Павел Алексеев
Вероломное племя

Вероломное племя

1

По спешному течению реки Сумаэ бежали серебристые под солнцем волны от причалившего к берегу каноэ. Прохладное журчание воды подхватывало тонику зыбучего шелеста, льющегося из-под крыльев стрекоз, круживших над саблями аиры. Симфонию природы разбавил звучный всплеск. На глинистый берег сначала ступила мужская грубая нога, а за ней последовала нежная женская. Копье острием вонзилось в мягкую почву. Лодка покачнулась и отплыла, но вскоре прибилась к остальным двум десяткам каноэ, скрывшимся в зарослях камыша.

– Привяжите! – прозвучал суровый мужской голос.

Молодые смуглолицые ребята, в числе которых был Кина, отнеслись к команде ответственно. Он вместе с Синицей, Познавшей Утро и Предрассветным Облаком кинулся к лодке. Кина забежал в холодную воду и принялся толкать каноэ к берегу. Синица бросил ему веревку, один конец которой уже овивал ивовый ствол. Кина обвязал ею нос каноэ, после чего выбрался на берег, нашел булыжник и аккуратно положил его в лодку, чтобы течением ее не отбросило в сторону. Этому его научил отец – Отчаянный Волк.

– Завтра твоя первая охота, – сказал Облако, хлопнув по плечу Кину. – Счастливчик!

– Счастливчик у нас Крот – Широкий Нос, – возмутился Кина. – Он на охоте бывал уже в тринадцать, а мне пятнадцать.

– Крот – любимчик Урагана, – прозвучало со стороны Синицы. – Эта бабка кого угодно пристроит. Не понимаю, почему ее все слушают!

– Она из аджа, а мы хеллисине, – произнес Предрассветное Облако.

– И что с того? – спросил Синица, Познавшая Утро. – По-твоему, хеллисинин недостоин слова?

– Ну… – задумался Облако, – наверное, да! Мы ведь здесь гости.

– Все мы хеллисине, – сказал Кина. – Прекращайте спорить!

– Считаешь это спорами? А ты не замечал, как на остальных смотрит Млечный Путь, Знавший Духов?

– И как же он смотрит? – спросил Кина.

– А вот так! – Синица остановился, с прищуром взглянул на Кину и, прихрамывая, подошел ближе. Затем он метнул взгляд на Облако, скорежил лицо, но не раскрыл веки, а сощурился еще более устрашающе, и приблизился к нему.

– Старик! Что с него взять?! – усмехнулся Кина.

– Да ну тебя! – Синица махнул рукой и поспешил вперед.

Поднявшись с берега, Кина увидел свой большой лагерь. Едва проснувшуюся после зимы почву, серую, но местами в клочках салатового цвета, устланную десятками типи. Желтые на верхушках и голубые у основания жилища выпускали в небо облака бледного дыма. Женщины в туниках, украшенных корешками колокольчиков и бисером, беспокойно ходили мимо жилищ: одни готовили обед, другие облагораживали центральную площадь, раскладывая вокруг высокого дубового столба растения. Некоторые индианки отбивали кожицы животных, а другие шли к реке с пустыми глиняными сосудами, чтобы наполнить их водой. Многогласие, как яркий признак живости и суеты, сопровождалось лаем собак, а за всем этим, если заострить слух, можно было расслышать перекликающийся металлический лязг. Воины камнем затачивали свои клинки, топоры и пики стрел.

Кина смотрел на лагерь с выражением полного недовольства. «Каждый день одно и то же: привяжи лодку, побей шкуру, порежь мясо, помоги одним, помоги другим!» – негодовал он. Синица и Облако ушли вперед, а Кина в нерешимости двинуться с места изучал стоянку сухим взглядом. Когда задумался, за бока его кто-то ущипнул.

– Не ждал? – весело вскрикнула Шайна.

– Ждал-ждал, – озарился он. – Почему не встречаешь родителей?

– А что их встречать? Скука и только! – сказала она и обошла с другого бока. – Думаю, уж лучше брата напугаю…

– Напугала?

– Ты испугался…

– Нет!

– Ага, рассказывай! Не видел своего лица.

– Не испугался я!

– Хватит оправдываться! – игриво отмахнулась. – Расскажи лучше, страшно перед грядущей охотой?

– Все ходили, и я пойду. Что в этом страшного?

– Говорят, лоси сжирают заживо не попавших в них охотников!

– Неправда! Ты просто хочешь меня запугать!

– Успокойся! – голос Шайны поник. Ее губы обдало холодным ветерком, а глаза вдруг заслезились, как от едкого дыма. – Я хочу, чтобы ты вообще не отправлялся туда.

– Почему?

– Это опасно! – увела взгляд. – С каждой третьей охоты кто-то да не возвращается!

– Глупости! Не возвращались те, кто охотиться не умеет…

– Не всегда, – со страхом в серых глазах выдавила Шайна.

– Не бойся. Рано или поздно это должно было случиться. Кто, как не я?

– Других охотников нет?

– Они стары. Охотников в племени осталось сорок человек. Кто-то же должен их сменить. Сейчас я, в следующий раз Облако пойдет, потом Синица, и Янтарный Вихрь с Ледяным Дождем никуда не денутся. Это наш долг.

– Долг кому?

– Племени! Мы охотимся, чтобы выжить! Или ты рада корешкам и полыни? На этом долго не протянешь!

Она хмыкнула, сложила на груди руки и остановилась. Остановился и Кина. Долгую для него минуту они не сводили друг с друга взгляда. Он смотрел на сестру искристо, губы невольно расходились в милой улыбке. Она же, наоборот, сверлила брата глазами полными обиды. Спустя мгновение наигранно вздохнула и ушла.

– Опять весь вечер будешь дуться? – вдогонку крикнул он. Та лишь фыркнула и вздернула плечами.

Проводив понурым взором Шайну, он испытал вдруг чувство, когда находишься под чьим-то чутким вниманием. И верно, в стороне за ним следил отец – Отчаянный Волк. Тот кивком пригласил его в свое жилище. Затянув набедренную повязку из оленьей шкуры, Кина двинулся к типи отца, который все еще стоял у хижины и терпеливо отсчитывал неторопливые шаги парня.

Когда Кина вошел в типи, то по привычке примкнул к дальней стене, упал на лежанку и принялся дергать ловца снов за перья. Оберег качался, нитями разбрызгивая искры света, льющегося через отверстие в жилище.

– Ты готов к охоте, Кина, Смелый Заяц, Пробудивший Бизонов? – строгим голосом спросил Отчаянный Волк.

– Что в вашей охоте такого, что может быть опасным? – спросил Кина. – Все ходят…

– Ты забыл про Лана? Прошло два года. И ему на тот момент было семнадцать.

– Лан вечно лез вперед. Годом ранее его бизоны чуть не затоптали. Разве это показатель готовности к охоте?

– Он был хорошим стрелком… и да, одного бизона Лан все же убил.

– Я тоже хороший стрелок. Ты мне это говорил! Забыл?

– Пойми, сынок, стрелы в жизни не главное…

– А что главное?

– Ловкость, сынок!

– Я ловок. Ты только за этим меня сюда позвал?

– Нет, – ответил Отчаянный Волк. Он отвернулся, перевел дыхание и, смотря в кожаную стену, выдавил. – Я с вами не еду, сынок.

– То есть… – удивился Кина. – Это как? Ты же сам говорил, что не отпустишь меня…

– Мы с твоей матерью и Скромным Лисом послезавтра отправимся в Бронс. Нужен уголь и топливо.

– Как долго вас не будет?

– Столько же, сколько и вас.

– Неделю?

Отчаянный Волк обернулся к Кине. В маслянистых глазах плескалась тревога. Выражение его лица выдавало нежелание отпускать сына одного. Он держался, хотя и скулы заострились в попытке совладать с эмоциями.

– Пап, все будет хорошо, – подойдя к нему, произнес Кина. – Это обычная охота.

Кина посмотрел на Отчаянного Волка. В пыльном свете его глаза казались серыми, непримечательными. Парень положил свои руки ему на плечи, а он вздрогнул, как будто не ожидал того.

– Ты точно готов? – спросил отец.

– Да! Млечный Путь, Знавший Духов говорил, что я надежда племени.

– Млечный Путь много чего говорит. Его слова – пыль, и не стоит ему доверять. Верь только себе.

Они переглянулись, и Кина покинул жилище отца. Снаружи его ждали Синица, Облако и Шайна. Те сделали вид, что не подслушивали разговор, отпрянули в сторону, а спустя пару секунд дружно обернулись и в удивлении вскликнули: «Вот ты где!» Он усмехнулся, подошел к ним и вполголоса выдавил: «Лук, стрелы, и мы на тайном месте!» В ту же секунду все разбежались. Кина бросился в типи, где жил с матерью и сестрой, забрал свой лук, колчан со стрелами и копье, а после ринулся к реке Сумаэ.

– Что тебе говорил отец? – поинтересовалась Шайна.

– Ты знала, что они с мамой уезжают в Бронс?

– Впервые слышу. Значит, он не будет тебя цеплять на каждом шагу. Ты же этого хотел?

– Именно! – вскрикнул Кина и подпрыгнул от удовольствия. – Он меня хоть раз оставит от своих нравоучений и прочей дряни.

– Не ходи в лес, сынок! – заговорила грубым голосом Шайна.

– Не трать стрелы, сынок! – подхватил Кина. – Не прыгай высоко, а то сломаешь ногу, сынок!

Шайна расхохоталась и завалилась на траву. Кина упал рядом с ней. Они смеялись и продолжали передразнивать отца. Да, как бы они ни любили Отчаянного Волка, он казался им забавным. Мало того, что его рыжие волосы оставались для них загадкой, так еще и умения его как охотника оставляли желать лучшего. Хотя он считал себя искусным истребителем всего живого в лесу. Сам не раз так утверждал.

– Что развалились? – внезапно прозвучал голос Синицы. – По рыбам стрелять будем?

Кина поднялся, взял лук и достал из колчана общипанную в хвосте стрелу. Синица приготовил свой лук и подступился к реке. К ним присоединился Облако. Его палку с едва натянутой на нее бизоньей жилой сложно было назвать луком. Облако хотел принять участие в поединке, и Кина с Синицей дали ему шанс. Едва наметились в реку, как их перебила Шайна.

– Можно мне?

– Конечно, можно! – ответил Облако с тоном смущения.

– Если только не боишься проиграть настоящим охотникам, – прогремел Синица.

– И не проиграет! – подхватил Кина, отдав ей свой лук, а сам забрал у нее копье.

«Земля… листва… дерево!» – прокричал Синица, и все метнули снаряды в воду. Добыча обошла каждого стороной. Синица смутился, вырвал из песчаного дна пику своей стрелы. Кина зашел в реку, достал стрелу Шайны и отдал ее сестре. Снаряд Облака даже не долетел до воды. Сам Кина не решился бросать копье, так как не видел достойной его добычи.

– Повторим? – спросил Синица.

– Я не против, – воодушевилась Шайна.

– Еще раз и пойдем в лагерь. Уже темнеет, – сказал Кина.

«Земля… листва… дерево!» – снова выдал Синица. Копье вонзилось в дно, стрела Облака опять не долетела до воды, снаряд Шайны попал в мелкую рыбешку, а Синица удивительным образом пронзил крупного карпа. Он возрадовался и всю дорогу кичился этим, нес его над головой, не снимая с пики.

Под морозным свечением луны в лагере разгорались три костра, каждым из которых занимался определенный человек. С левого края, если смотреть с востока, над очагом корпел Отчаянный Волк. Он подбрасывал поленья в огонь и раздувал пламя куском бизоньей кожи. Костер справа был отдан престарелой женщине по имени Голубая Река. Правда, в розжиге ей помогала ее дочь Быстрая Лисица. Центральный костер в этот вечер принадлежал Кине, Смелому Зайцу, Пробудившему Бизонов. Благодаря своей резвости и физической силе, он расправился с розжигом в три счета, заставив языки пламени подняться выше двух крайних костров. Кина несказанно этим гордился и все время кричал Отчаянному Волку, чтобы тот посмотрел, как сурово кострище молодых индейцев, на что тот реагировал лишь скудной улыбкой.

Спустя час три костра были окольцованы индейцами. Вокруг левого расположились мужчины, вокруг правого – женщины, а у центрального сидели дети и подростки. Все тесно ютились у теплого очага. В руке каждого жестяная чаша с жареными бобами и куском вяленого карпа.

– Кого надеешься убить, Кина? – разорвал молчание Синица.

Кина вздрогнул от внезапного вопроса. Он, потупив нос, ковырялся рукой в чаше с едой и искал в своей голове подходящий ответ.

– Молодого оленя привезешь? – подначивал Синица. – Или вепря, наконец, убьешь? Хотелось бы попробовать его мясо.

– Что привезет, то привезет, – влезла Шайна. – Тебе какое дело?!

– Не нужно, Шайна, – поставив чашку на землю, произнес Кина. – Он завидует.

– Я?.. Я завидую? – вскипел Синица. – С чего вдруг?

– Иначе бы не задавал таких вопросов! – ответил Кина. – Ты же хочешь на охоту? Отправляйся вместо меня!

– Все знают, что я лучший! – вскочил Синица и выпятил грудь. – Но никто до сих пор не поставил меня в отряд к охотникам.

– Всему свое время, Синица, – сказал Кина. – К чему эта грызня? Ты успеешь стать охотником. Или думаешь, я рад такому решению вождя?

– Твой отец договорился с ним. Хотя на твоем месте должен быть я!

– Так вперед! – разозлился Кина. – Я не горю желанием повторять судьбу Лана.

– Грязное оправдание, – сквозь зубы проскрежетал Синица.

– Хватит ссориться, – влез Облако. – Каждый из нас будет охотником. Мы уже можем ловить рыбу и ходить на уток. В чем проблема?

– В том, что Кина лезет вперед очереди!

Кина посмотрел исподлобья на Синицу, встал и направился к типи. Его нагнала Шайна.

– Постой, – сказала она. – Не злись на него. Он просто завидует!

– Завидует? Да он нарывается!

– Не кипятись. Ты же знаешь, что перед охотой всегда так. Кто-то кого-то да ненавидит. В прошлый раз Грозную Улитку так же принижали…

– Но он действительно…

– Успокойся, – снизила тон Шайна. – Облако верно сказал. Каждый из нас будет охотником. И ты… ты же сам так говорил. Зачем эти ссоры? Ты прекрасно знаешь Синицу. Ему дай повод, чтобы подколупнуть кого-нибудь.

– Все равно, Синица не прав!

Шайна взяла Кину за руку, подвела к костру и попросила Синицу подойти. Тот противился, но все же, переступив гордыню, приблизился.

– Дай руку, – просила она. Синица закатил глаза, сделал ненавистный выдох и протянул руку. Шайна взяла ее и приложила ладонью к ладони Кины. На глазах у всех она возвысила обе руки над огнем. Пики пламени едва касались кожи.

– Пусть ваша злоба и неприязнь испарится вместе с болью, которую каждый из вас заслужил.

– Я этого не заслужил! – вскрикнул Кина.

– Успокойся! – прошипела Шайна и окунула руки в костер.

Синица и Кина взвизгнули, отпрянули и больше не смотрели друг на друга. Их интересовали сами руки, которые ничуть не пострадали. Разве что волоски на них обгорели.

– Теперь мир? – спросила Шайна.

– Да, – испуганно отстрочил Синица.

– Мир? – повторила она, взглянув на брата.

Некоторое время он отнекивался, но все же сломался под твердым взором сестры и согласился.

Вскоре крайние костры опустели, и лагерь поглотила тьма. Стоянка находилась под пристальным вниманием седовласого сторожа по имени Холодный Клен.

Кина и Шайна дождались, когда соплеменники разошлись по своим жилищам, после чего кинулись к реке Сумаэ. Вождь Млечный Путь, Знавший Духов прозвал ее так, потому что она, несмотря на бурное течение, достаточно тихая. Сумаэ – тишина. Водная лента, блестящая под звездным сводом, тянулась далеко в обе стороны. Кина и Шайна спустились по пологому берегу и уселись у речной кромки. Никем не узнанная заводь шелестела, искрилась игривыми всплесками.

– На этой стоянке каждый вечер особенный, – в голосе Шайны проскальзывала нотка восхищения. – Здесь небо всегда разное, ты не замечал?

– Не знаю, – говорил Кина. – Из-за этой охоты я перестал следить за звездами. Голова всегда забита другим.

Шайна развязала на пояснице веревочку, на которой висел небольшой льняной мешочек. Раскрыв его, она засунула в него руку и через мгновение вынула. На ладони сидел скорпион, желтоватый хвост которого был едва согнут. Под осторожным взором Кины животное застыло подобно камню. Шайна опустила руку к земле, подарив скорпиону свободу. Он спустился по тонким девичьим пальцам на почву, осмотрелся, а после скрылся за пучком невысокой травы.

– Тебе не страшно держать его при себе? – спросил Кина, скривив лицо, точно при виде чего-то неприятного. – Они ядовиты!

– Песчинка меня не тронет, – ответила, наблюдая за скорпионом, бегающим у ее руки. – Иначе сделала бы это в ту же ночь, когда пришла ко мне.

– Тебе ее не жаль? Отпустила бы в поле, пусть радуется свободе!

– Отпускала, – вздохнула и добавила: – Она снова возвращается ко мне! – скорпион заполз по ее пальцам на ладонь. Шайна аккуратно подвела его к мешочку, и животное скрылось в укромном льняном убежище. – А тебе страшно? – вдруг спросила.

– Страшно? – немая пауза нависла над головами. – Мне кажется, что наше племя разобщается. Все стали какими-то… не знаю, как это назвать…

– Странными?

– Наверное. Старшие смотрят на нас голодными волками, разговаривают сквозь зубы. Может, раньше все было так же, но когда мне сообщили, что я еду на охоту, то сразу начал это замечать. Или я себя накручиваю…

– Ты знаешь, – тихо сказала Шайна и пригнулась к Кине, – несколько дней назад я подслушала разговор вождя со Скромным Лисом.

– Ты с ума сошла? Если Млечный Путь узнает о том, что ты подслушиваешь, то выпорет тебя у столба!

– Успокойся! Ничего он не узнает… если ты, конечно, не разболтаешь!

Кина вскочил, поднялся на поле и пробежался взглядом. В серости лунного света разглядеть что-либо было сложно. Вдали кроме шипастого лагеря ничего. Кина убедился, что их разговор никто не подслушивает, и вернулся к сестре.

– Что ты узнала? – шепотом спросил он.

– Они разговаривали о каких-то ситсах. Ты знаешь, кто это?

– Однажды слышал. Отец рассказывал про них. Это племя, которое не достойно быть в нашем стане.

– Почему?

– Отец называл их зверьми! – Кина снова оглянулся и вернул внимание к Шайне. – Так что там?

– Еще они говорили о племени амуэнна. А о них ты что-то знаешь?

– Этого племени больше нет, – ответил Кина. – Всех индейцев перебили люди с большой земли. Я это случайно узнал, когда мама с папой перешептывались в его типи. Что Млечный Путь еще говорил?

– Было плохо слышно. Не полезу же я к нему в дом!

– Поэтому мне и кажется, что племя разобщается. Какие-то тайны, скрытность. Хотя… мы с тобой тоже этому способствуем.

– Как?

– Секретничаем здесь, а должны спать.

– Посидим еще немного и пойдем, – просила Шайна. – Хорошо?

Кина согласно кивнул и уставил взгляд на воду. Он утонул в мыслях о предстоящей охоте. Шайна прижалась головой к плечу Кины и тихо сопела, смотря в ту же сторону, куда и он. Теплый ветер завывал безликим голосом, подталкивал бегущую на север воду. Шайна вспоминала каждый вечер, проведенный с братом на этом берегу. Кина был рядом, но она уже скучала по нему.

2

Лагерь пробудился под надрывистый гул барабанов. Громкие удары сыпались с площади, в центре которой установлен высокий столб. Вокруг него в эти секунды в безумном танце прыгали четыре индейца. У поясницы каждого из них на кожаном ремешке висел уанкар. Звук этого барабана звонкий, и чем сильнее удар, тем он мелодичнее. Индейцы изгибались то вперед, то назад, перескакивали с ноги на ногу и создавали мелодичную музыку. Они пели каждый в своей тональности, и вкупе их голоса сливались в единый звучный тембр, ни на что не похожий, но оттого и притягательный. «Солнце родилось, чтобы отдать нам свое тепло, – пели они, – чтобы наделить охотников силой и храбростью. Оно приведет туда, где сверкают чудесные озера и не тронута природа. Солнце растило для нас животных и птиц, которые с честью умрут от копий и стрел. Они возродятся, как солнце рождается день изо дня…»

К центру подтягивались индейцы, облаченные в кожаные легины и жилетки с множеством вышивок и костяных погремушек, свисающих с рукавов. У многих мужчин в волосы заплетены соколиные и орлиные перья. Это являлось знаком храбрости и заслуг. Никому просто так не позволялось носить перья. Их нужно заслужить на охоте или в бою. Мужчины держали в руках копья, а за спинами висели колчаны с пышнохвостыми стрелами. На поясницах ножны с кинжалом, а некоторые индейцы приспособили их под томагавки.

Женщины в туниках с узорами из бисера и рисунками животных толпились в стороне, точно остерегались идти вперед своих мужей, отцов и братьев. Нескончаемый гул над головами сливался с музыкой, которая, казалось, будет звучать бесконечно, однако луч солнца коснулся верхушки столба, и песнопения прервал гордый крик Млечного Пути, Знавшего Духов.

– Солнце! – прогремел он.

Весь лагерь утонул в молчании. Даже жужжания мух не расслышало бы острое ухо одного из сторожей. Жители встали так, чтобы восходящее солнце улыбалось вождю. Оно пригревало их спины. Эти спины были разнообразны: широкие, узкие, сутулые, смуглые, поросшие густыми волосами. Одни считали честью находиться с голым торсом перед вождем, чтобы показать ему свою красоту. Другие прятали тело под рубахой, что украшала грудь рисунками животных, а спину шерстяной бахромой, бисером и наплечниками, окаймленными перьями пересмешника. Все без исключения женщины были одеты в туники. Дети, что едва просачивались меж взрослых, носили теплые жилетки из лосиной шкуры.

Вождь окинул племя забористым взглядом, а после продолжил:

– Оно видит нас! Оно слышит каждое наше слово и знает все, о чем каждый из нас думает! Сегодня мы встречаем особое солнце, первое в новой весне. Оно дарит нам не только тепло, но и еду, находящуюся в днях пути от нас, которую нужно поймать, убить и принести сюда. Здесь мы не навсегда! – с наплывшей силой вскрикнул вождь. – Через месяц будем сниматься с места, но до той поры мы живем здесь. Запасы еды на исходе, а это значит, что нашим кормильцам пора в дорогу. Пусть охота будет не так далека, как прежде, но все же… Через неделю, а может немного позже, мы встретим наших охотников с теми почестями, какие они заслужат. В путь! – завершил он и усталой походкой покинул центр площади.

Наступила траурная тишина. Такое случается всегда после речи старого вождя. Женщины боятся отпускать своих мужей на охоту, ведь могут их больше не увидеть. Из каждого второго похода один из индейцев не возвращался, и чаще всего это были неопытные охотники.

– Ты хорошо наточил стрелы? – переживала Сентябрьский Ветер.

– Всю ночь точил, – неохотно отозвался Кина, закидывая вьюк с припасами на коня.

– А копье?

– Все в порядке, мам. Это просто охота. Не волнуйся за меня.

– Ты не забыл о моих словах, сынок? – ворвался в беседу Отчаянный Волк. – Оглядывайся по сторонам и всегда держи ухо востро!

– Помню, пап, – отмахнулся Кина, – я и так все знаю. Зачем эти вечные повторы?

– Затем, что охота может быть опасна, – произнесла Сентябрьский Ветер. – Не относись к ней так беспечно.

– Я и не отношусь…

– Я однажды сказал про путешествие с такой же интонацией, – подхватил Отчаянный Волк.

– И что-то случилось? – заинтересовался Кина.

– Получил томагавком в спину, – в задумчивости ответил Отчаянный Волк. – Теперь большой шрам. И да… До этого меня еще несколько раз чуть не убили.

– Животные? – спросил Кина. – Во время охоты?

– Нет, – ответил Отчаянный Волк. – Но охота ничем не отличается от обычной жизни. Всегда найдется тот, кто захочет убить тебя, и стоит об этом помнить!

– Хорошо, – ответил Кина и вскочил на Луну. Такое имя носил его пышногривый конь. В стороне стояли еще несколько вороных, а верхом на них охотники с раскрашенными в красный и черный цвет лицами.

Вождь Млечный Путь, Знавший Духов оставил белый отпечаток своей ладони на каждом коне. Он вышел перед ними, поднял руки и вскрикнул:

– Нам сулит удача! Вы те, кто ее принесет!

После сказанных слов бывалые индейцы с боевым кличем «Яуйя-Яуйя» поскакали вперед. Кина посмотрел на родителей и вскинул вожжи. Луна фыркнул в ожидании хлесткого удара хозяина, но перед ним выскочила Шайна и преградила путь, едва не угодив под копыта.

– Постой! – крикнула она.

– С ума сошла?! – взвизгнул Кина.

Шайна подбежала к нему и протянула руку с лежащим в ней амулетом. К старой потертой полоске из оленьей кожи, украшенной разноцветным бисером, были привязаны шесть орлиных перьев, а в самом низу висела верхняя часть орлиного клюва.

– Зачем он мне? – непонятливо спросил Кина. – Мне не нравится этот амулет. Он щекочет грудь!

– Надень, – просила Шайна. – Я верю, что он приносит удачу.

Кина посмотрел на сестру глазами, полными сомнений, и забрал амулет.

– Ты веришь в эту чепуху?

– Все в это верят, – ответила она, чуть не плача.

Его взор пал на горизонт. Индейцы опрометью мчались на восток. Он и еще несколько охотников оставались до сих пор в лагере, прощались с родными. Шайна не спускала с него понурого взгляда. Кина надел на шею амулет, улыбнулся и произнес:

– Только ради тебя, сестренка!

Она хихикнула, но вскоре спрятала лицо за ладонью, зашмыгала носом и убежала в типи. Сентябрьский Ветер и Отчаянный Волк лишь похлопали сына по ноге, а после сказали, чтобы он поспел за остальными. Ударив коня пятками, парень помчал вслед за соплеменниками.

3

Вереница охотников следовала на север, к устью реки Бивер. Если верить вожаку Руке, Восставшей Из Пепла, до него скорым ходом можно добраться уже к полуночи, но один из мужчин отставал из-за лошади, накануне вечером поранившей ногу при спуске по крутому склону холма. На заре, после завтрака, индейцы тронулись с места ночевки и на протяжении всего следующего дня каждые два часа останавливались, чтобы дать отдохнуть Буре – хромому коню Длинного Языка Белой Ящерицы. Индеец и сам корил себя, и предлагал оставить его, но вожак наотрез отказывался слышать эти слова. Рука, Восставшая Из Пепла вторил, что не бросит ни превосходного воина, ни его верного мустанга.

– Пусть мы доберемся до устья реки к следующему вечеру или через несколько дней, но мы будем ждать тебя! – сказал вожак во время очередного привала.

На закате команда охотников спешилась. Серая Пятка скинул с лошади наземь свой мешок с провизией, достал из него кукурузную лепешку и, усевшись на траву, принялся жадно ее надкусывать.

Лесной Пересмешник разложил перед собой стрелы наконечниками к падающему солнцу и принялся их пристально осматривать. Острие каждой стрелы блестело на свету, отбрасывая солнечных зайчиков на его лицо с красными и черными полосками, походившими на слезы. Как только охотник замечал, что пика одного из снарядов недостаточно сверкает, то сразу же хватал его и начинал точить о камень.

Длинный Язык Белой Ящерицы вынул из своего мешка бутылочку с соком полыни, открыл ее и содержимое плеснул себе на руку. Затем он растер ладони и нежно приложил их к больной ноге коня. Индеец втирал сок в кожу и приговаривал:

– Злая хворь покинет тебя, как только ты, мой храбрый Буря, почувствуешь тепло моей души.

Конь шумно фыркнул и затопал на месте. Хоть морда и не выдавала страдальческих эмоций, его влажные глаза все же передавали боль, которую он испытывал.

– Буря стар! – недовольным голосом произнес Серая Пятка, засовывая остаток лепешки обратно в мешок. – Ты был как лучина, когда тебе подогнали этого жеребца. Двадцать пять лет назад… Не помнишь?

– Помню я все, – отозвался Длинный Язык, отмахнувшись от Серой Пятки. – Я не такой, чтобы менять лошадь каждые три года. Я верен ему, а он мне.

– И теперь из-за твоих чувств нам придется ждать. А потом опять ждать… и через час снова…

– И подождем! – влез в перепалку вожак. – Мы семья и никого здесь оставлять не будем!

– Ради паршивого коня подвергнем племя голоду? – негодовал Серая Пятка. – Вождь распределял запасы до первого дня весны.

– Никто не думал, что зима настолько задержится! – повысил тон Рука, Восставшая Из Пепла. Дряблая, испещренная мелкими впадинами кожа его лица погрубела, точно кора. Он оскалился на недовольного собрата серыми потертыми зубами, взглянул на него, как изголодавшийся питон смотрел бы на шакала. В грядущей ярости указал на него тощим пальцем и намеревался продолжить речь.

– Серая Пятка прав! – разразился Кина. Его заливистый молочный голос разбил тугую обстановку. Парень состроил важный вид, нахмурил брови, затмив маску безразличия, с которой пребывал последние часы. – У них мало запасов. Они там ждут нас и считают, что мы уже вовсю валим оленей.

– Ты слишком молод, чтобы встревать! – отрезал вожак, грозно смотря на Кину.

– И зачем я здесь тогда нужен? Разве я не охотник?

– Ты им станешь, когда завалишь буйвола или убьешь лося. Тебя и отправили с нами, чтобы ты научился этому!

– Я считал, что умение стрелять привело меня сюда. Значит, я здесь не к месту?

– И Лесной Пересмешник был когда-то не к месту, – говорил вожак. – Однако он стал одним из лучших стрелков нашего племени. И ты таковым можешь стать, если не будешь влезать в разговоры старших.

– Мы должны поспешить! – взбунтовался Кина. – Племя на нас надеется!

– Остынь, сын бронзовой головы, – произнес Лесной Пересмешник, и все кроме вожака расхохотались. – Ты печешься о жизнях других, хотя и себя защитить не в силах.

– Мой отец не бронзовая голова. Он Отчаянный Волк, спасший десятки жизней. Если бы не папа, то нашего племени бы не было.

– Это он тебе рассказывал? – возмутился Серая Пятка.

– Да!

– Верь кому хочешь, но только не ржавому, чья кровь не схожа с нашей. Он не твой отец!

– Это не правда! – закричал Кина, схватившись за свой лук. Скулы парня вздрогнули, а рука потянулась за спину, к колчану со стрелами.

– Угомонись! – просил Серая Пятка. – Ты не знаешь и частицы того, чего стоит знать.

– Чего, например? – раздраженно спросил мальчишка.

– Послушай, Кина, – просил Рука, Восставшая Из Пепла. – Не горячись. Всем нужно отдохнуть, и поедем дальше. Ты же хочешь проявить себя?

– Да!

– Так дождись всех, и к утру мы будем на месте.

Кина отложил оружие и обиженно отвернулся. Скрестив руки на вздымающейся груди, смотрел вдаль, на широкий горизонт. Он будто боялся согласиться со словами вожака, который все еще стоял за его спиной и дышал настолько громко, что можно было понять, чего он добивался. Принятия его слов и приказа – вот чего желал Рука, Восставшая Из Пепла в понимании Кины.

– Хорошо, – произнес Кина, не сводя глаз с холмистой дали.

– Ты быстро учишься, – сказал вожак и оставил Кину в одиночестве.

На глазах небо обрело медный оттенок. Прохладный воздух нес на себе душистый аромат полыни. Где-то вдали, там, куда падало солнце, виднелись грозные тучи. Они выплывали из-за величественных гор, растянувшихся по левое плечо, роились и кидали молнии. Должно быть, земли под ними в эти секунды полыхали огнем или утопали в глубоких водах.

Индейцы разожгли костер и расположились вокруг него. Каждый достал из своего мешка по полоске вяленой оленины и принялся жевать. Кина сидел напротив вожака, рассказывающего, как во время одной из охот семь лет назад встретил медвежонка. Рука, Восставшая Из Пепла был один, так как остальные охотники разбрелись по лесу в поисках молодых оленей. За медвежонком появилась и медведица, воспринявшая охотника за угрозу. Вожак рассказывал, размахивая жилистыми руками, смотря на каждого выпученными глазами. В его голосе слышался задор и нотки страха, точно это случилось накануне. Он говорил, что ему чудом удалось сбежать от свирепой медведицы, гнавшейся за ним до самой опушки леса. После истории о небывалом везении и собственном спасении он вспомнил про человека, чье имя звучало победоносно. Мудрый Бобр – так звали смельчака, сумевшего в одиночку завалить медведя. Кина задорно посмотрел на вожака. Рука, Восставшая Из Пепла, заметив заинтересованный взгляд мальчишки, продолжил:

– Хоть я никогда и не любил этого дурного старика, но сил у него было не отнять… по крайней мере, когда Мудрый Бобр был молод, – кольцо из охотничьих глаз захлопало в унисон, а Кина даже выполз немного вперед. В стрекочущей тишине из уст вожака начала выливаться история:

– Мудрый Бобр был зрел, когда рассказывал мне об этом приключении, а я и вовсе… – он запнулся, посмотрел на Кину и продолжил, – твоего возраста еще не достиг. Зеленый, но любопытный малец. Мудрый Бобр рассказывал, как отправился к Лосиной реке. Хотел показать себя настоящим охотником-одиночкой, доказать, что достоин места вождя хеллисин, будь они прокляты. – Вожак ненавистно сплюнул. – Если верить словам Мудрого Бобра, то он завалил нескольких крупных лосей, оленины набил на месяцы вперед и поймал пять бобров. Охота длилась шесть дней. На седьмой день рано утром он собирался возвращаться на стоянку, соорудил волокуши для туш убитых животных. Когда Мудрый Бобр спустился к реке, чтобы напиться и набрать воды в дорогу, то встретил медведя, огромного бурого зверя, чья шея выглядела толще индейского туловища. Шерстяной тоже решил промочить горло и наверняка понежить желудок пойманным лососем… но заметил добычу покрупнее забытой рыбы. Как рассказывал Мудрый Бобр, медведь бросился на него в секунду, не успев изучить. Свирепый рык говорил о его намерении. Все, что всплыло в уме, это бежать, но в открытой прерии такой маневр бесполезен, если за твоей спиной медведь. Груженый мустанг едва ли помог бы своей скоростью. Что и оставалось, так это отвязать волокуши и умчать пустым, но не для того Мудрый Бобр приезжал туда, чтобы возвращаться в племя пустым. Позор, клеймо на всю жизнь. Лучше быть убитым разъяренным медведем, чем трусливо сбежать от него. Мудрый Бобр вырвался вперед, развернулся и выстрелил в хищника из лука. Стрела вонзилась в толстую кожу брюха. От этого зверь еще сильнее разозлился. Он зарычал и ускорил ход. И в голове Мудрого Бобра не было мысли бежать вперед мустанга, ждавшего его. Он знал, что медведь бросит задумку поймать жалкого худого индейца, когда стол полон другой пищи, в частности, крупного белогривого коня. Выстрелив снова, Мудрый Бобр совсем разочаровался в себе. Стрела лишь задела ухо мохнатого, который развалисто, но быстро нагонял его. И вот спустя считанные секунды они схлестнулись в неравном поединке. Мудрый Бобр отбросил в сторону лук, достал из ножен кинжал и попытался ударить им зверя. Смог ранить лишь в лапу. Ту, которой медведь выбил оружие и повалил индейца на землю. Мудрый Бобр изо всех сил добивался победы, хватался руками за бурого, вырывал клочья шерсти из упругой кожи, вертелся подобно выдре. Зверь прижал его к земле, смотрел в глаза настолько жадно, что казалось, будь здесь еще десяток медведей, он бы и с ними поборолся за добычу. Индеец в отчаянной попытке выползти из-под него наткнулся рукой на булыжник. И в ту секунду, когда животное разинуло пасть, Мудрый Бобр засунул камень ему в зубы. Медведь, щелкнув своим огромным ртом, сломал себе клыки и заскулил от боли. Это подарило Мудрому Бобру время, чтобы выбраться, схватить свой кинжал и исполосовать хищника до смерти.

– И это все правда? – изумился Кина.

– Надеюсь, – ответил Рука, Восставшая Из Пепла. – Мудрый Бобр был той еще сволочью…

– Почему? – поинтересовался Кина.

– Не важно, – оскалившись, сказал вожак и кинул острый взгляд на Серую Пятку.

Серая Пятка поймал на себе его взор, стесненно опустил нос и внезапно запел песню. Голос подхватили соплеменники, все, кроме Кины. Тот продолжал смотреть на вожака и грызть свой кусок оленьего мяса. Вскоре парень лег на траву, подложив под голову мешок с одеждой. За спиной продолжались завывания. Индейские звонкие тембры погружали в состояние беспамятства, за тонкой пеленой которого таился крепкий цветастый сон.

Когда все индейцы уснули и не было ничего слышно, кроме их храпа, Кина поднял голову. Он осмотрелся, затем встал и прокрался к своему мустангу Луне. В мыслях видел только одно – нужно торопиться на охоту. Племя ждет, запасов осталось слишком мало. Кина забрал вьюк, лук и колчан со стрелами, вскочил на коня и ускакал, пока остальные мирно спали.

Прошло немного времени, прежде чем Рука, Восставшая Из Пепла проснулся от топота копыт. Он в непонимании огляделся и увидел уносящуюся вдаль лошадь. Пробежав по соплеменникам взглядом, догадался, кто именно сбежал. Подполз к Серой Пятке, разбудил его и гневно прошипел:

– Кина уехал!

Серая Пятка в сонном тумане посмотрел на вожака, а затем спросил:

– И что?

– Отправляйся за ним, идиот! Ты знаешь, что делать!

Серая Пятка в недовольстве выдохнул, поднялся и нехотя последовал к своему коню.

– Поторапливайся! – негодовал старый.

Как только в глазах вожака Серая Пятка исчез в темноте прерии, он тут же разбудил Лесного Пересмешника. Тот безмолвно открыл глаза и встал, будто перед ним находился сам Ваку-Танха, или Великий Дух для жителей этих земель.

Лесной Пересмешник был высок и мускулист. Одним своим видом он мог поразить противника. Белое лицо с черными и красными вертикальными полосами на щеках говорило, что настроен он разрушительно. Лесной Пересмешник твердо стоял перед вожаком, что на полголовы ниже его.

– Следуй за Серой Пяткой, – тихо произнес Рука, Восставшая Из Пепла, поглядывая за теми, кто еще спит. – Я не доверяю ему! Сделай так, чтобы и он не вернулся! Ты меня понял?

Пересмешник безмолвно кивнул и направился к гнедому мустангу, что сливался с ночью. Вскочив на него, он опрометью помчался вглубь мрака. Лицо вожака сытилось довольством, когда он провожал спешащего вдаль соплеменника.

4

Типи Млечного Пути, Знавшего Духов полнилось медным утренним светом, бьющим в оранжевую покрышку из бизоньих шкур. Вождь стоял в центре жилища и, держась за деревянный шест, мечтательно смотрел ввысь, в дымовое отверстие, через которое виднелся лишь кружок синего неба. Перед старым индейцем, скрестив под собой ноги, сидел Отчаянный Волк. Он сдержанно глядел на старшего, не изрекая ни слова, осторожно дыша в этой горячей тишине. Наконец Млечный Путь усталой поступью подошел к Отчаянному Волку, положил свою руку ему на плечо и хрипло произнес:

– Ты храбрый, тобой гордится все племя, тобой горжусь я!

Отчаянный Волк самодовольно вздул грудь, помялся на ногах, а на лице его расцвела скромная улыбка. Восторженный собой, он сомкнул веки, сделал глубокий вдох. Вождь обошел его, не сводя с него глаз, затем присел напротив и продолжил:

– Я рад, что такие воины, как ты, наполняют наше племя. Не окажись ты пятнадцать лет назад на берегу Лосиной реки, не попади ты в плен к гнусным ситсам, что столетиями мешают нам жить, наше племя было бы истреблено.

– В этом не только моя заслуга, – перебил Отчаянный Волк.

– Знаю, – говорил вождь. – Здесь есть заслуга и Сентябрьского Ветра. Она смелая девушка. Все, кого вы спасли тогда от смерти, от кровожадных ситсов, будут чтить вас, пока не уйдут в забвение.

– У нас не было другого выбора, – сказал Отчаянный Волк. – За это стоит благодарить и Теодора Ливза…

– Запомни, Отчаянный Волк, никогда нельзя благодарить! Можно похвалить, но нельзя признавать свою слабость. Благодарностью ты проявляешь ее. В нашем племени нет слабых. Здесь все только самые сильные, храбрые и мудрые.

– Простите!

В эту секунду Млечный Путь встал, подступился к Отчаянному Волку и ладонью ударил его в лоб. Тот откинулся на спину, в испуге скривил лицо, запыхтел, но не решился противиться.

– Ты никогда не задумывался, почему индеец становится вождем? – спросил Млечный Путь, Знавший Духов.

Отчаянный Волк поднялся, отряхнулся и присел, будто до этого ничего не произошло. Сглотнув пыльный воздух, он посмотрел на вождя. Лицо стоявшего напротив старика казалось огненным в бронзовом свете.

– Не знаешь, что ответить?

– Вождем становится мудрый и сильный человек… – запнулся Отчаянный Волк, а затем добавил, – такой, как вы.

Смуглое морщинистое лицо Млечного Пути будто смялось от того, как почтенно похвалил его Отчаянный Волк. Вождь легким движением руки разгладил на себе рубашку из тонкой оленьей кожи, украшенной бисером. С рукавов свисали пряди волос, срезанных с многочисленных вражеских скальпов. На широких легинах вышиты изображения животных, а по бокам болтались пушистые хвосты лисиц и волков. Старик подошел к своему ложу, поднял с земли длинную деревянную трубку и вернулся к Отчаянному Волку. Вождь сел, неторопливо забил травяную смесь в чашу. После того, как все было готово, раскурил трубку резкими вдохами. Можжевеловый аромат быстро заполнил душное жилище, а густые облака дыма окрутили головы обоих. Млечный Путь протянул трубку Отчаянному Волку и сказал:

– Пусть между нами не будет преград и недопонимания!

– На что вы намекаете? – спросил Отчаянный Волк, забирая трубку.

– Ты же знаешь легенду, согласно которой Кина должен стать будущим вождем племени?

– Да, – ответил Отчаянный Волк и втянул вязкий дым. – Сентябрьский Ветер рассказывала. А в чем дело?

– Я переживаю за парня! Если его поймают ситсы, то будет крах. Мы погибнем! Ты должен мне верить.

– Да, я вам верю! – ответил одурманенный травяной смесью Отчаянный Волк. – Мы погибнем!

– Кина – это первый и последний вождь племени хеллисин, – продолжал старик. – Он наша судьба!

– Он наша судьба! – повторил Отчаянный Волк.

Вождь забрал трубку, отложил ее в сторону и щелкнул пальцами. Отчаянный Волк очнулся, как ото сна. Он посмотрел на Млечный Путь так, будто видел его впервые. Затем встряхнул головой и спросил:

– Что это было?

– Через несколько часов ты и Сентябрьский Ветер поедете в Бронс.

– А как же Скромный Лис?

– Он нужен мне здесь!

– То есть, мы будем вдвоем?

– Да! Поедете по западному побережью Земного озера. На восточном берегу сейчас эмигранты. Понял?

– Понял!

– Возьмете все необходимое. Предрассветное Облако и Шайна помогут вам навьючить лошадей. И да…

– Что еще?

– Ни в коем случае не доверяй людям с большой земли!

– Я их хорошо знаю, как и их язык…

– Я сказал ни в коем случае! Ты услышал меня?

– Да, я понял вас! Можно идти?

– Счастливого пути!

Отчаянный Волк покинул жилище вождя. Он подошел к своей пегой лошади, проплыл рукой по ее смолянистой гриве и застыл, всматриваясь в бледные громады гор, высившихся на горизонте. В эти сонные минуты из-за них выкарабкивалась огненная медаль солнца. Лагерь лишь начал пробуждаться под первые льющиеся лучи. Из своих типи вышли несколько женщин, одетые в серые длинные юбки и рубашки, сшитые из лосиных шкур. Их плечи укрывали разноцветные мантии, украшенные ракушками и бахромой. Одна из жительниц племени подняла с земли ручную лопатку, отошла от лагеря и принялась копать землю поодаль от невидимой границы поселения. Спустя пару минут женщина достала из выкопанной ямки кожаный сверток, раскрыла его и вынула кусок сырого мяса. Другая прериянка тем временем отправилась к реке, прихватив с собой два глиняных кувшина. Северная Иволга – так звали эту темноволосую особу тридцати лет. Каждое утро она уходила к реке, чтобы набрать воды, и таких ходок зачастую было до нескольких десятков за день. Иногда в этом ей помогала младшая дочь по имени Минуэсса, или Рожденная Под Ливнем.

Отчаянный Волк похлопал по шее лошадь по кличке Табаки и ушел в свое жилище. Нужно было собрать все необходимое для долгого похода в город Бронс, путь до которого составлял порядка двухсот километров. Ближе поселков не было. Раньше в этих краях к югу процветала фактория Стонторс, но отпетые бандиты уничтожили ее, полностью разграбили, оставив после себя лишь серые брусчатые стены невысоких зданий и глинобитную ограду, опоясывающую поселок, некогда состоявший из одноэтажных домов. Теперь фактория была неким призраком посреди желто-зеленой прерии. Поговаривали, что там убили владельца Мика Стонторса и всю его семью, но тел никто так и не нашел.

Отчаянный Волк сложил в мешок теплую одежду и посуду, взял двуствольное ружье и пачку патронов к нему. Также он прихватил с собой веревку и томагавк на случай, если придется нарубить сучьев для костра.

– Ты здесь? – снаружи прозвучал голос Сентябрьского Ветра.

– Да, выхожу! – отозвался Отчаянный Волк.

Высокие дубы с соседствующими вязами не спасали тенями лагерь от солнца, растопившего догоряча землю. Все вокруг проснулось, заливалось индейскими голосами, птичьими трелями и рыком собак, что игриво метались из стороны в сторону с опущенными в траву носами и выискивали грызунов. Сентябрьский Ветер потянулась приобнять Отчаянного Волка, но он отшагнул и, озираясь, вполголоса произнес:

– Вождю не понравится, если он это заметит.

– Так пойдем к тебе в типи, – заманчиво произнесла Сентябрьский Ветер.

– Не лучшее время. Нам пора уезжать.

– Но ведь не полдень. Млечный Путь сам говорил, что мы поедем, как только солнце будет в зените.

– Я был у него. Он просил нас поторопиться!

– Что это значит?

– Я собрал вещи. Думаю, тебе тоже нужно собираться.

– Так, – рассердилась Сентябрьский Ветер и встала в победоносную позу. Руки в мгновение оказались на поясе, а лицо скукожилось в злобе. – Я пойду к нему и узнаю в чем дело!

Отчаянный Волк схватил ее за запястье и оттянул к себе.

– Не дури! – прошипел он. – Соберемся и уедем. И еще…

– Что еще?

– Скромный Лис не едет.

– Это как?

– Млечный Путь сказал, что этот проныра нужен ему здесь.

– Так и сказал?

– Да… нуу… проныру я от себя добавил. Ты же тоже его недолюбливаешь?

– Я думала…

– Брось, – протянул Отчаянный Волк. – Нам будет лучше вдвоем. Согласна?

– Ну… думаю, да. Смогу называть тебя Гимли…

– Тсс… – Отчаянный Волк закрыл пальцем губы Сентябрьского Ветра. – Ты что? А если кто услышит?

– И так все знают твое настоящее имя.

– Да, но вождь ненавидит имена людей с большой земли. Забыла, что он сделал с Коричневым Ногтем? Тоже хочешь раскаленного угля на язык?

– Прости, – опешила Сентябрьский Ветер и притихла.

Она ушла в свое типи, из которого вскоре вышла Шайна. Та подкралась со спины к отцу и с визгом запрыгнула ему на спину. Отчаянный Волк оживился в звонком смехе. За этим улыбчиво наблюдали остальные члены племени. Млечный Путь, Знавший Духов неодобрительно посмотрел на Отчаянного Волка, а затем так же грубо изучил взором Шайну. Она заметила это, сползла по спине отца и увела взгляд в ноги.

– Не обращай внимания, – прошептал Отчаянный Волк. – Вождь на то и вождь, чтобы хмуро смотреть и быть всегда недовольным.

– Уже уезжаете? – тусклым голосом спросила Шайна. – Вы же говорили, что…

– Знаю, милая, – Отчаянный Волк присел на корточки перед дочерью. – И сам не рад, но Млечный Путь дал указание.

– Он козел!

– Ну… ты, – зашипел Отчаянный Волк. – Нельзя так про него. Слышишь? Брось так говорить!

– Почему он не считается с нами?

– Он знает, как поступить лучше, вот и отправляет нас с мамой сейчас. Зато мы раньше вернемся. Постараемся не задерживаться. Мы приедем через пять дней, а если будет все отлично, то, возможно, и раньше.

Он вытер нос дочери, встал и потрепал ее черные волосы. К этой секунде вернулась Сентябрьский Ветер. Они с Отчаянным Волком запрягли двух лошадей в повозку, забросив в нее же свои вещи и шкурки убитых животных на продажу.

– Уже уезжаете? – внезапно спросил мальчик по имени Предрассветное Облако.

– Да, – с улыбкой ответил Отчаянный Волк. – Подойди ко мне.

Парень робко подступил и задрал нос. Отчаянный Волк отвел Предрассветное Облако в сторону, наклонился и спросил:

– Ты хорошо справляешься с заданиями?

– Конечно! – горделиво ответил парень.

– Слушай сюда! Будешь личным охранником Шайны. Головой за нее ручаешься! Идет?

Парень увел испуганный взгляд и отступил. Своим частым отрывистым дыханием он давал понять, что не уверен, сможет ли выполнить задание. Отчаянный Волк похлопал парня по плечу и выдал более мягким тоном:

– Не бойся! Ты же будущий воин. Если справишься, то я лично сделаю для тебя лук, какой сделал для Кины.

Облако засиял в робкой улыбке, его щеки зардели, а уши приподнялись, как у собак, когда их хвалят за выполненную команду.

Вскоре Отчаянный Волк и Сентябрьский Ветер вскочили на лошадей, попрощались со всеми и поехали. Их провожал весь лагерь, женщины рукоплескали, а мужчины кричали: «Удачной дороги!» Дети неслись за повозкой, а рядом с ними гнались собаки и громко лаяли. Млечный Путь, Знавший Духов провожал повозку немым взглядом. Морщинистое лицо не шевелилось, губы туго сомкнуты, а нос выплевывал раскаленный воздух через широкие ноздри. Когда повозка в его видении стала маленькой точкой на пушистом горизонте, он метнул бездушный взгляд на Скромного Лиса, одиноко стоявшего позади соплеменников. Млечный Путь кивком позвал индейца и скрылся за кожаной дверцей своего жилища.

5

Из-под копыт молодого рыжего коня по кличке Луна вырывались клубы желтой пыли. Мустанг Кины рьяно мчался к лесу, ширившемуся под рассветным сводом. Если верить словам вожака, устье реки Бивер должно находиться где-то под мохнатыми макушками деревьев, что в видении Кины с каждой минутой становились выше. Как говорил Рука, Восставшая Из Пепла, в этих местах полно молодых лосей, оленей и бобров, а дичи там в избытке. Нигде нет столько мяса, сколько есть там.

Луна сбавил ход, как только оказался в тени величественных сосен. Край леса ровной стеной прерывал безмятежную прерию и ветвями своих пушистых жительниц будто приглашал путника посетить зеленые угодья. Кина спрыгнул с коня и повел его за собой. Он осторожно пробирался меж деревьев, неуверенно ступал на неровную, местами изрезанную толстыми корнями почву. Царствующий там полумрак скрашивали кукушки и иволги, беспрерывно шелестевшие крыльями, перелетая с ветки на ветку. По необъятному стволу кедра карабкалась белка, а в кустах шуршал кролик. Кина не торопился доставать из-за спины стрелу. Он понимал, что это мелкая добыча, от которой проку мало. Чтобы доказать племени свою угодность, нужно поймать зверя крупнее.

Край леса был уже далек. Кина прошагал по нехоженой, казалось, земле достаточно времени. Он беспокойно озирался, прислушивался к незнакомым птичьим крикам, в испуге останавливался, как только в уши впивался звериный вой. Все это толкало на побег, но кем Кина будет, если сбежит? «Нельзя останавливаться перед страхом! Нужно смотреть ему в глаза!» – так говорил Отчаянный Волк. Раздумья прервало звонкое журчание, льющееся из глубины леса.

– Мы рядом, – обернувшись к Луне, произнес Кина.

Он целенаправленно двинулся на звук, что с каждым метром становился громче. Деревья заметно редели, а мелких птиц, пролетающих над головой, становилось больше. Пройдя еще пару сотен метров, Кина оказался на обрыве, с которого открылся вид на блестящую под жарким солнцем реку. Она стремительно катилась по камням, пенилась, разбиваясь о серые булыжники. Склонившиеся деревья касались воды своими кривыми ветками, будто цеплялись за нее когтями. Река спешила вниз, точно хотела помочь тем, кто умирает от жажды. Она несла надежду и жизнь, извивалась, то сужалась, то ширилась и углублялась так, что дна не разглядеть.

– Нам нужно идти к спуску, – смотря на Луну, сказал Кина. – Должно быть там устье, о котором говорил Рука, Восставшая Из Пепла.

Едва ветер забрал слова, слева на мальчишку набросился индеец. Кина в панике вынул из ножен кинжал и намахнулся, но в ту секунду индеец выбил оружие.

– Не сопротивляйся! – проскрежетал напавший.

– Серая Пятка? – удивился Кина.

Индеец закрыл ему ладонью рот и прошептал:

– Молчи, если хочешь жить!

Кина послушно помотал головой. В его глазах читался страх, он громко сопел и словно задыхался от волнения. Серая Пятка убрал руку с его губ, и Кина снова заговорил:

– Что происходит?

Серая Пятка кинул на него грозный взгляд, затем осторожно осмотрелся, привстал и в полуприседе пробрался к ближнему дереву. Кина с непониманием на лице подбежал к соплеменнику. Индеец положил свою тяжелую руку на макушку парня и пригнул его к земле.

– Тсс… – прошипел он, медленно доставая из-за спины стрелу.

Как только он поставил ее на тетиву, тишину разбила вибрация от вражеской стрелы, вонзившейся в дерево. Кина скользнул за невысокий куст, укрылся и затараторил:

– Я не боюсь, я не боюсь, я не боюсь, я не боюсь…

За собственным голосом Кина не услышал, как к нему подкрался Серая Пятка. Индеец схватил его за плечо и посмотрел в испуганные глаза.

– Кто это? – спросил парень.

– Лесной Пересмешник! – ответил Серая Пятка.

– Почему он в нас стрелял?

– Не время для вопросов! Как только я встану, рванешь отсюда. Понял меня?

– Куда бежать?

– Прочь! Здесь нельзя оставаться!

Серая Пятка потянулся за новой стрелой. Достав ее из колчана, скользнул по острой пике большим пальцем так, что капля крови вырвалась из-под его кожи. Затем он посмотрел на Кину и шепнул: «Готовься!» Тот моргнул. Серая Пятка поставил на тетиву лука снаряд, вскочил и с криком «Беги!» выпустил его. Кина молнией бросился к Луне, что стоял у обрыва и беззаботно щипал траву.

– Не туда! – вскрикнул Серая Пятка.

Мальчишка в суматохе обернулся и испытал чувство неимоверного страха. Стрела Лесного Пересмешника просвистела мимо. Кина отпрянул к самому краю. Нога соскользнула, и он сорвался с обрыва, едва успев ухватиться за вожжи Луны. Под ногами воздух, и на протяжении следующих тридцати метров пустота. Он болтался на одной руке, а конь непоколебимо стоял на месте, опустив к нему жующую морду. Кина изо всех сил пытался подняться, но как только цеплялся ногой за хрупкую грань, тут же в лицо сыпались мелкие камешки с песком и разбивали попытку спастись.

Серая Пятка высматривал из-за дерева Лесного Пересмешника, казавшегося невидимым среди зарослей хвои. Противник не издавал ни единого звука. Серая Пятка запрокинул руку за спину, чтобы взять стрелу. Колчан пуст. Тогда он вынул из ножен кинжал и прислонился спиной к широкому стволу сосны. Посмотрев на Луну, а затем на вожжи, что под весом мальчишки терлись о край обрыва, Серая Пятка решил привлечь Лесного Пересмешника:

– Луна, – тихо сказал он. – На меня!

Конь, не оборачиваясь, медленно попятился. Через мгновение, когда у кромки показалась рука мальчишки, один из ремней обрубила стрела, прилетевшая слева. Луна в ужасе заржал, затопал, а из-под копыт поднялись облака пыли. Пока конь приковывал к себе внимание невидимого стрелка, Серая Пятка обежал рощицу, занырнул в кусты и увидел неподалеку от себя Лесного Пересмешника, засевшего к нему спиной. В три резких прыжка Серая Пятка оказался позади противника и приставил к его горлу кинжал. Лесной Пересмешник безмолвно положил на землю лук и осторожно встал.

– Брось, брат Серая Пятка! – произнес он. – Закончим дело и пойдем охотиться!

– Не держи меня за дурака! – сказал Серая Пятка. – Думаешь, я не знаю, что вожак и меня приказал убить?!

– Глупости, брат Серая Пятка, – усмехнулся Пересмешник и метеором перехватил кинжал.

Серая Пятка отскочил в сторону. Лесной Пересмешник неуклюже вильнул кинжалом, что в руке его держался некрепко.

– В ближнем бою ты так же слаб, как и двадцать лет назад! – сказал Серая Пятка и ногой выбил из его руки кинжал. Пересмешник отступил, поглядывая на свой лук. Серая Пятка волком бросился на врага. Серией быстрых ударов рассек ему бровь, губу и подбородок. Противник лишь пятился к обрыву, закрывая руками израненное лицо. Крик о помощи, донесшийся от Кины, сорвал хлесткую атаку. Секунда промедления лишила Серую Пятку лидерства. Напад перенял Пересмешник. Он ударил соплеменника в живот, от чего тот рухнул на колени и начал задыхаться. Рядом находился конь Луна. Он все также стоял, склонив голову к обрыву, держа Кину на ремешке от гибели. Лесной Пересмешник приблизился к Серой Пятке и схватил его за шею. Он готовился свернуть ее, нещадно смотря сопернику в глаза. Серая Пятка из последних сил выдавил: «Луна, сзади!» В ту секунду конь копытом лягнул Пересмешника в спину, от чего тот взвыл и потерял равновесие. Серая Пятка с бешеным ревом кинулся на соплеменника и столкнул его с обрыва.

Кина терял силы, держась за ремешок тремя пальцами. Когда рядом с ним пролетело огромное тело индейца, силы словно вернулись. Он ухватился за поводья и начал дожидаться помощи. Через мгновение сверху потянулась рука Серой Пятки. Он помог парню вскарабкаться.

Кина рухнул на колени и, скрестив руки, массировал их, а ошалелым взглядом сверлил землю у ног. Он не мог поверить во все произошедшее, трясся, но не от холода, а от жара, овладевавшего им.

– Почему ты убил его? – дрожал голос Кины.

– А ты хотел, чтобы случилось наоборот?

– Зачем ему нас убивать?

– Нам пора уходить!

– Ответь! – подскочил Кина.

Серая Пятка грозно посмотрел на него, а через мгновение развернулся и последовал к ближайшему дереву. Кина непонятливо наблюдал за индейцем, вырывавшим из крон деревьев свои стрелы. Серая Пятка поднял еще несколько стрел с земли, погрузил их в колчан и вернулся к обрыву.

– Забирай Луну и уходи! – сказал он, загадочно смотря на реку, что в его глазах походила на шипящую змею.

Кина помрачнел, так и не получив ответа на свой вопрос. Он схватил остаток ремня от поводьев и повел коня за собой. Пробирался той же тропой, которой пришел. Спустя мгновение он услышал громкий индейский клич «Яуйя-яуйя». Звук разлетелся по лесу, подхватив крик диких птиц. За шуршащей листвой и шелестом крыльев через мгновение после минутного беснования тенистых зарослей воздух наполнился тревогой. Непоколебимая тишина, которая внезапно образовалась, заставила Кину шагать быстрее. Далеко за спиной прозвучали глухие хлопки. «Это не звуки животных!» – подумал Кина и ускорил ход. Россыпь подобных хлопков повторилась. Мальчишка торопился покинуть страшный лес, который поначалу казался ему дружелюбным.

– Беги! – крикнул догоняющий его Серая Пятка.

Кина вспрыгнул на Луну и поскакал вперед, увертываясь от ветвей, возникающих перед лицом. Серая Пятка нагонял его. Яркие просветы и необъятные просторы, видневшиеся впереди, воодушевили обоих и придали сил. Кина выскочил на коне в поле, затормозил в ожидании старшего. Завидев двух привязанных к деревьям мустангов, он подскакал к ним, спрыгнул с Луны и начал отвязывать их.

– Не делай этого! – гаркнул подоспевший Серая Пятка.

– Почему? – спросил Кина.

Индеец отвязал лишь своего мустанга, а того, что принадлежал Пересмешнику, оставил у сосны. Оседлав коня, Серая Пятка отбежал на десяток метров, достал из-за спины стрелу и метнул ее в голову одинокой лошади. Кина в ужасе наблюдал за этим, но не задавал вопросов. Через миг Серая Пятка махнул парню, и оба поскакали прочь от опасного леса.

6

Жилище Млечного пути, Знавшего Духов стояло в центре лагеря, в дюжине метров от высокого племенного столба, у которого каждый вечер кружили индейцы с уанкарами в руках. Тент, сотканный из шкур бизонов, был разукрашен в несколько цветов. Конусообразная пучковатая верхушка типи, откуда в эти секунды тянулась серая струя дыма, походила на горную макушку, озолоченную молодыми лучами восходящего солнца. Красные узоры на фоне белой краски в центральной части покрышки сменялись причудливыми рисунками волка, лошади, лисы, рыбы и дикого быка. В самом низу кожа окрашена в синий цвет, олицетворяющий небо. По индейской легенде душа человека перерождалась именно между небом и солнцем, после чего в избранной плоти возвращалась на землю.

Внутри мрачного жилища беспокойно ходил взад-вперед Млечный Путь. Пушистые края перьев роуча подпрыгивали с каждым грозным шагом вождя. Высокая корона содрогалась, будто жила на голове своей жизнью. На пожухлом лице старика вырисовывалась ненависть, в глазах отражался костер, расплескивающий тусклый свет по стенам.

Перед вождем стоял высокий смуглокожий соплеменник с татуировкой ящерицы на левом предплечье. Рубцеватая грудь мужчины говорила о том, что он не раз попадал в передряги. Легины по бокам украшены бахромой, а чуть выше правой стопы висели два скальпа. Индеец твердо смотрел на вождя и не шевелился. Его черные волосы словно вытекали из-под красной повязки на лбу и тянулись к плечам, по которым рассыпались подобно водопаду. Он безостановочно теребил в руке браслет из серых костяных шариков и безмолвно ждал, когда Млечный Путь заговорит.

Вождь подошел к кожаной двери, поднял ее и высунул голову наружу. Лагерь в эти минуты пустовал. Вернувшись обратно, Млечный Путь одарил взглядом Скромного Лиса, махнул рукой, чтобы тот сел, а после и сам составил ему компанию, присев напротив.

– Тихо, – произнес вождь, – можешь расслабиться!

Скромный Лис выдохнул скопившийся в груди воздух, посмотрел на костяные шарики, лежавшие в его ладони, а затем спросил:

– Когда ты им объявишь?

– Племени незачем знать о нас. Для них амуэнна мертво. Они вычеркнули нас отовсюду, из памяти, из рукописей и легенд, – разозлился вождь. – Ненавижу ящериц и аджа, но больше всего презираю хеллисин. Они смеялись над нами, когда наших соплеменников убивали люди с большой земли; стояли в стороне в то время, когда должны были помогать, как братья, биться вместе с нами до конца. Ненавижу их!

– Осталось немного, – произнес Скромный Лис, положив руку на плечо вождя.

– Еще от пятерых мальчишек избавиться, и можно будет стереть с себя это ненавистное клеймо абау-де-мине, – старик с отвращением посмотрел на татуировку ящерицы на Скромном Лисе. – Я жду того часа, когда перестану называть хеллисин своей семьей! Не думал, что такое когда-то скажу, но мне больше симпатичны ситсы, чем все те, кто живет вместе с нами. И не потому-то ситсы тогда спасли нас… – Млечный Путь хитро улыбнулся, а затем продолжил: – Они коварны, с ними нельзя договориться. Их можно лишь убедить.

– Что мы и делаем, отдавая им детей, – подхватил Скромный Лис.

– Да! Нет ничего лучше мести через годы и поколения. Дети подлецов будут умирать в муках, проливать кровь, не зная за что. Это и заставляет меня жить.

– Девочек ты тоже убьешь? – спросил Скромный Лис.

– Конечно, но прежде они родят нам охотников – настоящих воинов племени амуэнна!

– Пройдут годы, – произнес Скромный Лис.

– Ничего, – сказал Млечный Путь. – Мы долго ждали и еще подождем. И благодари Солнце, что медноголовый привел их к нам в лапы!

– Каждое утро благодарю. И не перестаю грезить о мести этим мелким паршивцам, что с гордостью ходят по нашему лагерю!

– Не торопись убивать добычу, которая может спасти тебя от хищника! – говорил вождь. – Мы могли избавиться от них четырнадцать лет назад. В любой день это не составляло труда. Даже когда к нам примкнули две дюжины индейцев аджа. Солнце вознаградило нас за наши муки!

– Правитель ситсов доволен?

– Зуверад, должно быть, счастлив оттого, что мы подносим ему детей хеллисин. Любой человек будет рад, когда ему возвращают долг.

– Но мы должны не ему…

– Какая разница? – возмутился Млечный Путь и набрал в ладонь горсть песка. Он сжал кулак и смотрел на то, как желтые крупинки сыплются меж пальцев. – Ситсам мы обязаны жизнью, поэтому подарим им то, чего они заслужили – хеллисининов, всех до единого!

– И не позволишь мне убить даже одного?

– Этим займется Рука, Восставшая Из Пепла. Для тебя есть другая работенка, – вождь встал и снова примкнул к дверце. Он выглянул, убедился, что никто не подслушивает, после чего вернулся к Скромному Лису и продолжил: – Ты позаботишься о медноголовом и Сентябрьском Ветре. Они точно что-то заподозрят, когда узнают, что Кина мертв. От рыжего меня просто выворачивает. Ненавижу людей с большой земли!

– Что нужно сделать? – в глазах Скромного Лиса разгорелся огонек любопытства.

– Я отправил их в Бронс. Нагонишь эту грязь на западном берегу Земного озера. Там сейчас много людей – эмигрантов. Сделаешь так, чтобы медноголовый с индианкой погибли от рук людей. Понял меня?

– Да! – твердым голосом выпалил Скромный Лис. – Что-то еще?

– Можешь идти! – сказал Млечный Путь и отмахнулся. Скромный Лис кивнул, встал и направился к двери. Вождь остановил его фразой: «Поедешь ночью, когда никто не будет видеть!»

Скромный Лис покинул типи. Млечный Путь достал из-под перьевой подушки мешочек, засунул в него три пальца, зацепил ими горсть сушеной травы и скинул ее в другую руку. Бледно-зеленые лепестки рассыпались по его ладони. Вождь поднес руку к носу, вдохнул пряный аромат, а после сбросил дробленые лепестки в чайник и поставил его на костер.

К этой минуте лагерь ожил многоголосицей и людской суетой. Скромный Лис остановился у столба на площади. Он не выпускал из руки свой излюбленный браслет из бисера и костяных шариков, висевших на конском волосе. Окинув пронзительным взглядом стоянку, наполненную женскими и мужскими фигурами, исподлобья посмотрел на детей, что носились с палками в руках: одни сбивали траву, другие пытались нагнать игривых собак. Скинув волосы с плеч за спину, Скромный Лис неспешно пошел в прерию. Он не торопился покидать лагерь, как и приказал вождь. Скромный Лис любил бродить в одиночестве, уходить далеко от лагеря и наблюдать за движениями ненавистных ему индейцев издалека.

7

Серая Пятка остановился на сухом холме. Словно на трибуне, его конь гарцевал, красуясь перед безликой прерией, расстелившейся в стороны. Лес, из которого они сбежали, остался далеко позади, настолько, что на его существование намекали немногие верхушки самых высоких деревьев.

Мустанг по кличке Луна вез Кину вялыми перебежками, будто недомогал, и время от времени окунался в сон, из которого его вырывали раскатистые удары грома. Такой же вид лица был и у Кины, что, не поднимая носа, исподлобья смотрел вперед. Ветер толкал тяжелые тучи, о которых часом ранее не было и мыслей. Мрачные облака сгущались над головами, затмевая солнечный свет и погружая землю во тьму. Серая Пятка ждал, когда Кина достигнет его. Индеец не торопил, не кричал, а лишь сдержанно смотрел за тем, как Луна едва тащится по желтоватой земле, приминая копытами невысокие пучки выжженной солнцем травы.

Кина поднялся на холм, на котором стоял величественный индеец рядом со своим верным мустангом, и многозначительно смотрел вдаль. Парень спрыгнул с коня, подошел к Серой Пятке и всмотрелся туда, куда был устремлен взгляд старшего. Оба не издали ни единого звука. Кина остерегался спрашивать о чем-либо, а Серая Пятка, вероятно, не был готов отвечать. Ветер трепал волосы обоих, пихал в бока, но те гранитом стояли, не шевелясь, словно спали с открытыми глазами. Кони разбрелись в поисках сочной травы, которой там, под свинцовым небом, практически не было. Прерия в это время года небогата растениями. Ранняя весна только просыпается и не готова преподнести животным свои сочные плоды. Как говорил вождь: «Небо обогатит человека после третьего ливня!» Тучи, грозившиеся высыпать на головы скопившуюся злобу, вот-вот разразятся первым в этом году ливнем.

Серая Пятка подошел к своему мустангу и схватил вожжи. Не оборачиваясь, он сказал:

– Здесь нам нужно расстаться!

Кина поднял недоумевающий взгляд на индейца и сделал шаг. В этот миг сверкнула молния, а через секунду треск ударил в уши. Парень вздрогнул, оглянулся и снова вернул потерянное внимание на Серую Пятку.

– Как это… расстаться?

– Если хочешь остаться в живых, то нам не по пути! – твердым голосом ответил Серая Пятка.

– Объяснишь, что происходит? Почему Лесной Пересмешник стрелял в нас? Зачем ты убил его?

– Убил… – усмехнулся Серая Пятка. – Его так просто не убьешь!

– Он упал с обрыва, – завопил Кина. – Я это видел! В чем дело?

– А дело вот в чем! – Серая Пятка задумался, устремив взор на темное сверкающее небо. Грохот раздавался все чаще.

– В чем же? – спросил Кина.

– Не нужно тебе возвращаться в племя! – мужчина склонился над лицом Кины. – Забудь о нем!

– Почему?

– Просто забудь! Беги, куда глаза глядят, но только не возвращайся! Сохрани себе жизнь!

– Там мои родные.

– Поверь мне, в племени тебе лучше не появляться!

– Почему?

– Тебя убить хотят! Что здесь непонятного?! – крикнул Серая Пятка и оттолкнул Кину. – Дай дорогу!

– Постой! – просил Кина.

Серая Пятка вскочил на вороного и помчал. Кина запрыгнул на Луну и поспешил за ним. С неба начали падать толстые капли дождя, били по лицу, а ветер, как бесплотный противник, бросал в стороны, не даря возможности соперничества. Кина рьяно пытался догнать Серую Пятку, но тот оказался быстрее. Молнии пугали Луну, а гром, сопровождавший их, едва не выбивал из седла Кину. «Гони!» – закричал, хлестнув коня по шее. Он держался за короткий кожаный поводок. Луна замедлялся, однако наездник бил его в брюхо пятками, ударял кулаками по шее и продолжал кричать: «Беги!» Он достал из-за спины стрелу, поставил ее на бизонью жилу и пустил. Снаряд мелькнул у передних ног мустанга Серой Пятки. Конь заверещал, остановился. Кина, нагнав Серую Пятку, бросился на него, свалил с лошади на землю и принялся колотить руками в грудь.

– Ты мне расскажешь! – бесновался он. – Почему меня хотят убить?

Серая Пятка уворачивался, отбивался от настырного мальчишки.

– Хочешь правды? – возопил Серая Пятка.

– Да!

– Тогда слезь с меня!

Кина недоверчиво посмотрел на Серую Пятку, но все же сполз с него. Промокшие до нитки, они стояли посреди мрачной прерии. Поле озарялось внезапными вспышками, раскаты вселяли страх, а ливень заставлял часто моргать и кривить лицо.

– Помнишь Лана? – спросил Серая Пятка.

– Конечно!

– Это мы его убили…

– Как? – ужаснулся Кина и отступил.

– Рука, Восставшая Из Пепла приказал передать его ситсам! Мы и прежних мальчишек им отдавали. И тебя должны были отдать! Ситсы расправляются с детьми племени хеллисин.

– За что?

– Не знаю! Я просил не отдавать им Лана, но мне мои же соплеменники пригрозили. Обещали убить, если я проговорюсь! Мы самозванцы!

– Что это значит?

– А то, что племя хочет убить всех, кто не рожден среди амуэнна.

– Я думал, его истребили, – удивился Кина. – Отец говорил…

– Знаю! – оборвал Серая Пятка. – Для всех мы мертвы!

– И зачем тебе возвращаться туда, если они угрожают?

– Есть незаконченное дело!

– Какое?

– Тебе не нужно знать! – буркнул Серая Пятка. – Мчи прочь!

– Я хочу помочь! – порывался Кина.

– Ты никак не поможешь! – закричал Серая Пятка. – Мальчишка, не видящий волоска между преданностью и предательством, не способен стать вождем!

– О чем ты? – вскрикнул Кина.

– Верно сказал перед смертью шаман Пыльная Собака. Ты не вождь хеллисин!

– Что это значит? – спросил Кина и набросился на Серую Пятку. Старший опрокинул его на спину, вытянул его левую руку и расправил пальцы.

– Что ты делаешь? – вопил Кина. Он молил о помощи, но ветер крал его слова. Серая Пятка вынул из ножен кинжал и ударил им по безымянному пальцу юнца. Кина взревел и начал задыхаться. Он держался за руку в мечтах преодолеть невыносимую боль. Кровь мгновенно смывалась дождем. Серая Пятка похлопал Кину по плечу и положил его палец к себе в мешочек, висевший на пояснице.

– Почему? – сквозь слезы вскрикнул Кина.

Серая Пятка всплеснул руками и недобро посмотрел на него. Кина не отпускал трясущуюся руку и с каждым новым громом взрыдал все сильнее. Серая Пятка наклонился над ним, схватил за волосы и взглянул в глаза, в которых в ту секунду отразилась молния. Индеец ненавистно пыхтел, взмахами головы скидывал с себя увесистые дождевые капли, но не уводил жестокого взора от парня.

– Хочешь еще одного пальца лишиться? – голос его звучал грозно. Кина молчаливо помотал головой. Он всхлипывал, но будто начал забывать о боли. Его сердце сжалось от предательства и жестокости, с которой он никогда до этого не сталкивался. В глазах бушевал океан мести, но выплеснуть его наружу не выходило. В это мгновение все было против Кины, даже Луна, ушедший далеко в прерию, чтобы найти хоть что-то для своего пустого брюха.

Серая Пятка вскочил на коня, наградил Кину безжалостным взглядом и выпустил из себя звонкий клич: «Яуйя-яуйя». Индеец ударил коня и помчался вдаль. Через несколько секунд его уже не было видно. Он скрылся за плотной дождевой пеленой.

Кина неотрывно смотрел на руку, лишенную пальца. На его лице вычерчивалось отвращение к самому себе, как к уродцу, от которого отреклась семья. Внутри все бурлило, но наружу вырвался лишь жалкий крик, вмиг заглушенный громом.

8

Скромный Лис один в своем тихом жилище. Он сидел на коленях перед костром, по правую руку от него на земле стояли чаши. В каждой из них находилась краска, цвет которой зависел от состава. Красная была помесью глины, ягод и свеклы; в белую добавлялся гипс и порошок, полученный из раковин моллюсков; в третьей чаше лежал кусок древесного угля; желтая краска состояла из молотых ягод, цветов, мха и вещества из внутренних органов буйвола. Из-за долгого хранения от нее исходил отвратный запах. Нужные ягоды и цветы зимой не отыщешь, поэтому использовались сгнившие плоды, хранившиеся долгие месяцы в земле.

Под мелодию, сочившуюся через приоткрытые губы, Скромный Лис нанес белую краску на свое лицо. После этого окунул два пальца в красную краску, и провел ими по щекам от глаз до подбородка. На каждой щеке он нарисовал три полосы, две крайние из которых немного короче центральных. Под тихий костровый треск и все ту же монотонную мелодию сквозь бледные губы индеец раскрасил нос в желтый. Взяв кусок угля, он принялся ненавистно водить им по векам и лбу, от чего появилась неровная жирная линия от виска до виска. Когда ритуал окрашивания закончился, Скромный Лис встал, погасил очаг и вышел из типи.

Под тучным небом лагерь выглядел сиротливо. Лишь Холодный Клен, опершись на копье, в полудреме следил за прерией. В темноте жилища походили на пещеры, внутри которых мерцали тусклые огоньки, будто у их стен летал рой светлячков.

Скромный Лис подкрался к своему коню, стоявшему в небольшом загоне. Открыв деревянную калитку, он выпроводил его. Мужчина вел животное за собой в ветреную прерию, подальше от лагеря. Едва конусы типи в его глазах исчезли из виду, индеец запрыгнул на коня и поскакал вдаль.

***

Шайна выглядывала из-за его жилища, содрогаясь от страха того, что узнала ранее, когда подслушала разговор вождя со Скромным Лисом. Она трепещущей рукой зачесала волосы назад, выпрямилась и покралась к типи, в котором жил Предрассветное Облако. Приподняв кожаную дверцу, ступила одной ногой в душное темное помещение, пригнулась и прошептала:

– Облако!

В тишине раздалось копошение справа. Шайна застыла, зная, что мать Облака спит в той стороне. Спустя пару минут, когда наступило молчание, она осторожно вошла, пробралась к Облаку и, прикрыв ему рот, потеребила за плечо. Парень очнулся в страхе, не понимая, зачем над ним нависла Шайна. Она махнула головой на выход. Убедившись, что он понял ее, тихо встала и покинула жилище. Когда вышел Облако, она тут же подхватила его под руку и, не сказав ни слова, повела за собой.

– Куда ты меня ведешь? – испугался он.

– Молчи, иначе Холодный Клен услышит нас!

Они дошли до берега реки Сумаэ, Шайна осмотрелась, а после приблизилась к Облаку, не сводившему с нее недоуменного взгляда. Она тихо произнесла:

– О чем тебя просил Отчаянный Волк?

– В его типи не заходить…

– Да нет, – встряхнулась и закатила глаза. – Не в тот день. Сейчас, когда он уезжал.

– Ааа… не помню!

– Охранять меня! Вспомнил?

Предрассветное Облако растерянно задрал нос, скромно отступил и пробурчал:

– Забыл.

– Мне нужна твоя помощь. Только не спеши отказываться. Выслушай сначала!

– Хорошо, – устало выдавил Облако.

Шайна рассказала ему о заговоре вождя. Едва не разорившись на горькие слезы, объяснила, что нужно спасать родителей, а когда вспомнила про Кину, то вовсе разрыдалась и припала к груди Облака. Он обнял ее и в попытке успокоить начал гладить по спине.

– Кина храбрый и не даст себя в обиду! – сказал Облако. – Поверь мне, он обязательно вернется и покажет всем!

– Кина самонадеянный, и это меня пугает! – через всхлипы говорила Шайна. – Нам нужно предупредить родителей.

– Хорошо! – сказал Облако и собрался уходить.

– Постой! – возмутилась Шайна. – Ты куда?

– Расскажу маме, сама же предложила.

– Нет! Ты меня не понял. Нам нужно предупредить моих родителей. Те, кто в племени, не должны ничего знать.

– Почему?

– Их сразу же убьют!

Предрассветное Облако вздрогнул. Он посмотрел на лагерь. Вдалеке небо осветилось грозовым заревом. После этого Облако обернулся к Шайне, не спускавшей с него умоляющего взора.

– Ты уверена? – спросил он.

– Я подслушала!

– И что ты предлагаешь?

– Поехать наперерез Скромному Лису. Он только что уехал. Мы еще можем опередить его.

– А мама?

– Черт с тобой! – махнула рукой Шайна и пошла в лагерь. – Сама справлюсь!

– Постой! – просил Облако.

Шайна целенаправленно двигалась к стоянке. Она смотрела то на Холодного Клена, опершегося на свое копье и смотрящего вдаль, то на загон для лошадей. Подойдя к загону, она выискала лошадь по кличке Майя, принадлежавшую индейцу Кривому Носу. Оглянувшись, Шайна подозвала ее мнимым зерном в руке. Животное наивно принялось обнюхивать пустую ладонь. Шайна запрыгнула на лошадь, но она звонко заржала.

– Тише ты! – прошипела Шайна.

Тут же к ней подскочил Холодный Клен. На хмуром старом лице вырисовывалось недовольство. Он осмотрел Майю, на чьей коже находились бледные отпечатки ладоней.

– Далеко собралась? – грубо спросил, выставив перед собой копье.

Шайна было согласилась с поражением и решила не искушать старика на грубость, но его отвлек внезапный шорох в стороне. Обернувшись, Холодный Клен вгляделся во тьму. Его хриплое натужное дыхание не позволяло вслушаться пристальнее. Он сделал шаг, и в ту же секунду в него с треском врезалась шишка и упала у его ног. Старик покачнулся, но устоял. С непониманием на кислом лице, повернулся к Шайне.

– Что это было? – спросил у нее. Шайна, озадаченная тем же вопросом, пожала плечами.

Рука Холодного Клена потянулась к ножнам. Он сгорбился, а колени чуть подкосились. «К лагерю никто не подойдет!» – ворчал он, делая неторопливые шаги в темноту. Сбоку от него зашелестела трава. Старик в мгновение повернул голову и был готов сорваться с места, но его остановила шишка, прилетевшая в нос. Он едва не вскипел от злобы, как вдруг получил новый снаряд точно в лоб. На этот раз его ноги невольно подкосились, и он рухнул наземь.

– Холодный Клен, – с нотой боязни в голосе, взывала Шайна. – Холодный Клен! – старик не шевелился. Он лежал животом к небу, с запрокинутыми за голову руками.

Походкой гордого тигра из мрака вышел Облако. Широкая улыбка ни на секунду не сползала с его пухлощекого лица. Он засунул рогатку за пояс и подошел к Шайне.

– Как я его?

– Ты его убил, идиот!

– К-как убил? – Облако завертел головой, коленки затряслись, а шею мгновенно покрыла испарина. – Я не мог! Это просто шишки!

– Сам проверь, – Шайна кивнула на тело старика.

Облако опасливо подступился к нему. Он безостановочно оборачивался на Шайну, а та взглядом, полным недовольства, продолжала указывать на тело. Облако опустился на колени, склонился над лицом Холодного Клена, вдохнул и вмиг отпрянул.

– Точно убил, – обледенел Облако. – Воняет, как мертвец!

– И что теперь предлагаешь делать?! – спросила Шайна.

– Нужно избавиться от тела! – выдавил Облако. Он ходил из стороны в сторону и без конца чесал затылок, бормоча под нос: «Дурень, дурень! Хотел помочь, а тут такое!»

– Это неправильно!

– Конечно, – всплеснув руками, сказал Облако. – Правильнее оставить его здесь… убитого. И нас как след простыл. Связь видишь?

Шайна задумалась, осмотрела лагерь. Затем взглянула в сторону реки и предложила:

– А если его оставить на берегу?

– Точно, утопить… – заискрился Облако. – Я не против. Сделаем так, будто сам утонул. Мы же здесь ни при чем?

– Нет, плохая затея, – Шайна потеребила подбородок, в задумчивости задрав нос к небу.

– Тогда увезем с собой и оставим в прерии. Волки придумают, что с ним сделать!

Внезапные шаги в стороне разбили дискуссию парочки и заставили их всколыхнуться в ужасе. Облако и Шайна опустили глаза в ноги в ожидании, что старший накажет их. Каждый из них и представить не мог, насколько сурово наказание за убийство соплеменника. Но, к великой удаче, никто из старших им не угрожал. Перед ними стоял Синица. Он недоверчивым взглядом изучил каждого, а после спросил:

– Куда это вы собрались?

– Эмм… – задумалась Шайна.

– Племя в опасности! – затараторил Облако. Его вмиг за рукав отдернула Шайна. – Кх… надвигается гроза, – добавил Облако.

– Не лепите из меня дурака, – сказал Синица. – Что задумали?

Шайна и Облако переглянулись. От Синицы скрывать тайну было бессмысленно. Они вели себя подозрительно. К тому же, перед ним лежало тело Холодного Клена.

– Удивительно, что все племя не сошлось сюда, – прошептал Синица. – Вас, наверное, в горах слышно! Рассказывайте, какой у вас план?

Облако шагнул вперед, теребя руками волосы, мялся и несколько раз начинал говорить с фразы: «Ну, понимаешь…» На этом его речь обрывалась, так как дальнейшего текста его мозг придумать не успевал. Тут Шайна вышла вперед. Она указала на Холодного Клена и произнесла:

– Кажется, мы убили его, – посмотрела на Облако.

– Если убили, то нужно избавиться от тела! – не обдумывая, сказал Синица и упал перед ним на колени. – Но прежде нужно обыскать!

– Зачем обыскивать?

– Ну, вы же, куда-то собрались с Облаком. Думаете, я не слышал ваш разговор? Нам понадобится оружие!

– То есть ты едешь с нами? – спросила Шайна, а затем посмотрела на Облако. – Точнее, со мной?

– А что я здесь забыл? На охоту не берут, в старших не ставят! Даже ничему не учат! Если родителей нет, так и учить некому? Бред! Я уж сам проявлю себя!

– Постойте, я с вами! – выпалил Облако. – Отчаянный Волк говорил, чтобы я тебя защищал, – посмотрел на Шайну и добавил: – Буду защищать!

– Так куда собрались? – спросил Синица.

– По пути объясню, – сказала она. – Если едешь, то нужно поторапливаться.

Синица припал к телу Холодного Клена и принялся рыскать по карманам его жилетки. Ничего, кроме горстей травы, он не находил. Засунув руку в ножны, вынул жестяную фляжку, встряхнул ее и открыл. Наружу вырвался резкий спиртовой запах. В то мгновение Холодный Клен разразился громким храпом, который через секунду громом повторило небо.

– Убили, говорите? – улыбнулся Синица.

– Он не дышал, – изумилась Шайна.

– Какая разница! – сказал Синица. – Берем лошадей и уезжаем.

– А оружие? – спросил Облако. – Возьми копье!

– Смеешься? Оно больше меня! Я уж лучше кулаками! – говорил Синица.

– Мне нужно в типи, – сказал Облако.

– Зачем? – в один голос спросили Шайна и Синица.

– Нужно… я вас нагоню! Вы езжайте!

Шайна ускакала. Синица оседлал первого попавшегося коня и устремился за ней. Вскоре и Облако вскочил на лошадь и погнался за остальными. Сиреневое небо разрывалось молниями, играла зарница, пугала, заставляла развернуться. Природа набиралась сил, чтобы в этих местах разразиться чем-то небывалым. Но Шайну, Облако и Синицу не пугали грозные раскаты. Троица скакала под злобным небом, что вот-вот обрушит все свои мощи.

9

Повозка остановилась у распутья. Одна дорога вела вперед, а другая дугой уходила налево, в сторону, где на стыке неба и земли в пасмурном мраке вырисовывалось подножье гор. Над головами Отчаянного Волка и Сентябрьского Ветра в холодящей тишине зарница предвещала бурю.

– Туда? – спросила Сентябрьский Ветер, указав на дуговую дорогу.

Отчаянный Волк безмолвно кивнул и спрыгнул с коня. Он обошел телегу, достал из нее кусок брезента и вернулся к лошадям.

– Накроемся, когда пойдет дождь, – поглядывая на небо, хмуро сказал он. – Надеюсь, фактория Стонторс не так далека.

– В паре километров отсюда, – подбодрила Сентябрьский Ветер.

Они поехали по ухабистой дороге, ведущей к необитаемой фактории. В воздухе витал сладковатый земляной запах. Обычно так пахло после дождя, но и перед ним можно было учуять эту свежесть. Пустынная прерия не одаривала разнообразием: лишь изредка по сторонам встречались кустарники можжевельника и сгорбленные деревца акации. Вдали раздался гром, и ему сопутствовала яркая паутина молнии, будто разорвавшая небо на части. Лошади испуганно заржали и ускорили ход.

Через полчаса под вспышками света замаячила фактория. За глинобитным невысоким забором виднелись крыши пустующих домов. Сентябрьский Ветер с Отчаянным Волком радостно переглянулись и поторопили лошадей. Дождь еще не показал всю свою мощь, а лишь начал с мороси. Легкие капли ударяли по брезенту, под которым укрылись наездники. Как только повозка миновала разбитые ворота, дождь сменил темп. Теперь удары были тяжелее. Отчаянный Волк спешился и повел лошадей в конюшню. Он привязал их к столбу, а сам принялся осматриваться. В темноте ничего не разобрать. Шум ливня снаружи крал каждый звук. Сентябрьский Ветер накрылась теплым одеялом и стояла в нерешимости сдвинуться с места.

– Нужно осмотреть дома, – сказал Отчаянный Волк. – Может, найдется, чем разжечь костер.

– Думаешь, все наше отсырело?

Он достал из телеги один из вьюков. С того текла струя воды. Сентябрьский Ветер скривила лицо, печально вздохнула и произнесла:

– Я с тобой!

– Нет, жди меня здесь! Я быстро.

– Гимли, постой, – просила она. – Пусть дождь немного стихнет. Ты весь вымокнешь!

Он подошел к ней, приобнял и коснулся щетинистой щекой ее щеки. Она надрывно засопела, не желая отпускать его. Отчаянный Волк укусил ее за мочку уха, а затем мягким голосом спросил:

– Тебе действительно не нравится мое индейское имя?

– Гимли куда лучше, чем дурацкий Отчаянный Волк, – сказала она. – И кто выбрал такое имя?! – он потупился и отвернулся.

– Я и выбрал. Забыла?

– Прости, но лучше буду звать тебя Гимли, пока никто не слышит.

– Хорошо. Но я все же проверю остальные дома, пока ты не окоченела. Дрожишь вся! – он накинул брезент поверх одеяла, в которое она закуталась.

– Только не задерживайся! Мне здесь не нравится!

Он подмигнул и исчез за кулисой обильного дождя. Перебежав узкую, некогда центральную улицу, Гимли поднялся на крыльцо заброшенного салуна, миновал крылатые дверцы и оказался во тьме пропахших плесенью стен. Наощупь прошел к стойке. Глаза начали привыкать к мраку, в котором показались очертания предметов: слева стоял овальный стол с деревянными стульями вокруг него; в дальнем углу пианино; вдоль барной стойки ряд высоких табуреток. На самой стойке Гимли нащупал осколки разбитой бутылки, о которые чудом не порезал руку. В конце комнаты камин. Подойдя к нему, он пригнулся, в лицо хлестнул холодный воздух, со свистом ворвавшийся в дымоход. Гимли достал из кожаного мешочка на поясе коробок со спичками и зажег одну, чтобы разглядеть, что находится в камине. Сырые угольки и ничего кроме них. Вернувшись к выходу, Гимли посмотрел сквозь дождевую пелену на другие строения. Как только он решил выйти на улицу, за спиной раздался жестяной треск. Испуг заставил обернуться и устремить взгляд на пол, туда, где в эту секунду колебалась металлическая пустая чашка.

– Кто здесь? – спросил он. От барной стойки к камину прошуршала крыса.

Тягучий скрип, раздавшийся на улице, разбавил монотонный шум дождя. Гимли вышел на крыльцо и в тревоге забегал глазами. В третьем доме по левой стороне медленно закрывалась дверь.

– Милая, это ты? – спросил он, смотря на конюшню, из которой в тот миг выглядывала не менее устрашенная Сентябрьский Ветер.

Гимли вернул внимание на дом, в котором, вероятно, кто-то прятался. Несмотря на ливень, ветра не было, и дверь сама собой так бы не распахнулась. Гимли широкими прыжками последовал к дому, но, приблизившись к нему, притаился за деревянной колонной, поддерживающей треугольную крышу крыльца. Запрокинув мокрые волосы назад, он медленно поднялся по ступеням и примкнул к двери.

– Вы здесь? – спросил и принял боевую позу.

После минутного молчания Гимли рискнул потянуть на себя дверь и сделал осторожный шаг внутрь. В темноте ничего не разобрать, и даже молнии, изредка освещавшие то небольшое помещение, не позволяли сосредоточиться. Гипнотический шум дождя отвлекал. Гимли снова спросил, есть ли кто-то в доме, но в ответ такая же пугающая тишина. Он решил пройти вглубь помещения, зажег спичку и принялся рассматривать то, что лепесток огонька мог оторвать у мрака. Дом походил на гостиницу: по углам стояли деревянные горбатые вешалки, точнее то, что от них осталось: один из круглых столов повален так, будто за ним прятались люди, и в доказательство тому в столешнице были несколько пулевых отверстий. У стены справа стоял высокий одежный шкаф без дверей, а на полу перед ним раскидана одежда.

Когда спичка начала обжигать пальцы, Гимли зашипел, а его шипение подхватил резкий раскат грома, словно молния ударила в соседнее здание. В эту секунду дом точно ожил: заскрипел, стены затряслись, и россыпь шагов донеслась со стороны лестницы, ведущей на второй этаж. В мерцании грозы Гимли разглядел невысокую тень, скользящую наверх.

– Кто ты? – закричал Гимли, устремившись за фигурой. – Я тебя не трону!

Идя по узкому мостику между стеной с дверьми комнат и пустотой – пролетом на первый этаж, Гимли не спускал глаз с личности, которая уже бежала по ту сторону гостиницы. Он поспешил, завидев, что человек спустил с чердака лестницу и пополз наверх.

– Эй, остановись! – просил Гимли. – Не убегай!

Как только он приблизился к той лестнице, она начала подниматься. Некто тянул ее на себя, но Гимли успел зацепиться пальцами. Скинув лестницу обратно, Гимли начал подниматься по хлипким, прогибающимся под его весом ступенькам.

– Остановись! – крикнул он, и в тот же миг на его голову свалился кувшин. Осколки разлетелись в стороны. Гимли едва не сорвался. Обозлившись, он ускорил ход, но в голову снова что-то прилетело. Жестяная тарелка. Тогда Гимли достал кинжал и прокричал:

– Прекрати!

Вскарабкавшись на чердак, на котором едва ли помещался, он в полусогнутом положении высматривал силуэт, бежавший от него. Гимли отмахнулся от вновь летевшей в лицо посудины и поторопился за тенью, вылезшей в чердачное окно на улицу. Он выбрался на покатую крышу и увидел невысокого мужчину. Тот пятился, держа в руках кочергу.

– Ударю! – лютовал беглец.

– Не спеши, – выставив ладони, сказал Гимли. – Я тебе не причиню вреда!

– Мне все хотят причинить вред! – нервно произнес мужчина.

– Но не я, – сказал Гимли. – Кто ты?

– Неважно!

Гимли осторожно подступился к нему. Посмотрев с крыши вниз, глубоко вдохнул, а после вернул внимание на незнакомца.

– Так почему ты меня избегаешь?

– Меня хотят убить! – голос мужчины звучал отреченно.

– Кто хочет убить?

– Все!

– Я не хочу.

– Откуда мне знать?

– Я индеец и говорю тебе за свой народ!

– Не похож ты на индейца, – приободрившись сказал тот.

– То есть я не индеец? – голос Гимли почерствел.

– Какой из тебя индеец? – раскрепостился мужчина. – Перо за ухом носить может каждый. Индейцы себя так не ведут. Будь ты одним из них, я бы уже мертвым валялся!

– Значит, я не индеец? – смотря исподлобья, повторил Гимли.

– Индеец-индеец! Вижу, что злишься, а значит индеец.

– Ты не веришь, что я могу тебя убить?

– Можешь, – хихикнул коротышка. – Только те, кто действительно хочет убить меня, уже сделали бы это!

Гимли тяжелой поступью приблизился к незнакомцу и, глядя яростными глазами на него, спросил:

– Кто ты?

– Я могу и ударить! – вильнул кочергой.

Гимли вырвал ее из руки и снова спросил:

– Кто ты? – в унисон прогремел гром.

– Лучше не знать, – увел взгляд.

– Черт с тобой! – выдавил Гимли и отбросил кочергу. Отпустив его, он решился вернуться в дом, но коротышка набросился на него со спины.

– Что ты творишь?

Они скатились по крыше, упали вдвоем на крыльцо, с которого рухнули на землю. Гимли взревел от боли. Мужчина намеревался сбежать, но внезапный выстрел оборвал затею. Перед ним стояла Сентябрьский Ветер, а в ее руках находилось ружье, от дула которого поднималась струйка дыма.

– Вы вместе? – подняв руки, спросил он.

Женщина под прицелом оружия привела его в конюшню, где привязала к столбу рядом с лошадьми. После этого она помогла Гимли. Он считал, что сломал ребра, но это оказался обычный ушиб от падения с высоты.

– Кто ты? – спросила Сентябрьский Ветер.

– Меня все хотят убить.

– Ответь на вопрос! – направила на него дуло ружья.

– Лео Никс, – задумался он, а после добавил: – Так меня зовут.

– Почему тебя хотят убить, Лео Никс? – спросила Сентябрьский Ветер.

– Идиоты! Освободи мне руки. Боже, как же болят!

– Чуть не убил моего мужа и просит руки освободить. Хм… странный.

– Он жив?

– Ты жив? – спросила Сентябрьский Ветер.

– Жив, – усталым голосом отозвался Гимли. – Передай этому засранцу, что он будет шишки жрать!

– Он жив и говорит…

– Я услышал, – перебил Лео Никс. – Не нужно продолжать.

Дождь прекратился. Сентябрьский Ветер накрыла Гимли всей одеждой, что была взята в поездку. Лео Никс просил накрыть и его, но просьба не была услышана. Сентябрьский Ветер прижалась к Гимли и уснула.

10

Кина перешагнул через беспокоящую его фантомную боль. Кровь текла по кисти, безумная пульсация в том месте, где должен быть безымянный палец. Чувство, что он есть и им можно пошевелить, но увидеть его и пощупать невозможно. Кина перестал замечать ливень, но всякий раз вздрагивал от грома и озарявших небо вспышек. Он преодолел рвение поскакать за Серой Пяткой. Вместо этого вскочил на Луну и устремился в обратном направлении, в лес, откуда рьяно сбегал. Кину одолевали мысли о Лесном Пересмешнике: «Он не предатель! Будь таковым, он бы убил нас обоих. Не может искусный стрелок просто так промахнуться. Я выясню, что стряслось. Может Серая Пятка предатель? Тогда зачем ему прогонять меня? Тоже бы разделался со мной в два счета. Странно все это!»

Кина гнал к лесу, скрывшемуся за ливневой стеной. В сумраке не разглядеть, что впереди. Лишь по шуму дождя можно было понять, что под копытами Луны бесконечные лужи. Местами конь замедлялся, будто проваливался, утопал в жиже из песка и воды. Кина торопил его, хлестал, пытался выплеснуть свою боль наружу. Но была ли эта боль физическая? Скорее душевная, та, от которой сложнее всего избавиться. Никакие крики и хлесткие удары не сделают легче, а лишь усилят тяжесть в груди. Кина срывал глотку, задыхался в собственных муках, он не знал, что будет делать дальше, даже если найдет ответ на вопрос. Он боялся возвращаться в племя, из которого его прогнал не вождь или вожак, а обычный охотник. Это было куда обиднее, – не понимать, что происходит, что будет с людьми, растившими его, любящими и верящими в него. Кина страдал и забывал о боли, раскрывая душу для мук.

Через некоторое время стрела молнии осветила верхушку черного леса, росшего в глазах Кины. Страх Луны передавался мальчику громким сапом и судорожным фырканьем. Парень спешился и повел коня за собой. Ноги грязли, скользили, на голову сыпались увесистые капли с обвисших сосновых ветвей. Кина брел по непроторенной дороге, но слышал знакомый звук – шум реки.

– Почти на месте, – вполголоса произнес Кина.

Речной клокот то отдалялся, то кипел словно рядом. Кину запутывал лес: поваленные деревья заставляли искать обход, болота возвращали в начало, молодые клены казались ему знакомыми. «Куда нам идти?» – спросил себя. Вскоре ответ явился перед ним. Когда он выбрался из густой чащи к обрыву, то взглянул вниз.

– Стой здесь, а я поищу спуск! – приказал Кина, глядя в широкие глаза верного Луны.

Конь послушно кивнул, точно понял его слова. Парень побрел вдоль обрыва, искал место, где можно спуститься к реке. Вскоре под грозным мерцанием вниманию открылось что-то похожее на спуск. Дождевые ручьи стремились вниз по склону, размывая тропинку, журча, минуя камни. Кина остановился у края, зашипел от боли, нахлынувшей в руку. Злоба обуяла его, царапнула в груди. «Луна спустится! – подумал он. – А нет, так вместе погибнем!» Жуткий треск раздался сбоку, и лес озарился в ярком свечении. Удар грома выбил из головы все мысли, заставил вздрогнуть и отшатнуться. Нога скользнула по мокрой траве, и он сорвался. Кина покатился по крутому склону, ногами сшибая булыжники. Не успел он опомниться, как оказался у реки. Задрав подбородок, мучительно простонал, поднялся и попытался вскарабкаться. Глина и галька делали подъем невозможным, а корни деревьев, торчавшие из склона, были настолько склизкими, что ухватиться за них было сплошным испытанием. Кина обреченно посмотрел наверх и пробурчал под нос:

– Я вернусь, Луна! Только дождись.

Перебравшись по камням через реку, мальчик оказался на противоположном берегу, за которым возвышался лес. Точно такой же лес наверху, там, где в эти минуты находился верный конь. Кина осторожно изучал каждый свой шаг, не торопился, кидал взгляд на все, что производило шум. Дождь ослабел. Это было заметно по ветвям уставших сосен. Они стали реже скидывать накопленную среди иголок воду.

Когда Кина услышал хлопки из глубины леса, то затаился. Примкнув к дереву, снова прислушался. Хлопки продолжались. Где-то недалеко находились те, кто издает их. Кина перебежками попытался найти источник звука. Спустя несколько минут ему это удалось. Он увидел в роще тусклый огонек. Кина ждал каждого грома, чтобы под него перебежать от дерева к дереву. Мальчишка приблизился настолько, что мог разглядеть, сидевших под кожаным навесом вокруг костра, индейцев. Это были смуглокожие люди, головы которых обриты наголо, а на лысинах вытатуирована паутина. Нет привычных для индейцев легинов и рубашек. Вместо этого шерстяные набедренные повязки, мокасины и кожаные жилетки, которые не скрывали и части торса. Неизвестные общались при помощи хлопков. Рядом с индейцами лежали три копья, там же стояли три мешка со съестными припасами. Ели дикари необычайным способом: в одной руке держали кость с мякотью, обгладывали ее, а другой рукой хлопали себя по локтю. Таким образом и складывалась их беседа. Среди прочего Кина разглядел на земле рядом с очагом кинжал. Точно такой же был у Лесного Пересмешника. Его не спутать ни с чьим: искривленное, подобно змее, лезвие и резная костяная рукоять. Лесной Пересмешник не раз хвастался тем, что все узоры вырезал на нем лично.

«Они убили Пересмешника… – ужаснулся Кина. – Он стал их ужином!»

Парень пригнулся под осиновой ветвью, чтобы лучше рассмотреть индейцев.

«Это те самые ситсы? – спросил себя Кина. – О них рассказывал отец?»

Он пристально следил за всеми движениями людей из незнакомого ему племени. Смотрел, как те разговаривают при помощи хлопков, как изображают улыбку, а затем что-то обсуждают с лицами, сытыми злобой. Один из них внезапно встал, поднял копье и ушел вглубь леса. Дикарей осталось двое. Кина прислонился спиной к стволу дерева и беззвучно выдохнул.

«Должно быть, они опасны, – подумал он. – Тот, который ушел, что-то заприметил. Нужно и мне уходить!»

Кина бесшумно встал, посмотрел на сидевших у костра индейцев и сделал шаг. Раскат грома раздался в ночи, а грозовая вспышка осветила высокую фигуру индейца, стоявшего впереди. Кина бросился наутек. Индеец ринулся за ним. Другие двое подскочили и помчались за Киной. Ветви хлестали по лицу, ноги путались в вязкой лесной жиже. Он бежал изо всех сил, спотыкался о корни деревьев, падал, но вмиг вставал и кидался прочь. Со всех сторон сыпались ужасающие хлопки. Дождь к той секунде прекратился, но раскаты уходящих вдаль туч все еще страшили своим рыком. Кина не видел, куда бежит, будто не чувствовал земли, под ногами сплошь лужи. Ситсы ни на шаг не отставали, один из них метнул копье, но попал в древесный ствол. Двое других бежали след в след. Они продолжали перекликаться хлопками. Кина выскочил к реке и помчался вдоль берега. Не оглядывался, но чувствовал, что ситсы все еще на хвосте. Копье вонзилось рядом, меж двух булыжников. По ту сторону реки показался подъем. Кина перевел дыхание и в несколько прыжков пересек реку по камням. Он был полон надежды, что вот-вот спасется, начал подниматься по склону, но его рвение прервало третье копье, преградившее путь. Оно мелькнуло перед лицом, врезавшись в глинистую землю. Кина опомнился и попытался преодолеть его, но было поздно. Он почувствовал на своей ноге жадную хватку, а затем скользнул вниз. Лапы троицы кровожадных индейцев дорвались до него.

– Прошу, не убивайте! – умолял он, сощурившись и закрывшись руками.

Индеец не понимал ни слова. Он вырвал из земли копье и нацелился им в самое сердце парня. В тот миг другой ситс остановил его. Он что-то прохлопал в ладоши, а затем указал пальцем на амулет, висевший на шее Кины. Выражения лиц ситсов обмякли, они посмотрели на мальчишку, как на молодого ягненка. Нет, они были все так же злы, но теперь не желали ему смерти. Один из них поднял Кину и, скрутив за спиной его руки, увел. Двое других переговаривались. О чем, Кина понять не мог, ведь замысловатый язык не был ему известен.

11

Марево растянулось над сонной прерией. Рассвет был удивительно улыбчив, будто ночной стихии не существовало. Серая Пятка спешился, наклонился к луже и набрал в ладони воды, чтобы умыться. Вороной конь тоже примкнул губами к воде и принялся лакать ее. Со стороны за ними наблюдал больших размеров лось. Он стоял в голубоватом облаке тумана и всем своим видом показывал свою величественность. Его рога, подобно пышной короне, возвышались над головой. Серая Пятка, приметив зверя, громко сказал: «Можешь не бояться меня. Я пришел не за тобой!» Индеец достал из ножен кинжал и посмотрелся в зеркальное лезвие. Остроносое лицо выглядело сморенным, под широкими глазами синяки от недосыпа, а на подбородке небольшая ссадина. Он вытер нож о тонкую рубашку из кожи молодого оленя, после чего приложил острие к своей груди и провел им от сердца до правого бока. Капли крови ползли к паху, насыщали рубашку, придавали ей алый оттенок. Серая Пятка вымыл кинжал в лужице и поместил обратно в ножны, что носил у правой ноги. Он еще раз посмотрел на лося, замершего в изучении недруга, коим для него являлся индеец. Серая Пятка грозно прокричал: «Прочь!», и животное сорвалось с места, словно ждало этой команды. Индеец вскочил на коня и помчал навстречу охотникам.

Спустя часы, в ту минуту, когда солнце выплыло из-за верхушки острозубых гор, Серая Пятка встретил соплеменников. Они во главе с Рукой, Восставшей Из Пепла двигались на север, к истоку реки Бивер. Серая Пятка, приблизившись к ним, остановил изможденного коня и, подняв ладонь к небу, поприветствовал собратьев. Те посмотрели на него так, будто увидели мертвеца. Никто из охотников не решался заговорить первым. Рука, Восставшая Из Пепла поравнялся с ним в плечах и пристально посмотрел в его темные глаза. Лицо вожака смялось в исступлении, а на висках проступили полосы вен.

– Что с твоей грудью? – грозным голосом спросил он.

– Нам нужно поговорить наедине.

– У тебя есть тайны от семьи?

– Нет, но…

– Так говори, – отрезал вожак.

– Я пытался его спасти, – говорил Серая Пятка. Его руки тряслись, а зрачки мельтешили, словно над ним вершили суд. – Не смог. Их было много…

– Ситсов? – спросил вожак.

– Да!

– Они по ту сторону реки?

– Нет! Ситсы будто ждали нас в самом начале леса.

Рука, Восставшая Из Пепла мотнул головой и громко произнес:

– Здесь будет остановка! Нам с Серой Пяткой нужно переговорить.

– Нельзя туда ехать! – влез Длинный Язык Белой Ящерицы.

– Знаю, – ответил Рука, Восставшая Из Пепла. – Поэтому и остановка.

Он отвел Серую Пятку в сторону, на такое расстояние, где их никто не услышал бы. Рука, Восставшая Из Пепла поглядывал за охотниками, но не терял бдительности в слежке за поведением соплеменника.

– Ты сделал то, о чем я просил?

– Не совсем, – Серая Пятка увел взгляд.

– Что это значит?!

– Ситсы. Их было много. Я едва унес ноги. Как видите, пришлось побороться! – он достал из тряпичного мешочка отрезанный палец и показал его вожаку.

– Это еще зачем?

– Вижу, вы мне не верите. Кина мертв, и это все, что я успел унести в доказательство.

Вожак сплюнул, наградил ненавистным взглядом Серую Пятку и проскрежетал:

– Идиот! Он нужен им живым!

– Его убил один из них, – оправдывался Серая Пятка. – Ситсы без разбору осыпали нас стрелами!

– Они не настолько глупы, чтобы так поступать с Киной!

– С чего такая уверенность?

– Ты многого не знаешь.

– Что я должен знать?

– Кина нужен Длинному Когтю, – с тревогой на желтоватом лице говорил Рука, Восставшая Из Пепла. – Не кому попало, а именно ему! Два заклятых врага: один добыча, а второй охотник. Длинный Коготь пытается поймать Кину уже больше двух столетий. Он хочет убить его лично, отомстить…

– За что?

– На заре становления племени хеллисин Кина был первым вождем. Мудрым, сильным, отважным, справедливым, таким индейцем, который заслуживал носить тяжелое звание – вождь. Шаманом являлся Длинный Коготь, некогда лучший воин племени. Кина лично назначил его шаманом. Не племя выбирало, как это принято сейчас, а сам вождь. Ты же не в курсе, откуда пошел наш язык и письменность?

– От истоков хеллисин, – ответил Серая Пятка. – Разве не так?

– Почти… только не с самых истоков. Шаман Длинный Коготь придумывал наш язык два десятилетия. До этого хеллисине использовали язык хлопков. Он был уникален и практичен в охоте. Если животное услышит голос, то сразу сбежит, а глухие хлопки его не испугают. Кину не устраивало такое общение. Он приказал шаману придумать язык и записать его в книге, чтобы каждый рожденный хеллисинин смог научиться говорить ртом, а не руками.

– Зачем мне знать то, как научились говорить предатели? – удивленно спросил Серая Пятка.

– Не предатели, а враги! – прошипел вожак. – А о враге ты должен знать все.

– Тогда зачем Длинный Коготь хочет отомстить Кине?

Рука, Восставшая Из Пепла погладил коня по загривку, спрыгнул на землю и кивком позвал за собой Серую Пятку. Тот соскочил и последовал за вожаком вглубь прерии. Он держал руку у ножен и был готов достать кинжал в любую секунду. Старик шел на шаг впереди, задумчиво смотрел вдаль и продолжал:

– Длинный Коготь написал две книги: первая языковая, а вторая племенная. Чтобы прочесть вторую книгу, нужно было изучить первую. Кина был рад созданной шаманом языковой рукописи. До племенной книги его руки добрались спустя месяцы. Она повергла вождя в шок. В ней описывались зверства над невинными животными и людьми. На долгом собрании, в котором участвовали все лучшие воины и старейшины, Длинный Коготь оправдывался, хлопками в ладони он объяснял, что нашел способ обессмертить себя и каждого в племени. Кина воспринял слова Длинного Когтя бредом и высмеял его при соплеменниках. Наутро Длинный Коготь исчез, как и десяток лучших воинов хеллисин. Они вернулись через несколько недель. Принесли с собой тела людей с большой земли. Длинный Коготь признался, что для проверки его заклинания, ему пришлось вырезать целую деревню. Кина приказал своим людям подавить сторонников Длинного Когтя, а его он лично изувечил. Шаман лишился языка, был жестоко выпорот и выброшен посреди прерии, как и его подельники.

– Длинный Коготь сам виноват! – возмутился Серая Пятка, и вмиг получил тяжелую пощечину от вожака. Схватившись за щеку, он отступил назад.

Рука, Восставшая Из Пепла медленно приблизился к нему, схватил его за горло и произнес:

– Ты понимаешь, что натворил?

– Что? – спросил он, касаясь пальцами рукояти кинжала.

– Длинный Коготь не успокоится, пока не расправится с Киной… лично! До той поры ситсы будут истреблять каждого, кто отличен от них.

– Почему вы не передали Кину Длинному Когтю раньше? – спросил Серая Пятка, вытягивая из ножен оружие.

– В этом не было смысла, – в задумчивости ответил вожак и посмотрел на руку Серой Пятки, что лежала на рукояти кинжала. – Длинный Коготь младше Кины на год. Сейчас он подрос и наверняка достоин крепко держать клинок. Если Паута об этом не смог позаботиться, то Зуверад – новый вождь ситсов – уж точно подготовит сына к поединку.

– Откуда вы все это знаете? – спросил Серая Пятка, убирая руку с кинжала.

– Слишком много вопросов! Подкрепись, и будем обсуждать дальнейший путь. К вечеру нужно быть у реки!

Вернувшись к соплеменникам, Серая Пятка принялся искать свой вьюк с едой. Его вез на вороном Глухой Сокол – брат Длинного Языка Белой Ящерицы. Глухой Сокол и в самом деле глух, но превосходный охотник благодаря кристальному зрению. Он мог разглядеть добычу с сотни метров даже ночью в непроглядном лесу. Умение стрелять, конечно, оставляло желать лучшего, но Глухой Сокол никогда и не преподносил себя как стрелка. Он был изумительным следопытом.

– Где Лесной Пересмешник? – невзначай спросил Серая Пятка.

– Он поехал изучать местность… – умиротворяющим голосом ответил Длинный Язык Белой Ящерицы. – Буквально перед твоим приездом.

«Странно, – задумался Серая Пятка. – Или они действительно хотят убить меня и делают вид, что все в порядке, либо обкурились травы вожака и выставляют себя идиотами».

Рука, Восставшая Из Пепла долго стоял в стороне и изучал даль. В его голове была только одна мысль о дальнейшей охоте – пойти в обход Дымного озера, в которое впадала река Бивер. Глазами коршуна это озеро виделось огромным круглым зеркалом с вечной окаймляющей его дымкой. Речные жилы тянулись к нему с разных сторон и питали водой. Под солнечным светом водоем имел фиолетовый оттенок, что притягивало внимание многих животных и птиц. Индейцы слагали легенды о том, что вода в озере целительная, и каждый, проходящий мимо, обязан окунуться в него с головой, но ни капли не должен унести с собой.

12

Шайна, Синица и Облако нашли подходящее для привала место. Это был скалистый остров длиной и высотой с пароход. Продолговатый хребет словно вырос посреди прерии. Каменистые, чуть склонившиеся монолиты, как отдельные детали сложной конструкции, торчали по краям серого холма. Они служили щитами от палящего солнца, которое к этому часу не оставило и следа от ночного ливня. За одним из таких щитов в тени расположились отважные герои. Их лошади паслись внизу, на сиротливой пустоши, полной желтоватой травы. Животные усердно вырывали пучки ковыли вместе с корешками и беззаботно пережевывали их, напоминая этим действом коров.

Шайна сидела, прижавшись спиной к камню. Она не спускала глаз с волнистого горизонта и все время думала о том, в каком направлении поехали родители. Под тихое завывание ветра она мычала мелодию. Ее голос походил на звук скольжения смычка по струнам скрипки. У ее ног бегал небольшой серый скорпион, изучал твердую почву, должно быть, наслаждался воздухом и солнечным светом, которого в мешочке на пояснице Шайны совершенно не было.

Предрассветное Облако в ту минуту достал из кожаного вьюка, прихваченного с собой, брусок вяленого мяса и с аппетитом вгрызся в него. Едва прожевав кусок, он махнул подбородком на скорпиона и спросил у Шайны:

– Тебе его совсем не жаль?

– Песчинка пропадет на воле, – Шайна кивнула на небо и добавила: – Глянь, сколько оголодалых летает! Вороны в секунду ее склюют, а пока она со мной, то в безопасности.

– Не боишься, что укусит?

– Для меня она безобидна, – хмыкнула Шайна. – Ни разу не покушалась!

Облако натужно улыбнулся и перекинул взгляд на Синицу. Тот стоял на отвесной скале, как истинный охотник, поставив руки на пояс, изучал территорию, бегая взглядом из стороны в сторону.

– Бронс должен быть где-то там, – внезапно сказал он и обернулся к Шайне. – Твои родители ведь туда поехали?

– Да, – ответила Шайна. – Но я видела у отца карту, и на ней город в другой стороне, – указала направо. – Там!

– Настоящему индейцу карта не нужна, – Синица задрал подбородок и ударил себя в грудь. – Душа знает дорогу.

– Я бы доверился карте, – промямлил Облако.

– Ты бы доверился и куску мяса, будь он у тебя на пути! – ухмыльнулся Синица. – Вон, бока отъел! Тебя лошадь еле несет.

– Моя мама говорила, что воин должен питаться хорошо, – произнес Облако.

– Твоя мама откармливает тебя, чтобы съесть, когда еды не станет.

– Неправда! – возмутился Облако.

– Прекратите! – влезла Шайна и обратилась к Синице. – Почему ты считаешь, что город впереди?

Он подозвал ее к себе, подвел на край скалы, выступавшей невысоко над землей, а после этого произнес:

– Покажу тебе кое-что. – Послюнявил палец и поднял его над головой. – Повторяй за мной.

Шайна сделала так же и с вопросом в маслянистых глазах посмотрела на Синицу.

– С какой стороны дует ветер? – спросил он.

– Из-за спины, – ответила она.

– Меня этому научил Пыльная Собака перед своей смертью, – сказал Синица. – Он говорил: «Следуй туда, куда толкает ветер!»

– А если ветер будет дуть обратно, то в лагерь поедешь? – поднимаясь с колен, спросил Облако.

– Не говори глупостей. Старик никогда не лгал.

– Ну да, – втиснулась в беседу Шайна. – Я помню, как Пыльная Собака обещал племени бизонов на годы вперед. И что? Промчались три бизона мимо лагеря, и одного лишь охотники убили.

– Верно говорит, – поддержал Облако и встал рядом с Шайной.

– Вы не понимаете, что природа всегда на нашей стороне?! – убеждал Синица. – От ливня мы прятались в лесу, а палящее солнце привело нас сюда. Ветер указывает дорогу вперед.

– Хорошо, – сказала Шайна и плюнула на палец. Она подняла его, а затем сказала: – Верно! Теперь ветер дует на север, туда куда я и показывала. Если верить твоей теории, – обратилась к Синице, – то поедем по моему направлению.

– Нет! – осек Синица.

– Почему? – в один голос спросили Шайна и Облако.

– Просто доверьтесь охотнику!

– Я тоже охотник! – сказал Облако.

– Какой из тебя охотник? У тебя даже лука нет!

– Зато есть рогатка, – Облако похлопал себя по карману на легинах. – Из нее я стреляю куда лучше.

– Отлично, – сказал Синица и повернулся к прерии лицом. Он долго осматривал землю, после чего вернул внимание Облаку. – Видишь того кролика?

Облако посмотрел вниз. Неподалеку от них находился серый кролик. Зверек стоял на двух задних лапах и ощипывал куст полыни. Облако достал из кармана рогатку, взглянул под ноги и, найдя небольшой камушек, положил его на полоску эластичной кожи, привязанной к рогатке.

– Попадешь в кролика, и поедем, куда показывает Шайна, – сказал Синица. – А нет, значит, послушаете меня!

– Идет! – ответил Облако и ступил на скалистый язык.

Некоторое время он целился, затем натянул полоску с зажатым в ней камушком и выстрелил. Камень пролетел над ушастой головой. Зверек убежал. Синица обрадовался, похлопал Облако по плечу и сказал:

– Я знал, что ты меня не подведешь!

Шайна обмануто посмотрела на Облако и прошла мимо. Все трое сошли на землю, вскочили на лошадей и поехали. Синица как настоящий лидер ехал впереди. Он успел вырваться, в то время как Шайна с Облаком неспешно следовали за ним.

– Почему ты промахнулся?

– Я мог попасть точно в глаз, – оправдывался Облако. – Но мне стало жаль пушистого.

– И впрямь… Какой из тебя охотник, если кролика убить не можешь!

– Я и не стремлюсь им стать. Не люблю убивать.

– А есть любишь…

– Да, – довольно протянул Облако.

– Тогда зачем кичился, что попадешь в кролика?

– Хотел доказать, что я не бесполезен.

– Доказать Синице? – рассмеялась Шайна. – Он даже если и неправ будет, то все равно выставит тебя дураком. Такой человек.

– Знаю. А ты слышала, как он храпит?

– Нет, – удивилась Шайна.

– Как медведь гризли, – с улыбкой на лице сказал Облако. – Хра-а-а-а, хра-а-а-а… – издавал громкие звуки. Шайна звонко захохотала.

Они ехали и были настолько увлечены друг другом, что не заметили, как оставили позади небольшие рощицы и холмы. По правую руку тянулось большое Кленовое озеро. Оно огибало прерию, заставляя сворачивать влево, чтобы объехать его. Шайна продолжала смеяться, а Облако размахивал руками, громко рассказывая, как они с Синицей однажды уматывали от вепря.

В стороне от них, за резким спуском на берегу озера, расположился Скромный Лис. Он услышал голоса, отложил в сторону рыбу, которую до этого жадно обгладывал, и притаился. Как только голоса притихли, индеец поднялся на поле и посмотрел вдаль. Он увидел скачущих Шайну и Облако. Синица в его глазах выглядел мизерной точкой на горизонте. Скромный Лис растянул презрительную улыбку, но не торопился седлать своего коня. Он дал детям уйти. Его насытил страшный план, родившийся в голове. Воплотить идею не составляло труда, но для этого нужно время и подходящее место. Также он продумывал, как будет исполнять задуманное, ведь, чтобы получить истинное наслаждение, спешка не нужна.

13

Полоска солнечного света закрадывалась через щель между бледными досками стен конюшни. Гимли открыл глаза, в его ухо лилось нежное сопение Сентябрьского Ветра. Она спала, положив голову ему на плечо. Ни тугая боль в ребрах, ни желание хоть как-то размять позвоночник от долгого сидения в одной позе не вынуждали его пошевелиться. Гимли не хотел тревожить глубокий сон любимой женщины. Перед ним на земле, усыпанной сеном, лежал Лео Никс. Тот проснулся задолго до него, ерзал, но ничего, кроме этого, сделать не мог. Во рту тряпичный кляп, руки связаны за спиной, а веревка от кистей тянулась к толстой деревянной перекладине, за которой стояли лошади.

В открытые высокие ворота залетела ворона. Она приземлилась на прямоугольник света и, будто не ожидая увидеть живых, искоса посмотрела на каждого. Затем птица поточила клюв о землю или хотела что-то вырыть. Она поклевала одну сухую тростинку, за ней другую. Осознав, что там все занято, ворона громко каркнула и улетела, словно и прилетала затем, чтобы разбудить Сентябрьский Ветер. Индианка встрепенулась, протерла глаза и непонимающе посмотрела на Гимли.

– Сколько я проспала?

– Не знаю, – ответил Гимли и поцеловал ее в щечку.

– Как ребра? Болят?

– Уже лучше, – подавив боль, сказал Гимли.

– Я принесу нам чего-нибудь поесть, – сказала Сентябрьский Ветер, поднялась и отошла к телеге.

Гимли подтянулся, держась за бока. Он обратил внимание на Лео Никса, который в это мгновение с надеждой в голубых глазах смотрел на него, как в похмельной хвори на стакан с виски. Лео замычать и закопошился.

– Может освободим его? – спросил Гимли.

– Он тебя чуть не убил. Думаешь, не сделает этого снова?

Лео Никс нервно завертел головой. Гимли встал, приблизился к нему и наклонился. Боль сковала тело, и он взвыл, сам того не желая. Сентябрьский Ветер подбежала к Гимли, нежно обхватила его и увела в сторону.

– Говоришь, не болят? – проскрежетала она.

– Неловко наклонился.

– Ага, что еще придумаешь?!

– Вынь у него кляп изо рта, – попросил он.

Сентябрьский Ветер прислонила Гимли к стене и подошла к Лео Никсу. Она развязала веревку, удерживающую кляп из грязной ткани, после чего отошла и грозно взглянула на неприятеля. Несколько секунд он отплевывался и столько же времени набирался воздуха, словно до этого находился под водой. Лишь через минуту нашел в себе силы затараторить:

– Отпустите, прошу. Пощадите! Честное слово, я не хотел причинить вреда. Каюсь, идиот. Дайте мне уйти. Будьте людьми!

– От кого ты скрываешься? – спросил Гимли.

– Меня хотят убить… все…

– Это я уже слышал! За что тебя хотят убить?

– За карты. Я обыграл людей в карты. Они хотят убить меня за то, что я хорошо играю. Не верите? В моих карманах карты и деньги. Это все, что у меня есть. Хотите, я сам достану, только развяжите мне руки. Обещаю, я вас не трону. Да кого я вообще могу тронуть? Вы видели меня? Хех, коротышка, который что и умеет, так это играть в карты. У меня и оружия нет! Зачем мне оружие? Я не противник индейцев…

– Он слишком говорлив, – посмотрев на Гимли, сказала Сентябрьский Ветер.

– Я даже сторонник индейцев, – Лео не замолкал. – Знаете, никогда не встречал рыжеволосых индейцев, – кивнул на Гимли. – Думаю, это станет популярно. Скоро все индейцы будут рыжеволосыми. Своеобразные викинги наших краев. Сейчас чернокожие получают все больше прав. Я не провидец, но считаю, что грядут большие перемены. Так же и среди индейцев. Так развяжете меня?

– Думаешь, ему можно доверять? – спросила Сентябрьский Ветер.

Гимли неспешно подошел к телеге, взял ружье, проверил наличие патронов и сказал:

– Развяжи ему руки.

– Ты уверен?

– Он у меня на мушке. Тронется – получит пулю!

– Да, получу пулю. Я согласен. Вы очень справедливы. Если шевельнусь, то все. Я и не собирался бежать. Мне очень приятна ваша компания. Куда направляетесь? Можно с вами? Честно, я готов делать все, что прикажете, но мне нужно уехать отсюда как можно дальше… и как можно скорее!

Гимли присел напротив Лео и направил на него дуло ружья. Он видел в глазах мужчины страх. Тот, освободившись наконец, почувствовал легкость на запястьях. Лео потер их и уселся в позе лотоса.

Сентябрьский Ветер достала из мешка два куска сушеного мяса: один передала Гимли, а другой принялась рассасывать. Лео голодно смотрел на них, намекая, что и сам бы не отказался от кусочка чего-то похожего на еду.

– Дай ему тоже, – попросил Гимли. Сентябрьский Ветер послушно вытащила из мешка небольшой кусок оленины и бросила его к ногам Лео.

– Вы не представляете, как я рад, что встретил именно вас. Вы мне жизнь спасли. Другие бы уже четвертовали, а вы и на еду не скупитесь. Сколько вам заплатить? – он занырнул рукой в карман брюк.

– Выстрелю! – грозно заявил Гимли.

– Понял! – вынул руку. Между пальцев была зажата серебряная монета. – Я лишь хотел отблагодарить вас. Понимаю, деньги индейцу ни к чему, но мне хотелось помочь. Вода есть? Можно воды?

– Принеси ему воды, – попросил Гимли.

– Не многого ли чести?

– Мы не звери. Пусть вода и не придаст ему сил перед моей пулей, но он утолит жажду.

– Прекращай так говорить! Ты не в племени!

– Хорошо, – улыбнулся Гимли. – Просто принеси ему воды. Я тоже хочу пить.

Сентябрьский Ветер взяла флягу, на дне которой бултыхалось воды на пару глотков. Гимли смочил горло, но бедняге Лео не хватило. Сентябрьский Ветер вышла на улицу. Там у одного из зданий стояло корыто с дождевой водой. Она наполнила флягу и собралась уходить, но заметила скачущих издали людей. Трое наездников торопились к призрачной фактории, которая в эти минуты была не такой уж и призрачной. Испугавшись незнакомцев, Сентябрьский Ветер поспешила обратно.

– Там кто-то едет! – в ее голосе проскользнула нота беспокойства.

Лицо Лео поголубело. Он хотел встать, но Гимли дулом ружья приостановил его. Он поднялся, медленно, держась за ребра, подошел к выходу и посмотрел вдаль. Да, три человека на лошадях приближались. Гимли обернулся, посмотрел сначала на Лео, а затем на Сентябрьский Ветер. Она примкнула к лошадям и с тревогой в глазах теребила свою косу, что ручейком через плечо сползла к груди.

– Я решу вопрос! – произнес Гимли и неторопливо пошел к выходу из фактории. Он остановился за глинобитной оградой и был готов пригнуться в любую секунду, так как не знал, чего ожидать от незнакомцев, приближавшихся к фактории.

Вскоре наездники остановились. Они увидели Гимли, стоявшего за оградой. Он не спускал с них прицела, водил дулом ружья и внимательно изучал каждого. «Кавалеристы» – подумалось ему. На это указывали их чистые выглаженные кители желтого цвета, холщовые легинсы, заправленные в высокие кожаные ботинки, и шляпы из кроличьей шерсти, над полями которых шнурок с желудями на концах. Форма не вызывала у Гимли опасений, но лица заставляли усомниться в их причастности к армии. Одутловатые бородатые рожи никак не сочетались с лицами людей, служащих своей стране. За их спинами висели длинноствольные ружья. Ни сабель, ни винтовок у них не было. Во главе троицы на гнедом коне восседал мужчина с пышными черными усами, сползающими с уголков губ к подбородку. Что его действительно отличало от бородатых сотоварищей, так это кожа на правой щеке. Будто эту часть лица прожарили на сковороде. Он приказал другим солдатам остановиться, когда заприметил Гимли.

– Приветствую, – произнес мужчина на коне.

– Что вам нужно? – с дрожью в голосе спросил Гимли.

– Мы не хотим тревожить покой человека, отдавшего предпочтение дикарям, – с усмешкой произнес пришелец. Двое других мужчин явили свои беззубые улыбки. – Мы разыскиваем одного беглеца. Он вам не встречался? – спросил мужчина и достал из-за пазухи листовку.

– Я никого не встречал! – крикнул Гимли.

Лидер наездников скомкал листовку и бросил ее в сторону Гимли.

– Посмотрите, уважаемый житель прерии. Возможно, вы его видели, – с издевкой произнес мужчина.

Гимли наклонился, поднял бумажку и одной рукой расправил ее. Он не спускал глаз с наездников, и при каждом мельчайшем шаге их лошадей выставлял ружье, грозясь выстрелить. Те стояли спокойно, двое задних перешептывались и хихикали.

Гимли увидел на листовке лицо Лео Никса, но был удивлен, что его настоящее имя Джо Кид. Конечно, эмоциями он этого не показал. С интересом прочитал и то, что было написано ниже. За его голову обещают тысячу долларов. После изучения портрета преступника, Гимли поднял заинтересованный взгляд и спросил:

– А что, если я его видел? Мне полагается какая-то награда?

– Конечно, – заверил лидер тройки.

– И какая?

– Получишь процент! Так где Джо Кид?

– Я встретил беглеца вчера вечером на развилке, что к югу отсюда. Он обогнал нас. Спешил попасть в Бронс, судя по всему.

– Это точно был он? – спросил мужчина.

– Не уверен. Лица его не разглядел. Но думается мне, не будь за ним грешка, он так яро бы не мчал.

– Что забыл в этих краях человек иных взглядов? – снова с усмешкой спросил мужчина.

– Вы обо мне? – смутился Гимли. – С женой проезжал мимо. Сами понимаете. Эмм… Дорогая, – крикнул он, – покажись.

Через полминуты в проходе конюшни появилась Сентябрьский Ветер. Она разила лучезарной улыбкой, невзначай показывая свое оголенное плечо. Мужчины измерили ее голодными взглядами, едва не раздели догола в своих фантазиях, а после лидер взмахнул рукой. Он приказал товарищам развернуться, а сам дружелюбно помотал пальцем и воодушевленно произнес:

– Эх… Я бы и сам не прочь в индейцы. Жаль, есть жена! Удачи, рыжий воин!

– Удачи и вам поймать картежника! – отозвался тот.

Мужчина резко затормозил. Он обернулся и с прищуром взглянул на Гимли, что в ту секунду понял, какую глупость сболтнул.

– Я не говорил, что он картежник, – выдавил мужчина. – Рик, остановись! – крикнул. – Проверь факторию. Мне кажется, наш индеец нас дурит!

Гимли вздрогнул и направил ружье на Рика, который в тот миг спешился. Все бы ничего, но и на Гимли уже было направлено два холодных дула. Лидер шайки спрыгнул с коня и медленно подошел к нему, не спуская его с мушки.

– Хотел обмануть Скользкого Джека? Ан нет, Скользкий Джек сам обманет тебя! – произнес Джек, а после взглянул на Сентябрьский Ветер, что испуганно выглядывала из конюшни. – Рик, осмотри дальние дома, а ты, Мик, загляни в конюшню!

Мужчины разбрелись по фактории. Скользкий Джек приблизился к Гимли, вырвал у него ружье и отбросил в сторону. Он посмотрел на него, как на беспомощного индейского малыша, который хотел палкой напугать медведя. Гимли держался за ребра и ничего не мог сделать. Он лишь обернулся, чтобы еще раз увидеть Сентябрьский Ветер. В то мгновение он почувствовал твердый удар в затылок. Джек ударил его прикладом, свалив с ног. Сентябрьский Ветер кинулась к Гимли на помощь, но ее схватил Джек.

– Военных обманывать нехорошо, – прошипел он ей на ухо. – Как бы я ни ненавидел индейцев, но этот, – указал дулом ружья на Гимли, – за индейца не сходит. Он лишь промежность между нормальным человеком и дикарем.

– Сволочь! – закричала Сентябрьский Ветер.

– Да, – согласился Джек, – он сволочь! Другого слова не подобрать.

Гимли корчился от боли, вертелся, пытался встать, но потуги разбила нога Джека, что обрушилась на его спину. Сентябрьский Ветер визжала, а Гимли стонал, но не бросал надежду отомстить неприятелю.

– Оставь нас! – выдавил он, испуская слюну.

– Оставлю, – произнес Джек. – Как только Джо Кид будет в моих руках, а не эта желтолицая шкура.

– Ты ответишь за эти слова! – прокричала Сентябрьский Ветер.

– Конечно!

– Он здесь, – завопил Мик, и вмиг был сбит конем, на котором выскочил Джо Кид.

Прогремели выстрелы и подняли диких птиц в небо. Скользкий Джек выпустил две пули в спину беглеца, и обе мимо. Джо Кид на коне перепрыгнул через невысокую ограду и, не сбавляя темпа, устремился вдаль. Сентябрьский Ветер оттолкнула Джека и кинулась к конюшне, но ее перехватил Мик.

– Она у меня! – крикнул он.

– Рик, давай за Кидом! – приказал Джек.

Тот подбежал к коню и, вскочив, ринулся за коротышкой. Скользкий Джек подошел к Мику, вырвал из его объятий Сентябрьский Ветер и приказал мчать за Джо Кидом. Мик незамедлительно ускакал.

– Вы оба ответите за то, что обманули меня! – произнес Джек.

– Не боишься развязать войну?! – пригрозила Сентябрьский Ветер.

– Мне только в удовольствие убивать непохожих на меня! Думаешь, я боюсь новой гражданской войны?

– Боишься! По глазам вижу. Ты только с оружием такой смелый. Выкинь его, сразимся один на один! У тебя преимущество – ты мужчина. Струсил?

– Я бью женщин в редких случаях, и сейчас редкий случай! – сказал он и со всего маху ударил ее по лицу. Она отскочила и схватилась за покрасневшую щеку. Скользкий Джек наставил на нее ружье и приказал не шевелиться.

Вскоре в факторию вернулись Мик и Рик. Они отчитались, что не смогли догнать Джо Кида. Скользкого Джека обуздало бешенство. Он кричал, плевался, бил ногами в стены. Джек некоторое время ходил, держась за собственную голову, но вскоре у него родилась идея. Он подошел к Гимли, наклонился и спросил:

– Как ты, друг?

Гимли плюнул ему в лицо. Джек поднялся, вытер щеку и пнул его в ребра, отчего Гимли взревел еще сильнее, чем до этого. Джек снова наклонился и спросил:

– Как ты, друг?

– Плохо! – прохрипел Гимли.

– Плохо – это когда нет выхода, – с улыбкой сказал Джек. – У тебя выход есть! Если вы прятали Джо Кида, значит, он ваш друг. Приведи мне его, и твоя женщина будет свободна. А нет, то собирать ее будешь по частям.

– Гнида! – выдавил Гимли.

– Даю тебе ровно двое суток. Мы будем в горах, у Дымного озера.

– Почему там? – спросил Гимли.

– Много будешь знать, не увидишь любимую! – сказал Джек и поднялся. – Время пошло. – Он посмотрел на небо, а затем вернул внимание к лежавшему на земле Гимли. – Вижу, что тебе плохо. Буду благосклонен. Остаток этого дня не в счет.

Они связали Сентябрьский Ветер, погрузили ее на лошадь и уехали.

Прежде чем Гимли оклемался, прошло достаточно времени. Он страдал не только от боли в боках, но и от душевных скитаний. Гимли не представлял, где искать Джо Кида. Пройдя в конюшню, отвязал коня от перекладины. Телега больше не являлась для него чем-то важным. Он забрал ружье, патроны и вьюк с едой, набрал флягу воды. С огромнейшим трудом взобрался на коня и поскакал. Каждый метр отдавался ему резкой болью. Гимли не мог быстро ехать. Он перестал быть наездником, что его и злило. Время ограничено, а значит, нет возможности учиться и восстанавливаться.

14

Кина был на удивление спокоен и с осторожностью следил за дикарями, сидевшими напротив него. Они не причинили ему вреда, даже не тронули, и смотрели исключительно на амулет, висевший у него на груди. Это была полоска из оленьей кожи, на конце которой блестела верхняя часть орлиного клюва. Через специальные отверстия по бокам продеты конские волосы, а к ним привязаны орлиные перья. Ленту украшал разноцветный бисер, рассыпанный по клейкой, затвердевшей смоле, свежесобранной Шайной. Кина помнил этот амулет с самого детства, но не знал о его происхождении. Отчаянный Волк говорил, что он особенный, но больше ничего о нем не рассказывал.

Когда Кина спросил, что происходит и зачем они схватили его, те лишь захлопали в ладоши, как мартышки, не знавшие иного способа контактировать с ним. Ситсы не оставили парня голодным. Они дали ему кость, на которой было немного мяса, и поставили перед ним миску с дождевой водой.

Под утро двое из ситсов легли спать, а один, самый крупный, остался караульным. Он не издавал ни звука, лишь кидал себе под ноги костяной кубик с выцарапанными на гранях полосками. Сам себя развлекал, пока остальные спали, а пленник Кина со связанными руками и ногами наблюдал за действом.

– Давай на двоих, – произнес Кина, взглянув на лысого амбала.

Тот не понял, чего от него хочет мальчишка. Дикарь состроил грозную физиономию, отодвинулся подальше и продолжил кидать костяшку. Раз за разом он, судя по надутым губам, злился на себя, фыркал и более гневно бросал кубик.

Кина опустил подбородок, взялся связанными руками за амулет, снял его и протянул индейцу.

– Вас это интересует? Я видел, он для вас что-то значит. Заберите, но отпустите меня.

Индеец посмотрел на мальчишку, вырвал из его рук амулет и надел обратно. Кина поднял растерянный взор, но не решился говорить снова. Натужно вздохнув, он продолжил надоедать своим вниманием индейцу, вернувшемуся к прежней забаве. Тот схватил костяшку, отвернулся к нему спиной и открыл новую партию. Кина в ту минуту взглянул на спящих ситсов, изучил возможные пути отхода и притих. Нащупав под ногой камешек, забрал его и завел руки за спину. Так он мог попытаться перерезать взбухшую от влаги веревку.

Солнце явило свои мутные лучи сквозь мокрые ветви деревьев. Желтоватый туман лег на выпирающие из чернозема корневища, объял стволы и будто плыл к реке. Время катилось, как шар по горе, а Кина продолжал освобождать себя от вязаных оков. Прошло несколько часов, прежде чем он разрезал веревку на руках. Впереди самое сложное – освободить ноги. Он всем своим видом показывал, что все еще связан, иногда стонал, как делал это ранее. Единственный неспящий ситс не придавал этому значения. Он искренне не желал встречаться взглядом с Киной. Парень, в свою очередь, внимательно наблюдал за остальными и пытался развязать узел на ногах так, чтобы никто не услышал. Каждый раз, когда к нему оборачивался ситс, Кина кривил лицо и просил отпустить его, но дикарь лишь убеждался, что все в порядке, и возвращался к игре.

«Свобода!» – первая мысль возникла бы в голове каждого, кто оказался на месте Кины. Он бросил взгляд на костяной томагавк, лежавший в паре метров от него. Не дотянуться. Подобрав палку, он попытался подтащить топорик. Делал это с опаской, рывки совершал под воронье карканье. Как только томагавк оказался на расстоянии вытянутой руки, мальчишка нырнул за ним. В ту же секунду оружие схватил другой ситс. Он люто посмотрел на Кину и ударил его по лицу.

Когда парень очнулся, то понял, что план его утонул: руки снова связаны, и на этот раз, как осязалось, десятками узлов. Он не знал, куда его ведут, но агрессивные толчки в спину заставляли задуматься, что хорошего ждать не стоит. Справа горячилась река, слева непроглядный лес.

Многочасовая ходьба по извилистым тропам и опасный переход через каньон по веревочному мосту явили Кине вид красочного озера. Оно не пряталось в тени деревьев. Их здесь практически не росло, за исключением редких кедров и вересковых кустарников, украшавших своими розовыми лепестками причудливые валуны. Водоем пестрил зелеными и фиолетовыми красками, а опоясывающая его дымка под солнцем выглядела бирюзовой. Игра света делала это озеро сказочным, яркие блики не давали разглядеть дальний край озера. Хоть скройся солнце за облаком, конца Дымного все равно не увидеть. Лишь верхушка далеких гор с белой, словно кружевной, мантильей дополняла общий вид этого изумительного места, наполненного сладким воздухом.

Кина посмотрел на широкие спины смуглокожих громил. Макушки их лысых голов блестели на свету, как шары с порохом. Индейцы шагали уверенно, а позже еще и ускорились, будто осознали приближение к цели. И какова она? Кина испуганно обернулся на того дикаря, что шел позади. Ситс подтолкнул мальчишку в спину, злобно оскалил острые зубы и указал длинным пальцем вперед.

За высокой отвесной скалой индейцы свернули налево. Там, в объятьях горных ладоней, высилась роща из сосен. Она, как отдельный островок зелени, отрезанный от мира, притянула внимание Кины. Сосны-великанши росли ровными рядами, словно их специально так высадили.

Один из дикарей захлопал в ладоши. Отклик прозвучал из глубины леса, точно сами деревья ответили ему. Кина изменился в лице, губы напряженно стиснулись, а глаза заблестели, как блестят, когда в них попадает пот, и едва не слезились. После повторных хлопков, раздавшихся среди хвойных деревьев, по спине Кины проплыл холодок. Парень был готов бежать, но вдруг почувствовал на плече тяжелую ладонь. Страх сдавил горло, и малейший писк не мог проскочить по пересохшей глотке. Когда Кина вместе с дикарями преодолел можжевеловые заросли, он окаменел. В его глазах отражалось поселение ситсов, и входивших оно встречало свисавшими с веток усохшими головами убитых людей. Каждая голова будто смотрела на Кину пустыми глазницами, пыталась что-то сказать через открытый рот. Он боялся пошевелиться, лишь зрачки испуганно метались, словно в поисках знакомых лиц на пустых обветренных головах, прогоняющих своим видом. Дикарь схватил Кину под руку и попытался утащить за собой, но тот не дался. Он вырвался, отступил и с гневом выпалил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.