Заринэ Арушанян
И возвращаются реки, или Лепестки сакуры

И возвращаются реки к своим истокам, чтобы течь снова.

(Екклесиаст 1:7

Пролог

Деревце плакучей сакуры, склонившей ветви над берегом реки,
роняет розовые лепестки в протекающий мимо клокочущий серый поток.
Так и мы каждый прожитый миг
теряем осколок дарованной нам преходящей жизни.

Мы бежим от прошлого и не хотим в него возвращаться,
стараемся забыть боль от старых обид и утрат,
от стыда за совершённые когда-то проступки.
Не помню ― значит этого не было,
былое пролетело и скрылось за грудой событий,
растаяло, как роса на траве
под палящими лучами южного солнца.

Но проходят годы, и сквозь ледяное кружево забвенья
однажды начинают проступать знакомые лица
и призрачные картины пролетевших дней.
И нет нам больше успокоения,
и жалят душу вопросы, налетающие, как жёлто-черные осы:
Есть ли в этом моя вина?
Ну почему это произошло со мной?

Мы забираемся под обжигающий лёд своей памяти,
ворошим воспоминания, как пожухлую листву,
и всё спешим куда-то, как скакуны на бегах.
Но мысли о прошлом продолжают роиться
и забираются всё глубже под иней прошлых потерь,
и начинается круг загадок златоглазого сфинкса:
мы задаём вопросы тем, кто давно перешёл на другой берег бытия,
и с кем так и не удалось поговорить о сокровенном.

А время летит, унося наши дни, мы стареем,
всё чаще открываем старинный альбом с выцветшими фотографиями
и вглядываемся в лица тех, с кем никогда не довелось встретиться,
и, о ком не знаем ничего, даже имени,
но их пожелтевшие фотографии хранили наши любимые и дорогие.

Что они знали друг о друге,
о чём думали, о чём мечтали?
Какие чувства обуревали теми,
кто смотрит на нас с этих рассыпающихся от времени фотографий,
наклеенных на картон с тиснёным именем фотографа?
Как переплелись их судьбы с судьбами тех,
в чьи лица мы всматриваемся, чтобы утолить боль от тоски по ним,
а значит и с нашими судьбами?
Как повлияли они на нашу беспечную жизнь впопыхах,
в которой не хватает времени остановиться, присесть, поразмыслить?
Откуда они пришли, а откуда мы?
Что знаем о себе, и где сокрыты наши истоки?

Глава 1. Лебедь по поднебесью

Тея спешила вверх по залитой светом хрустальных светильников широкой лестнице с массивными беломраморными ступенями, покрытыми красной дорожкой. Сверху доносилась мелодия вальса, голоса, смех и звон бокалов. Тея поднялась на площадку между пролётами, пробежала к следующему пролёту и заспешила дальше, наверх, туда, где играла музыка, вальсировали красиво одетые люди, и официанты разносили бокалы с золотистым пенистым шампанским на больших круглых подносах. Она добежала до следующей площадки и продолжила путь наверх по лестнице, туда, где её ждут.

… Тея проснулась от солнечного луча, который пробивался сквозь плотные шёлковые шторы и пытался пробраться под её ресницы. Тее очень не хотелось просыпаться, чтобы узнать, кто же ждёт её там, наверху, откуда слышались звуки вальса. Неожиданно, она поняла, что это всего лишь сон, и села в кровати. «Ладно, пора вставать», ― подумала она и, опустив ноги в пушистые тапочки со смешными заячьими мордашками, направилась в ванную комнату принять душ. Проходя мимо зеркала в коридоре, она увидела своё отражение в коротком халатике и ночных тапках с торчащими заячьими ушами. Тея вздохнула: «Совсем не то, что в бальных туфельках и длинном платье со шлейфом». Но тут она осознала, что у неё никогда не было туфелек с атласными бантами и золотистыми пряжками, украшенными стразами, и, тем более, облегающего кружевного платья до пола. Смывая с себя лёгкую пену с ароматом иланг-иланга, Тея размышляла о том, кто бы мог ждать её наверху, если бы всё это происходило не во сне. Проснись она на пару минут позже, она непременно узнала бы это. Внутренний голос подсказывал Тее, что этот сон предвещал очень важные грядущие события. «Надо заглянуть в сонник», ― решила она, обматывая вокруг тела мягкое розовое полотенце.

Она вернулась в свою комнату, быстро оделась, спешно позавтракала, и, пока готовился кофе, включила компьютер. «Какой же сонник выбрать?», ― размышляла Тея, потягивая кофе. Она набрала в поисковике фразу «во сне слышать музыку» и, кликнув на первую открывшуюся строчку, прочла: «торжественная музыка ― знак очень важных событий, которые могут изменить всю вашу жизнь». Просмотрев другие сонники, которые давали разнообразные толкования, предвещавшие то богатство и счастливое замужество, то легкомысленное времяпрепровождение, Тея решила, что лучше отнестись к этому, как к красивой сказке или несбыточной мечте. Да и на занятия уже надо было спешить.

Глава 2. Мотылёк над землёй

Тёплые лучи пробивались сквозь густую листву. Идти лесом, обходя тропинки, было тяжело. Лианы обматывали ноги, колючие кусты рвали гимнастёрку, царапали щёки. Но он был первым и расчищал путь для тех, кто следовал за ним. Он ощутил груз за спиной, под тяжестью которого то сгибался вперёд, то еле удерживался от того, чтобы не упасть на спину поверх этого самого груза. Он вспомнил, что несёт на спине пулемёт. Идти становилось всё труднее. Командир окликнул его. Он остановился, а командир прошёл вперёд и сам взял некое подобие мачете, которым они расчищали себе путь через заросли. Идти стало легче. Командир остановился и сделал знак рукой, чтобы они с Тохой прижались к земле в овражке справа от него. С пулемётом за спиной такой манёвр выполнить было сложно. Тоха кинулся помогать. Вдвоём справились. Впереди раздались выстрелы. За спиной взорвалась граната. Он установил пулемёт на земле и начал стрелять перед собой. Послышались крики и автоматные очереди. Он продолжал стрелять. Патронов было мало, но он продолжал стрелять, знал, что в строю остался один, и стрелял, стрелял и кричал…

… Он проснулся от своего крика. Он видел это во сне почти каждую ночь вот уже два года. И каждый раз просыпался от собственного крика.

Глава 3. Не пара

Тея сидела в уголке за столом в студенческой столовой и автоматически переписывала лекцию из тетради подруги. «Придёт или нет?» пыталась угадать она, в то время как её сокурсницы сестры-погодки Ленка и Ирка обсуждали цвет нового платья Ирки, которое та собиралась надеть в следующий четверг на вечеринку по случаю дня рожденья их однокурсника Павла. У Ирки был хороший голос, и она мечтала о карьере певицы, а Ленка изучала хореографию и грезила балетом и бальными танцами. Обе сестры были общительными и пользовались успехом у парней, в отличие от молчуньи Теи, которая обычно все вечера проводила в библиотеке, а выходные в музеях и картинных галереях. Да и одевалась она неброско в джинсы и широкие джемпера или майки, в кампании сверстников тушевалась, чем вызывала высокомерное отношение сестричек к своей персоне, хотя они охотно списывали у неё лекции и домашние задания.

На лестнице у входа в столовую показался высокий молодой человек атлетического телосложения с черными миндалевидными глазами. Из-за длинного орлиного носа его с трудом можно было бы назвать красавцем, если бы не его улыбка и обжигающий взгляд, пронзающий сердце Теи из-под длинных черных ресниц. Сёстры перестали пререкаться и замолчали. Ирка помахала рукой, подзывая вошедшего, а Тея зарделась, потому что ради того, чтобы увидеть его, она пришла с сестричками в столовую. Молодой человек направился к ним и, поздоровавшись с Ленкой и Иркой, небрежно кивнул Тее.

– Шарло, ты случайно не собираешься вечером в Большой? Сегодня дают «Самсона и Далилу», – обратилась к нему Ирка и, очень гордая своим звучным голосом и прекрасным французским произношением, пропела:

– Mon coeur s'ouvre a ta voix.

– Случайно скорее всего. Маман – большая любительница оперы. Хотя я бы предпочёл пойти в клуб, – улыбнулся в ответ Шарло.

– А к чему ходить в клуб, да ещё так часто, если там ты не танцуешь, не пьёшь коньяк и с девушками не знакомишься? – кокетливо посмеиваясь, Ирка задала вопрос, ответ на который сестрички с подругами пытались разгадать несколько последних дней, как только от общих знакомых узнали об этой, как они её назвали, «очередной странности» Шарло, который, как рассказали, регулярно захаживал в клуб, садился за столик, заказывал коньяк или виски, сидел в одиночестве, не притрагиваясь к заказанным напиткам и через пару часов уходил.

– В «Аквариум» я хожу играть в теннис, а выпить и послушать музыку в «Ритм Блюз», − был ответ.

Но Ирка не унималась:

– А где ты знакомишься с девушками?

– В «Пентхаусе», – Шарло видимо надоели расспросы Ирки, поэтому он ответил ей, назвав элитный мужской стриптиз-клуб, но потом увидел обиженные лица сестричек и решил смягчить резкий ответ:

– Поверьте, наблюдать, как пьют, танцуют и целуются другие, не меньшее удовольствие, чем слушать арию, сидя в ложе.

Однако Ирку не удовлетворило такое объяснение.

– Ты ещё скажи, что прыгать с парашютом и управлять кукурузником – это также большое удовольствие, – парировала Ирка, намекая на ещё одно «странное» хобби Шарло, которому тот посвящал, как считали сестрички, слишком много времени.

Шарло улыбнулся, догадываясь об истинном смысле вопроса, и предпочёл отшутиться:

– Конечно, и даже двойное. Во-первых, смотришь на всех сверху вниз, во-вторых, моя красотка «Сессна» не «кукурузник», а микросамолёт, и, наконец, в-третьих, пилотирование – прибыльное предприятие, так как коммерческие полёты хорошо оплачиваются.

Ответ о прибыльности авиаперевозок произвёл на сестричек впечатление, и они притихли, размышляя о своём, о девичьем. Шарло был их однокурсником, хотя и был на три года старше. Его звали Иван Артанов, но сокурсники называли его Шарло, а за глаза «д’Артаньян», сразу же заметив сходство его фамилии и прозвища с именем знаменитого литературного героя. Одна из их однокурсниц, первая красавица академии Татьяна, обделённая его вниманием, желая соригинальничать, в отместку как-то назвала его «наш бонвиван». Красивое слово сразу же подхватили сестрички, и с тех пор в разговорах о нём никак иначе не называли его, видимо, не совсем понимая значение слова. В академии училось несколько плейбоев, которые получили обеспеченное место под солнцем по наследству от богатых родителей. Хотя Шарло иногда подшучивал над сестричками, позволяя им кокетничать с ним, Тея не замечала за Шарло наклонностей ловеласа, а как раз наоборот она чувствовала, что за его насмешливым стилем общения и внешней холодностью скрывается внутренняя интеллигентность. Поступив в университет на факультет информатики и отучившись два курса, Шарло взял академический отпуск и исчез на три года. А когда он вернулся в университет, в течение года сдал экстерном экзамены, после чего поступил в академию на факультет искусств и специализировался в истории изобразительного искусства.

Тея внимательно прислушивалась к тому, что говорил Шарло, но не собиралась присоединяться к болтовне однокурсниц. К тому же те вовсе не замечали её присутствия и соревновались в кокетстве. Шарло, мог бы оказаться удачной, даже можно сказать, очень удачной партией для каждой из них, и ни одна не собиралась упускать такой шанс. Однако молодой человек воспользовался их минутным замешательством и подошёл к Тее.

Что это ты переписываешь? − Шарло заглянул в тетрадь Теи, ― Лекции по истории западной живописи? Не трать напрасно время, я скину тебе на мыло. Лучше скажи, пойдёшь ли завтра рисовать в музей.

Тея так растерялась из-за неожиданного интереса к своей персоне, что только и смогла почти неслышно пролепетать:

– Да, пойду.

– Тогда до завтра. Встретимся в музее, ― шёпотом сказал Шарло.

Как, Шарло, ты ходишь ещё и по музеям? ― выражением полного недоумения на лице спросила Ленка.

– Вообще-то это мама ходит по музеям, а я её только сопровождаю. Я предпочитаю музеям тенистый корт в моем клубе, ― ответил Шарло, который уже вернулся к сестричкам и продолжал с ними беседовать ещё минут пять, а потом, попрощавшись, вышел из столовой также стремительно, как и вошёл.

Тея смотрела ему вслед. Предложение Шарло застало её врасплох. Вряд ли его предложение продиктовано интересом к ней самой. «Шарло такой обаятельный, такой красивый. А что я? Нет, я ему не пара», ― вздохнула Тея и ещё ниже склонилась над тетрадью, чтобы сестрички не заметили её пунцовых щёк. Она знала, что хоть и выросла, но с годами не утратила способность краснеть.

Глава 4. Если любишь цветок

Вернувшись домой после занятий, Тея провела оставшуюся часть дня в раздумьях о причине интереса к ней Шарло. Она предполагала, что Шарло был влюблён в белокурую красавицу Ирку. От одной мысли о будущей встрече у Теи кружилась голова и пылали щёки. Она пыталась угадать, назначил ли Ванечка ей свиданье или существует другое объяснение. Размышляя таким образом, она постепенно всё чаще стала называть его Ванечкой, хотя и «Шарло» она мысленно произносила с такой же нежностью. Почти до рассвета Тея ворочалась в постели, словно отгоняя от себя мысли о предстоящей встрече. В результате она проспала и пришла в музей через час после открытия. В вестибюле второго этажа Тея увидела Шарло, который кивнул ей в знак приветствия и приблизился:

− В Восточном зале вчера открылась интересная экспозиция. Вчера я не успел всё рассмотреть. Составишь компанию? − спросил Шарло, и, не дожидаясь ответа, продолжил, взяв у Теи этюдник:

− Есть очень интересные экспонаты. Я бы привёл фотографа, чтобы потом можно было рассмотреть повнимательнее, но здесь запрещено фотографировать, − рассказывал Шарло, всё также, не дожидаясь ответов Теи. Они вошли в зал. «Странно, что же так заинтересовало его?» ― думала Тея, рассматривая застеклённые стеллажи, тянувшиеся вдоль стен. Экспонатов было не так уж и много: бронзовые фигурки, серебряные вазы, позолоченные стальные доспехи, мечи, кинжалы, сабли и ещё какое-то старинное оружие, название которого Тея не знала.

– А ты сможешь нарисовать пару экспонатов? ― спросил Шарло.

Тея училась на отделении станковой живописи факультета изобразительных искусств.

– Наверное, смогу. А что надо нарисовать? − в растерянности спросила Тея. Преподаватели хвалили её и считали, что Тея талантлива и со временем обязательно станет выдающейся художницей. Но она была слишком критически настроена к своим работам и постоянно всё перерисовывала и переписывала по несколько раз.

– Пойдём, − вместо ответа Шарло повёл её в дальний угол зала, в котором стояла среднего размера пушка в паре с рыцарем, восседавшим на коне, который, как и рыцарь, был в доспехах.

– Он такой величественный и огромный! ― воскликнула Тея.

– Огромный? Кто? ― рассеянно спросил Шарло.

– Рыцарь на коне. Ты ведь хочешь, чтобы я нарисовала рыцаря? ― спросила Тея, которая поближе подошла к рыцарю, чтобы лучше его рассмотреть.

– Нет, да что ты! Не его, идём, сейчас покажу, ― ответил Шарло и, взяв Тею за локоть, увлёк в сторону витрины, которая стояла рядом.

– Вот, посмотри, какие они красивые, ― Шарло кивнул в сторону массивной металлической шкатулки и кинжала, которые располагались на полке за стеклом. Тея удивилась. Самая обычная шкатулка, почти такая же была у её бабушки Любы. Только музейная шкатулка была намного больше. Да и кинжал был какой-то странный. Рукоятку в форме рыцаря с мечом не очень-то удержишь в руке. Подписи к экспонатам гласили: «Ларец, серебро, литье, многоплановая филигрань. Франция, XII в.» и «Кинжал. Рукоять и ножны, серебро, литье. Клинок, дамасская сталь. Франция, XII в.». Но Шарло уже установил этюдник, откуда-то принёс стул. Он попросил Тею нарисовать ларец и кинжал в натуральную величину, максимально подробно отобразив все детали. Тея ещё пару минут постояла у витрины, а потом начала рисовать ларец. Шарло встал рядом и наблюдал за её работой. Перенести на бумагу форму ларца было не сложно, сложнее было воспроизвести все детали, не пропустив ни одной. Время от времени Тея останавливалась, подходила к витрине с ларцом, рассматривала очередную деталь, снова подходила к этюднику и продолжала рисовать. Из-за спины Теи прозвучал голос Шарло:

− Через 15 минут закроется музей, нам надо собираться.

Они подошли к выходу из музея, когда двери были уже заперты. Полная женщина в униформе вышла из стеклянной будки и, неодобрительно покачивая головой, большим ключом открыла им входную дверь. На улице уже начало темнеть.

– Ты никуда не торопишься? − спросил Шарло и предложил:

– Давай, пойдём, поужинаем, а то я что-то проголодался, да и ты конечно тоже.

Опуская ресницы, чтобы скрыть вспыхнувшие в её зелёных глазах искорки радости из-за того, что сказка ещё не закончилась, Тея согласилась:

– Пойдём.

Глава 5. Самое верное средство

― Кажется, дождь собирается, − Шарло подмигнул Тее и, подхватив за локоть, повёл по пустеющим улицам. В лицо дул порывистый ветер, редкие прохожие спешили укрыться от надвигавшейся весенней грозы. Минут через пятнадцать они вошли в уютный холл кафе. С видом завсегдатая Шарло провёл Тею в гардеробную, а потом в зал, уставленный небольшими столами, покрытыми скатертями гранатового цвета, со светильниками под кружевными абажурами того же цвета. Официант подвёл их к столику у окна. Шарло усадил Тею, а сам устроился напротив неё. За окном уже шёл дождь, и крупные холодные капли стучали по оконному стеклу. В кафе было тепло и уютно, играла тихая музыка.

– Мы вовремя успели, а то промокли бы, ― сказал Шарло.

– Да, как назло, я забыла дома зонтик, ― посетовала Тея. Официант принёс меню.

– Пожалуйста, выбери на свой вкус, ― попросила Тея.

Шарло обратился к официанту:

– Тогда, как обычно, только по две порции и одно ваше фирменное пирожное.

Осмотревшись и привыкнув к присутствию Шарло, Тея осмелела и задала ему вопрос, ответ на который она пыталась отгадать почти сразу, как выделила Шарло среди однокурсников:

– Почему информатика и почему история изобразительного искусства?

Шарло несколько удивил такой вопрос, но, видимо, ему не раз его задавали, и он сразу ответил заученной фразой:

– История ― наше прошлое, информатика ― будущее.

Шарло рассеянно смотрел по сторонам, было заметно, что его мысли заняты другим. Они быстро поели, почти при полном молчании. Пока Тея доедала пирожное, Шарло что-то чертил на бумажной салфетке.

– Когда ты сможешь прийти рисовать в музей в следующий раз? − наконец спросил Шарло.

– На выходные я уезжаю на дачу к родителям, значит, в музей смогу пойти в понедельник после занятий, − ответила Тея.

– Ты не будешь против, если в понедельник я составлю тебе компанию, как сегодня? − выпалил Шарло и тут же продолжил, словно получил от Теи утвердительный ответ:

– Ты смогла бы завершить рисунок в понедельник?

– Если это так важно для тебя, то, конечно же, я более тщательно смогу прорисовать все детали, − радостно ответила Тея, представляя, что вскоре снова несколько часов проведёт с Шарло.

– Тогда договорились, приходи туда, я буду ждать тебя у входа через сорок минут после окончания занятий. А теперь пойдём, я провожу тебя, уже поздновато ходить одной по скользким улицам.

Ночью Тее снился тот же волшебный сон: та же музыка, те же звуки бала, та же беломраморная лестница, только лестница была покрыта тёмно-красной ковровой дорожкой, и светильники на стенах были под абажурами цвета тёмно-красного граната.

Глава 6. Чужие тайны

На этот раз Тею не удивил этот загадочный сон. Она, словно, застыла в ожидании, когда закончатся выходные дни, когда, наконец, наступит понедельник, и она войдёт в вестибюль музея, где её будет ждать Шарло. Тея тряслась в электричке, за окном проплывали деревья, станции, дома, шлагбаумы, машины, люди …

От станции Тея шла по аллее до деревни вместе с другими «выходниками», как приезжавших на выходные к родным называли в деревне. Лет семьдесят назад прадед Теи получил премию за какое-то изобретение, и на эти деньги в деревне была куплена «дачка» ― изба с небольшим участком земли. Но изба эта была особенная, поэтому и выбор родителей бабушки Теи пал именно на неё. Если другие избы в деревне были обнесены дощатыми заборами, и за избами прятались огороды, то эта изба была окружена кирпичным забором с широкими кованными воротами и калиткой из ажурной металлической решётки и стояла в глубине яблоневого сада. Главной же достопримечательностью сада было ореховое дерево, растущее справа от ворот. Тея открыла калитку и вошла в сад. Орешина всколыхнулась, наклонив ветви к Тее, словно приветствуя её. Тея подошла к дереву, погладила ладонью ствол. Она вспомнила, как в детстве всё лето проводила здесь, у бабушки, в этом огромном, как ей тогда казалось, саду, около этого могучего орехового дерева с раскидистыми ветвями. Маленькая Тея прислонялась к нему спиной, поднимала вверх руки и закидывала назад голову, чтобы увидеть самую верхнюю ветку. Она подолгу так стояла, прислушиваясь к шелесту листвы, и ей начинало казаться, что она сама ― это дерево, её руки ― его ветви, а её развевающиеся на ветру волосы шелестят, как его крона. Она даже пробовала нарисовать себя вместе с деревом из бабушкиного сада с руками-ветвями. Но удалось это ей сделать только, когда она выросла. Наверное, ради этого своего портрета она научилась рисовать.

– Родители, я приехала! ― прокричала Тея, входя в прихожую.

– Мы в кладовке, каша и котлеты на плите, пирог на столе, перекуси и приходи к нам, ― голос матери раздался из дальней, холодной части избы, где зимой не отапливалось, и даже детом было прохладно.

Тея поёжилась, представляя, что ей придётся туда идти. «Лучше я пока займусь «пирогами, да блинами». Вкуснее моей мамы никто не готовит, разве только бабушка», ― подумала она, направляясь на кухню. Тея села за стол у окна с тарелкой рассыпчатой гречневой каши и парой котлет. Хоть и накануне вечером она вкусно поела в кафе, но котлеты её мамы были просто объеденье. «Когда-нибудь научусь также вкусно готовить». Тее совсем расхотелось идти в холодную комнату. Она налила себе душистый мамин чай с травами и положила на тарелку кусок «бабушкиного» яблочного пирога, который её мама испекла по рецепту своей матери. Тея ела, не спеша, наслаждаясь ароматом яблок и корицы. Она тянула время и положила на тарелку ещё один кусок пирога. «Берём пачку масла и рубим его большим ножом с сахаром и мукой до крупной крошки. В мисочку надо натереть на крупной тёрке два больших антоновских яблока и смешать с молотой корицей…». Тея вспомнила, как бабушка учила её печь этот пирог: «Как давно это было». Она сидела на кухне за столом, смотрела в окно в яблоневый сад и медленно жевала пирог, который так и не научилась печь.

– Дочь, смотри, что я нашла, ― Тея услышала голос матери.

Мать вошла в кухню и поставила на пол небольшую картонную коробку, на верхней стороне которой печатными буквами было написано «МОИ ВОСПОМИНАНИЯ». Тея соскочила и, чмокнув мать в щёку, присела у коробки, разглядывая содержимое.

– Здесь какие-то тетради, исписанные бабушкиным почерком, ― произнесла мать.

– Воспоминания? ― удивилась Тея. ― Я никогда не видела, чтобы бабушка что-то записывала.

– Ты посмотри, что это, а я пойду к папе. Нам предстоит перебрать там всё и закончить до конца месяца, пока не пришли рабочие, ― торопливо проговорила мать и вышла из кухни.

Дело в том, что родители Теи решили «обновить старый дом», а правильнее сказать, разобрать старую избу и на её месте построить, как сказал отец Теи, «современный комфортабельный двухэтажный коттедж».

В коробке было несколько школьных тетрадей разного размера и толщины в поблёкших обложках с пожелтевшими от времени срезами листов. Тея взяла потрёпанную тетрадь в коричневом переплёте, которая показалась ей наиболее старой, и открыла её. Тетрадь была исписана мелким беглым почерком:

«17.05.1972 г.

Вот и простились мы с тобой, мой дорогой, любимый Петенька. Сорок пять лет нашей счастливой жизни с тобой пролетели, как золотой сон. Больше никогда ты не подойдёшь ко мне и не обнимешь меня за плечи. Наша Любочка выросла, стало ей тесно в нашем гнезде, и она уехала в другой город за своим счастьем. У неё своя жизнь, своя судьба. А у нас с тобой была одна судьба и одно на двоих счастье. Несказанной радостью была для меня твоя любовь. Сколько прекрасных минут подарила нам жизнь. Но сегодня ты ушёл и оставил мне только воспоминанья. Ты был мне защитой и поддержкой «в горе и в радости», выпавшим на нашу долю в эти тяжкие годы для нас и нашей страны. Только ты мог меня понять и успокоить в моих страхах и печалях. Только мне ты мог доверить то, что пережил. Только тебе я могла поведать мои самые сокровенные мысли и воспоминанья».

Тея прервала чтение, осознав, что читает дневник бабушки своей мамы. Бабушку Теи звали Любовь Петровна. Значит, читала она дневник своей прабабушки Серафимы Валерьяновны. Тея собрала все тетради и положила в рюкзачок, чтобы почитать их, когда вернётся домой.

Вернувшись в воскресенье домой, Тея прошла на кухню, заварила любимый «Эрл Грей», вспомнила о тетрадях, достала их из рюкзачка и разложила перед собой на столе. Она выбрала одну из них, с изображением Пушкина на обложке. В верхней части обложки была расположена надпись «100 ЛЕТ СО ДНЯ СМЕРТИ ВЕЛИКОГО ПОЭТА А. С. ПУШКИНА ― 10 февраля (29 января) 1837 г. ― 10 февраля 1937 г.». Под изображением было написано: «А. С. Пушкин (с портрета В. Тропинина)». Тея подумала: «Вау, тетрадь была издана более 75 лет назад!» и осторожно раскрыла её. Пожелтевшие страницы были исписаны фиолетовыми чернилами, тем же почерком, которым были сделаны записи в той тетради, которую Тея начала читать утром. Но почерк был более ровный и менее «жёсткий». Хотя вторая из тетрадей поначалу показалась ей более новой, позже Тея поняла, что почерк так отличался потому, что эти записи были сделаны раньше, а значит и прабабушка была моложе, когда писала в тетради с Пушкиным на обложке. Тея обратила внимание на то, как красиво были написаны буквы: с наклоном, нажимом и изящными завитушками: «Видимо такой почерк называли каллиграфическим». Рядом с основными записями (над ними или на полях) были добавлены более новые, среди них встречались заметки, приписанные шариковой ручкой, то есть добавленные намного позже. Тея заметила, что некоторые фразы были написаны другим почерком, видимо бабушкой Теи. Ещё она вспомнила, что её бабушка никогда не рассказывала о своём детстве. С тем большим волнением Тея приступила к чтению.

Глава 7. Страх

К холере можно привыкать и в ней обдерживаться

Из записей Н. Лобачевского

21 февраля 1937 г.

После долгих раздумий решилась вести дневник. Жизнь сильно изменилась в последнее время, люди изменились не меньше. Я не могу никому рассказывать не только о том, что меня волнует и беспокоит, но и о своих небольших радостях и больших горестях. Вот и пошла в магазин канцтоваров, купила пару школьных тетрадок и теперь сижу на кухне и царапаю о том, что камнем лежит на сердце. Если повезёт, никто не приметит их на полке среди ученических тетрадок.

3 апреля 1937 г.

Наконец и у нас весна. Набухли почки, скоро листочки проклюнутся, а травка уже кое-где пробивается к солнышку. Сегодня Любочке начала шить платьишко, чтобы на первомайский утренник у дочурки было новое. В субботу пойдём покупать туфельки. Доча просит красные туфельки и красные банты. Если будут, обязательно купим.

27 апреля 1937 г.

Платьице для Любочки закончила. Туфельки и банты есть. Стихи для утренника выучили. Ждём, когда наступит 1 мая, и мы пойдём на демонстрацию: в красных туфельках, в красных бантах и с красным флажком. Празднично и весело.

30 апреля 1937 г.

Днём позвонил Петя, сказал, что вечером на чай заглянет Андрей Артанов. Было уже поздно, я не успела бы испечь что-либо сама. Забежала в «Елисеевский» за чаем, мармеладом и пирожными.

3 мая 1937 г.

Вчера были у Мити, младшего брата Пети. Мой муж и Митя погодки. Очень похожи. Только деверь выше, и глаза у него карие, а у моего Пети глаза зелёные, как спелые оливки. И у Любочки глаза такого же «изменчивого» цвета. У Пети с Марьяшей дача в Подмосковье. Вокруг дома фруктовый сад. За дачей луг и речка. Стол мы накрыли в саду. Мужчины рыбачили и жарили шашлыки, пока мы со снохой хлопотали на кухне. Ну и мастерица она, повариха отменная! Не то, что я, мне надо к ним почаще ходить, может и я научусь у неё, как такие вкусности готовить. Пока я чистила морковку и картошку, сноха Марьяша успела суп для деток сварить, а в конце ещё салатов накрошила разных. Вкусно было, всем понравилось.

14 мая 1937 г.

Вечером зашёл Децимус Тома, Дечо ― старинный друг моего Петеньки. Приехал накануне. Сказал, что пробудет всего несколько дней. Пётр и Дечо росли вместе, потом в Первую мировую воевали в одном полку, потом одновременно поступили в Университет, но на разные факультеты. Хоть и повзрослели, у обоих семьи, и оба при должностях, но, когда встретились, вели себя, как мальчишки: обнимались, хлопали друг друга по плечам, по спине, поднимали за грудки. Так обрадовались встрече, ведь почти пять лет не встречались. Насилу усадила их за стол обедать. А Петенька неожиданно принялся расспрашивать Любочку, кто из них двоих красивее. А Любочка как скажет: «Папочка, ты очень красивый, но дядя Дечо, красивее, у него такие пышные усы». Дечо удивился: «Какие усы? Где ты видишь у меня усы?». Все расхохотались, ведь, действительно у Дечо, когда он служил в армии, были необыкновенные усы, каких я больше ни у кого не видела. «Это мы с дочкой часто альбом с фотографиями смотрим. Там и твоя фотография есть, где ты в папахе и при усах», ― объяснил Пётр. «Смышлёная у тебя дочурка, Петя», смеясь, ответил Дечо. А Петя сказал: «Да, смышлёная и честная, только, видно она одна такая и осталась». «Да что ты такое говоришь, Петя, честные люди есть везде», ― ответил Дечо, поднял стакан с вином и начали они о чём-то говорить тихо, но я ни слова не поняла. Тут я не выдержала и говорю: «Я бегаю из кухни в комнату, помощницу тороплю, чтобы вовремя все блюда к столу подавала, а вы всё говорите и говорите. Кушайте, мои дорогие, смотрите, сколько вкусного мы приготовили». Вроде уговорила их, взяли вилки и ножи, начали есть, сказали пару тостов, выпили пару стаканов красного грузинского вина. Потом загрустили, посерьёзнели и ушли говорить в кабинет, дверь закрыли плотно, просидели там допоздна. Мы спать уже легли, и я и не знаю, когда Дечо ушёл. Жаль, я ничего у него не успела спросить, ни о жене, ни о детях.

7 июня 1937 г.

Дочке понравилось моё новое голубое платье с белыми чайками. Сказала: «Мамочка, ты такая в нём красивая! Когда я вырасту, и я хочу такое же». Раз ребёнок оценил, может и женщинам из моего коллектива понравится. Завтра станет понятно. Буду вести партсобранье. С врачами сложно, капризные они очень. И без того партийный работник должен быть примером для беспартийных во всем, включая одежду.

8 июня 1937 г.

В повестку дня срочно ввела обсуждение и осуждение проступка профессора Плетнёва. Поручила секретарю громко прочесть статью «Профессор ― насильник, садист», опубликованную сегодня в «Правде». Ознакомившись с содержанием статьи, выступили активисты, сурово осудив профессора. Кардиологи молча сидели, понурив голову. Двое из них до этого считали себя учениками Плетнёва.

9 июня 1937 г.

Несколько экземпляров газеты «Правда» раздала на пятиминутке врачам, попросила всех ознакомиться с письмами от общественности и сообщением о том, что по материалам вчерашней статьи уже начато прокурорское расследование.

29 июня 1937 г.

Вечером были у Марка и Лизочки Трояновских, поздравляли Марка с высокой наградой. Пока Марк рассказывал о своих «весёлых» приключениях на льдине, мы с Лизочкой хлопотали на кухне. Лизочка испекла по случаю знаменитый «Александрин» по семейному рецепту, а я нарезала пирог на кусочки, чтобы за столом осталось только разложить его по тарелкам. Нам хорошо было слышно, о чём говорили мужчины в столовой. Мужчины смеялись над тем, что Марка все хотели высадить из самолёта, чтобы «лишнего груза» стало меньше. Марк с юмором рассказывал, как чуть не утонул в проруби, в которую превратилась от его чрезмерного усердия лунка в льдине, которую Марк сам же и вырубил. Когда мы вошли в столовую с пирогом, Марк благодарил Ивана Дмитриевича за его предусмотрительность. Ведь если бы Папанин не запасся киноплёнкой, Марк не смог бы снять фильм: плёнка, которую он взял с собой на Полюс, почти полностью закончилась в конце мая.

Рядом на полях была приписка: Фильм Марка заработал столько валюты, что несколько раз окупились все расходы на экспедицию.

10 июля 1937 г.

Гуляли с Любочкой по бульвару, наведались в «Детский мир», потом прошлись по Проспекту, завернули на Кольцевую, нашла квартиру, где теперь живёт семья Даниила. Петя с младенчества дружил с Даниилом, и когда тот уезжал, обещал помогать его семье. Подвальный этаж, хорошо над входной дверью горела лампочка. Я не была знакома с Моникой, с трудом объяснила, кто я, помогло знание немецкого. Передала ей конверт от Пети. Моника очень надеется, что скоро они с сыном уедут к Даниилу в Париж. Ей обещали.

На полях была приписка:

В 1949 г. мы узнали, что весной 1943 г. фашисты расстреляли Даниила, как участника движения Сопротивления. О Монике нам ничего пока не известно.

31 июля 1937 г.

Вышел указ о раскулачивании кулаков, очень беспокоюсь. Написала товарищу Чеславу, чтобы при случае напомнил, что я член партии с 1915 г., чтобы отца не трогали. Какой из него кулак! С детства трудился в поле, избу нашу сам срубил, семь дочерей воспитал, замуж выдал, мне образование дал. В августе поеду к ним, навещу.

18 августа 1937 г.

Вернулась с работы, а Любочка рассказывает: «Приходил дядя Дечо, надел папину сорочку, сказал, чтобы я это папе сказала и ушёл». А я не знала, что Дечо приехал.

1 сентября 1937 г.

Любочка пошла в первый класс ― в первый раз: уже большая стала наша девочка. Летом справили ей новые черные туфельки, форменное платьице и чёрный передник. А сегодня утром завязала ей белые банты на косички, заранее сшила к сегодняшнему дню белый праздничный передник. Дочка была нарядная и довольная. Как мало надо в детстве для счастья!

30 октября 1937 г.

Не получается здесь чаще писать, столько всего происходит. Рука тянется к чернильнице, но потом опускается ― не до дневников теперь.

17 декабря 1937 г.

В парадное заходить страшно, на лестничных клетках тишина, все лица новые, незнакомые, из старых жильцов, пожалуй, только мы и остались. Ещё страшнее становится, когда стемнеет. Всё прислушиваюсь, не к нам ли поднимаются.

31 декабря 1937 г.

Устроили Любочке ёлку: Петенька сам вырезал из картона фигурки и обклеил их цветной блестящей бумагой от конфет. 1 января пойдём на ёлку, Пете дали пригласительный билет для Любочки.

17 мая 1938 г.

На улице случайно встретила К. Н., разговорились, погуляли в парке, но было холодно, так что гуляли недолго. К. Н. недавно вернулась из поездки. Вспоминали Н. И., наши студенческие годы, его лекции, когда в аудиторию набивались студенты разных факультетов. Его все любили, за глаза, между собой мы звали его «Николаша».

Выше над текстом было приписано: «Его уж нет, а Анна далече ― направлена в Сибирь».

На полях была приписка другими чернилами: «На днях ходили смотреть рисунки Любочки Козинцевой. Как хорошо, светло было в Баньюле в 1937 г., почти безоблачно».

Следующие несколько страниц были вырваны. Тея начала читать следующую сохранившуюся запись. Это были строчки из стихов. Начало, видимо, осталось на вырванных страницах.

Слово, как сталь, слово, как нож.
В воздухе встал колом вопрос.
Слово, как лёд, слово, как боль,
Не убежишь, лишь разозлишь.
Слово, как камень летит у виска,
то ли побьёт, то ли убьёт,
или минует чаша сия
может тебя, а может меня.
Будем молчать, молча стонать,
будем во сне гимны слагать.
Лучше молчи, не говори,
душу − в кулак и уходи.

13 марта 1938 г.

Вызвали в горком, собрали всех секретарей первичных ячеек, поручили завтра на местах обязательно провести партийные и производственные собрания и обсудить передовицу «Правды».

14 марта 1938 г.

Созвала собрание. Текст передовицы зачитали громко, чтобы всех ознакомить с содержанием постановления суда, обсудили. Вспомогательный персонал и врачи выразили своё возмущение по поводу злодеяний «правотроцкистского блока»: смерть предателям!

11 июля 1938 г.

Только родные могут обидеть,

Только близкие могут предать.

11 августа 1938 г.

Утром проснулась, как обычно в 6 часов. Обычный будний день, четверг. Любочка и Петя ещё спали. В 7 часов проснулся Петя. И начались приятные неожиданности! Постучались в дверь, Петя сам поспешил открывать, в комнату вернулся с букетом гвоздик и коробочкой с алым бантом. Подошёл, поцеловал, поздравил с днём рожденья, сказал, что после работы встретит меня, и что заказал столик в «Арагви». Вот так чудесно начался этот мой день рожденья. Он также чудесно и закончился. Вечером за мной приехал Петя, мы вкусно пообедали в этом новом милом грузинском ресторане: под грузинскую музыку и песнопения ели наивкуснейший грузинский шашлык, пили моё любимое вино «Киндзмараули». На десерт нам подали грузинские ореховые сладости и сладкий красный виноград. А потом на сервировочном столике прикатили торт с цветком, выложенным из клубники, в серединке которого стояла золотистая коробочка. Это был Петин подарок − кольцо, которое Петя одел мне на палец под грузинскую народную песню о пылкой любви. В самом конце подошёл к нашему столику директор − «божественный Лонгиноз», поздравил нас с нашим семейным праздником и положил на столик коробку с пахлавой со словами: «А это для Вашей дочки». Вот такой получился сказочный день.

24 сентября 1938 г.

Вечером приходил Митя, рассказал, что его приняли на работу в газету «Красная звезда». Митя окончил факультет журналистики и до этого работал в заводской газете. Петя обрадовался за брата, не шутка ― «корреспондент «Красной звезды»! А Любочка спросила: «Это газета той звезды, которая на Спасской башне?» Петя улыбнулся: «И у тебя на значке почти такая же, но маленькая».

7 марта 1939 г.

Митя с Марьяшей поехали отдыхать в Ялту на две недели. Митю наградили путёвкой за его репортажи из Испании. Он скрыл от всех, что с ноября по декабрь 1938 года был там в командировке. Сказал, что раньше нельзя было разглашать.

27 мая 1939 г.

К обеду пришёл Митя. Они долго и громко разговаривали с Петей в кабинете. Потом Митя ушёл, а Петя выкурил подряд несколько папирос и долго не садился за стол. Мне пришлось дважды согревать суп. Когда я спросила, что случилось, Петя ответил: «Митя разводится с Марьяшей». Я не могла представить, что это серьёзно. Они всегда были такой любящей парой. Я воскликнула: «Поостынет, к жене и сыновьям вернётся, он их так любит!». А Петя объяснил мне, что ещё осенью прошлого года Митя познакомился с другой женщиной, и теперь та ждёт от него ребёнка.

2 июня 1939 г.

Приходила Марьяша с сыновьями. Плакала. Дети напуганы. Один сын за её юбку держится, второй у неё на руках сидит. Сказала, что уедет на родину, к своей матери, не справляется одна с детьми. Там на работу устроится, редактор местной газеты обещал взять её на должность репортёра, а за мальчиками её мать присмотрит. Вечером я серьёзно с Петей поговорила, сказала, чтобы ноги Мити больше не было в нашем доме. Как можно при живой жене новую завести и малых детей оставить без отца, словно сироток! Хоть и атеистка я, но всё равно уверена, что это большой грех.

5 июня 1939 г.

Петю забрали третьего днём после двух. Пришли на работу трое в штатском, вошли к Пете в кабинет без доклада, побыли там минут пять и увели Петю. А вечером у нас был обыск. Увезли большую часть Петиной библиотеки и всё, что уместилось в грузовик. Мне сказали, чтобы пришла утром давать показания. Утром я пошла. А следователь положил передо мной на стол лист бумаги и сказал: «Пиши». Я спросила, что писать. «Отказ от мужа-троцкиста». Когда я не согласилась, следователь вызвал ещё двух товарищей. Старший из них снова потребовал, чтобы я от Пети отказалась. Но я ответила: «Мой муж не троцкист, никогда им не был. Он всегда был честным и преданным большевиком». Несколько раз они требовали, чтобы я отказалась от Пети. Потом старшему, похоже, это надоело, и он сказал: «Тогда клади партбилет на стол». Я такого не ожидала, сначала растерялась. Но когда он снова повторил, я ответила: «Не вы мне партбилет давали, не вам и отбирать». Он покраснел, и глаза его налились кровью. Я уже мысленно прощалась с Любочкой, но он привстал на своём месте, опёрся кулаками обеих рук о стол, сказал: «Идите, понадобитесь, вызовем». Не помню, как дошла до дому. Только ради Любочки, которую помощница привела из школы, я заставила себя встать со стула. Завтра попробую узнать, где Петя.

17 июня 1939 г.

Днём меня вызвали на партбюро. Когда речь зашла обо мне, то меня все осуждали, возмущались, что я покрываю мужа-троцкиста, требовали, чтобы отказалась от него. Потребовали, как и следователь, чтобы положила партбилет на стол. Отказалась: «Не вы меня принимали, не из ваших рук я партбилет получала». Проголосовали, исключили. Была освобождённым секретарём, теперь стала безбилетной безработной.

21 июня 1939 г.

Наконец узнала вчера, где Петя. Утром понесла передачу. Половину изъяли. Теперь знаю, что можно будет принести в следующий раз.

29 июня 1939 г.

На работу устроиться не могу нигде. Нас с Петей объявили «врагами народа». Пока держусь. Сегодня приняли передачу для Пети.

12 июля 1939 г.

Запрещено принимать меня на работу в городе. Узнала, что могут взять меня на работу в сельскую школу, если представлю диплом из училища. До перехода на партийную работу я окончила педучилище, а потом работала в школе учителем русского языка. Попробую устроиться в соседнем с городом районе.

25 июля 1939 г.

Мне разрешили написать Пете записку. Я написала, что в августе мы с Любочкой поедем к моим родителям на месяц.

12 августа 1939 г.

С сестрой Степанидой ходили в храм. Хоть я и атеистка, но помолилась перед иконой Казанской Божьей матери, чтобы Петя вернулся. Батюшка Алексей Степанович меня благословил, обещал за Петеньку помолиться. Батюшка знает меня с детства. Когда приходил к нам, всегда шутил: «Серафима-краса, длинная коса!» Это он благословил меня на продолжение учёбы. Мой отец сомневался: все дочери замужем, я одна всё учусь. Но батюшка сказал, что у меня большие способности к учёбе, и отец согласился.

17 сентября 1939 г.

Отнесла Пете передачу, приняли, уже хорошо. Каждый день езжу на электричке до станции Орехово-Зуево, а оттуда иду пешком до деревни Дровосеки, где находится школа. Выхожу на рассвете, возвращаюсь затемно. Деньги хоть и небольшие, но жить можно. Только вот Любочка целый день одна. Благо соседки хорошие, за ней присматривают. Пишу здесь, а словно Петеньке рассказываю.

29 ноября 1939 г.

Вечером заходил Сава, старший брат Пети, принёс пирожков, которые его жена для нас с Любочкой испекла. Были ещё тёплые, когда Сава принёс. Я обрадовалась: завтра утром понесу Пете несколько пирожков, может пропустят. Сава меня всё успокаивал, говорил, чтобы не падала духом, надеялась, что скоро Петя вернётся: «Он там чувствует, что ты его ждёшь, значит, вернётся непременно». Сава рассказал, что у Мити сын родился от новой жены Нины. Сказал, что хоть и круто я с ним обошлась, но у них в роду не было такого, чтобы от жены к полюбовницам уходили: «Не по-людски это, грех так поступать с собственными детьми. Но он мой брат, и я люблю его. И Петю я люблю и не откажусь от родного брата, в чём бы его ни обвиняли». Это хорошо, что у Пети такой брат. От нашего товарища Богдана, когда его арестовали, отказались и брат, и сестра. Его никто не ждёт. А Сава ждёт Петю, так же, как и я.

Сверху над строчкой было приписано:

Богдан скончался от тифа в лагерной больнице тогда же в тридцать девятом.

13 декабря 1939 г.

Приехал отец Пети, привёз целый мешок картошки. Он приехал утром. Я была на работе, а Любочка в школе. Так он и сидел перед нашей дверью на мешке картошки, пока Любочка не пришла. Зато, когда я вернулась домой, меня поразил с порога запах картошки, жареной на домашнем топлёном масле. Александр Владимирович сказал, что останется с нами до весны или пока Петя не вернётся. Слава Богу! Любочка теперь будет не одна.

5 января 1940 г.

Сегодня отнесла передачу Пете. Передачу брать отказались. У меня ноги подкосились. Я начала падать. Охранник меня подхватил, усадил на стул. Неожиданно для меня сказал, что для меня есть записка от Пети, но, чтобы я её не читала здесь, им запрещено передавать записки родственникам.

Я выскочила на улицу, добежала до парка, села на скамейку и открыла записку. В ней почерком Пети было написано только одно предложение:

«Morgen um sieben Uhr am Abend werde ich zu Hause sein».

«Завтра к семи часам вечера буду дома».

Я читала и не верила своим глазам. У меня не приняли передачу, и я уже думала о худшем. Когда же, наконец, наступит завтрашний день!

17 января 1940 г.

Петя дома. Мысленно молюсь и благодарю Пресвятую Пречистую Божию Матерь за его возвращение.

3 марта 1940 г.

Я не спрашивала Петю ни о чём, а он молчал после возвращения. Третьего дня сказал, чтобы не тревожилась, а выходя из дома, тихо добавил: «Тебе привет от Дечо. Всё будет хорошо». Я встала, как вкопанная. Больше мы с ним об этом не говорили.

На полях была приписка шариковой ручкой:

Только теперь, через 22 года Петя рассказал мне, что с ним тогда произошло и, как Дечо передал мне привет.

На этой записи первая тетрадь закончилась. Тея настолько погрузилась в чтение, что не заметила, как начало светать. Она отложила тетрадь на тумбочку и почти сразу заснула. Разбудил её, как всегда, верный друг будильник. Тея выключила будильник, но встать сразу не смогла. Потом вспомнила, что после занятий в музее её будет ждать Шарло. От этой мысли она сразу проснулась, собралась и пошла в Академию.

Глава 8. Кинжал или ключ?

Когда после последней пары Тея пришла в музей, Шарло уже ждал её у входа. Они поздоровались и, молча, зашли в музей. Было заметно, что Шарло очень торопился поскорее дойти до цели их посещения музея, чтобы Тея пораньше продолжила рисовать ларец и кинжал. Тея начала рисовать кинжал, а потом перешла к деталям. Обводя контуры деталей для большей выразительности и чёткости рисунка, Тея подходила к ларцу, по мере возможностей, с разных сторон, чтобы разглядеть все фрагменты под разным углом зрения и при различном освещении. Постепенно в разрозненных элементах декора Тея разглядела незаметную поначалу единую композицию, складывающуюся в сложный символ.

– Ты тоже это заметила? ― спросил Шарло.

Тея кивнула и подошла к витрине, чтобы внимательнее разглядеть символы, которые проступали в орнаменте на ножнах и рукоятке кинжала.

– Интересно, как выглядит клинок кинжала? ― произнёс Шарло.

– Почему кинжал выставлен в сложенном виде? ― спросила Тея.

– Да, молодые люди, экспонаты, которые Вас заинтересовали, пожалуй, самые загадочные в этой коллекции, ― Тея услышала из-за спины мягкий голос и обернулась.

Голос принадлежал невысокому сухонькому старичку, который смешно вытягивал шею, чтобы рассмотреть рисунки Теи.

– А ты молодец, смогла связать элементы всех слоёв орнамента в единое изображение, ― задумчиво продолжал незнакомец, ― Давайте-ка посмотрю, что у тебя получилось.

Тея и Шарло переглянулись. Шарло явно не нравилось то, что старичок разглядывает рисунок Теи, а Тея стояла рядом в нерешительности. Тут старичок перевёл взгляд на Тею. Он был очень удивлён. Он ещё раз посмотрел на рисунок Теи, потом спешно направился к витрине с ларцом и кинжалом. Старичок обошёл витрину, снял очки, убрал их в нагрудный кармашек костюма, из бокового кармана достал другие очки, снова обошёл витрину, останавливаясь с каждой стороны, чтобы лучше разглядеть экспонаты, вызвавшие у него такое удивление, достал из другого кармана предмет, похожий на большую лупу, ещё раз обошёл витрину, задерживаясь с каждой стороны, чтобы на этот раз рассмотреть экспонаты через «лупу». Тея и Шарло с интересом наблюдали. Наконец, старичок направился к ним.

– Милочка, Вы даже не представляете, что вам удалось обнаружить! ― воскликнул он, подойдя ближе, ― Восставшие львы Арманьяка! Невероятно! Этот ларец выполнен в какой-то невероятной технике. Вроде литьё, а детали изображения размещены на разных уровнях. Если смотреть на изображение сбоку, то видно только простой орнамент. Чтобы разглядеть всё изображение, необходимо смотреть на него сверху под определённым углом.

Тея взглянула на Шарло в надежде, что он объяснит ей слова незнакомца.

– О, я так увлёкся, что не представился, извините, пожалуйста. Берлицкий Лев Самуилович, профессор истории искусства. Мой конёк ― рыцарское вооружение.

Профессор был так взбудоражен, что говорил беспрерывно:

– А вы, как я погляжу, прекрасно рисуете. Позвольте полюбопытствовать, чем вызван ваш интерес к этим предметам.

– Я ещё только учусь, ― неуверенно ответила Тея и посмотрела на Шарло.

Тогда Шарло переключил внимание профессора на себя:

– Мы ― студенты, изучаем историю искусств, готовим курсовую работу по средневековому оружию. Нам бы удалось лучше рассмотреть эти экспонаты, если бы их можно было взять в руки.

Тея совершенно растерялась: неужели Шарло заметил, что она что-то пропустила и не перенесла на бумагу.

Ещё больше Тею удивил ответ профессора:

– А знаете, это возможно. Эту выставку организовал я. После закрытия мы с вами сможем получше рассмотреть оба экспоната. Может быть вы ещё что-то обнаружите. Подойдите ко мне перед закрытием музея.

– Большое спасибо, профессор. Мы будем вам очень признательны, ― ответил Шарло.

Казалось, его не удивил ответ профессора. Тея даже решила, что он ожидал, что профессор обязательно откликнется на его просьбу.

– Здорово! Если бы ещё профессор дал свою лупу! Я бы смогла разглядеть детали нижнего, самого центрального уровня. Как тебе это удалось? ― Тея обратилась к Шарло, когда профессор отошёл.

– Это профессор Берлицкий ― выдающийся специалист по искусству Средних Веков. В Универе он читает курс. Я был на его лекциях, ― ответил Шарло с заметным благоговением в голосе.

– Так ты его узнал? Значит, ты давно интересуешься кинжалами? ― удивилась Тея.

– Кинжалами, мечами, холодным оружием в целом и кинжалами Ренессанса в частности, ― ответил Шарло.

– Как интересно. Я никогда не придавала большого значения декоративному искусству.

– Не мир пришёл Я принести, но меч, ― проговорил Шарло и театрально протянул вперёд руку, держащую воображаемый меч.

– Ты и Евангелие знаешь! ― снова поразилась Тея, а Шарло продолжил:

– Здесь в экспозиции представлено несколько замечательных кинжалов, пойдём, я покажу тебе, ― Шарло посмотрел в направлении стендов, в которых было выставлено холодное оружие.

– Смотри, этот кинжал с коротким треугольной формы клинком и с округлым остриём называется чинкведеа, что означает «пять пальцев, пятерня», так как ширина основания клинка примерно равна ширине пяти пальцев, и по форме он напоминает пятерню. Этот венецианский кинжал в пятнадцатом веке распространился сначала в северной части Италии, а позже был популярен во Франции и Германии. Справа от него кинжал с шишечкой на рукояти и заточенным с двух сторон клинком. Это квиллон, европейский кинжал, напоминающий формой рыцарский меч. Квиллон был особенно популярен с середины тринадцатого века до середины четырнадцатого века. А рядом флорентийский кинжал шестнадцатого века с продольным желобком на лезвии. В его рукояти помещался яд. Предполагают, что из сосуда, спрятанного в рукояти, яд по желобку стекал в рану, поэтому удар, нанесённый таким кинжалом, был смертельным. Выше него венецианская сендедея.

– Вы хорошо разбираетесь в средневековых кинжалах, молодой человек, ― Тея услышала голос профессора и обернулась в его сторону.

– Через пять минут прозвенит сигнал закрытия, у нас будет минут десять, чтобы вы рассмотрели ларец и кинжал. Соберите свои вещи, сразу после этого мы должны будем выйти до закрытия дверей, ― проговорил профессор и отошёл от Теи и Шарло.

– Ты должна мне помочь, ― шёпотом сказал Шарло.

– Как? ― Тею озадачила такая просьба.

– Ты должна отвлечь профессора, когда я возьму ларец и кинжал в руки, ― Тею поразил взгляд Шарло, то ли требовательный, то ли просящий, то ли вызывающий.

– Ты хочешь похитить их? ― спросила она.

Шарло обнял её и прошептал ей в ухо:

– Нет, зачем? Я должен проверить одну свою догадку. Помоги мне, пожалуйста.

Раздался сигнал закрытия музея. Шарло и Тея подошли к витрине с ларцом и кинжалом, где уже стоял профессор Берлицкий. В зале уже никого не было, кроме них троих. Профессор достал ключ и отрыл витрину, потом убрал ключ в карман и взял в руки ларец. Он разглядывал ларец, поворачивая перед собой. Потом передал ларец Шарло.

– Он тяжёлый, не уроните, а лучше поставьте его обратно или, давайте, перенесём его туда, на стол у окна, ― предложил профессор Берлицкий.

– Да, вы правы, там будет удобнее его рассматривать, ― обрадовано ответил Шарло.

Он незаметно положил кинжал на ларец, взял ларец в руки и торопливо пошёл к столу. Тея судорожно перебирала в уме, что же ей сделать, чтобы привлечь внимание профессора. Не придумав ничего, она разволновалась и споткнулась о слегка выступающую паркетную доску. Тея вскрикнула, и чуть было не упала. Под тяжестью этюдника, висевшего на её правом плече, она наклонилась вправо так, что этюдник углом ударился о пол. Профессор, который шёл рядом, успел подхватить Тею за локоть и взял у неё этюдник.

– Спасибо Вам большое! Если бы не Вы, я бы упала.

Тее не было видно лица Шарло, он стоял перед окном, повернувшись к ним спиной. Что Шарло делал с ларцом, Тее не было видно, но раздался сначала скрежет, потом звон, профессор вздрогнул, хотел броситься к Шарло, но должен был поддерживать Тею, и через плечо у профессора висел её тяжёлый этюдник, мешавший ему двигаться. Взволнованно профессор только смог спросить:

– Что случилось?

– Да ничего, ларец открылся, ― ответил Шарло, склонившись над ларцом и даже не посмотрев в их сторону. Тее даже стало обидно за такое безразличие с его стороны.

Когда профессор и Тея подошли к столу, Шарло уже выпрямился и отошёл на шаг от стола, чтобы профессор мог ближе подойти к ларцу. Кинжал лежал рядом.

– Как тебе удалось его открыть, ведь ключа не было? ― удивился профессор.

– Видно, пока вертел его в руках, на что-то нажал, он и открылся, ― ответил Шарло с наигранным спокойствием.

– Можно его сфотографировать? ― спросил он.

– Даже не знаю, что вам ответить, молодой человек. Это предмет из частной коллекции, а владелец не давал разрешения на его фотографирование. Как раз наоборот, владелец поставил условие, чтобы ларец не разрешали фотографировать. Так что не могу вам этого разрешить, ― говорил профессор, рассматривая внутреннюю часть ларца.

– А кто владелец? ― спросил Шарло.

– Он просил не раскрывать его имя ни в коем случае. Позвольте полюбопытствовать, что же было внутри ларца? ― рассержено задал вопрос Берлицкий.

– Ничего, ларец просто открылся, и всё, ― успокоил его Шарло. ― Ничего не поломалось, передаю его Вам в целости и сохранности. Если хотите, помогу переставить ларец на его место в витрине, ― предложил Шарло, забирая у профессора этюдник Теи.

– Нет, спасибо, мне помогут работники музея, ― ответил профессор, продолжая изучать ларец.

– Тогда мы пойдём, если Вы не против. Большое вам спасибо, профессор, до свиданья, ― сказал Шарло и направился к выходу из зала, увлекая Тею за собой.

– Да, да, до свиданья, ― Тея услышала голос профессора, когда они были уже у двери.

Шарло очень торопился выйти из музея, и Тея еле за ним поспевала. Он посмотрел на Тею только, когда они вышли на улицу. Тея удивлённо смотрела на Шарло, и не знала, как спросить у него, что произошло, и почему он так быстро ушёл из музея, не дав ей толком посмотреть на ларец.

– Пошли, ― сказал Шарло и остановил проезжавшее мимо такси.

Глава 9. Бабуля

― Куда мы едем? ― спросила Тея, когда они проехали Тверскую.

– К моей бабуле, а точнее к моей прабабушке. Отец уехал в Токио на симпозиум, мать поехала с ним. Вернутся они через месяц. Родители отца живут в Луцино. Вот я к моей бабуле и перебрался на это время, ― ответил Шарло. Тея заметила, что он взволнован, хоть и хранил спокойствие.

– Не волнуйся, у меня классная прабабушка. Накормит нас обедом. Да мы уже приехали. Выходи, ― скомандовал Шарло, явно, пытаясь скрыть, что взволнован.

Они прошли через арку во двор, зашли в подъезд, по крутой лестнице поднялись на третий этаж. Шарло открыл дверь ключом, распахнул перед Теей дверь и прокричал:

– Ба-а, я дома, смотри, кого я к тебе привёл.

Шарло помог Тее снять пальто, повесил его на вешалку в просторной прихожей, поставил этюдник у противоположной стены. В дверях показалась статная женщина, чертами лица напоминавшая Марию-Антуанетту на портрете кисти Элизабет Виже.

– Ты сегодня рано, молодец, да ещё не один. Познакомь же меня с нашей гостьей, ― прабабушка Шарло перевела на Тею взгляд добрых зелёных глаз.

– Ба, познакомься, это Тея, моя однокурсница. Тея, это моя прабабушка Антонина Марковна. Ба, мы вместе учимся на факультете искусств, а Тея ещё и прекрасно рисует, в отличие от меня.

– Здравствуйте! ― тихо проговорила Тея.

– Тейя? Какое редкое имя. Тебя так назвали в честь древнегреческой богини луны или в честь жены египетского фараона Аменхотепа Третьего? ― расспрашивала Антонина Марковна, словно специально смущая Тею, чтобы внимательнее её рассмотреть.

− Бабуль, ты путаешь. Жену Аменхотепа звали Тия, а нашу гостью зовут Тея, − сказал Шарло.

− Меня назвали в честь самолёта «Антей», − объяснила более уверенно Тея.

− Самолёта?! − недоумение Антонины Марковны было столь велико, что она продолжила бы задавать Тее вопросы о происхождении столь необычного имени, чем ещё больше смутила бы уже раскрасневшуюся Тею.

− Сейчас мы пойдём ко мне, а потом ты нас покормишь. Хорошо? − не растерялся Шарло и повёл Тею по коридору в свою комнату. В это время зазвонил его сотовый телефон. Шарло махнул Тее, жестом показывая, чтобы она села в кресло, а сам ответил на звонок:

− Привет, Димон. Сегодня я был занят, непредвиденное. Что там у вас? Да что ты говоришь! Расставляйте дефы на 2 фланга, по классической схеме 70 на 30, рубиновые обвесы по максимуму. Всем передай, чтобы сами ни на кого не нападали. Всё, пока. Сейчас подключусь, − Шарло завершил разговор, отложил сотовый в сторону и обратился к Тее:

− Извини, это ребята из он-лайн игры, называется «Империя бастионов». Мы с друзьями её придумали, разработали и запустили. Теперь сами играем, заодно регулируем. На мой ал − альянс, напали, а я там маршал. Постараюсь минут за пятнадцать разобраться. А ты пока посмотри. На мой взгляд, игра получилась интересная, захватывает. Может и ты заинтересуешься, к нам присоединишься, будем в одном але играть. Мне интересно твоё мнение об игре. Глядишь, какую-нибудь фишку придумаешь, функцию дополнишь или оформление улучшишь.

Тея болтливостью не отличалась. И сейчас, оказавшись неожиданно для себя в гостях у Шарло, она больше молчала, и в основном говорил Шарло. Подойдя к компьютеру на столе, он предложил:

− Давай, придвинь стул, садись, я быстро.

И Шарло зашуршал клавишами, переписываясь в чате игры. Все последние пять дней Шарло не переставал удивлять Тею. События, люди, интерьеры пролетали, как кадры в старом кинофильме. Тея не успевала сообразить, что происходит, не успевала отвечать, когда обращались к ней. Она даже не успела спросить у Шарло, чем его так заинтересовал ларец. Ей казалось, что она наблюдает за происходящим со стороны. Ещё неделю назад она не могла предположить, что будет встречаться с Шарло вне академии, что у них будет общее дело, что они будут вместе весь вечер допоздна, что она придёт к нему домой, и он даже предложит ей играть в придуманную им игру и стать членом его альянса. Тея с интересом наблюдала за разворачивающимися действиями на карте сказочной страны, раскрывшейся на экране монитора. На карте были нарисованы, как настоящие, горы и реки, замки, башни, крепости, деревушки и монументы. В левом верхнем углу был изображён синий рог, что означало, что на кого-то из альянса напал неприятель. Шарло отправил войско из своего замка на подмогу «соаловцу», который был атакован, и на карте появилась синяя стрелка, и Шарло посмотрел на Тею и произнёс:

− Сделал всё, что мог. Теперь надо ждать. Через 12 минут узнаем, удалось ли нам отбить атаку.

Тея слышала об игре от своего двоюродного брата, который уже полгода был фанатом этой игры. Но Тею игра тогда не заинтересовала. Только теперь, наблюдая, как играет Шарло, в Тее проснулось любопытство. Она с интересом наблюдала за действиями Шарло. Синий рог исчез с экрана. Шарло напряжённо всматривался в монитор.

− Отбили, − выдохнул Шарло. − Сейчас, ещё пара минут, и я освобожусь, − торопливо произнёс Шарло. В дверь постучали.

− Прошу к столу, поторопитесь, а то у меня суп стынет, − Тея услышала голос Антонины Марковны.

− Пойдём? − предложил Шарло, вставая и помогая Тее отодвинуть стул, на котором она сидела.

− А как же ларец? − напомнила Тея: − Внутри что-то было?

− Потом, сначала давай пообедаем, − ответил Шарло, когда они вошли в большую комнату с панорамным окном в центре стены. У окна стоял накрытый стол, за которым сидела Антонина Марковна.

Сервировка стола и разнообразие блюд превзошли воображение Теи. Она пришла в ужас: неужели всё это она должна будет хотя бы отведать! Однако вопросы Антонины Марковны отвлекли Тею от мыслей о правиле при любых обстоятельствах соблюдать сдержанность в еде.

– Так тебя назвали Теей в честь самолёта? ― спросила Антонина Марковна, подкладывая Тее в тарелку порцию своего фирменного свекольного салата, украшенного крупными зёрнами граната.

– Да, прадед, дед и папа работали над проектом его создания. Папа решил, что мальчика назовёт Антеем, как самолёт. Но мальчик всё не получался, а потом родилась я, и меня назвали Антеей. А Теей я сама себя маленькая называла, так и осталась Теей, ― объяснила Тея.

– Очень интересно, ― сказала Антонина Марковна, ― только ты, пожалуйста, кушай, а то мы едим, а ты рассказываешь и не ешь совсем. ― Так значит, Антея. Красивое имя. Есть прекрасная картина Пармиджанино, которая так и называется: Антея.

– Бабуля у меня ― искусствовед, доктор наук, специалист по живописи эпохи Ренессанса. У неё три монографии по периоду Высокого Ренессанса, ― рассказывал Шарло, а Антонина Марковна тем временем подкладывала Тее и Шарло жаркое с овощным гарниром.

Шарло и Тея торопились, чтобы скорее посмотреть, что было в ларце. Поэтому ели молча. Тишину нарушила Антонина Марковна:

− Так значит самолёт «Антей»? А знаешь, у Андрея Павловича, прадеда Вани, был знакомый, который как раз и занимался этим самолётом. Он бывал у нас в гостях, ― задумчиво продолжила она, разрезая на куски курицу, приготовленную на гриле: − Звали его, кажется, Пётр Смальтов, да, Пётр Александрович Смальтов.

Тея зарделась и растерялась окончательно:

− Это мой прадедушка, − только и промолвила она.

− Так ты ― Петечкина правнучка! − поразительно тихим голосом произнесла Антонина Марковна. Минут пять она молчала, затем едва слышно, но решительным голосом произнесла: − Давайте пить кофе!

Глава 10. Солнечный кот и синяя роза

Пили кофе с воздушными пирожными ― «наполеонами» и «белыми лебедями» почти в полной тишине. Каждый думал о своём, и это было заметно по выражению лиц. Тея никак не могла дождаться завершения этого долгого застолья, чтобы получить ответ от Шарло о том, что же было внутри ларца. Когда, наконец, они вернулись в комнату Шарло, он сразу же сказал:

− Располагайся за столом, посмотрим, что же там было такое этакое.

Шарло достал с полки папку с белой бумагой, потом лупу, сел за стол напротив Теи и достал маленький пакетик, в котором лежала какая-то коричневатая бумажка, сложенная в несколько слоёв. Шарло начал осторожно и медленно её раскрывать, чтобы не порвать. Это оказался небольшой, потемневший от времени листок бумаги с зубчатыми краями, исписанный поблёкшими фиолетовыми чернилами.

− Надо же, написано по-французски! − сказал Шарло.

Тея привстала, чтобы поближе рассмотреть найденный листок. На листке готическим шрифтом было написано:

«Le chat du soleil et la rose bleue vous montreront le chemin».

− И что это значит? − спросила Тея.

− Кот солнца и синяя роза укажут тебе путь, − перевёл Шарло. − Это по-французски, − добавил он. ― Кот солнца? Что бы это значило? И какие бывают коты? Я видел белых, они такие пушистые, хвостатые, как белые лисички. Ещё бывают рыжие, черные, серые. Что за кот солнца? Может солнечный кот? И синюю розу видеть мне не приходилось, ― Шарло размышлял вслух.

− А разве существуют синие розы? − спросила Тея.

− Я подарю тебе букет из синих роз, если когда-нибудь найду такие, − задумчиво проговорил Шарло.

«Действительно, чтобы это значило? Это явно какие-то символы. Но какой путь они должны указать? И куда?», думала Тея.

− Давай, посмотрим в Интернете, может быть найдём какую-нибудь инфу, − предложила она.

– Пожалуйста, ноут к твоим услугам, дай поиск по солнечному коту и синей розе, может что-то и найдём, – согласился Шарло.

– Я сейчас, – сказал он и вышел из комнаты и через минуту вернулся с этюдником.

– Достань, пожалуйста, зарисовки, которые ты сделала в музее, – попросил Шарло. Тея разложила рисунки на столе.

– А теперь, смотри, – Шарло положил на рисунок Теи кинжал.

Этот кинжал был очень похож на тот, который был выставлен в музее, и который Тея несколько последних дней рисовала одновременно с ларцом. Тот же размер, те же узоры и та же техника изготовления. Похожими были и рукоять в форме статуэтки рыцаря, и узкие удлинённые серебряные ножны с фигурками стоящих на задних лапах рычащих львов. «Восставшие львы графов д’Арманьяк», Тея вспомнила слова профессора Берлицкого.

– Откуда у тебя этот кинжал? – спросила она, испугавшись, что это кинжал из музея.

– Этот кинжал принадлежал моему прадеду и хранится в моей семье, как семейная реликвия несколько столетий. Он передаётся потомкам по мужской линии, – успокоил её Шарло.

Тею кратко пересказала найденную в Интернете информацию о солнечном коте и синей розе:

– В Древнем Египте рыжий кот почитался ипостасью бога солнца Ра, а синяя роза ― это роза с синими лепестками. Синие розы в природе не встречаются, но розы с голубыми лепестками получали, окрашивая кору корней белой розы медным купоросом. Синяя роза традиционно ассоциируется с королевским происхождением, указывая на царское величие и великолепие. У того, кто будет владеть синей розой, будут исполняться сокровенные желания. О розах цвета лазури в конце 12 века написал испанский поэт из Андалусии Ибн аль-Aвама аль-Ишбили, который был раввином в Севилье.

− Ну вот, прекрасно, раз синяя роза указывает на Андалусию, я поеду в Испанию искать солнечного кота и синюю розу. Поедешь со мной? Вместе быстрее найдём, − пошутил Шарло.

В этот момент в дверь постучали. Это была Антонина Марковна.

− Как у вас дела, молодые люди? − поинтересовалась она, когда Шарло встретил её в дверях. Взгляд Антонины Марковны упал на стол:

– Что это у тебя? Кинжал Андрея Павловича?

Антонина Марковна подошла к столу и начала рассматривать рисунки Теи.

– Шарло, так ты нашёл ларец? А чьи это рисунки? ― спросила Антонина Марковна.

Шарло ответил:

– Да, нашёл, на выставке в музее. И ларец, и второй кинжал. Теперешний владелец запретил фотографировать их, а Тея всё прекрасно и очень точно нарисовала. Благодаря этому я догадался, как его открыть. Нашёл отверстие для ключа в крышке, вставил кинжал из музейной экспозиции, который служит ключом, и крышка открылась. А внутри была вот эта бумажка. Смотри, что там написано. Ты не знаешь, что бы это могло означать? Что за синяя роза и солнечный кот, путь куда они должны указать и кому?

− Могу сказать только одно: молодец, внучек! ― похвалила Шарло Антонина Марковна, и, рассматривая найденный в ларце листок, продолжила:

– Эту фразу написал дед прадеда Шарло, чтобы заинтересовать внука и привить ему любовь к чтению. Прадед Шарло Андрей Павлович был тогда ещё маленьким мальчиком. В доме была большая библиотека, а Андрей Павлович туда почти не заходил. Тогда его дед Павел Григорьевич написал эту фразу и положил в ларец. Потом как бы случайно в разговоре с домашними обмолвился, что в нише в библиотеке стоит старинный ларец, в котором хранится подсказка к карте, показывающей, как найти сокровища рыцарского рода д'Артан. С того времени прадед Шарло начал читать книги, чтобы отгадать смысл этих двух символов. К сожалению, в начале революции их имение было разграблено и сожжено, в пожаре погиб управляющий. Галерея, где располагалась библиотека также сгорела, и вместе с ней сгорели все книги. Ларец похитили, видимо, решив, что в нём спрятаны «барские» драгоценности. Одновременно исчез один из кинжалов, а второй кинжал Андрей Павлович хранил в городском особняке. Им было удобно разрезать листы. Так этот кинжал остался в семье.

– Так значит, нет никакой тайны, нет карты и нет сокровищ? ― разочаровался Шарло, который настроился было на приключения.

– Знаешь, вроде бы всё просто, да только кинжалы и ларец действительно старинные. Даже, судя по рисункам ларца, могу заключить, что, как и хранящийся у нас кинжал, ларец и второй кинжал изготовлены были не позже конца 12 века. Андрей Павлович как-то вспоминал слова своего отца о том, что их предок приехал в Россию в 17 веке. Он был представителем старинного французского дворянского рода, к тому времени обедневшего, но очень знатного. Их род находился в кровном родстве с французскими королями. Ларец этот их предок привёз с собой в Россию. В их семье из поколения в поколение передавалась легенда о том, что во Францию они перебрались по приглашению короля из своих владений, которые располагались где-то на побережье Средиземного моря, и что на ларце изображены владенья предков рода д'Артан и их герб. Именно поэтому уже третье поколение мужчин в этой семье ищет ларец и второй кинжал. Это всё, что мне известно. На днях приедет твой отец, посмотрим, что скажет он.

– Бабуля, мы познакомились с тем, кто курировал эту выставку. Это профессор Берлицкий! Знаешь такого?

– А-а! Этот хитрец. Надо же!

–Почему хитрец?

– Скользкий он какой-то, мутный. Пару раз заметила в его статьях подтасовки. А теперь, пойдёмте пить чай!

– Бабуля, мы уже пили кофе. Атеперь еще будем пить чай? ― воспротивился Шарло.

– Видишь ли, дорогой, для нашей гостьи я испекла вишнёвый пирог. Она обязательно должна его попробовать. Этот пирог очень любил её прадед, ― Антонина Марковна направилась в столовую. Тея поспешила за ней. За ними в столовую нехотя последовал Шарло.

Вишнёвый пирог Антонины Марковны был великолепен. Тея решила, что такого вкусного вишнёвого пирога она ещё никогда не ела: вкус и аромат пышного венского теста и стручковой ванили смешались со свежестью начинки и пряным вкусом сока спелой вишни, которым выпечка была пропитана. Отведав пирог и похвалив таланты Антонины Марковны, Тея, наконец, решилась снова задать вопрос о прадеде:

− Вы часто встречались с моим прадедом?

Антонина Марковна выглядела очень сосредоточенной и серьёзной:

− Да, твой прадед и прадед Шарло дружили с детства. У Андрея Павловича было четыре друга, соседские мальчишки их дразнили или «не разлей вода» или «один за всех». Эту дружбу они пронесли через всю жизнь и никогда ей не изменили.

Антонина Марковна замолчала, а Тея не решалась снова к ней обратиться. В этот момент у Шарло зазвонил сотовый, он ответил звонившему и позвал Тею с собой в свою комнату. Когда они вернулись в комнату Шарло, он направился к компьютеру, вошёл в игру, и, продолжая играть, сказал Тее:

− На наш ал опять напали, я только расставлю защиту, дай мне ровно 15 минут, потом я провожу тебя домой, ты, наверное, сегодня устала, завтра рано вставать, у нас на второй паре семинар по истории, помнишь?

Опять зазвонил телефон, и Шарло ответил на звонок. Тея слышала, как он говорил:

− Я собрал, что было, один гена совместный, второй гена на стрелы, ходи только стрелками, третий гена на руки, ходи только ближним боем, остальные доспехи перековывай они не нужны, некоторые я перековал, их понемногу улучшай. А теперь пока всё, я ухожу, если чужаки будут атачить у меня деф и в каменном, и в деревянном есть, намес в основном, девяносто стрелы и семьдесят руки, в замке на песках намес ― девяносто руки, пятьдесят пять стрелы, только одёжку поменять нужно. Ну, пока, Никитос, буду через 2 часа.

Завершив разговор, Шарло обратился к Тее:

− Ну всё, с напом разобрался, теперь собирайся, я провожу тебя домой.

В коридоре Шарло поставил этюдник у вешалки, помог Тее одеться, потом прошёл в сторону кухни. Тея слышала, как он сказал:

− Бабуля, мы с Теей уходим, я провожу её домой, и сразу же вернусь.

Потом Тея услышала голос Антонины Марковны:

− Подожди, внук, я хочу вас проводить.

Шарло вернулся в коридор к Тее вместе с Антониной Марковной. Она пристально смотрела Тее в глаза, и Тее показалась, что Антонина Марковна разгадала все её секреты. Антонина Марковна обняла Тею, перекрестила и сказала:

– У тебя взгляд, как у прадеда. Твой прадед был герой. Андрей Павлович говорил, что то, что ему удалось, больше никто не смог бы совершить. Всё это составляло тайну, которую запрещено было разглашать. До свиданья, Тея, приходи к нам почаще, двери нашего дома для тебя всегда открыты.

– Сегодня день был насыщен событиями, − только и смогла произнести Тея, когда они с Шарло уже были на улице и ждали такси.

Шарло ответил:

– Да, действительно, − и снова замолчал.

И Шарло, и Тее нужно было время, чтобы осмыслить то, о чём они так нежданно-негаданно для себя узнали за прошедший вечер. В такси Шарло молчал минут десять, потом сказал:

– Антонина Марковна была дочерью друга моего прадеда Андрея Павловича. Её родителей расстреляли, когда ей было четырнадцать лет. Андрей Павлович удочерил её. Когда над самим Андреем Павловичем сгустились тучи, и его отправили в отставку, он перенёс два инфаркта. Андрей Павлович был вдовцом, его жена умерла вскоре после тяжёлых родов, он больше не женился, один воспитывал сына. Когда врачи сказали ему, что третий инфаркт он не переживёт, в пятьдесят пятом он официально женился на Антонине Марковне, а через полгода скончался. Друзья Андрея Павловича помогли Антонине Марковне усыновить моего деда Семёна Андреевича, хотя она была старше его всего на семь лет.

– Значит Антонина Марковна не твоя прабабушка. Ведь так? − спросила Тея.

– Да, кровного родства между нами нет, но для нашей семьи она самая настоящая прабабушка или добрая фея из сказок. Она воспитала моего деда, помогала воспитывать моего отца, потом меня. Для меня она даже больше, чем прабабушка, она ― мой лучший друг.

Остаток пути они молчали, а когда подъехали к дому Теи и вышли из такси, Шарло сказал:

– Если не передумаешь играть в «Империю бастионов», завтра принеси планшет, на большой перемене зарегистрируешься в игре, потом я покажу тебе, как переехать поближе к моему замку. Так легче защищаться и помогать друг другу, когда чужой ал объявляет войну.

Тея вспомнила слова своей бабушки: «Ничто так не сближает, как общие интересы и увлечения».

Шарло донёс казавшийся Тее неподъёмным этюдник до двери её квартиры.

– Ну, я пошёл, смотри утром не проспи, ― сказал Шарло с порога.

– До завтра, ― Тея ответила ему вдогонку, запирая дверь.

Она решила пораньше лечь спать, чтобы не опоздать утром на первую пару в академии, но вспомнила, что в дневнике прабабушки ей уже встречалась фамилия Артанов. Тогда она подумала, что это просто однофамилец Шарло, а не его прадед. Тея достала первую тетрадь, нашла страницу, на которой её прабабушка написала об Артанове, и прочла её ещё раз. Она поняла, что ничего толком не знает о старшем поколении своих родных. Тея хотела продолжить чтение и даже начала читать следующую тетрадь, предполагая, что из второй тетради она узнает побольше о своём прадеде и прадеде Шарло. Однако прочитав пару строчек, Тея заснула. Ей снился её прекрасный сон-сказка, в котором она бежала вверх по лестнице в бальном платье туда, где играла прекрасная музыка, и её кто-то ждал.

…Шарло проводил Тею до двери её квартиры. Спускаясь по лестнице, он услышал, как Тея заперла за собой дверь. Оказавшись около ожидавшего его такси, он посмотрел на окно комнаты Теи, в котором уже горел свет, улыбнулся, постоял с минуту и поехал домой. Когда он вернулся, Антонина Марковна ожидала его в его комнате.

– Ванечка! Я так рада, что ты привёл ко мне Тею. Как хорошо, что вы познакомились. Знаешь, когда умер твой прадед, я усыновила твоего деда, чтобы его не отправили в детский дом. В это тяжёлое для меня время прадедушка Теи поддерживал нас финансово. Позже дед Теи помогал нам материально пока твой отец учился в институте.

Глава 11. «Эмка» из Манежа

Каждое утро ровно в шесть часов пятьдесят пять минут во двор дома Петра Александровича Смальтова въезжал автомобиль М-1, в просторечии известный как «Эмка». В это же время Пётр Александрович, которого родные и близкие друзья звали попросту Пётр, выходил из парадного, а водитель выходил из Эмки и открывал заднюю дверцу коричневого с желтоватыми стёклами автомобиля. Пётр Александрович садился в автомобиль, водитель закрывал за ним дверцу, сам усаживался на водительское место, и ровно в семь часов автомобиль трогался. На дорогу до управления, которым руководил Пётр Александрович, уходило точно пятьдесят пять минут, поэтому ровно в восемь часов Пётр Александрович заходил в приёмную перед своим рабочим кабинетом. Это действо совершалось в том же порядке каждое утро. Пётр Александрович поначалу противился такому порядку, так как ему не нравилось, что водитель открывает и закрывает для него дверцу автомобиля, но первый же назначенный ему водитель наотрез отказался что-либо изменить, объяснив, что обязан чётко выполнять инструкции, полученные в гараже. Хотя иногда водители менялись, но все придерживались этого порядка, отступать от которого можно было только тогда, когда Пётр Александрович работал по несколько суток подряд и не ночевал дома, а происходило это часто, особенно в последние дни каждого месяца, когда предприятия, которые курировало управление, должны были выполнять план. Тогда Эмка стояла перед управлением сутки напролёт, а водитель дремал внутри, чтобы автомобиль всегда был на ходу на случай, если в Главке будет совещание или Петру Александровичу надо будет отчитываться в Наркомате.

Пётр Александрович вошёл в приёмную, как обычно, в восемь часов, посмотрел на стенные часы, которые всегда показывали точное время, поздоровался с секретарём Верой Ивановной − худой немолодой женщиной в строгом синем костюме, вскочившей со стула, как только Пётр Александрович появился в дверях. Пётр Александрович по-хозяйски прошёл в знакомый до оскомины кабинет, к огромному письменному столу из тёмного морёного дуба, покрытому зелёным сукном. Через три минуты в дверь кабинета постучали. Пётр Александрович знал, что это Вера Ивановна, которая принесла почту и документы на подпись. Пётр Александрович сел за письменный стол в удобное кожаное кресло с высокой спинкой. В последнее время, он всё чаще задавал себе вопрос: «Как случилось так, что я, русский интеллигент, дворянин, боевой офицер, превратился в партийного функционера?». Главным словом для объяснения этой метаморфозы было «семья». Всё было ради его любимых «девочек», и он знал, что ради Фимы и Любочки будет терпеть это и дальше. Пётр Александрович посмотрел на настольный перекидной календарь. На открытой странице стояла дата ― «2 июня 1939 года». Потом он часто будет вспоминать события этого дня, поминутно. Зазвонил телефон, поэтому прежде, чем поднять трубку, Пётр Александрович громко сказал:

– Входите.

В телефонной трубке Пётр Александрович услышал испуганный голос директора механического завода:

– Горим, Пётр Александрович, пожар на складе, в первом цехе!

– Пожарную команду вызвал? Сейчас выезжаю, ― прокричал Пётр Александрович, соскакивая и отдавая распоряжения секретарю:

– Подготовьте всю имеющуюся документацию по механическому заводу, там пожар, вернусь, как только потушим.

Вернулся Пётр Александрович поздно, у входа в здание управления его встретил охранник. Пётр Александрович поднялся по широкой лестнице, прошёл по тёмному коридору. В здании было тихо, только в приёмной горел свет, пробивающийся в коридор через открытую дверь. Вера Ивановна сидела за своим письменным столом. Пётр Александрович удивился, так как разрешил ей не дожидаться его, когда он задерживался более, чем на один час.

– Вам звонили и просили доложить немедленно, как только вернётесь. Когда Вас соединить? ― объяснила секретарша причину присутствия на рабочем месте в столь поздний час.

– Я буду готов через 10 минут, ― ответил Пётр Александрович и прошёл в боковую комнату отдыха в своём кабинете. Он посмотрел в овальное зеркало над умывальником. Хотя он не принимал участие в тушении пожара непосредственно, его руки и лицо были испачканы в саже.

Пётр Александрович быстро умылся, вытер лицо белым вафельным полотенцем, сменил сорочку, затянул галстук, прошёл в кабинет к письменному столу и звонком вызвал Веру Ивановну, которая сразу же появилась в дверях.

– Соединяйте! ― скомандовал Пётр Александрович, одновременно просматривая документы, которые секретарь заранее заботливо разложила на его столе.

Пётр Александрович поднял телефонную трубку и начал докладывать:

– Семён Алексеевич, добрый вечер. Я только что вернулся с механического. Пожар потушен, уже начали подсчитывать ущерб. Сгорел склад с готовой продукцией, произведённой за последние две недели. Точные цифры смогу назвать завтра.

Пётр Александрович выслушал Семёна Алексеевича и продолжил:

– Хорошо, сейчас снова поеду к ним, утром буду у вас, доложу. До свиданья.

Как только Пётр Александрович положил трубку, снова вошла секретарь. На этот раз она принесла на металлическом подносе стакан с чаем и бутерброды на белой пирожковой тарелке и поставила поднос на длинный стол для совещаний, стоявший перед письменным столом Петра Александровича. Только сейчас он понял, что голоден.

– Спасибо, Вера Ивановна, мне действительно надо подкрепиться. Утром будет не до чая.

Пётр Александрович ел быстро, «по-солдатски», как говорил его отец. Закончив, Пётр Александрович встал, подошёл к письменному столу, сложил документы в портфель, и, выходя из приёмной, попросил Веру Ивановну:

– Буду завтра до полудня. Позвоните, пожалуйста, Фиме, я не успел, скажите, что буду дома завтра вечером.

В кабинет Пётр Александрович вернулся на следующий день после перерыва на обед. Вера Ивановна вошла следом за ним. Принесла свежие газеты, документы на подпись, горячий чай, небольшие бутерброды с голландским сыром и копчёной колбасой. Пётр Александрович откинулся в кресле, съел бутерброды, запил чаем. Ел он медленно, тщательно прожёвывая: надо было отдохнуть минут пятнадцать после двух бессонных суток. Дел было невпроворот: он должен был подготовить докладную для заведующего Промотделом ЦК, успеть к нему до пяти часов, до заседания отдела, на котором Пётр Александрович также должен был присутствовать, чтобы ответить на вопросы по пожару. Ущерб, причинённый пожаром, был большой: сгорела продукция цеха за две последних недели: двигатели, упакованные и готовые к отправке на авиазавод в Балашихе. А причиной всему оказался складчик, который поругался с молодой женой, после смены с горя напился и уснул с папиросой в своей каптёрке. Складчик поплатился своей жизнью, а сколько людей пострадает за то, что недоглядели, не предотвратили пожар: старший складчик, зав цехом, главный инженер, директор. «А с кого ещё шапку снимут? Поживём, увидим», заключил Пётр Александрович и пошёл к своему письменному столу.

Часы показывали час дня. «За три часа успею», подумал Пётр Александрович и начал писать докладную. Он был на середине второй странице, когда услышал, как Вера Ивановна громка сказала:

– Пётр Александрович занят, к нему нельзя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.