую, – по-прежнему не тратя время на раздумья, выбрала она.

– Кто бы сомневался, – пробормотала Юля, скрываясь на кухне.

– Ну а чего? – в праведном негодовании возопила Бэлла ей вслед, выложила с умным видом уже исключительно для оставшихся: – У меня просто обмен веществ такой. Ускоренный.

Точно. Молодой растущий организм, незамутнённый условностями и девственно-неотёсанный. Дикая Белка. И с определёнными допущениями картина маслом – «Игнат Дымов. Детство. Отрочество. Юность».

Глава 5

Юля принесла большую чашку с кофе, Бэлла тут же отхлебнула, как кошка слизнула с губ маленькие клочки пышной бледно-бежевой пенки, скорее на автомате кивнула одобрительно.

– Ты правда на улице живёшь? – спросил Дымов.

– Не, – перестав просто так хомячить ветчину с колбасой и теперь сооружая бутерброд из всего для этого подходящего, возразила она. – Сейчас у знакомой. Но у неё однушка и к ней парень приходит.

– А раньше?

– А раньше с бабушкой, – доложила Бэлла, ни на мгновение не отрываясь от еды. – Но она меня выгнала.

– Как это?

Дымов знал, что так случается, но почему-то с трудом верилось. У него же тоже родители были не сахар, но, по крайней мере по-настоящему, а не на словах типа «Сгинь с глаз долой», из дома его не выставляли. Он сам ушёл.

– Сказала, что уже устала, что больше сил её нет и терпеть она не собирается. И не пустит, если я за ум не возьмусь и не изменюсь, – бесстрастно выложила Бэлла, вывела с обиженным негодованием: – А я, чего, унижаться перед ней должна? Я и сама к ней больше не пойду.

– Так и будешь по подругам таскаться? – насмешливо предположил Дымов. – Пока не закончатся. А измениться совсем не вариант?

Бэлла дожевала очередной кусь от своего супербутерброда, запила его кофе и всё с теми же обиженно-негодующими интонациями произнесла:

– Так я пробовала. Не получается.

Да кому она рассказывает? Просто не очень-то и хотелось. Потому что сложно. Потому что катиться по однажды проложенной дорожке дальше, жалуясь, что дело не во мне, а в обстоятельствах, гораздо легче и почти не требует затрат и усилий.

– И бабушку ничуть не жалко?

– Жалко, конечно, – раскаянно призналась Бэлла. – Если б не она, я бы в детдоме осталась. – И тут же оправдалась: – Но я ж сказала. Пробовала – не получается. А так бы я, наверное, хотела. Ну-у, измениться.

– Врёшь, – засомневался Дымов.

– Да правда! – возмущённо воскликнула Бэлла, и он предложил:

– Ну так и возвращайся тогда домой. Попросишь у бабушки прощения.

– Я? – она вытаращилась изумлённо. – Я-то почему?

– А-а, понял, – сочувственно протянул Дымов, повёл рукой. – Так ты ждёшь, когда бабушка тебя сама искать начнёт. Прибежит, пообещает: «Внученька, я тебе больше слова против не скажу, только возвращайся». Вот тогда ты и вернёшься и опять с чистой совестью дурака валять будешь. Да?

– Нет! – выкрикнула Бэлла сердито, с грохотом поставила на стол чашку кофе, а может даже специально ею стукнула, потом судорожно втянула воздух, повторила уже гораздо тише чуть дрогнувшим голосом: – Нет.

Дымов тоже отодвинул свою чашку, только без лишних шумовых эффектов.

– Так, ладно. Доедай давай, – распорядился, – и отвезу тебя домой.

Но Бэлла только насупилась сильнее, заявила:

– Я не поеду.

– Прекрати уже.

– Я сказала, не поеду, – убеждённо повторила она, точнее, опять выкрикнула. – И доедать не буду. – Матюгнувшись, подскочила со стула. – Я…

Она метнула быстрый взгляд в сторону выхода, но шагнуть в его сторону так и не успела.

– Стоять! – рявкнул Дымов, приказал: – А ну сядь на место. Быстро.

Всё-таки с людьми он умел, со всякими, иначе ничего и не добился бы. И с командой разозлённых работяг приходилось справляться, и слушались, даже те, кто старше. А тут всего лишь девчонка-малолетка, едва повзрослевший ребёнок. Так что на неё тоже подействовало – даже хорохориться как обычно не стала, угрожать, материться, размахивать кулаками.

Растерянно моргнула, плюхнулась опять на стул. Не то, чтобы испугалась, скорее где-то на подсознательном уровне признала его авторитет, или даже доверилась.

Ну реально же деточка, которой и на самом деле хочется быть правильной, нежной и маленькой, слушаться маму. Ну, то есть бабушку. И чтобы та в ответ любила, гордилась и радовалась. Поэтому Дымов и не стал больше орать, громко выдохнул, окончательно решаясь, произнёс:

– Хорошо. Хочешь, так оставайся пока здесь, а там посмотрим. Останешься?

Бэлла отвела взгляд, сжала губы, потом всё-таки выдавила чуть слышно:

– Ну-у ладно.

Как будто это он об одолжении просил. Так и тянуло закатить глаза, нервно рассмеяться.

Ну и идиот же ты, Дымов. Сам-то понял, на что подписался?

Он ещё собирался про детдом спросить, но тут в столовой появился Игорь, поздоровался, доложил, остановившись в нескольких шагах от стола:

– Игнат Алексеевич, я машину из сервиса пригнал. Вы сегодня как? Сами поедете или мне вас везти? Юля рассказала, что вчера случилось. Давайте и правда я вас какое-то время повожу.

Обращался к нему, а сам с оценивающим любопытством, как на неведомую зверушку, посматривая на Бэллу. Та отвечала ему чуть пренебрежительным и всё же немного насторожённым взглядом.

Дымов задумался.

– Слушай, ну я ведь сейчас в офис собираюсь. Что там со мной случится? – Но потом решил изменить планы. – Хотя ладно, поехали. Заодно позвоню по дороге. А потом посмотрим. – И поинтересовался: – Ты сам-то уже позавтракал?

– Само собой, – отчитался Игорь.

– Ну тогда и я минут через десять буду готов, – произнёс Дымов.

– Понял, – вывел Игорь и удалился, а Дымов глянул на Бэллу.

Та пряталась за чашкой, сидела выставив её перед лицом, прикасаясь губами к краю и делала вид, что пила, внимательно вглядываясь в поверхность кофе, но иногда украдкой косилась на Дымова и кривила уголки рта.

– Ну что опять? – строго поинтересовался он.

– Игнат? – уточнила Бэлла непривычным для неё тоненьким голоском.

Ну да, имя у него не самое распространённое и банальное. Но разве смешное?

– И?

Она наконец отодвинула чашку, дёрнула плечами, но проговорила всё равно довольно недоумённо и иронично.

– Первый раз встречаю человека с таким именем.

– Ну, знаешь! – выдохнул Дымов. – Мне Бэллы тоже на каждом шагу не попадаются. Ты первая. – Но почти сразу же вспомнил. – Хотя, нет, вторая. У нас ещё завуч в школе была. Но та Изабелла. Равильевна. Редкостная… – последнюю характеристику он проговаривать вслух не стал, сдержался, вскинул брови, заявил невозмутимо: – Но, если тебе так сложно моё имя запомнить, можешь называть по фамилии. Дымов. Куда уж проще.

Бэлла не ответила, но шевельнула губами, будто произнесла беззвучно, попробовала на вкус, сосредоточенно насупилась. Вошла Юля, принесла ей обещанную яичницу. Бэлла сразу ухватилась за вилку.

Да уж, Дюймовочки из неё не выйдет, чтобы насытилась половиной зёрнышка. Да ему и не жалко, пусть наедается. Зато сам он поднялся из-за стола, сообщил всем присутствующим:

– Ну всё, я пойду. Когда буду, честно, понятия не имею.

И двинулся к выходу. Помощница по хозяйству почему-то рванула следом.

– Игнат Алексеевич. Игнат Алексеевич. – Нагнала, зашептала встревоженно: – А эта? Как её?

– Бэлла.

– С ней что делать? Проводить потом? Может, денег всё-таки дать?

Дымов остановился, глянул на Юлю, произнёс насколько получилось душевнее и мягче:

– Она пока здесь поживёт.

– Что? – сначала коротко выдохнула та, потом, не удержавшись, воскликнула: – Да вы что, Игнат Алексеевич? – Про «с ума сошли» или «совсем рехнулись» она тактично упустила, но это и по глазам, и по интонациям хорошо считывалось. – Ну она же… Вы же о ней ничего и не знаете. И вообще уж очень она сомнительно выглядит. И я с ней одна тут останусь?

– Юль, ну будет вам, – миролюбиво произнёс Дымов. – Ну она же правда не чудовище, обычная девчонка. Пацанка. Да я примерно такой же в её возрасте был. Если не хуже. А теперь… Да сами видите. Главное, пить ей не давайте, – предупредил напоследок и заверил убеждённо: – Тогда ничего такого не случится.

А ведь знал, знал, поэтому должен был прекрасно понимать, что вот так просто да ни за что не выйдет.

Глава 6

Дымов вернулся утром – ну так вышло – даже Юля уже проснулась и торчала на кухне. А вид у неё был не слишком-то вдохновенный и бодрый. То ли не выспалась, то ли…

– Всё в порядке? – поинтересовался у неё Дымов.

– Со мной-то да, – заверила домработница и тут же добавила весьма неопределённо, но многозначительно: – В остальном – как сказать.

– И что это значит?

– А вы сходите к бассейну и сами всё увидите, – предложила помощница по хозяйству, и он не стал выспрашивать дальше, двинул на веранду.

Наверное, и правда проще увидеть. Хотя, что там такое могло случиться?

Ну, если бы в бассейне плавал труп, Юля вряд ли разговаривала бы настолько спокойно. А что тогда? Полный бардак после бурной вечеринки? Гостья дорвалась и наприглашала друзей, и они всей компанией неслабо порезвились?

Нет, ну что вы, друзья даже не понадобились. Бэлла обошлась собственными силами. Но как раз подобное и выглядело ещё более отвратительно.

От разочарования и досады Дымову захотелось со всего размаху пнуть то, что первое попалось под ноги. И это оказалась бутылка. Пустая. Причём не из-под игристого, не из-под ликёра, а из-под элитного коньяка. И дело вовсе не в его цене.

Ну блин, ну она же девушка. Ну вот как так можно? Налакаться в одиночку крепкого алкоголя. Не просто выпила, а нажралась до усрачки. И теперь дрыхла, раскинувшись сразу на двух шезлонгах, мордой вниз. Голова как раз оказалась между их краями и даже немного свешивалась в просвет.

Когда подошёл, пнуть по ближайшему шезлонгу тоже захотелось, но Дымов сдержался. В башке там наверняка маловато ценного, но рисковать всё-таки не следовало. В отличие от самого чудовища, он-то воспринимал её девочкой. Поэтому предпочёл более щадящий метод – взял стоящий на полу стакан, сходил к бассейну, зачерпнул воды, вернулся, выплеснул резко прямиком на взлохмаченную светлую шевелюру.

Бэлла, конечно, сразу зашевелилась, шезлонги разъехались, и она едва не провались между ними, каким-то чудом удержалась, высказалась привычно, кое-как перевалилась на бок, приподняла голову, посмотрела мутным совершенно лишённым осмысленности взглядом.

– Ты совсем охренел?

– Я? – мрачно уточнил Дымов. – По-твоему, это я охренел? – И тут же рявкнул так, что эхом отдалось где-то под потолком: – А ну встала! Быстро!

Но он даже договорить не успел, как был послан, и сразу следом прозвучало:

– Лучше бы пива принёс.

– Пива? – переспросил он, точнее, прорычал, замечая, как неконтролируемая ярость отзывается жёстким тремором в голосе. – Сушняк замучил?

И, наверное, именно благодаря ей получилось настолько легко, почти не ощутив чужого веса, наклонившись и обхватив поперёк туловища, приподнять Бэллу, сдёрнуть с шезлонга, без труда сделать несколько шагов, отделявших от края бассейна, швырнуть в воду.

Бэлла завопила и забилась ещё на лету. Приземлилась, то есть приводнилась, подняв кучу брызг, на несколько мгновений скрылась под поверхностью, потом выскочила пробкой, забилась ещё сильнее, продолжая вопить нечто нечленораздельное, не как человек, а как перепугавшийся до полусмерти ничего не соображающий зверёк.

Вот же артистка. Да там же не настолько и глубоко – пол специально сделан двухуровневый, и здесь, близко к лестнице, если Бэлла встанет на ноги, её голова точно будет торчать над водой, потому что самому Дымову где-то по плечи. А она бултыхалась и орала словно под ней как минимум Марианская впадина. Да ещё так профессионально и естественно – он почти верил, но всё-таки заявил, усмехнувшись:

– Да хватит уже дурака валять.

Скорее всего, она не услышала, потому что затрепыхалась ещё отчаяние и закричала ещё сильнее. Лицо перекошено, рот широко распахнут, глаза вылезли из орбит. Она, что, действительно тонула? Реально?

– Белка! Там неглубоко. Просто встань на ноги.

Нет, не слышала. И голос уже осип, дикие вопли перемежались визгом и хрипами. И Дымов не выдержал – если она всё-таки притворяется, он её просто убьёт – торопливо сдёрнул с себя пиджак, но только им и ограничился. Дальше не стал раздеваться и даже по лестнице спускаться не стал, сиганул с бортика, не прямо к Бэлле, а чуть в сторону, потом подплыл в несколько гребков, попытался поймать.

Оказывается, это действительно так – можно утонуть и в тарелке супа. Можно и в бассейне, когда воды всего по плечи. Если тебе надо вытащить из неё обезумевшего от страха, ничего не соображающего, уверившегося, что сейчас он утонет, человека. Тот и правда в состоянии, не только утонуть сам, но и утопить всех вокруг в радиусе полутора метров, даже если они чемпионы мира по плаванию.

Наверное, это примерно то же, что угодить под винт огромного океанского лайнера. Такое ощущение, что рук у Бэллы не две, а как минимум десять, и все молотят с такой силой, будто готовы порубить тебя на куски. Ещё и пальцы впиваются, цепляются за что ни попадя.

Дымов попробовал поймать её за волосы – как обычно делают с утопающими – бесполезно. Она, отбиваясь, заехала ему ладонью по лицу и, кажется, расцарапала щёку. И он орал уже не хуже её:

– Белка! Белка! А ну тихо!

Если бы тут действительно было глубоко, они бы точно утонули. Оба.

Бэлла от страха вообще ничего не соображала, но продолжала отчаянно бороться за жизнь – с водой, с Дымовым. И он просто каким-то чудом, каким-то сумасшедшим везением всё-таки смог её ухватить, более-менее зафиксировать в руках.

Хорошо ещё лестница оказалась совсем рядом. Дымов подтолкнул к ней Бэллу. Правда немного не рассчитал – она впечаталась в поручень лбом, но это, кажется, её немного и привело в чувство, слегка оглушив, заставило заткнуться и перестать бессмысленно дёргаться.

Дымов воспользовался затишьем, проорал ей прямо в ухо:

– Всё, Белка! Всё! Успокойся! Не утонешь ты. Не утонешь! Вот лестница, хватайся. И заползай наверх.

На этот раз Бэлла его услышала – наконец-то! – мелко затрясла головой, но вместо «Да» или «Ага» у неё так и получилось дрожащее, отрывистое, невразумительное:

– А-а-а-а.

И ведь она на самом деле не поднималась по лестнице, а заползала, словно восприняла его слова буквально как приказ, цепляясь руками не за поручни, а за ступеньки. И даже оказавшись наверху так дальше и двинулась на четвереньках. Правда недалеко ушла, через несколько шагов – или как это назвать? – остановилась, уткнулась лбом в пол и отчаянно разрыдалась, почти завыла, так что плечи ходили ходуном.

Зато Дымов взбежал, чуть ли не воспарил над бассейном, едва касаясь ногами ступенек, опустился с ней рядом.

– Белка, ну ты чего? Белка! – проговорил, гладя ладонью по спине.

Но она продолжала подвывать, содрогаясь от рыданий. Тогда Дымов ухватил её покрепче, оторвал от пола, развернул лицом к себе. Она, похоже, до сих пор не слишком-то соображая, опять вцепилась в его футболку, едва не порвав, и точно так же, как недавно в пол, ткнулась лицом ему в плечо, не в силах справиться с по-прежнему сотрясавшими её судорожными рыданиями.

– Ну ты даёшь, Белка. Напугалась, да?

Она призналась сквозь всхлипы, заикаясь почти на каждом слоге:

– Я плавать не умею.

– Да там же неглубоко было. С этого края. Тебе, наверное, всего до подбородка. И до бортика меньше полуметра.

– Я же не знала, – оправдалась она, и снова призналась: – А я воды боюсь. Очень. – У неё даже голос сейчас бы вполне девчачий – писклявый, тонкий и пронзительный. – Меня один раз мальчишки чуть не утопили. Нарочно окунули и держали под водой. Пока я захлёбываться не начала. Потому что я на девочку не похожа. И дерусь.

– Вот ведь уроды! – зло выдохнул Дымов, хотя… Он ведь тоже поступил ничуть не лучше, взял и швырнул её в воду, как котёнка, невменяемую и совершенно беспомощную. – А я ведь подумал, что ты плаваньем занималась. Плечи-то вон какие.

– Я не плаванием, я боксом. Чтобы не лезли, – шмыгая носом и всё ещё чуть заикаясь, выложила Бэлла. Отстранилась, отодвинулась, но по-прежнему осталась сидеть, обхватив себя за плечи и съёжившись. – Но потом меня выгнали.

– За что? – Дымов тоже сидел напротив, упираясь ладонями в колени. – Всех побила?

И почти угадал.

– За неспортивное поведение, – хлюпнула Бэлла. – И фотографией.

– Фотография-то при чём? – удивился он. – Что ты с ней-то натворила?

– Я не натворила, я занималась. В фотокружке.

Ну ничего себе. Если бокс Дымов ещё как-то мог предположить, то подобное увлечение оказалось неожиданным. Хотя сейчас почти в каждом мобильнике есть камера, и фотографируют все, кому не лень, а потом постят свои снимки в интернете, но фотокружок – это другое. Только непонятно, почему «занималась»? В прошедшем времени.

– И что, оттуда тоже выгнали?

– Нет, – Бэлла замотала головой. – Я сама ушла. – В который уже раз шмыгнула носом, провела под ним тыльной стороной руки. – Потому что они говорили, что я всё равно не смогу. Что у меня не получится. Потому что это искусство, а я быдло.

– Идиоты! – опять коротко вывел Дымов.

И как же опять знакомо. Правда его-то называли обычно не быдлом, а нищебродом. Потому что даже на фоне общей неблагополучности выглядел совсем уж убого. Родители стабильно тратили деньги только на выпивку, даже на еду не всегда хватало, не то что на нормальную одежду. Вот ему и приходилось носить либо совсем дешёвку, либо то, что отдавали сердобольные соседи, либо… хоть тоже не шикарное, но зато новенькое, украденное на рынке.

Но подобным Игнат промышлял нечасто. Стыдно потому что. И опасно тоже. А вдруг бы попался, тогда бы точно легко не отделался. Народ по тем временам особой добротой и тягой к благотворительности не отличался – деньги большинству доставались нелегко, в том числе и тем, кто торговал на рынке.

Но он всё-таки ни разу не попался, даже если замечали, успевал смыться – благо бегал отлично. Мелкий, шустрый, лёгкий, привыкший быть всегда настороже и уже хорошо научившийся определять по взгляду, по выражению чужого лица, чего ожидать от человека.

Однажды Игнату особенно повезло: удалось спереть кроссовки. Поддельные, конечно, не фирменные, но всё равно крутые и красивые. Правда дома он боялся оставлять их без присмотра, если не надевал, то тщательно прятал – ну, мало ли.

И он тоже пил, уже тогда, совсем сопливый. Потому что, в отличие от всего остального такое «добро» дома всегда водилось. Ну и пьяному реально похрен, и как выглядишь, и как к тебе относятся, и что жизнь у тебя совсем дерьмовая, а впереди даже маленького просвета не видно.

Но сейчас не самое время слишком глубоко погружаться в воспоминания, Дымов уже и так достаточно погрузился – футболка липнет к телу, и брюки тоже, а с волос по вискам и шее ручейки уже не текут, но до сих пор медленно сползают тяжёлые капли. А у Бэллы длинные светлые пряди окончательно выбились из-под резинки, и теперь свисают на глаза, словно сосульки, а губы немного посинели. Поэтому хватит уже сидеть и мило беседовать, пора подниматься.

– Господи! – прилетело со стороны. Помощница по хозяйству всё-таки не выдержала, не справилась с любопытством, решила узнать, что творится возле бассейна, тоже объявилась и теперь потрясённо смотрела широко распахнутыми глазами, приложив ладонь к груди, будто схватившись за сердце. – Вы чего тут делали-то? Все мокрые с ног до головы.

– Разве не очевидно? Купались, – Дымов усмехнулся, поднимаясь. – Что ещё делать в бассейне? – И попросил: – Принесите полотенце, пожалуйста. И халат. Бэлле.

Та тоже зашевелилась, оттолкнувшись ладонями от пола, распрямилась медленно, поёжилась, переступила с ноги на ногу. Юля как раз успела дойти до встроенного в стену и незаметного со стороны шкафа и вернуться обратно с халатом и полотенцами. Халат сразу накинула Бэлле на плечи, раздала полотенца – ей и Дымову.

Он в первую очередь вытер лицо, потом несколько раз провёл по волосам.

– А теперь неплохо бы переодеться.

– Во что? – насупленно поинтересовалась Бэлла, кутаясь в халат.

А ведь правда, ей-то не во что. Не ходить же в банном халате, пока не просохнет то, что сейчас на ней. И Дымов опять обратился к помощнице по хозяйству:

– Юль, дадите ей что-нибудь из одежды?

Но он ещё и договорить толком не успел, как Бэлла, глянув на Юлю и замотав головой, заявила категорично:

– Я платье не надену.

– Это ещё почему? – возмутилась домработница.

– Я их не ношу. И не собираюсь. И у нас размеры разные.

Юля была пониже ростом и пофигуристей, а у Бэллы плечи, конечно, пошире, но прочие объёмы заметно скромнее.

– Ладно, ладно, – вклинился Дымов. – Тогда я у себя чего-нибудь поищу. – Уточнил: – Пойдут спортивные штаны и футболка?

– Пойдут, – буркнула Бэлла.

– Но размер тоже вряд ли подходящий, – предупредил он. Хотя она и так таскает достаточно бесформенное и просторное. Её футболка и худи, которое, вероятно, сейчас лежало в комнате, на него вполне бы налезли, пусть и внатяг. – А вот с бельём точно помочь не смогу. У меня только мужское.

– Это я принесу, – теперь уже вмешалась домработница, но Бэлла опять не оценила её участие, выдала ещё более категорично:

– Стринги я тоже не надену.

У Юли брови изумлённо взлетели, и она опять приложила ладонь к груди, то ли фыркнула, то ли хмыкнула, то ли хохотнула:

– А похоже, что я ношу стринги? – И, чтобы не возникло очередных протестов, на всякий случай заранее сообщила: – Бабушкиных панталон, деточка, у меня тоже нет. Уж извини, если не оправдала надежды. Предпочитаю самое банальное, удобное и простое.

Дымов не знал, ржать ему и рыдать. Хотя если рыдать, то тоже от смеха.

Бэлла, чуть надувшись, гордо удалилась наверх, скрылась в комнате, а они с Юлей ещё чуть-чуть задержались, хотя Дымову тоже становилось всё более некомфортно в мокрой одежде, пусть и не холодно пока. Он промокнул футболку полотенцем.

– Игнат Алексеевич, так что у вас всё-таки произошло, – полюбопытствовала помощница по хозяйству.

– А, – отмахнулся он, но всё-таки рассказал: – Решил освежить пьянчужку. А она, как оказалось, плавать не умеет. Ещё и воды боится. Поэтому пришлось следом самому нырять. – И напомнил с назидательным упрёком: – Юль, ну я же просил алкоголь ей не давать.

– А я и не давала! – заверила та и тоже пояснила достаточно подробно: – Сначала всё нормально было. Она мне даже прибираться помогала. Видно, от нечего делать. А потом вот нашла. Я попыталась отобрать, но по-хорошему она не отдала. Ну не драться же мне с ней! – воскликнула с негодованием. – Тем более, уж извините, но я получать не хочу. В силе мне с ней не сравниться, я же всё-таки не мужик. Да я вообще драться не умею.

В целом она права.

– Тогда уберите всё подальше. Желательно под замок, – распорядился Дымов. – И, знаете, съездите с ней в магазин, купите одежду. Ну и чего там ещё понадобится.

– Ага, – произнесла Юля, задумчиво глядя куда-то в сторону, покивала, а потом посмотрела на Дымова с пристальным, чуть ли не въедливым вниманием, проговорила негромко, медленно и очень-очень осторожно с таким сосредоточенным и недоверчивым выражением на лице, словно незаметно пробиралась куда-то на цыпочках или шла по тонкому льду:

– Игнат Алексеевич, вы же не собираетесь… с ней… – и многозначительно умолкла на середине фразы.

– С ней? – Дымов сначала не понял, о чём она хотела сказать, озадачился. – Что? – А потом всё-таки догадался: – Имеете в виду, спать? – Покачал головой, улыбнулся иронично. – Юля, всё-таки какое богатое у вас воображение. Романы писать не пробовали? Детективные, или любовные.

– Ну-у, – невинно протянула домработница, дёрнула плечами, на пару секунд поджала губы, – тогда… зачем вам это?

Дымов ответил не сразу, но не потому что срочно искал или придумывал причину. Он её давно знал, просто ни разу ещё точно не проговаривал, тем более, вслух. Сейчас она впервые прозвучала, сформулированная коротко и чётко:

– Долг отдаю.

Юля недоумённо свела брови.

– Кому? – Предположила: – Вы с её бабушкой знакомы?

– Да не знаком, конечно, – возразил Дымов. – Её бабушка тут вообще ни при чём. – Хмыкнул, опять качнул головой, словно кивнул, подтверждая, и произнёс: – Просто одному хорошему человеку.

Глава 7

Бэлла стянула с себя мокрую футболку и брюки. В носу по-прежнему немного хлюпало, а горло саднило – от крика и от того, что успела наглотаться воды.

Никогда больше она и близко не подойдёт к этому чёртовому бассейну. До сих пор хотелось зябко поёжиться, стоило вспомнить. Хотя, если честно, помнила она мало что, помимо безумного страха, что всё, это её последние минуты, и столь же безумного желания выжить, спастись. Нет, умирать она не желала, совсем-совсем.

Хотя трусы и лифчик тоже были насквозь мокрыми, снимать и их Бэлла пока не стала. Ну не чувствовала она себя настолько раскованно, чтобы даже по комнате разгуливать в одном халате совершенно без белья. Как-то стрёмно, неуютно, назащищённо, и даже несмотря на то, что халат толстый и пушистый, плотно запахнут и подвязан поясом, всё равно ощущения, будто голая.

Лучше уж она подождёт, пока домработница Юля притащит ей какие-нибудь трусы – желательно новые и ни разу не одёванные – вот тогда она и переоденется окончательно.

В дверь постучали, и Бэлла растерялась. Наверное, надо отозваться, а она даже не представляла, как. Крикнуть «Войдите!» Тупо же. И смешно. И она ответила, как обычно по телефону:

– Да.

Кажется, слишком тихо, и не факт, что её услышали. Потому что стук повторился, ручка повернулась, щёлкнул язычок, дверь приоткрылась, правда совсем немного, и из-за неё прилетело:

– Это я. Одежду принёс. Мне её тут возле двери оставить или можно зайти?

Бэлла проверила, хорошо ли запахнут халат, ещё чуть-чуть натянула верхнюю полу и, шмыгнув носом, разрешила:

– Можно.

Дверь открылась шире, Дымов вошёл, предъявил аккуратно сложенные стопочкой шмотки:

– Вот. Выбрал, что поменьше. Держи.

Влажные волосы взъерошены, кое-где торчат, как иголки у ёжика, и одет совсем по-простому, как сосед по площадке – в треники и футболку. Возможно, те и дорогие, но выглядят так себе, в смысле, обычно, даже не совсем ново. Посмотришь и ни за что не скажешь, что он типа миллионер. Мужик и мужик.

Хотя парфюм у него не с таким назойливо-крепким резко шибающим в нос или накрывающим удушливым облаком запахом, как у тех, с кем Бэлла знакома, а очень даже приятный. У неё вряд ли получилось бы точно описать аромат, только если собственные ощущения.

Вообще-то она не обнюхивала его специально – она же не больная – просто почувствовала, когда немного пришла в себя и снова начала адекватно воспринимать реальность.

– Положить куда или подойдёшь возьмёшь? – нетерпеливо поинтересовался Дымов.

Он совсем не терпел необъяснимых, бессмысленных, по его мнению, пауз, а Бэлла ещё даже не решала, как поступить, просто стояла на месте и рассматривала. Потому что тогда вечером она была слегка не в себе, а утром еда её куда сильнее интересовала, а потом… Кажется, она больше его и не видела, и понятия не имела, когда он опять пришёл.

– Эй, Белка, ты опять спишь? Даже стоя.

– Я не сплю, – привычно огрызнулась она.

И что это вообще за «Белка»? Взрослый мужик, а нормально назвать не может.

Она решительно подошла, рывком забрала одежду, но у Дымова в руках осталось ещё кое-что. Раньше его почти целиком скрывала обвисшая по краям матерчатая стопка, и Бэлла просто не замечала, не обращала внимания, а теперь мгновенно, без труда определила, что это – по внешнему виду. Но оставалось совершенно непонятным, почему он здесь и зачем.

Она хотела спросить – хотя бы уточнить, правильно ли догадалась – но Дымов опередил, посмотрел, чуть нахмурив брови, но не из-за того, что сердился, произнёс:

– Ты извини, что я с тобой так.

Бэлла даже растерялась, вскинулась недоумённо.

Перед ней никто никогда не извинялся. По крайней мере она такого не помнила. Да и сама она никогда не извинялась. По-настоящему. Если только совсем уж обстоятельства вынуждали, делала вид, что сожалеет и раскаивается, выдавливала из себя полагающиеся слова. А Дымов… вроде бы искренне.

– Даже не представлял, – продолжал он, – что ты можешь воды бояться. Но с того края действительно неглубоко, стоять можно. – А потом протянул ей тёмно-серый, почти чёрный, матерчатый кофр. – Вот. Пользуйся пока.

Бэлла даже головой немного помотала – растерялась ещё сильнее и не верила. Хотя, конечно, это не подарок, она ясно услышала «пока», но всё равно. Ведь наверняка не какой-то дешёвый фотик из тех, которыми давно уже почти никто не пользуется, потому что сейчас всем хватает и телефона.

Она аккуратно подхватила кофр, не стала открывать на весу, сначала поставила на стол – так надёжней – только тогда расстегнула, осторожно вытащила из него камеру и даже как следует рассмотреть ещё не успела, а уже само собой вырвалось восхищённое:

– Охрене-еть!

Краем глаза она заметила, как Дымов едва заметно поморщился, словно у него в ухе стрельнуло или зуб внезапно заныл. Но он почти всегда так реагировал, когда Бэлла выражалась, ну, не совсем цензурно. Или совсем нецензурно. Это одновременно бесило, злило, но и смущало тоже.

Надо же, нежный какой. Будто сам в монастыре воспитывался, весь такой из себя аристократ. Хотя Бэлла и правда от него ещё ни разу мата не слышала, даже когда он сердито рычал и выходил из себя. Но тут же просто слов других не подберёшь.

– Тоже снимаешь? – медленно поворачивая камеру в руках, чтобы хорошенько рассмотреть со всех сторон, спросила она.

– Нет, – честно признался Дымов. – По-моему, я им никогда даже не пользовался.

– А зачем тогда купил?

– Не знаю, – он пожал плечами и ведь на самом деле выглядел озадаченным. – Просто купил, чтобы было. Захотелось.

Вот бы и ей так – покупать всё, что захотелось. Даже когда не очень-то нужно, но захотелось. Независимо от того, сколько стоит.

– Она же дорогущая, наверное.

– Ну, наверное, – согласился Дымов и прищурился, уставился на Бэллу, а взгляд такой въедливый и подозрительно-пристальный. – А чего вдруг тебя цена заинтересовала? Планируешь загнать тайком и ещё коньячка купить?

Она едва сдержала желание швырнуть в него вот этой самой супер-пупер жутко дорогущей камерой, торопливо засунула её назад в кофр, подскочила к Дымову, пихнула ему, с размаху ткнув в живот.

– Забери.

Но он только хмыкнул, отступил на шаг, оставив её стоять, как дурочку, с кофром в вытянутых к нему руках, ещё и произнёс, усмехнувшись:

– Ну надо же, обиделась. – А после добавил, с необъяснимыми будто бы доверительными интонациями: – Неужели даже и не прикинула? Я бы точно прикинул.

Странный он всё-таки. Бэлла его не понимала. Вот совсем не понимала. Например, почему он относился к ней настолько легко и просто, и совсем не боялся? Хотя её многие боялись, да почти все в округе, даже мужики. А если не боялись, то предпочитали не связываться. Ей же ничего не стоило вломить кому-то, когда чувствовала угрозу.

Лучше начать первой, не дожидаясь, когда набросятся на тебя, тогда и шансов больше, что противник отступит, решит не связываться, ибо себе дороже. Но даже если ничего не угрожало – всё равно, на всякий случай, чтобы и желания не возникло.

Вот попробовал бы кто столкнуть её в бассейн – да она бы того убила. А сейчас даже не обижалась особенно.

Да ну чего там? Она действительно по-свински себя повела: как вор, обшарила шкафы в чужом доме, пытаясь найти бухлишко, послала домработницу Юлю, которая хотела отобрать у неё бутылку, ещё и пригрозила той, опять напилась в стельку, ничего не соображала и плохо помнила, что вообще творила.

Возможно, опять несла какую-то чушь, разговаривала сама с собой, с небом и с мамой, спрашивала, почему всё так и зачем она здесь – на кой чёрт она вообще появилась в этом мире – и неужели и правда совсем-совсем никому не нужна.

С Бэллой подобное случалось. Иногда она даже осознавала себя, но всё равно не могла остановиться. Как собака выла на луну. И потом становилось невыносимо стыдно за себя, такую – слабую, раздавленную, никчёмную. И тогда ещё сильнее хотелось, чтобы о ней знали, её замечали, боялись и не решались даже возбухнуть против.

А Дымов, ну, словно видел что-то другое, не такое, как все. Не забил равнодушно, уверенный, что она сама выберется – а даже если и не выберется, то похрен – прыгнул за ней в бассейн, ещё и одетый, вытащил, и потом успокаивал, и даже извинился. И даже, когда Бэлла заявила, что не оденет платье, не стал орать, что она просто выделывается, дрянь неблагодарная, и «Бери, что дают!», спокойно предложил свою одежду.

Вот, ещё и камерой разрешил пользоваться. А ведь она настолько дорогую вещь никогда и в руках не держала, и никто бы ей такую не доверил, тем более предположив, что Бэлла запросто может эту «игрушку» тайком продать. А Дымов просто взял и легко отдал, пусть и не время. Почему?

Потому что подобные суммы для него – фигня? Но зачем же просирать их настолько бездумно, когда можно потратить на себя. Ну, или, например, на… любовницу. На это же не обидно.

А главное, почему он предложил Бэлле остаться? Ничего не требуя взамен. Не рассчитывая ни на что, даже… ну-у, на такое. Действительно не рассчитывая. Она не сомневалась. По взгляду подобное всегда легко определить, даже не на уровне мыслей, а на уровне ощущений. Хорошо чувствуется.

Хотя Дымов времена беззастенчиво пялился на неё, но просто или с въедливым вниманием, или с насмешкой, или с весёлым любопытством, которые могли и раздражать, и смущать, и надоедать, но никогда не настораживали, не тревожили и не пугали.

А те взгляды были совсем другие: тяжёлыми, липкими, неприятными, почти материальными, как похотливые прикосновения горячими влажными от пота руками. От них будто следы оставались – на лице, на теле – и хотелось сбежать поскорее. Даже не потому что несли угрозу лично для Бэллы. Не только. Они слишком явно напоминали о том, почему для мамы всю жизнь она была хуже, чем кость в горле, и что само её существование слишком тесно связано с тем, почему мамы больше нет.

Глава 8

– Завтракать-то идёшь? – спросил Дымов. – У Юли уже давно всё готово.

– Я попозже, – пробормотала Бэлла, опять откладывая кофр с камерой на стол, а он опять спросил с удивлением и насмешкой:

– Чего так?

Ну да, конечно, так она ему и рассказала, что по-прежнему в мокром белье, и что завтракать в нём не очень удобно, ни оставаясь в халате, ни переодевшись в его шмотки. Но тут как раз объявилась домработница Юля – с трусами.

Дымов сразу смылся, а она затарахтела:

– Вот, нашла новенькие, ещё в упаковке. Эмка, но думаю, тебе нормально будет. Не должны сваливаться. У тебя попа есть. А вот с бюстгальтерами проблема. У меня тройка, а у тебя точно меньше. Но я топ спортивный нашла. На фитнесс ходить хотела, да чего-то так и не задалось. Только один раз одевала, да и то, когда примеряла. И завтракать приходи. Я сегодня венские вафли сделала. Любишь? Со взбитыми сливками и ягодами. Игнату Алексеевичу такое не очень. Но мы-то с тобой девочки. Хотя Игорь тоже ест с удовольствием.

– Игорь, это тот чемодан? – предположила Бэлла.

Юля возмущённо фыркнула.

– Не чемодан, а мой муж, – поправила с напором, но вроде бы не сердито.

Вообще, все они здесь странные. Даже эта домработница. Хотя она вечно цепляется и чем-то недовольна – «положи на место, не трогай, так себя не ведут» – но сразу следом за очередным занудным замечанием может ляпнуть что-нибудь прикольное или даже похвалить. И с едой никогда не жмотится.

А ещё они постоянно расспрашивают. О ней. Как будто им действительно интересно. А кого вообще могут интересовать чужая жизнь, чужие проблемы? Даже просто ради любопытства. Да никого давно уже не беспокоило, разве кроме бабушки, как у Бэллы дела, о чём она думает и, тем более, чего хочет. Но стоило оказаться в столовой и усесться за стол, с нетерпением и предвкушением подтянув к себе тарелку – венские вафли со взбитыми сливками и свежими ягодами на завтрак! охренеть! – как началось:

– А ты чем вообще занимаешься? В школе учишься?

С трудом сдержав желание ткнуть в воздушный крем пальцем, чтобы потом облизать, Бэлла подхватила нож и вилку – не настолько же она тупая, чтобы не уметь пользоваться приборами – отпилила кусочек, повозила его в сливках, чтобы облепили поплотнее, и, прежде чем отправить в рот, с вызовом сообщила:

– Я уже окончила. Ещё в прошлом году. Мне девятнадцать исполнится уже в июле.

– О-о-о! – протянул Дымов с нарочитым уважением. – И что тогда делаешь?

– Пока ничего, – буркнула она, глядя в сторону и заранее предполагая, что услышит в продолжение.

– И как давно длится это «пока»? Почему дальше учиться не пошла?

Вот всё у него просто, как с камерой. Захотелось – купил. Захотелось – пошёл. Куда нравится. Ага, будто её ждут везде с распростёртыми объятиями. И вообще…

– Я не знаю, куда.

Дымов посмотрел без осуждения, скорее, чуть удивлённо и задумчиво-сосредоточенно, предположил:

– Ну чем-то тебе нравится заниматься? – Потом сам же и вспомнил: – Фотографировать же.

– А разве на фотографа где-то учат? – озадачилась Бэлла.

Профессиональная съёмка – это ж не просто на телефон саму себя щёлкать или подруг. Там же столько тонкостей и нюансов. Взять хотя бы освещение.

– Без понятия. – Дымов дёрнул плечами. – Но я и не интересовался. А если бы мне понадобилось, узнал.

– Если курсы… так они все платные, – проворчала Бэлла. – И на хорошую аппаратуру деньги нужны.

Он отхлебнул кофе, уставился, приподняв брови:

– И?

А разве непонятно?

– У меня таких нет. И у бабушки нет.

Дымов сочувственно покивал.

– Вообще их часто нет. – А потом вдруг невозмутимо и оптимистично выдал: – Но зато всегда можно заработать.

Бэлла сжала губы, закатила глаза. И опять – как всё просто! Угу. Когда ты богатый, когда у тебя всё есть, тогда и кажется, что проблем не существует. А он чуть наклонился в её сторону, произнёс доверительно:

– Хочешь, большой секрет расскажу? – Но прежде чем она успела хоть как-то среагировать, уже говорил: – Очень многие из тех, кто сейчас при деньгах, с минимума начинали. – Улыбнулся, добавил легкомысленно-невозмутимо: – Или вообще с нуля.

Она уточнила недоверчиво:

– Ты тоже с нуля?

– Нет, конечно, – возразил Дымов, потом ещё заявил на полном серьёзе: – У меня папа – миллионер.

Прикалывается? Или на самом деле?

Да ну нафиг! У неё скоро уже голова распухнет и лопнет от вопросов, от бесконечных попыток разобраться и угадать настоящие значения и причины его слов и действий. Все богатые такие зануды?

Ей всегда казалось, они другие: презрительные, высокомерные, отстранённые, одетые во всё новое и самое дорогое, чтобы сразу становилось понятно, сколько денег на это потрачено. Они прямо с утра уже при полном параде – и макияже, если это тётки – словно каждый день у них – официальный приём. А дома всё так обустроено, чтобы выглядело, как во дворце, и сразу приходило на ум слово «роскошно», а не просто красиво или удобно. Да даже еда у них не обычная, а особенная.

Вот бабушке никогда бы не пришло в голову готовить с утра венские вафли, да ещё раскладывать их по порциям, оформлять ягодами и кремом. Хотя это, наверное, не сложно, если есть вафельница, но зато очень вкусно. Бэлла бы и от второй порции не отказалась. Растолстеть она не боялась, а реально же – объеденье.

Она посмотрела на Дымова, потягивающего кофе, и когда он обратил на неё внимание, ткнула вилкой в остатки последней вафли на своей тарелке, спросила:

– А почему ты это не ешь?

– Не знаю… – он по-честному задумался, пожал плечами, – как-то… – И под конец уверенно вывел: – Я больше мясо люблю.

Мясо и она любила. Ещё как.

– Но это ведь тоже вкусно.

Дымов сосредоточенно свёл брови, чуть наклонил на бок голову.

– Ну хорошо, отрежь немного.

Бэлла отпилила ему уголок, Дымов подхватил вилку, насадил на неё выделенный ему кусок.

– С кремом, – распорядилась Бэлла, указала на тёмный шарик ежевики. – И с ягодой.

Дымов послушно насадил на вилку и его, отправил в рот, закивал, жуя, потом заключил:

– Ну, вкусно в принципе. – Потом с сомнением наморщил нос и признался чуть виновато: – Но я всё-таки лучше бутер.

Бэлла повернула голову и увидела домработницу. Та стояла в дверном проёме, привалившись плечом к косяку и просто смотрела, едва заметно улыбаясь. Или ухмыляясь. Словно наблюдала за чем-то забавным, или интересным. Как будто ей тут кино показывали.

– Всё, я пошёл, – поднимаясь со стула, сообщил Дымов, глянул на часы. – А то у меня встреча скоро. – Потом на Юлю, напомнил ей: – Про магазин не забудьте.

Та кивнула.

– Про какой магазин? – поинтересовалась у неё Бэлла.

– Да Игнат Алексеевич предложил прикупить тебе одежды, – пояснила та. – Самой необходимой. У тебя же своей с собой нет. Или тебя вполне устраивает ходить в моих труселях, в его штанах?

Нет, конечно, чужие трусы её совсем не устраивали, а вот всё остальное…

Ну штаны и штаны, велики совсем чуть-чуть, да и то не особо заметно. Это же не брюки в обтяжку, а обычные, спортивного стиля, на манжетах внизу. Бэлла всё равно их чуть повыше приподнимала, чтобы оставались открытыми щиколотки. Потому что все так носили, и ей тоже так больше нравилось. А футболка – футболка и есть. Как и рубашка. Вся-то разница – пуговицы на другую сторону.

Можно подумать, её личные вещи чем-то кардинально отличались. Да некоторые из них и куплены в мужском отделе. Иногда там действительно легче найти что-то подходящее без глупых принтов, блёсток и надписей, нормального цвета и фасона. И не только куплены. Да и вообще Бэлла не любительница болтаться по магазинам, бесконечно перебирать шмотки на плечиках, примеривать. За что взгляд цеплялся, то обычно и брала. Главное, чтобы нигде не тянуло и не сковывало движений.

– В общем, доедай, собирайся и поедем, – заключила домработница, а когда опять встретились с ней в холле перед дверью, велела: – Выходи на улицу и жди. А я через гараж. Подгоню машину.

– Тёть Юль, – удивилась Бэлла, – а вы тоже водить умеете?

Домработница как обычно уставилась на неё округлившимися глазами, воскликнула экспрессивно:

– Тётя-то почему?

– А как?

– По имени-отчеству, – предложила она, но тут же махнула рукой. – Хотя ладно, пусть будет «Тёть Юль».

Водить она и правда умела, чувствовала себя за рулём вполне уверенно.

– Это ваша машина?

– Наша. С Игорем. Мне на своей как-то спокойней. Хотя Игнат Алексеевич предлагал купить ещё одну, специально для хозяйственных нужд, но… на собственной действительно проще. К тому же всё равно ведь стоит. – Домработница мельком глянула на Бэллу и неожиданно предложила: – Хочешь, и тебя водить поучу. Всё равно ничего не делаешь. Не сейчас, конечно, а когда вернёмся.

Глава 9

Если честно, достали они уже с этим «ничего не делаешь», «ни о чём не мечтаешь», «ничего не хочешь». А зачем? Если всё равно впереди непонятно что. Точнее, ничего хорошего. Только стандартное – работай, чтобы было на что жить. Не важно, кем. Где место подходящее есть, куда возьмут, где заплатят побольше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.