Майкл Коннелли
Ловушка для адвоката

Michael Connelly

THE REVERSAL

Copyright © 2010 by Hieronymus, Inc.

This edition published by arrangement with Little, Brown and Company, New York, New York, USA

All rights reserved

© А. Н. Круглов, перевод, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

Издательство АЗБУКА®

* * *

Майкл Коннелли – американский писатель, автор детективных романов, в прошлом криминальный репортер, так что полицейскую работу знает не понаслышке. Его публикации имели широкий резонанс, одна из статей получила Пулицеровскую премию, и благодаря этому успеху талантливый журналист был приглашен в такую крупную газету, как «Лос-Анжделес таймс».

В 1992 году увидел свет первый роман Коннелли «Черное эхо», за который автор был награжден премией Эдгара По в номинации «Лучший дебют». После выхода четвертого романа Майкл Коннелли смог целиком посвятить себя пистаельской работе. Он написал более 30 книг, многие из которых признаны бестселлерами «1 по версии «Нью-Йорк таймс».

Коннелли является обладателем уникальной коллекции литературных наград из разных стан, в 2003 и 2004 годах возглавлял Ассоциацию детективных писателей Америки (MWA), в 2018 году был удостоен престижнейшей премии «Алмазный кинжал» Ассоциации писателей-криминалистов (CWA).

В мире продано более 80 000 000 книг Майкла Коннелли

* * *

Напряженное действие не позволяет оторваться от книги.

Wall Street Journal

Немногие писатели могут так запечатлеть облик улиц Лос-Анджелеса и так показать работу полиции изнутри, как это делает Майкл Коннелли.

Entertainment Weekly

Коннелли умеет так описать рутину полицейской работы, что самые заурядные детали расследования воспринимаются как захватывающее приключение.

Sun-Sentinel

Майкл Коннелли – писатель, которого можно назвать Достоевским в криминальной литературе.

Publishers Weekly

Грандиозное развлечение от настоящего мастера!

Mirror (UK)

* * *

Шеннону Бирну с благодарностью

Часть первая
Убийца на подиуме

Глава 1

Вторник, 9 февраля, 13:43

В прошлый раз меня привел в «Уотер-гриль» клиент, который хладнокровно и расчетливо пустил пулю в лоб жене и ее любовнику. Клиент хотел, чтобы я не просто выступил защитником на суде, но добился полного оправдания и восстановил его доброе имя в глазах публики. Теперь напротив меня сидел человек более опасный – я обедал с Гэбриелом Уильямсом, окружным прокурором Лос-Анджелеса.

Стоял прохладный зимний день. Уильямс пришел с Джо Риделлом – своим замом по персоналу и главным политическим консультантом. Встреча была назначена на половину второго, когда все юристы уже вернутся с обеда в здание уголовного суда и окружного прокурора никто не накроет на сомнительных шашнях с противной стороной. То есть со мной, Микки Холлером, последней надеждой обреченных.

«Уотер-гриль» – неплохое местечко для делового ланча. Приличная еда, приятная атмосфера, соседние столики далеко, не подслушаешь, а лучшей карты вин не найти во всем городе. Здесь можно даже не стелить самому на колени салфетку, потому что официант сделает это за вас.

Прокурорская команда заказала мартини за счет налогоплательщиков, я же решил обойтись бесплатной минералкой. Сделав пару глотков и закусив маслиной, Уильямс наконец перешел к делу:

– Микки, у меня к вам предложение.

Я кивнул. Риделл уже сказал это утром, назначая встречу. Я согласился и сам немедленно принялся звонить, чтобы разведать, откуда ветер дует, однако даже моя бывшая супруга, работавшая в прокуратуре, ничем не могла помочь.

– Я весь внимание. Не каждый день получаешь предложение лично от окружного прокурора. Само собой, моих клиентов это едва ли касается – они не достойны внимания с самого верха, да и вообще у меня сейчас затишье.

– Вы не ошиблись, – сказал Уильямс, – ваши клиенты тут ни при чем. Я хочу поручить вам дело.

Я снова кивнул. Теперь понятно. Они терпеть не могут адвокатов – пока сами не нуждаются в их услугах. Не знаю, есть ли у прокурора дети, но несовершеннолетними я никогда не занимался, и это не так уж трудно установить. Наверное, проблема с женой – поймали за руку в супермаркете или какой-нибудь грязный скандальчик.

– Кого надо вытащить?

Уильямс с Риделлом обменялись улыбками.

– Нет-нет, ничего такого. Предложение следующее: я хочу взять вас на работу, Микки. В прокуратуру округа.

После звонка Риделла у меня в голове мелькало множество версий, в том числе совершенно диких, однако работа государственным обвинителем в них не входила. Я уже двадцать лет состою в коллегии адвокатов и за это время успел попортить нервы прокурорам и полиции – поменьше, конечно, чем громилам из трущоб Никерсон-Гарденс, но вполне достаточно, чтобы навеки закрыть для себя доступ в славные ряды правоохранительных органов. Короче, они не любили меня, а я отвечал взаимностью, и, кроме упомянутой бывшей супруги и единокровного брата, сыщика в Управлении полиции Лос-Анджелеса, никому из них не доверял. Особенно Уильямсу, который был в первую очередь политиком – такие еще опаснее. Пробыв прокурором совсем недолго, он двадцать лет работал адвокатом по гражданским правам и победил на выборах окружного прокурора как независимый кандидат на волне всеобщего недоверия к властям и полиции. Сидя на этом загадочном деловом ланче, я был настороже с того момента, как мне на колени легла салфетка.

– К вам? – Я поднял брови. – В каком качестве?

– Особым обвинителем, работа одноразовая. По делу Джейсона Джессапа.

Я недоуменно застыл. И в самом деле, больше всего это походило на розыгрыш, но… На ланч в «Уотер-гриль» не зовут ради шутки.

– Дело Джессапа? Насколько я знаю, делать там просто нечего. Это же мыльный пузырь!

Уильямс упрямо покачал головой. Упрямо и в то же время с какой-то опаской. Казалось, он убеждал в чем-то себя самого.

– В следующий вторник годовщина убийства. Я собираюсь объявить, что отправляю дело на повторное слушание, и хотел бы видеть вас на пресс-конференции рядом с собой.

Я откинулся в кресле, не сводя глаз с собеседника. За попытками разгадать мысли судей, присяжных, свидетелей и прокуроров в зале суда прошла почти вся моя сознательная жизнь, и я кое-чему научился, но на лицах Уильямса и его прихвостня, сидевших на расстоянии вытянутой руки, ничего прочесть не мог.

Джейсон Джессап был осужден за убийство ребенка и провел в тюрьме без малого двадцать четыре года. Месяц назад Верховный суд штата Калифорния отменил приговор и вернул дело в округ Лос-Анджелеса для повторного слушания. Это решение увенчало собой два десятка лет юридических битв, управлявшихся большей частью из камеры Джессапа. Без устали строча апелляции, ходатайства и жалобы по всевозможным поводам, этот адвокат-самоучка не сумел повернуть вспять колесо правосудия, зато привлек к себе внимание правозащитной организации под названием «Проект генетической справедливости». Их юристы взялись за дело всерьез и в конце концов добились проведения экспертизы семенной жидкости, обнаруженной на платье задушенной девочки.

Джессапа судили задолго до того, как анализ ДНК стал применяться в практике уголовных расследований, и теперь, через много лет, экспертиза показала, что сперма не принадлежала осужденному. Новые данные склонили чашу весов в пользу Джессапа. Верховный суд штата, отметив и другие неувязки в доказательной базе, а также ряд процессуальных нарушений, вернул дело в окружную прокуратуру.

Помимо этого, я мало что знал о подробностях и не читал решения суда, только отрывки из него в «Лос-Анджелес таймс», но скандал получился громкий. Были подняты из архивов многочисленные протесты Джессапа, оставленные в свое время без внимания, его жалобы на произвол полиции и суда. Признаюсь, я не без удовольствия наблюдал, как пресса и телевидение поджаривают моих извечных противников на медленном огне. Если хотите, можете считать это мелким злорадством. Я не имел никакого отношения к процессу Джессапа, да и в окружной прокуратуре уже нет никого из тех, кто работал в 1986 году, но сторона защиты имеет на своем счету так мало побед, что каждое поражение властей неизменно вызывает у нас своего рода корпоративное ликование.

Верховный суд принял решение неделю назад, и окружная прокуратура получила шестьдесят дней на то, чтобы отправить дело на повторное расследование либо освободить Джессапа от всех обвинений. С тех пор не было дня, когда осужденный не появлялся бы в новостях. Он давал бессчетные интервью лично и по телефону из тюрьмы Сан-Квентин, заявляя о своей невиновности и всячески понося полицию и обвинителей, по чьей милости угодил за решетку. Джессап заручился поддержкой нескольких голливудских звезд и заранее подал гражданский иск к городской и окружной администрации, требуя многомиллионного возмещения убытков за долгие годы несправедливого заключения. В нашу эпоху продвинутых медиатехнологий он имел неограниченную аудиторию и делал все, чтобы получить статус народного героя. Выйдя из тюрьмы, Джейсон Джессап стал бы знаменитостью.

В общем и целом у меня сложилось впечатление о нем как о невинно осужденном, который заслуживает любых возможных компенсаций за четверть века мучений. Даже моих скудных знаний о материалах дела хватало, чтобы понять полную бесперспективность дальнейшего уголовного преследования Джессапа. При наличии результатов генетического анализа это было бы актом политического мазохизма, в склонности к которому Уильямса и Риделла трудно было заподозрить. Разве что…

Я прищурился:

– Вы знаете что-то, чего не знаю я? И вдобавок не знает «Лос-Анджелес таймс»?

Окружной прокурор наклонился ко мне с самодовольной улыбкой:

– С помощью экспертизы Джессап доказал лишь то, что его ДНК не содержится в образцах, взятых с одежды жертвы. Он не обязан устанавливать, чья была сперма.

– Значит, вы проверили по банку данных?

Уильямс кивнул:

– Да, проверили. И нашли.

– Чья же?

– Пока вы не участвуете в деле, сказать не могу, информация конфиденциальная, но она поможет нам выработать такую стратегию обвинения, чтобы оставить в стороне вопрос о ДНК, сохранив в целости общую доказательную базу. Чтобы осудить Джессапа в первый раз, экспертиза не понадобилась, обойдемся и теперь. В восемьдесят шестом мы были уверены, что он виновен, и если я не попытаюсь его осудить теперь, невзирая на шансы, общественное мнение и возможные политические последствия, то пренебрегу своим служебным долгом.

Он говорил словно перед журналистами. Я пожал плечами:

– В таком случае почему бы так и не поступить? Зачем обращаться ко мне, когда у вас три сотни отличных юристов? Во всяком случае, один из них, которого вы маринуете в филиале в Ван-Найсе, взялся бы не раздумывая… Я-то здесь при чем?

– Обвинение не должно исходить от окружной прокуратуры. Слышали ведь наверняка все эти разговоры или читали. История с душком, и никого не волнует, черт побери, что мои люди не имеют к ней отношения. Чтобы представлять дело в суде, нужен человек со стороны, независимый. Кто-то, кого…

– Для этого существует прокуратура штата, – перебил я. – Хотите обвинителя со стороны, вам подберут подходящего.

Тут я, конечно, лукавил, и мои собеседники это знали. Гэбриел Уильямс не мог обратиться за помощью свыше, не перейдя линию фронта, огороженную колючей проволокой политики. Главный прокурор штата Калифорния – выборная должность, и все хоть мало-мальски сведущие люди видели в ней следующую ступень карьеры Уильямса на пути к губернаторскому креслу или другим высшим постам. Он ни за что не уступил бы дело, которое может быть использовано против него, даже настолько старое, вероятному политическому сопернику. Никто не станет давать врагу дубинку в руки – ни в политике, ни в суде, ни в частной жизни.

– Нет, мы не станем обращаться к прокурору штата, – отрезал Уильямс. – Мне нужны вы, Микки, известный и всеми уважаемый адвокат по уголовным делам. Публика не сможет усомниться в вашей беспристрастности, поверит вам и примет обвинительное решение, которого вы добьетесь.

Мы молча смотрели друг на друга. К столику подошел официант, чтобы принять заказ, но Уильямс отослал его жестом, даже не взглянув.

– Мне мало что известно об этом деле, – сказал я наконец. – Кто будет защищать Джессапа? Трудно было бы выступать против коллеги, которого я хорошо знаю.

– Пока у него есть только юрист от «Генетической справедливости» и адвокат по гражданскому делу. Защитника он не нанимал – очевидно, уверен, что мы не станем упорствовать.

Я кивнул: одно препятствие снято. Уильямс продолжил:

– Джессапа ждет большой сюрприз. Мы привезем его сюда и осудим заново. Он виноват, Микки, больше вам пока знать и не требуется. Девочка убита – что еще нужно обвинителю? Возьмите дело – в интересах своих сограждан и в собственных интересах. Кто знает, может, вам понравится, и вы захотите остаться. В таком случае мы всерьез рассмотрим вашу кандидатуру, обещаю.

Я задумчиво рассматривал скатерть и невольно представлял свою дочь, наблюдающую в зале суда, как я выступаю на стороне народа, а не обвиняемого. Уильямс продолжал говорить, не зная, что решение уже принято:

– Конечно, мы не в состоянии выплатить ваш обычный гонорар, но если вы примете предложение, то не думаю, что из-за денег. Само собой, вам будут предоставлены офис и секретарь, а также все необходимые услуги экспертов-криминалистов. Все самое лучшее.

– Нет, офис в прокуратуре мне не нужен, я должен оставаться полностью независимым. И никаких больше совместных обедов. Сделаем заявление для прессы, а дальше я действую сам, в том числе и решаю, как вести следствие.

– Принято. Можете работать в своей конторе, только не храните там улики. Все решения, конечно же, будете принимать самостоятельно.

– Кроме того, я сам выберу второго обвинителя, а также дознавателя из полицейского управления Лос-Анджелеса – людей, которым могу доверять.

– Второй обвинитель тоже будет со стороны?

– Нет, лучше кто-нибудь из прокуратуры.

– Тогда, я полагаю, речь идет о вашей бывшей жене.

– Совершенно верно – если она согласится. А если нам все-таки удастся выиграть дело, вы вытащите ее из Ван-Найса и переведете в главный офис заниматься крупными делами, что она давно заслужила.

– Ну, это легче сказать, чем…

– Таковы мои условия. Решайте.

Уильямс взглянул на Риделла, тот еле заметно кивнул. Окружной прокурор повернулся ко мне:

– Хорошо, так и быть. В случае успеха она работает у меня. По рукам?

Он с улыбкой протянул руку, я ее пожал. Без улыбки.

– Микки Холлер, от имени народа, – произнес он. – Хорошо звучит!

От имени народа. Наверное, мне следовало гордиться, ощущать себя частью чего-то огромного и справедливого. Но я чувствовал лишь, что перешагнул какую-то запретную черту. На душе скребли кошки.

– Замечательно, – ответил я.

Глава 2

Пятница, 12 февраля, 10:00

Гарри Босх вошел в приемную окружной прокуратуры на восемнадцатом этаже здания уголовного суда. Он назвался секретарю и объяснил, что ему назначил встречу прокурор округа Гэбриел Уильямс.

– Совещание состоится в конференц-зале А, – сообщила секретарь, сверившись с компьютером. – Пройдите в эту дверь, потом направо до конца коридора. Там снова направо, и увидите по левой стороне дверь с литерой А. Вас ждут.

Дверь в стене, отделанной деревянными панелями, зажужжала, и Босх открыл ее, гадая, кто именно его ждет. Он получил вызов вчера днем и с тех пор безуспешно пытался понять причину. Секретность, конечно, в правилах прокуратуры, но обычно хоть что-то, да просачивалось наружу – только не в этот раз.

Следуя указанному маршруту, Босх нашел дверь с литерой А и постучал. Женский голос ответил:

– Войдите.

Женщина сидела одна за большим столом с восемью креслами. Перед ней рядом с портативным компьютером были разложены папки, документы и фотографии. Лицо женщины, привлекательное, обрамленное темными вьющимися волосами, казалось смутно знакомым. Острый взгляд и приятная улыбка, немного загадочная. Судя по стандартному костюму темно-синего цвета, это мог быть помощник окружного прокурора.

– Детектив Босх?

– Да.

– Проходите, присаживайтесь.

Он отодвинул кресло и сел напротив. Одна из фотографий привлекла его внимание – мертвое детское тело в открытом мусорном контейнере. Босая, в синем платье с длинными рукавами девочка лежала на груде строительного мусора. Белая кромка фотографии пожелтела – снимок был старый.

Женщина прикрыла фото папкой и протянула через стол руку.

– Думаю, мы прежде не встречались, – сказала она. – Меня зовут Мэгги Макферсон.

Имя было знакомо, но откуда и в связи с каким делом, Гарри не помнил.

– Я помощник окружного прокурора, – продолжила Макферсон, – и буду вторым обвинителем на процессе по делу Джейсона Джессапа. Первый обвинитель…

– Джессапа? – перебил Босх. – Вы собираетесь его судить?

– Да. Об этом объявят на следующей неделе, а пока я прошу вас информацию не разглашать. К сожалению, первый обвинитель опаздывает…

За спиной открылась дверь, и Босх обернулся. В зал вошел Микки Холлер. Гарри не верил своим глазам – не потому, что плохо знал Холлера в лицо, они были единокровными братьями, – просто видеть его здесь было в высшей степени странно. Защитник по уголовным делам смотрелся в окружной прокуратуре как кот на собачьей площадке.

– Я знаю, – усмехнулся Холлер, – ты думаешь: «Какого черта он тут делает?»

Продолжая улыбаться, Холлер отодвинул кресло и сел рядом с Мэгги Макферсон. Только теперь Босх понял, откуда знает ее имя.

– Вы… вы ведь были женаты, верно?

– О да! – воскликнул Холлер. – Семь чудесных лет.

– Хм… Теперь она обвиняет Джессапа, а ты его защищаешь… Смахивает на конфликт интересов, а?

– Нет, Гарри, никакого конфликта: мы оба его обвиняем. Я первый обвинитель, Мэгги – второй. И мы хотим, чтобы ты вел у нас следствие.

Босх выглядел растерянным.

– Погоди… Ты же не прокурор. Это как-то…

– Меня пригласили независимым обвинителем, Гарри, все законно. Я бы не сидел здесь, будь оно иначе. Мы хотим припереть Джессапа к стенке и просим тебя помочь.

– Судя по тому, что я слышал, дело тухлое. Или вы хотите сказать, что Джессап подделал анализ ДНК?

– Нет, ничего подобного, – сказала Макферсон. – Мы провели свои собственные тесты, все правильно. На платье жертвы нет ДНК Джессапа.

– Но это еще не значит, что дело проиграно, – вставил Холлер.

Босх перевел взгляд с него на прокуроршу, потом обратно. Он все еще не понимал.

– Тогда чья была ДНК?

Прежде чем ответить, Макферсон переглянулась с Холлером.

– Отчима девочки. Его уже нет в живых, но мы полагаем, что сумеем объяснить, как сперма могла оказаться на платье.

Холлер подался вперед:

– Причем это объяснение не помешает повторно осудить Джессапа за убийство.

Босх молчал. Он думал о собственной дочери. Существуют виды зла, которые следует искоренять любой ценой, и убийцы детей возглавляют этот список.

– Я с вами, – сказал он.

Глава 3

Вторник, 16 февраля, 13:00

Зал для пресс-конференций в окружной прокуратуре не видел ремонта с тех пор, как в нем проводились брифинги по делу Чарльза Мэнсона. Выцветшие деревянные панели и обвисшие флаги в углу служили фоном для тысяч встреч с репортерами и придавали происходящему жалкий вид, не вязавшийся с истинным могуществом учреждения. Хотя государственного обвинителя никак не назовешь пасынком фортуны, у конторы, похоже, не хватало денег даже на краску для стен.

Тем не менее для сегодняшнего заявления обстановка очень подходила. Наверное, в первый раз за всю славную историю Дворца правосудия государственному обвинению грозило столь позорное фиаско. Повторно судить Джейсона Джессапа было малоперспективно и в высшей степени рискованно. Только сейчас, стоя рядом с Гэбриелом Уильямсом в ослепительном свете ламп под любопытными взглядами репортеров перед батареей видеокамер, я осознал, какую страшную ошибку совершил. Решение принять дело в надежде подняться в глазах дочери, бывшей жены и своих собственных влекло за собой катастрофические последствия. Я стоял на краю пропасти.

Так или иначе, момент был редкий, на это стоило посмотреть. Пресса готовилась запечатлеть эффектное завершение долгой истории в полной уверенности, что прокуратура округа не решится на новый процесс. Никаких извинений, естественно, не ожидалось, максимум признание отсутствия достаточных улик. Тем не менее человек, проведший в тюрьме полжизни, оказался чист перед законом, дело будет закрыто, и Джейсон Джессап выйдет на свободу – невинная жертва судебной ошибки.

Обвести вокруг пальца сразу все медиасообщество удается не часто, и в таких случаях резонанс бывает очень громкий, но сейчас это Уильямсу, несомненно, удалось. До самого последнего момента мы вели себя крайне осторожно, собираясь тайком и обсуждая доказательную базу. Сквозь стены уголовного суда не просочилось ни словечка, что совсем не просто. Лишь при виде меня брови некоторых репортеров поползли вверх, но тут Уильямс, не теряя времени, подошел к трибуне, облепленной гирляндами микрофонов, и нанес нокаутирующий удар.

– Двадцать четыре года назад, – начал он, – воскресным утром двенадцатилетняя Мелисса Лэнди была насильно увезена со двора своего дома в Хэнкок-Парке и зверски убита. Следствие быстро вышло на подозреваемого по имени Джейсон Джессап. Его арестовали, изобличили и приговорили судом к пожизненному заключению в тюрьме без права на досрочное освобождение. Две недели назад Верховный суд штата отменил приговор и вернул дело в окружную прокуратуру. В связи с этим я хочу объявить, что прокуратура округа Лос-Анджелес снова рассмотрит дело Джейсона Джессапа по обвинению его в похищении и убийстве Мелиссы Лэнди. Суд вынесет справедливое решение по всей строгости закона.

Он помолчал, подчеркивая важность заявления, затем продолжил:

– Как вам известно, Верховный суд отметил ряд нарушений в ходе первого судебного процесса, который, напомню, состоялся более чем за двадцать лет до вступления в должность нынешней администрации. Поэтому, чтобы избежать политических разногласий и подозрений в адрес прокуратуры, я решил назначить особого независимого обвинителя. Майкл Холлер, стоящий справа от меня, хорошо известен многим из вас как уважаемый член коллегии адвокатов, выступающий защитником в уголовном суде Лос-Анджелеса в течение более двадцати лет. Он принял назначение и с этого момента несет всю ответственность за ведение дела. А теперь, хотя не в наших правилах переносить судебный процесс в средства массовой информации, мы с мистером Холлером готовы ответить на ваши вопросы, если они не будут касаться подробностей следствия.

Зал взорвался гулом голосов, старавшихся перекричать друг друга. Уильямс поднял руки, призывая к спокойствию.

– По одному, господа! Начнем с вас.

Он указал на женщину в первом ряду. Я не мог припомнить имя, но был уверен, что она из «Лос-Анджелес таймс» – окружной прокурор правильно расставлял приоритеты.

– Кейт Солтерс, «Таймс», – подтвердила она мою догадку. – Скажите, как вы решились повторно судить Джейсона Джессапа после того, как генетический анализ доказал его невиновность?

Перед тем как войти в зал, Уильямс предупредил меня, что будет говорить сам и отвечать на вопросы тоже, за исключением тех, что будут обращены непосредственно ко мне. Он дал понять, что это его личный спектакль, но у меня было другое мнение.

Я быстро нагнулся к микрофону:

– Позвольте, я отвечу. Экспертиза ДНК, проведенная в рамках «Проекта генетической справедливости», всего лишь показала, что органическая жидкость, обнаруженная на одежде жертвы, не принадлежала Джейсону Джессапу. Данный факт еще не доказывает его непричастность к убийству, это лишь дополнительная информация, которую в числе прочего рассмотрит суд.

Выпрямившись, я поймал гневный взгляд окружного прокурора.

– Чья же ДНК? – спросил кто-то.

Уильямс среагировал мгновенно:

– Мы не отвечаем на вопросы, касающиеся доказательств по делу!

– Микки, почему ты согласился участвовать?

Говоривший стоял по ту сторону ламп, в тени, лица его не было видно. Я снова шагнул к микрофону, отодвигая Уильямса:

– Хороший вопрос. Для меня, разумеется, непривычно находиться, так сказать, на другой стороне, но дело это особенное. Я профессиональный юрист и горжусь своей принадлежностью к коллегии адвокатов. Мы все приносили клятву отстаивать справедливость, защищать конституцию и законы страны и штата. Долг каждого служителя закона – всегда выступать на стороне правого дела, невзирая на личные интересы. Перед нами именно такое дело. Кто-то должен выступить на стороне Мелиссы Лэнди. Я изучил материалы дела и убежден, что выбрал правильную сторону. Критерием здесь служат несомненные доказательства вины подсудимого, и я считаю, что такие доказательства имеются.

Уильямс взял меня за плечо, мягко отстраняя от микрофона.

– Это все, что мы можем сказать по поводу доказательств, – поспешил он добавить.

Солтерс подняла руку:

– Джессап провел в тюрьме двадцать четыре года; если вы докажете нечто меньшее чем умышленное убийство без смягчающих обстоятельств, он сразу выйдет на свободу. Стоит ли это дело таких затрат и усилий, мистер Уильямс?

Уже по первым словам я понял, что они работают в паре. Солтерс набрасывала мячи, а прокурор готовился их мастерски отбивать, зарабатывая очки в одиннадцатичасовых новостях и утренних газетах. Взамен она получала сведения из первых рук о тактике обвинения и доказательной базе.

«Хватит. Это мое дело, мой процесс, моя игра!»

– Не важно! – громко сказал я.

Все повернулись ко мне, даже прокурор, стоявший у трибуны.

Все тот же голос из темноты подбодрил:

– Говори в микрофон, Микки!

Кто бы это мог быть? Я снова рванулся вперед, словно форвард в атаке:

– Убийство ребенка относится к преступлениям, к которым закон подходит со всей суровостью, независимо от вероятностей и рисков. Не имеет значения, что победа не гарантирована. Важна лишь убедительность доказательств, а она для меня несомненна. Этот человек совершил страшное преступление, и не важно, сколько лет прошло с тех пор и сколько он уже отсидел. Его следует судить.

Моя собственная дочь, – продолжил я, – лишь немного старше, чем была Мелисса Лэнди… Как вам известно, в ходе первого процесса по делу Джессапа государственный обвинитель требовал для подсудимого смертного приговора, но присяжные высказались против, и суд ограничился пожизненным сроком. Прошло время, однако наша позиция не изменилась – сторона обвинения снова будет добиваться высшей меры наказания…

Я снова почувствовал на плече тяжелую руку прокурора.

– Не будем опережать события, – быстро заговорил Уильямс. – Решение требовать смертного приговора еще не принято. Это мы обсудим позже, но, так или иначе, мистер Холлер высказал правильную мысль. В нашем обществе нет злодеяния более тяжкого, чем покушение на жизнь ребенка, и мы обязаны сделать все, что в наших силах, чтобы виновный не ушел от наказания… На сегодня все, спасибо за внимание.

– Погодите! – раздался голос в толпе репортеров. – А что будет с Джессапом – его привезут сюда?

Уильямс непринужденно оперся на край трибуны обеими руками, ограждая от меня микрофон.

– Сегодня утром мистер Джессап был взят под стражу полицией Лос-Анджелеса и в настоящее время переводится из тюрьмы Сан-Квентин в городскую тюрьму для проведения следственных действий. Его приговор отменен, но все обвинения остаются в силе… Больше нам нечего добавить.

Отойдя от трибуны, он кивнул мне на дверь и поплелся следом, шепча в ухо:

– Еще раз такое себе позволите, и я вас уволю!

Я обернулся на ходу:

– Что именно позволю? Не дам вам ответить по шпаргалке?

В холле ждал Риделл с секретарем прокуратуры Фернандесом, но Уильямс повел меня в сторону, продолжая пыхтеть:

– Вы нарушили протокол! Еще одна подобная выходка, и мы расстанемся, имейте в виду!

Я резко развернулся, так что мы чуть не столкнулись.

– А вы имейте в виду, что я не марионетка, а независимый обвинитель, работающий по контракту. Иначе расхлебывайте эту кашу сами!

Глаза окружного прокурора яростно сверкнули.

– Что это за чушь насчет высшей меры? О ней даже речи пока не было, и никто не давал вам санкции на такие заявления.

Уильямс был выше и шире в плечах и напирал на меня своим массивным корпусом, прижимая к стенке.

– Мои слова дойдут до Джессапа и заставят его задуматься, – объяснил я. – Если нам повезет, он согласится на досудебное соглашение, и все закончится, не будет и гражданского иска. Город и округ ничего не будут должны, вы сэкономите миллионы – в них-то все и дело, верно?

– Ничего подобного! – напыжился Уильямс. – Не в деньгах дело, а в правосудии! Так или иначе, вам следовало согласовать это со мной. Я ваш начальник, в конце концов!

Не на того напал. Я вежливо, но решительно отстранил его:

– У меня нет начальства, я сам по себе.

– Вот как? Захочу, вылетите отсюда сию же минуту!

Я с усмешкой кивнул на дверь в зал:

– Отлично, давайте увольте обвинителя, которого только что наняли – точь-в-точь как Никсон во время уотергейтской заварушки. Ему это здорово помогло… Пойдемте, скажем им, что же вы? Там еще не все ушли.

Прокурор насупился, глядя в сторону. Вот как прижимают к стенке по-настоящему, без лишних движений. Избавиться от меня сейчас означало предстать в глазах публики полным идиотом, потеряв все шансы на выборах.

Он придвинулся и угрожающе прошипел, понизив голос:

– Не суйтесь в мои дела, Холлер!

– А вы не суйтесь в мое дело. Это не предвыборная кампания и не бизнес. Речь идет об убийстве, босс. Если хотите, чтобы я справился, не связывайте мне руки!

Я бросил ему кость, назвав боссом. Сжав рот в тонкую линию, он долго сверлил меня взглядом, потом произнес:

– Значит, мы поняли друг друга?

– Думаю, поняли.

– Прежде чем сказать газетчикам хоть слово, согласовывайте со мной, ясно?

– Да.

Он повернулся и пошел через холл во главе своей свиты. Я смотрел вслед. По правде говоря, ничто так не отталкивает меня в законах, как смертная казнь, и не потому, что моим клиентам она когда-либо угрожала. Просто я считаю, что в просвещенном обществе люди не должны убивать себе подобных – хотя это не мешает мне пользоваться угрозой высшей меры в интересах дела. Что ж, возможно, из меня получится не такой уж плохой обвинитель.

Глава 4

Вторник, 16 февраля, 14:43

Самый приятный момент в уголовном деле – когда едешь в город с закованным в наручники подозреваемым на заднем сиденье. Лучше не бывает. Конечно, есть еще суд, последнее подведение счетов, – когда сидишь в зале, слушаешь приговор и видишь, как глаза осужденного потрясенно вспыхивают, а затем мертвеют. Тоже неплохо, но не сравнится с доставкой в тюрьму, здесь важен непосредственный личный контакт. Гарри Босх всегда смаковал этот момент: погоня за преступником закончена, неумолимый натиск следствия сменяется мерным вращением колес судебной машины.

Сегодня все было иначе. За два долгих дня Босх так и не испытал ничего похожего на привычное наслаждение. Вчера они с напарником Дэвидом Чу доехали до Корте-Мадеры и заночевали в мотеле на Сто первом шоссе, а утром явились в Сан-Квентин, предъявили судебное постановление и повезли Джейсона Джессапа назад в Лос-Анджелес. Итого семь часов туда, бок о бок с напарником, который трещит без умолку, и столько же обратно с подозреваемым, из которого слова не вытянешь.

До городской тюрьмы оставался час езды. От многочасового сидения за рулем ныла спина, правая нога, нажимавшая на педаль газа, уже онемела. Круиз-контроль для служебных машин не полагался. Чу предлагал поменяться, но Босх лишь покачал головой. Напарник соблюдал ограничение скорости с благоговейной педантичностью даже на автострадах, лишний час томиться в машине не хотелось.

Всю дорогу Босх угрюмо молчал, размышляя о деле, которое шло задом наперед. За эти несколько дней он не успел даже прочитать все материалы, а подозреваемый – вот он, в наручниках и на заднем сиденье. Где это видано: сначала арест и только потом расследование!

Он взглянул на часы – пресс-конференция уже должна закончиться. Рабочая встреча с Холлером и Макферсон была назначена на четыре, не успеть – на Джессапа еще надо оформить кучу документов, а потом заехать в полицейский архив и забрать две коробки с материалами следствия и вещдоками.

– Гарри, что с тобой?

Босх повернул голову:

– Ничего.

При подозреваемом говорить не хотелось, и вообще, они ездят вместе меньше года, не дорос еще Чу угадывать настроение старшего – хотя на этот раз напарник понял правильно.

С заднего сиденья послышался голос Джессапа – в первый раз после Стоктона, когда он попросился в туалет:

– А то с ним, что дело тухлое! Знает, что доказательства выеденного яйца не стоят, и не хочет участвовать в комедии.

Гарри посмотрел в зеркало на заднее сиденье. Подозреваемый сидел пригнувшись: наручники соединялись цепью с ножными кандалами. Голова выбрита наголо – обычная тюремная практика, к которой прибегают одни люди, надеясь запугать и унизить других. Похоже, что в случае Джессапа это сработало.

– Ты же вроде не хотел говорить, Джессап. Или решил дать показания?

– Все, затыкаюсь и жду адвоката.

– Он в Сан-Франциско, стоит ли тянуть?

– У него дела, связывается с кем-то, у «Генетической справедливости» люди по всей стране. Мы были готовы к такому повороту.

– Готовы? – усмехнулся Гарри. – Значит, ты потому заранее собрал вещички, что готовился к переезду? А может, надеялся вернуться домой?

Джессап не нашелся что ответить.

Босх свернул на Сто первое шоссе, ведущее через перевал Кауэнга к Голливуду.

– Как ты вообще вышел на генетический проект, – снова заговорил он, надеясь хоть что-нибудь выудить, – или это они тебя нашли?

– Нас свел Интернет, парень. Я подал апелляцию, они поняли, что дело шито белыми нитками, и стали копать. И вот я здесь. Вы, ребята, совсем больные на голову, если рассчитываете что-то поиметь. Один раз закатали меня, ублюдки, больше не выйдет. Два месяца, и все кончено. Полжизни отсидел – что такое еще два месяца? Только лишние бабки на мемуарах зашибу – благодаря вам и окружному прокурору.

Босх снова бросил взгляд в зеркало. В другой раз он бы радовался, что подозреваемый разговорился. Как правило, болтовня приводила прямо за решетку. Но Джессап был хитер и осторожен, тщательно выбирал слова и избегал говорить о подробностях дела. Пока он не допустил ни единой оплошности. Лицо каменное, неподвижный взгляд устремлен в окно. Из-под воротника виднеется уголок тюремной татуировки – какие-то буквы.

– Добро пожаловать в Лос-Анджелес, Джессап! – произнес Чу, не оборачиваясь. – Сколько лет не виделись…

– Чтоб ты сдох, ублюдок узкоглазый! – прорычал Джессап. – Ничего, скоро на свободу. Первым делом рвану на пляж, возьму доску подлиннее да поймаю волну повыше!

– Даже не думай, убийца, – парировал Чу, – не улизнешь. Мы крепко взяли тебя за задницу…

Молодой полицейский пытался вывести преступника из себя, заставить проговориться, но противник был ему явно не по зубам. Даже после шести часов молчания эта игра действовала на нервы. Босх покрутил колесико настройки радио и, найдя репортаж о пресс-конференции, прибавил звук, чтобы дать послушать Джессапу и на время отвлечь Чу.

– Уильямс и Холлер, – раздался бодрый голос комментатора, – отказались обсуждать подробности дела, однако дали понять, что куда менее впечатлены результатами экспертизы ДНК, чем Верховный суд штата. Холлер признал, что органические следы на платье жертвы не принадлежат Джессапу, но не считает этот факт достаточным для снятия обвинений. Майкл Холлер хорошо известен как адвокат защиты и в качестве обвинителя по делу об убийстве выступит впервые, но, судя по всему, никаких колебаний не испытывает. «Обвинение снова будет добиваться высшей меры наказания», – заявил он…

Босх сделал тише и взглянул в зеркало.

– Что скажешь? Они хотят твоей крови.

Джессап устало поднял голову:

– Хрена лысого они получат. И вообще, в этом штате больше не казнят. Знаешь, что такое камера смертника? Сидишь один, сам себе хозяин, телевизор весь твой… Больше разрешенных звонков, посещения чаще, да и кормят получше. Черт побери, да пускай добивается чего хочет, какая разница? Все равно это чушь собачья, они только о деньгах и пекутся.

Фраза повисла в воздухе, Босх не сразу понял.

– Что за деньги? – спросил он наконец.

– Мне хотят предложить сделку, досудебное соглашение, так сказал адвокат. Хотят, чтобы я признал вину, попросил зачесть срок и освободить, и тогда платить им будет не за что. Купля-продажа, и больше ничего, а вы им доставляете товар, как сраный «Федэкс»!

Босх подавленно молчал. Неужели правда? Джессап подал в суд на город и округ, требуя миллионы. Что, если повторный процесс и в самом деле всего только маневр, призванный сберечь эти деньги? Когда ответчиками выступали корпорации и муниципалитеты, присяжные никогда не церемонились, назначая возмещение убытков. За столько лет заключения без вины сумма будет выше всякого разумения. Вердикт в виде восьмизначной цифры опустошит казну и города, и округа. Но если Джессапа хорошенько прижать и заставить признать себя виновным в обмен на свободу, гражданские иски потеряют смысл, не будет и гонораров за книгу и экранизацию, на которые он сейчас рассчитывает.

– Ну что, прав я? – ухмыльнулся Джессап.

Под пристальным взглядом из зеркала было неуютно. Босх стал смотреть на дорогу. В кармане куртки завибрировал телефон.

– Я отвечу, Гарри? – предложил Чу.

Проигнорировав намек, что за рулем говорить не положено, Босх вытащил телефон и принял вызов. Звонил лейтенант Гендл.

– Гарри, ты где?

– Съезжаю со Сто первого.

– Отлично. Я просто хотел предупредить: вас там ждут у входа, не забудь причесаться.

– Ага, понял. Пожалуй, пошлю напарника. – Он покосился на Чу, но объяснять не стал.

– Как хочешь, – сказал Гендл. – А дальше что?

– Он отказался давать показания, так что сдадим, и все. Затем поеду в штаб к обвинителям. У меня к ним вопросы.

– Гарри, у них хоть есть чем его прижать?

Босх взглянул в зеркало. Джессап снова смотрел в окно.

– Не знаю, лейтенант. Буду знать, расскажу.

Несколько минут спустя они заехали на стоянку позади тюрьмы. Перед дверями приемной канцелярии выстроились цепочкой операторы с телекамерами.

Чу выпрямился, осматриваясь по сторонам.

– Показ моделей, Гарри, пора на подиум!

Босх поморщился:

– Где ты этого набрался, в телике?

– Ну да, они только так и говорят.

– Мы не говорим. Давай веди его.

– Может, вместе?

– Нет, я здесь подожду.

– Ты уверен?

– Да. Не забудь про наручники.

– Хорошо, Гарри.

Стоянка была заполнена фургонами телевизионщиков с поднятыми антеннами, но площадка перед входом оставалась свободной. Босх припарковался и заглушил двигатель.

– Ну что, убийца, готов? – спросил Чу. – Билеты проданы, зрители ждут.

Джессап промолчал. Чу вышел сам, затем открыл дверь для него. Босх откинулся на спинку сиденья, наблюдая за спектаклем.

Глава 5

Вторник, 16 февраля, 16:14

Быть женатым на Мэгги Макферсон, хотя бы и в прошлом, имело одно преимущество: из-за очевидного конфликта интересов я никогда не выступал против нее, не раз избежав таким образом неминуемого разгрома и профессионального унижения. Лучшего обвинителя на судебном процессе мне видеть не приходилось – прозвище Свирепая Мэгги моя бывшая получила не случайно.

Теперь нам впервые предстояло выступать в одной команде, сидя за одним столом, но этот расклад, выглядевший вначале столь удачным и плодотворным, в том числе и для карьеры Мэгги, оказался далеко не безоблачным. Положение второго обвинителя ее не слишком устраивало, что нетрудно понять. Профессиональному обвинителю, засадившему за решетку десятки воров, убийц, насильников и наркодельцов, было не по себе в роли подручного у новичка. Конечно, я тоже участвовал в десятках процессов, но только как адвокат защиты.

Мы сидели в конференц-зале А за длинным столом перед кучей папок с документами. Хоть я и договорился с Уильямсом, что буду работать в собственном офисе, пока это не получалось. У меня нет офиса, если не считать таковым мою квартиру. Раньше я работал на заднем сиденье «линкольна», но для процесса «Народ против Джейсона Джессапа» требовалось что-то посолиднее. Мой менеджер уже подыскивал временную контору в центре города, а пока мы сидели в конференц-зале окружной прокуратуры, разглядывая бумаги и переругиваясь.

– Мэгги, – сказал я, – будь речь только о том, чтобы посадить злодея за решетку, я охотно ушел бы в тень, но здесь примешивается политика. По политическим соображениям меня и назначили первым, и тут ничего не поделаешь, нравится это нам или нет. Я согласился и попросил включить в группу тебя. Если ты считаешь, что мы не…

– Мне просто не улыбается перспектива всю дорогу носить за тобой портфель, – перебила она.

– Глупости. Пресс-конференции и прочая показуха – это одно, а реальное расследование – совсем другое. Работать будем в паре, на равных, а может, тебе и больше достанется. То же самое на процессе – вместе наметим стратегию, обговорим шаги. Ты уж мне доверяй хоть немного, я в судебных процедурах собаку съел, пусть даже сидел за другим столом.

– Вот тут ты ошибаешься, Микки. На стороне защиты ты отвечаешь только за одного человека, своего клиента, а обвинитель представляет народ, сравни степень ответственности! «Бремя доказывания» – не пустые слова.

– Так или иначе, если ты возражаешь против моего участия, ступай в кабинет к боссу и скажи ему, только помни: если он меня выгонит, то и тебя следом – вернешься в Ван-Найс и будешь прозябать там до пенсии. Ты этого хочешь?

Ответом было молчание – очень ясным ответом.

– Значит, договорились, – кивнул я, – постараемся довести дело до конца, не вцепившись друг другу в глотку. Ты же понимаешь, что я здесь не ради карьеры, для меня это разовый эпизод, так что цель у нас одна.

Мой телефон, лежащий на столе, завибрировал. Номер на экране был незнакомый, но я принял вызов, чтобы отвлечься от спора.

– Холлер слушает.

– Ну как у меня вышло, Микки?

– Кто это?

– Стикс.

Видеооператор-фрилансер, он поставлял местным новостным каналам проходные сюжеты, время от времени отмечаясь и в сенсациях. Мы были знакомы так давно, что настоящее его имя стерлось из памяти.

– Что у тебя вышло? Извини, я занят.

– Помнишь пресс-конференцию? Помог тебе слегка.

– А, так это ты! Спасибо, спасибо.

– Ну и ты меня не забывай, ладно? Намекни, если какие новости… эксклюзив, так сказать.

– Само собой, Стикс, не переживай, все будет. А сейчас извини, пока.

Я положил трубку обратно на стол. Мэгги что-то печатала на своем ноутбуке, недовольство ее вроде бы рассеялось.

– Это один тип из новостей, – объяснил я, – может пригодиться.

Она нахмурилась:

– Мы не должны ничего делать тайком. Этические стандарты обвинения совсем другие, чем у защиты.

Я покачал головой:

– Ерунда! И потом, я вовсе не собираюсь делать что-то не…

Дверь распахнулась, и в зал боком ввалился Гарри Босх с двумя картонными коробками из архива.

– Прошу прощения, опоздал, – буркнул он, ставя их на стол.

Ту, что побольше, я узнал: в ней хранились вещественные доказательства с первого процесса. В меньшей, очевидно, были материалы полицейского расследования.

– Три дня искали, – пожаловался Босх. – Оказалось, засунули в ряд за восемьдесят пятый год вместо восемьдесят шестого.

Он взглянул на Мэгги, потом на меня.

– Я много пропустил? Война в штабе?

– Мы обсуждали тактические вопросы и не сошлись во мнениях.

– Вот как?

Босх уселся напротив нас, открыл коробку поменьше, вытащил три папки-гармошки, разложил на столе и переставил коробку на пол. Потом заговорил:

– Знаешь, Микки, если уж говорить о проблемах… По-моему, прежде чем втягивать меня в эту «мыльную оперу», тебе следовало сказать кое о чем прямо.

– О чем, Гарри?

– О том, что вся эта заварушка не из-за убийства, а из-за денег.

– Почему? Какие деньги?

Он молча смотрел на меня.

– Ты про иски Джессапа?

Босх кивнул:

– Да, про них. По пути у нас состоялся весьма интересный разговор. Выходит, если мы его вынудим пойти на сделку, никаких денег он не получит, потому что признавшийся в убийстве уже не может утверждать, что был невинно осужден. Так чем мы на самом деле тут занимаемся: хотим засадить убийцу или сберечь для города и округа миллион-другой баксов?

Мэгги медленно выпрямилась.

– Что за шутки? – гневно произнесла она. – Если нас…

– Погодите, погодите, – перебил я. – Обсудим все спокойно. Я не думаю, что все так плохо. Мне самому приходило это в голову, но Уильямс ни на что подобное даже не намекал. Он сказал, что Джессапа надо осудить, и уверен, что суд состоится – по тем самым причинам, что вы упомянули. Джессап не пойдет ни на какую сделку, потому что тогда не будет ни выплат от города, ни мемуаров, ни фильмов. Единственный выход для него – выиграть процесс.

Мэгги задумчиво наклонила голову, словно признавая силу доводов, но Босх все не мог успокоиться.

– Откуда тебе знать, что думает Уильямс? – Он поморщился. – Ты человек со стороны. Они тебя накрутили и поставили, а сами потихоньку обделывают свои делишки…

– Он прав, – кивнула Мэгги. – Пока у Джессапа даже нет адвоката. Как только появится, начнутся переговоры.

Я поднял руки, призывая к спокойствию.

– Помните, сегодня я сказал прессе насчет смертного приговора? Мне хотелось прощупать Уильямса. Он не ожидал и потом в коридоре стал выяснять отношения. Я объяснил, что это тактический ход, чтобы заставить Джессапа подумать о сделке, а сам смотрел на него. Если бы он это планировал, я бы заметил по его лицу – слава богу, опыт у меня имеется.

Босх все еще сомневался. Я продолжал:

– Помнишь тех двоих из Гонконга, в прошлом году, в самолете? Тогда я не ошибся.

Его взгляд немного смягчился. Гарри был в долгу передо мной за китайскую историю. Я набирал очки.

– Хорошо, – сказал он. – Что будем делать?

– Пока считаем, что Джессап намерен драться. Как только он наймет адвоката, узнаем наверняка, но готовиться начнем уже сейчас. Если бы его защищал я, то не стал бы стараться отложить разбирательство, чтобы не давать обвинению лишнего времени для работы со свидетелями. – Я проверил дату на часах. – Тогда у нас в запасе сорок восемь дней, а работы выше крыши.

Мы молча переглянулись, и я продолжил:

– Всю прошлую неделю Мэгги изучала обвинительное дело. Гарри, в твоих коробках почти то же самое, так что предлагаю: пускай она расскажет о ходе слушаний в восемьдесят шестом, и тогда уже решим, чем заняться в первую очередь.

Босх кивнул, и я сделал Мэгги знак. Она придвинула к себе ноутбук.

– Итак, по процедуре… Поскольку решался вопрос о высшей мере, больше всего времени занял отбор присяжных – почти три недели. Само разбирательство продолжалось семь дней, затем три дня присяжные решали вопрос о виновности и еще две недели – о применимости смертной казни. На мой взгляд, семь дней на предъявление доказательств и прения сторон – это слишком мало для столь серьезного дела. Отыграно как по нотам, а защита… защиты практически не было.

Она взглянула на меня, будто я мог отвечать за нерадивость, допущенную в восемьдесят шестом.

– Кто защищал Джессапа? – спросил я.

– Чарльз Барнард. На повторном процессе его не будет – по данным коллегии адвокатов Калифорнии, он скончался в девяносто четвертом. Обвинителя Гэри Линца тоже давно нет в живых.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.