Татьяна Соколова
Командировка в Индию

Мечтать не вредно

Закончив глубоко за полночь виртуальное путешествие, Лиза выключила компьютер, и, поднимаясь из рабочего кресла, решительно сказала себе: «Ну, конечно же, в Индию! Куда еще можно зимой поехать в отпуск». Хотя ее приглашали как-то безлико, как будто из вежливости, она все равно была уверена, что искренне. Просто внешняя сдержанность это одна из черт индийского менталитета.

Засыпая, она представляла себе Индию как страну удивительной гармонии, с древними храмами и редкими растениями, пропитанную запахами цветов и благовоний. Побережье омывают воды океана, а она еще никогда не купалась в океанском прибое. Люди высоко духовны и умеют владеть собой. В этом она убедилась лично – за пять лет работы на кораблях она ни разу не слышала, чтобы индийский офицер кричал на подчиненных; среди матросов тоже не было грубости, все испытания они принимали покорно, как свою карму. Но корабли ушли «в чужие рубежи»…

Утром Лиза проснулась рано и первым делом вспомнила про Индию. Древнейшая цивилизация. Несмотря на бесконечные нашествия, индийцы не растворились в чужеземных культурах, а переварили их и выплюнули, оставив себе самое ценное, и не утратили при этом свои обычаи и веру. За последние пять тысяч лет даже сари у них не вышло из моды.

Она сварила себе кофе и уселась на кухне за столом у окна, которое выходило в лабиринты старых дворов Кустарного переулка, почти на самом краю петербургской Коломны, где раньше жила ее бабушка, а потом отец. Место неплохое, рядом Никольский Морской собор и Мариинский театр. Только полный мрак. Окна выходят в колодец, и каждый день приходится открывать одряхлевшую дверь с металлическими латками и подниматься по разбитым каменным ступеням, пережившим века; в подъезде пахнет кошками, а на чердаке ночуют бомжи. А в собственной квартире с толстыми каменными стенами холодно и одиноко, как в склепе.

Рассвет не спешил заняться. Зима подкрадывалась медленно, по-осеннему продувала ветрами, потом, опомнившись, обрушивалась снегом с дождем, нависшие тучи заслоняли собой последние всплески осени – тускловатую зорьку, и даже если бы порыв ветра их разорвал в клочья, то все равно ни единый солнечный лучик не смог бы добраться до Лизиного окна. А в Индии всегда солнечно и тепло.

«Хватит, – сказала себе Лиза строго, – хватит себя жалеть. Надо сосредоточиться, сегодня переговоры по нефтяному проекту». Она немного позанималась йогой, затем полежала на коврике в «шавасане», чтобы расслабиться, и вроде паук, живший у нее в груди еще с тех пор, когда мама, заплетая ей косы, говорила: «Не вертись, уродина», ослабил свои колючие мохнатые лапки и перестал тянуть из нее жилы.

Лиза открыла шкаф и стала перебирать свое «нечего надеть». Слишком много черного – привычка еще с университетских лет. Тогда она носила все черное: и ботинки, и длинное пальто, которое свисало с нее как тряпка, и джинсы, и футболки. К черному она и теперь не утратила интерес, но в последние годы появились светлые блузки и разноцветные пиджаки. Работая на переговорах, она изменила свое отношение к одежде, неизвестно что больше влияет на ее репутацию опытного переводчика – два рабочих языка и грамотное обращение с техническими терминами или ее внешний вид и модель ноутбука, который приходилось таскать с собой каждый раз. Она долго смотрелась в зеркало, не спеша наводила неброский макияж, и с каждым штрихом ее настроение приближалось к психологическому комфорту. Есть все-таки в ее профессии положительные моменты, например, сопричастность всем этим проектам и идеям, другим мирам, в которых проживают вершители технического прогресса, сидящие за столом переговоров.

В метро было много народу, разношерстная публика издавала смешанный букет ароматов – от запаха пота до модных брендов туалетной воды. Лиза ухватилась за верхний поручень и, задрав голову, дышала воздухом, врывающимся из открытого окна. Этот нефтегазовый проект, в который она попала по стечению обстоятельств, сулил ей быстрое продвижение, все-таки за пять лет работы на кораблях она многому научилась, многое повидала на практике, потрогала своими руками. Теперь она уже не скажет: «Поршень ходит туда-сюда», в машинном отделении ей объяснили, что именно ходит туда-сюда, а поршень совершает возвратно-поступательное движение. Именно практика на сдаче кораблей, которые строились по заказу Индии, открыла ей двери в серьезные проекты. Но на новом месте приятельских отношений с другими переводчиками пока не удалось завести. Лиза не была заносчива – наоборот, со всеми одинаково вежлива и доброжелательна, но почему-то всегда возникала дистанция с коллегами.

О чем бы Лиза ни думала, мысли ее постоянно возвращались к одной и той же теме, как будто она перебирала индийские четки из плодов рудракши, подаренные ей на день рождения офицерами на одном из кораблей. Рондо в индийском стиле. Вечером, ложась спать, она каждый раз говорила себе: «Надо позвонить в турагентство или просто купить билет и сесть на самолет». А утром снова обуревали сомнения – ехать одной страшновато. За день сомнения рассеивались, ведь у нее была веская причина для поездки – и это совсем не древние храмы и не колониальная архитектура. Это испытание судьбы, которая у нее складывалась непросто и, как ей порой казалось, несправедливо.

Поезд подходил к «Техноложке», и какой-то хам в куртке с заклепками и с одной серьгой в ухе грубо толкнул ее.

– Ну, ты, каланча, туда или сюда, людям выходить надо.

«Действительно, – очнулась Лиза, – надо переключаться на работу».

Совещание по подготовке к телемосту с партнерами из разных стран проходило в одном из лучших отелей Петербурга – обсуждали разделение обязанностей между основными участниками проекта. Несмотря на некоторые разногласия по поводу задач и разделения ответственности сторон, атмосфера за круглым столом была дружелюбной, и Лиза переводила без напряжения. Обедали, как обычно, в ресторане, а после обеда долго не засиживались. Выйдя из отеля в суету и слякоть Невского проспекта, она позвонила Светке.

– Пойдешь гулять со своим пуделем, забегай.

Лиза говорила возбужденно, так, что Светка забеспокоилась и спросила:

– Что случилось? Опять твои корабли.

– Пока нет. Но я чувствую, что должна что-то поменять в жизни.

Плывет кораблик по Неве

Корабли ворвались в Лизину жизнь неожиданно, хотя она с детства мечтала о море и еще в детском саду всем говорила, что обязательно станет морячкой. Лизин отец был морским офицером и водил ее на парады, а мать каждое лето привозила в маленький поселок на Черном море и, когда Лиза подросла, она жила там все лето у родственников. Так она и выросла рядом с морем – длинная полоска пляжа, пристань, баркасы с барабулькой и кефалью; каждый вечер неповторимо по-новому золотистая дорожка дрожит на ряби волн, и огненный шар солнца медленно тонет за горизонтом.

Но потом выяснилось, что женщины не бывают морячками.

– И нечего себе голову забивать глупостями, – сказала ей мать.

В последние школьные каникулы она попрощалась с морем. Сбежав ночью через окно, она направилась к пристани и долго плавала в серебре лунной дорожки, а потом до рассвета разговаривала с морем, и слезы катились по щекам, потому что больше никогда она не будет вот так сидеть на берегу и загадывать судьбу под падающими звездами.

Прошло время, и детские мечты забылись. Но по какому-то странному стечению обстоятельств ее взрослая жизнь дала резкий поворот именно на пароходе, где они собрались большой компанией после окончания университета. Прогулочный кораблик шел по Неве, на палубе, освещенной сумеречным светом белой ночи, было много народу, гремела музыка. Вдруг небо, разукрашенное всполохами не заходящего за горизонт солнца, затянуло тучами, и все спустились вниз в уютный бар. Ужин еще не накрывали, поэтому народ разбрелся. Мужчины большей частью собрались в конце бара, где разливали пиво, а Лизина однокурсница Ирка заняла лучшие места за барной стойкой и, увидев Лизу, крикнула:

– Иди сюда, пропустим по рюмочке.

На Ирке был модный шелковый комбинезон, пуговки глубоко расстегнуты, открывая щель между двумя пухлыми дыньками.

Лиза присела, заказала джин-тоник.

– Ты где устроилась? – полюбопытствовала Ирка.

– В Морском регистре – на письменных переводах, – ответила она.

– Письменные – это не для меня, – Ирка измерила взглядом приятельницу. – Я с богатенькими туристами кручусь по городу, обедаю в ресторанах – представь. Платят неплохо, плюс чаевые. Замуж, кстати, выхожу.

– Поздравляю, – улыбнулась Лиза.

– Федор, – позвала Ирка, устремив взгляд в сторону бочонка с пивом.

Лиза наклонила голову, и широкая прядь волос упала ей на лицо, как будто занавес в театре перед переменой декораций. С Федором она дружила с первого курса, он учился на матмехе. Они часто вместе пили кофе в перерывах между лекциями, в хорошую погоду шли пешком до метро, описывая круги по несколько километров, он рассказывал ей обо всем, что его волновало, она была его бессменным слушателем и его единственной подругой. Но оформить отношения они не спешили, Федор был занят серьезным проектом, добивался гранта на свои разработки.

Теперь он глядел виновато, обнял Лизу по-дружески, начались воспоминания об их университетской жизни.

– Как же ты меня не спросил?– добродушно подтрунивала Лиза, – стоило только на миг отвернуться…

Ирка спохватилась, оторвала Федора от Лизы и увела его на открытую палубу, потому что Ирки в этих воспоминаниях не было, она в то время собиралась замуж за испанца.

Вечер был испорчен. Да что говорить, вся жизнь была испорчена. «Такой же длинный и тощий, как она, в очках и с волосами до плеч, разве он пара Ирке? – думала Лиза, – наверняка Ирка заарканила его хитростью, и не без задней мысли».

После сюрприза, который преподнес ей Федор, Лиза с головой ушла в работу, вернее в науку о кораблях, снастях и боевом вооружении. Выучить слова, которыми описывается конструкция и оснастка корабля, сначала казалось невозможным, особенно названия, пришедшие в русский язык из голландского; иногда они звучали просто как абракадабра, как например, совершенно невообразимый «жвака-галс», этот жвака понятнее на английском: bitter end – часть якорной цепи, которая помогает быстро отцепить якорь в опасной ситуации (дословно – на худой конец). Отцепил застрявший якорь – и спасайся, полный вперед к новым берегам.

Мать сразу почувствовала неладное и решительно шагнула в кадр Лизиной жизни, претендуя там на главную роль. Родительница уже давно припасла ей хорошую партию, очень серьезного мужчину – страхового агента международного уровня. Звали его Сева. Лиза упиралась, спасти ее мог только герой-любовник – но не было у нее ни героя, ни любовника. А мать твердила:

– Надо хвататься за любую соломинку, годы проходят быстро. Поверь, уж я то знаю! Останешься за бортом.

Паук, который жил внутри, склеивал свою ловушку новыми нитями и выпускал яд, отравляя Лизе жизнь, но постепенно пришло осознание – вероятно мать была права, тем более что отец серьезно болел. «Пусть порадуется, – думала Лиза, – сколько он еще протянет – неизвестно».

Чуть полноватый, чуть лысоватый и всегда одетый с иголочки, Сева в любой момент готов был выступить на внеплановой презентации. И на презентации, и в ресторане, если они заходили туда поужинать, Сева производил впечатление солидного мужчины – каменная стена. У него была масса положительных качеств, и ни при каких обстоятельствах он не позволял себе грубости. Просто идеальный муж. И хотя неподчинение воле родительницы уже давно стало для Лизы чем-то вроде инстинкта самосохранения, в данной ситуации она восприняла предстоящую перемену в жизни с надеждой. Статус замужней женщины и избавление от маминой опеки чего-то стоят.

Мать была счастлива и сразу начала приготовления к свадьбе. Перед свадьбой Лиза все-таки решилась позвонить Федору. С того самого вечера на корабле она ничего о нем не слышала. Он долго не брал мобильник, а потом почти шепотом ответил.

– Не могу сейчас говорить. Перезвоню.

Она ждала, но он не позвонил ни в этот день, ни через неделю, ни через месяц.

Отринув все старое, с холодным сердцем – после криосауны, косметолога и парикмахера – Лиза надела подвенечное платье. Сева потратился – платье было сшито из атласного шелка серо-жемчужного цвета, а Лизины русые волосы украшала диадема из серебристого жемчуга. Отец называл ее красавицей, а Сева гордо вел под руку молодую жену.

Но однажды, в тот самый момент, когда все, наконец, наладилось – стабильная работа в Морском регистре и муж, добрый и совсем не пустой человек, ей позвонил жизнерадостный мужской голос и представился как менеджер Махеев. Он сказал, что ее рекомендовали, и она непременно должна поработать переводчиком на испытаниях и сдаче кораблей, построенных для Индии. Лиза сильно не удивилась и даже не спросила, кто это ее сосватал; ей не раз случалось переводить техническую документацию для строящихся кораблей – значит, кто-то ее оценил. Сердце екнуло, и думала она недолго.

– Теория без практики мертва, – сказала она мужу, – надо все потрогать своими руками. Всего лишь месяц.

Но на всякий случай контракт она заключила на четыре месяца – из любопытства, не хотелось упускать морские испытания. И оказалась права, потому что три недели она провела с иностранным экипажем в учебке и кораблей даже в глаза не видела, а в январе отправилась на Балтику, надев теплый бушлат с меховым воротником, поскольку холода в тот год стояли небывалые для этого региона.

В первый день рано утром полусонных переводчиков около гостиницы погрузили в автобус и доставили на заснеженный причал. Было темно и зябко, мела поземка, но на борт никто не поднимался. Отставник Байда, который командовал переводчиками, построил всех на причале, пересчитал, сделал многим замечания по поводу разговорчиков, зевания, закрывания лица меховым капюшоном, из-за чего не было слышно четкого «есть» при перекличке. Относился он к переводчикам как к людям, не приученным ходить на работу каждый день, а стало быть, недисциплинированным и старался внести свой вклад в их воспитание, мурыжа всех на морозе и читая нотации. Смущало его также и то, что ровно половина состава была представлена женским полом. Исполнив утренний моцион, Байда скомандовал:

– Фриланс! На борт!

И цепочка полусонных людей, кутающихся в зимние бушлаты, потащилась по трапу. В море вышли через неделю, и начались ходовые испытания. На борту переводчикам выделили тесную для такого количества народа кают-компанию. Это была железная коробка без окон с шумной вентиляцией, деревянными столами и грубо отесанными скамейками, расставленными впритык спина к спине.

В день, когда были назначены испытания маневренных качеств корабля, переводчики, как обычно, поднялись на борт и проследовали в свою кают-компанию, заварили чай. Из корабельной трансляции доносились звонки и надоевшие команды: про двери на шкафуте, про швартовы со всеми подробностями их отдачи, про трапы, потом какие-то отчеты с цифрами и, наконец: «Товьс!» – точка отсчета для проверки приборочасов. Последняя команда означала, что индийский экипаж уже прибыл, всех пересчитали, и теперь корабль отчаливает и скоро начнется работа.

Лиза вышла на палубу, притаилась, чтобы поглядеть, как отдают швартовы. На берегу носились три бестолковых мальчишки-срочника в длинных суконных пальто и шапках ушанках, они еле удерживали промокшие и промерзшие канаты, и неуклюже падали на гололеде; на корабле такие же новобранцы, бестолково суетясь, выбирали канат на турачки. И каждый их промах сопровождался громогласным, но кратким комментарием офицера, отдающего команды. Офицер заметил Лизу, и привычные слова у него застряли в горле, он закричал: «Вон отсюда!». Потом подошел буксир, и, тараня примерзший у края лед, вывел их на чистую воду.

Пришлось спуститься в кают-компанию. Народ уже прикорнул за деревянными плохо отесанными столами, и тут вдруг открылась дверь, и влетел Байда. Вместо своего обычного «Все по постам!» он заорал: «Закрепить имущество по-походному!». Он объяснил на пальцах законы инерции, застращал случаями из своей практики и велел всем, кто будет в постах, проверять табуретки, на которых они сидят, чтобы те были привинчены к полу, – травматизма ему не надо.

Сначала молодежь веселилась, но очень скоро с чайного стола полетела коробка с посудой, по полу носились рюкзаки и сумки. Болтанка изматывала, каждая резкая перекладка руля вызывала тошноту, тем более что, пребывая в чреве корабля, не разобрать: то ли это ветер усилился, то ли парни на мостике резвятся. Через пару часов индийский штурман, наигравшись в маневры, успокоился. Встали на якорь. На пароходе, так моряки между собой называют корабль, жизнь началась с активного движения на камбузе. В кают-компании навели порядок, распаковали коробку с чайником и скарбом, отвязали компьютеры, сели пить чай. Жизнь наладилась, все не так плохо, к качке в принципе можно привыкнуть. Только после этого плавания списали двух девчонок, одну из них так рвало, что на причал пришлось вызвать карету скорой помощи.

Мороз в тот год стоял крепкий, такого местные жители не помнили уже много лет, и каждый день готовил сюрпризы: открытая палуба покрылась льдом, и люди без необходимости старались не высовываться на свежий воздух, разве что выкурить сигарету на кормовой палубе. Деловая жизнь протекала в теплом чреве корабля под шум вентиляции. Корабль, как железный муравейник на машинном ходу, вобрал в свои отсеки и коридоры, рабочие помещения и каюты постоянно движущуюся и суетящуюся людскую массу. Бывало, что после окончания рабочего дня не давали добро для захода в гавань, и по нескольку часов приходилось стоять на рейде. Это была вечерняя маета не находящих себе дела людей в перенаселенной кают-компании, одни кричали: «Душно, включите вентиляцию!», а другие требовали, чтобы ее непременно выключили, потому что сквозняк и шумно. Эти часы, казалось, длились бесконечно и были сродни ожиданию в аэропорту рейса, задерживающегося на неопределенное время. Но Лиза привыкла ко всему быстро. Для нее это был побег от неудач, от придуманной респектабельной жизни и внутренней пустоты. Здесь, затерявшись среди экипажа и многочисленных технических специалистов, она чувствовала себя всего лишь винтиком большого механизма и думала только о том, что сбылась ее детская мечта – стать морячкой. Душа отдыхала от старых обид, и росла уверенность в себе.

Домой, то есть в Севину уютную квартиру, Лиза вернулась через четыре месяца, и тут же выяснилось, что муж грозит бракоразводным процессом. Он пытался с ней поговорить, объяснял, на каких моральных принципах зиждется семья, но Лиза молчала; ни одной стоящей мысли не приходило в голову.

– Тебе виднее, – сказала она. – У меня нет ни обид, ни претензий.

И Сева опустил руки. Дал ей вольную.

Уйдя от мужа, Лиза переехала к отцу в Кустарный переулок, в Коломну, тем более что отец болел и требовал ухода. Его состояние ухудшалось, и она сидела дома с письменными переводами, набранными в разных агентствах, разве что иногда подрабатывала на переговорах. Зарабатывала меньше, чем в Морском регистре, откуда ее уволили ввиду длительного отсутствия, но денег хватало, и жизнь постепенно входила в новую колею. Она даже собиралась поступать в аспирантуру. Но через полгода случилось то, чего Лиза ждала с ужасом и во что невозможно было поверить – не стало отца.

Как дельфин-спасатель на горизонте замаячил Сева, он искренне старался ее поддержать. С ним было не так одиноко, но Лиза воспринимала его только как друга, хорошего, доброго, понимающего. Но не любила, и с этим ничего нельзя было поделать. Мать использовала каждую встречу, каждый момент для убеждения дочери, и тогда на очередное материно «почему?» она бросила:

– Потому что он кряхтит и сильно потеет в самые ответственные моменты.

– Дура набитая! – гневно бросила мать.

И Лиза совсем замкнулась. Единственным утешением была подруга Светка, с которой они терпели друг друга еще с университетских пор и которая тоже жила в Коломне.

– Разве можно быть счастливой, – говорила подруге Лиза, – в этой мрачной квартире.

– Да, – вторила ей Светлана, – стены у тебя какие-то щербатые, обои отклеились, – деревянные окна покосились; конечно, все надо менять.

– Одиноко, как в склепе, – не слушала подругу Лиза. – Сколько здесь свершилось судеб и повисло чужих грехов за пару столетий.

– Многие отсюда уже переехали, – заметила Светлана.

– В безликие новостройки? – ухмыльнулась Лиза, – лучше в монастырь.

Коломну Лиза на самом деле любила, этот кусок питерской земли, ограниченный четырьмя реками, и теперь оставался тихим уголком, за два века здесь мало что изменилось. Иногда по вечерам они прогуливали Светкиного пуделя по Крюкову каналу и по каналу Грибоедова. Доходили до дома на реке Пряжке, где жил Блок, слушали звон колоколов Никольского Морского собора и ходили на спектакли в Мариинский театр. Контрамарки поставлял сосед Гриша, у которого родственница танцевала в кордебалете. Гришина жена не интересовалась балетом, и Лиза охотно ее выручала. В такие вечера соседка заботливо наряжала супруга в костюм и отдавала его Лизе вместе контрамарками, а сама уходила к очередному возлюбленному. Так Лиза пересмотрела почти все премьеры в Мариинском театре.

Но ни экзамены, которые надо было сдавать в аспирантуре, ни Гриша с премьерами сезона не могли развеять щемящее чувство одиночества. Лиза все чаще вспоминала стаи черных чаек, бегущих с расправленными крыльями за кораблем по тонкой ледяной корке, и диких лебедей, которые зимой плавали в полыньях около корабля, и она им бросала куски хлеба с кормы. И когда через несколько месяцев выяснилось, что намечаются очередные сдаточные испытания, она, не раздумывая, ринулась в бой. «В последний раз, – говорила себе Лиза, – это будет прощание с кораблями». Но человек предполагает, а бог располагает. Следующие четыре года корабли незаметно стали частью ее жизни, а в промежутках между командировками она работала на морских проектах.

Лиза не раз спрашивала себя: неужели ей именно этого не хватало в жизни – ужинать в одиннадцать ночи, сбросив бушлат у входа в гостиничную столовую, а потом, наспех приняв душ, без чувств падать в кровать? За такую работу денег особых не платили – никаких сверхурочных. Но морская жизнь ее захватила. Здесь можно было встретить сильных и мужественных людей, и среди них она чувствовала себя свободной и независимой. Ее даже выделяли среди других переводчиков за профессионализм; и здесь, в эпицентре мужских игр, именно она переводила команды «Боевая готовность!» и «Пли!». Работа не оставляла времени на напрасные размышления о неудавшейся личной жизни. В командировках не было быта со всем хламом, который мы сначала страстно желаем, а потом тяготимся им; не было семейного долга и всего того, что заставляет людей ссориться, таить обиду, накапливать невысказанное, а потом думать, как ее мать, что кто-то испортил им жизнь.

Посиделки

После Лизиного звонка вечером пришла Светлана, со своим пуделем, и с порога опять спросила:

– Что случилось?

Она была во много раз практичнее Лизы, имела двоих детишек и мужа, который делал карьеру, сидел на диете и постоянно от чего-нибудь лечился. Это была единственная подруга, но верная, что, надо сказать, бывает не так уж часто. И Лиза это ценила и иногда прислушивалась к ее советам. Они дополняли друг друга. Светлана тоже окончила филфак, но делать карьеру не стремилась, переводила в свободное от хозяйства время простенькие мануалы по пользованию техническими устройствами.

– Ничего не случилось, – ответила Лиза, – Сева мне позвонил, развод, наконец, оформлен, осталось только штамп в паспорт поставить.

Светка вытащила из сумки бутылку ностальгического ликера «Вана Таллин».

– Ликер к чаю, – уверенно распорядилась Лиза, почти материным тоном, и достала бутылку красного вина. – Чилийское.

– Жаль, – сказала Светка, – Сева был неплохим мужем, но кто же будет терпеть жену, которая постоянно в командировках.

– Замуж надо выходить по любви, – развела руками Лиза.

– Как ты умудряешься все терять, – вырвалось у Светки.

И она тут же осеклась, нет-нет, она не намекает ни на несчастную любовь в университете, ни на Лизиного мужа и даже на индийского офицера не намекает.

– Я не теряю – я ищу, – отпарировала уверенно Лиза, раскладывая на старинной фаянсовой тарелке с голубым рисунком сыр и зелень. – Я теперь в крутом международном проекте, может, на Шпицберген пошлют в командировку. Давай выпьем за Шпицберген, – раскупорила она бутылку, – пора начинать новую жизнь.

– Давай, – подняла бокал Светка,– хватит воспоминаний. По волнам памяти лучше легонько, вальсом. Я тут, кстати, Федора встретила…

Не успела она договорить, как Лиза ее перебила:

– Федора? Как он мне все испортил.

Она закрыла лицо руками, а потом внезапно рассмеялась.

– Надоела петербургская сырость и эти переменные ветры, только появится солнце, сразу заливает дождем. Уже зима, а снега все нет, кругом чернота и слякоть, неуют и беспокойство. Я устала. Надо отдохнуть где-нибудь в теплой стране. Может, в Индии? – она подняла глаза на подругу. – Я по вечерам изучаю эту загадочную страну и даже представляю, как хожу по улицам. Я так много узнала за последнее время – там все по-другому. Это страна гармонии. Они не бесят друг друга, как все мы, и никогда не кричат, говорят, смысла нет. Люди духовны и умеют владеть собой. За годы работы на кораблях я ни разу не видела, чтобы индийский офицер повышал голос на подчиненных, и среди матросов тоже не слышала грубости. Однажды на корабле перед заходом в гавань мы сидели с одним переводчиком в вертолетном ангаре вместе с индусами. И вдруг как бабахнет! Все накрыли головы. Взорвалась тепловая пушка, один матрос умудрился пролить на нее чайник с кипятком. Мы, было, насторожились: что сейчас будет! А ничего не было. Они стали его утешать, потому что он, видите ли, сильно испугался. И никто даже не сказал ему: «Если ты такой придурок, близко не подходи к электроприборам!» А были там и старшины, и мичманы, но никто не орал. Только у нас с этим парнем вырвалось кое-что, и все были шокированы. Они вообще не ругаются – грязные слова портят карму. И нет у них разврата в потреблении. Но все корабли ушли…

Лиза перевела дух и задумалась, даже прикрыла глаза, улетая в своих фантазиях в неведомую далекую страну.

– Ну зачем тебе Индия, – Светка поставила свой бокал и изобразила отчаяние, – там малярия, гепатит, брюшной тиф, японский энцефалит и лихорадка Денге.

– Как такое можно запомнить! – оторопела Лиза. – Ты что, медицину сейчас переводишь?

Когда Светка ушла, Лиза опять загрустила. А что теперь делать, когда все корабли ушли и уже больше никогда не вернутся? А ведь каждому экипажу было отдано четыре месяца жизни. Она наловчилась бегать по корабельным коридорам, и в штиль, и в качку взбиралась по лестницам и трапам не хуже матросов, но главное – это свобода, которую ощущаешь, соприкоснувшись с такой стихией как море. А ранние подъемы, убогая обстановка в переводческой кают-компании, холод голых металлических стен корабля и постоянное разбивание обуви о болты и винты, притороченные к полу на кормовой вертолетной площадке для разных технических нужд, – все это мелочи.

Особенно запомнился пятый корабль, который провожали полгода назад. Прощальная церемония была назначена на конец мая; около причала отгородили места для провожающих, а на причале, под звуки военного оркестра, выстроились моряки двух стран. Речи, торжественный парад, растроганные лица строителей – ведь не просто прощаться со своим детищем. И, наконец, экипаж поднялся на борт.

В строю на баке рядом с всеобщим любимцем, старпомом Сагми Шарва, стоял лейтенант Вихан Пател. Лиза застыла, напряженно всматриваясь вдаль, пытаясь уловить движение его глаз, понять, не наполнились ли они влагой, которая обычно сочится из-под век, чтобы защитить сетчатку от сильных порывов ветра. Она прощалась навсегда. Махала ему рукой, пока корабль не отдал швартовы и не стал уменьшаться. На берегу военный оркестр играл марш «Прощание славянки», заглушая шум двигателей и плеск воды, потом оркестранты выстроились в колонну во главе с коротышкой дирижером, энергично размахивающим своим тамбурштоком, и музыка ушла.

Телемост

Спала Лиза плохо и утром проснулась вся в поту. Опять снилось море. В маленьком поселке на Черном море под жарким полуденным солнцем она спускалась с горы, от маяка к пристани. Ей хотелось войти в прохладную синь моря, накатывающую на берег жемчужный бисер пены, как в детстве, когда это было так легко и естественно. И вот она уже сняла туфли и намочила ноги, но вода стремительно отступала, образуя отмели, а потом море и вовсе исчезло, словно наклонилось к горизонту и перелилось через край.

К чему этот сон? Она встала с постели, прошествовала в ванную и приняла душ. Потом захлопнула форточку на кухне, чтобы не несло помойкой со двора. Но отвратительный запах стал только сильнее. И вдруг она догадалась: это Светкин пудель, который вчера, бедняга, практически лишился прогулки из-за их затянувшихся посиделок. Она быстренько ликвидировала безобразие и стала собираться на работу.

Это был заключительный этап переговоров, за столом толпа народу, по связи подключены все партнеры, и вдобавок – все переводчики незнакомые. Лиза переводила вторая. Как раз к этому моменту включили телеконференцию с Парижем и Йокогамой, слышимость была отвратительная, посторонние звуки сбивали, а наушники не предусмотрели. От напряжения она заикалась и часто переспрашивала. Подключилась Москва, и там тоже постоянно переспрашивали. Как будто в мировом эфире разразилась гроза, которая своими кривым молниями сбивала всю картину. Да еще в сумке постоянно звонил телефон – без звука, но казалось, что вибрации входят в резонанс с молнией.

Она приглушила звук и, делая вид, что поправляет волосы, поднесла трубку к уху. Слышен был шум и незнакомые голоса; похоже, звонивший параллельно говорил с кем-то еще, она спрятала телефон, потом снова незаметно поднесла к уху и услышала:

– В Индию хочешь?

Лиза нажала отбой. Кто-то, понятное дело, прикалывался. Время еле ползло, на столы поставили мало воды, и все бутылки разобрали. Единственным желанием было не упасть в обморок от напряжения, как-нибудь дотянуть до обеда.

Как только вышли из переговорной, Лиза понеслась в ресторан. Пока она стояла в толпе около шведского стола, снова раздался телефонный звонок. Номер не определялся.

– Лиза! – голос показался знакомым, – это Махеев по индийскому проекту. Я тебе все утро звоню. Почему ты не берешь трубку?

– Я на переговорах, – ответила она резко.

– Нужен переводчик в Индию. На месяц. Срочно оформляй визу.

Связь оборвалась. Лиза опешила – бред какой-то, она опустила пустой поднос, замешкалась около шведского стола. А вдруг не бред?

– Я, кажется, уезжаю, мне надо бежать, – сказала она неуверенно стоящим рядом переводчицам.

Две ее коллеги вытаращили глаза.

– Вы справитесь без меня после обеда. Я слышала, у них где-то там связь накрылась, может, телеконференции не будет, – продолжала Лиза, вдыхая манящие запахи еды.

Телефон опять зазвонил.

– У тебя паспорт с собой? Через три дня надо быть на месте. Поезжай в консульство. Мы уже билет тебе заказали.

– Иностранный дома. А документы, оформление анкеты? – спросила она.

– Анкета пройдет старая, – ответил Махеев. – Поспеши!

– Вы хоть поешьте, – сказала переводчица, стоящая подле нее, и поставила на Лизин поднос котлеты по-киевски. – И кофе возьмите, с булочкой «синнабон».

Никто не сомневался в Лизиной неадекватности. Поразмыслив, она все-таки взяла еще салат и булочку, а закончив обед, почти совсем успокоилась.

Пока она принимала пищу, в голове сложилась вся логистика – конечно, на такси, и машину не отпускать – сначала домой за паспортом, потом на завод за письмом и в консульство – по времени не сходится, наверное, можно обойтись без письма. Кстати, так и не успела поставить в паспорт штамп о разводе. Хотя это теперь неважно, российский паспорт не нужен.

В консульстве было пусто – то ли не приемный день, то ли время неподходящее. Навстречу ей вышел из кабинета молодой индиец, который глядел на нее с удивлением.

– Я с завода, – сказала Лиза (как он там называется), – с рабочими еду.

– Как мне надоел ваш завод, вечно все срочно, как будто заранее нельзя, – индиец пожимал плечами, качал головой, но кипятился беззлобно. – Почему же вы вчера не пришли со всеми?

Потом он порылся в компьютере, перебрал бумаги на столе и нашел заводское письмо, но Лизиной фамилии там не было.

– Реально, забыли. Апдейшн (уточнение) должны были прислать сегодня, – говорила ему Лиза по-английски, старясь использовать типичные для индийцев обороты.

И, наконец, вздохнув и ухмыльнувшись для приличия, он сдался.

– Хорошо, пусть по факсу пришлют апдейшн. Завтра после полудня у вас будет виза.

– Рабочая виза, – уточнила Лиза.

«Incredible India»¹ , – думала она про себя – сначала «невозможно», а потом «виза завтра».

На следующий день вечером опять забежала Светка.

– И как ты можешь все время бросать свой дом? – возмущалась она.

– Надоела петербургская сырость и эти переменные ветры, – шутила Лиза. – А кто будет по мне скучать? У меня даже пуделя нет. Буду там йогой заниматься, тренер говорит – йогические практики были известны на полуострове Индостан еще 10 тысяч лет назад.

Внутри нарастало чувство свободы, и это чувство захватывало Лизу и ликовало: «Расправь крылья». И несло, несло…как тогда, когда она отправилась в свою первую командировку на корабли, не спросив разрешения у мужа.

Вытирая крошки с Лизиного стола и накрывая чай, Светка вздыхала и говорила, что в одну и ту же воду нельзя ступить дважды, что все уже прошло. И «там» все будет по-другому, поэтому надо быть разумной и не наступать на грабли.

– Я даже и не думаю о граблях, – Лизины щеки залились румянцем. – Это будет преодоление психологического кризиса, не все же могут себе позволить духовные практики на Таиланде или острове Бали. Путешествие еще никому не вредило. Завтра улетаю.

– С другой стороны, я тебе завидую, ты растешь, – задумчиво произнесла Светка. – Серьезные проекты: нефть, корабли, а вооружение вообще мало кто переводит. Но все-таки ты не права, – поставила она точку, уходя.

Лиза собирала чемодан в спешке, бестолково; рабочая одежда – это джинсы и рубашка с рукавами до локтя, решила она, а все остальное там можно будет купить задешево. В голову лезли всякие мысли, может, и вправду Светка права, этот месяц лучше было бы потратить на улаживание дел в аспирантуре. Но она ничего не могла с собою поделать, внутреннее чутье подсказывало, что это и есть ее путь, и она должна его пройти. Ведь не зря с ней случились все предыдущие события.

Вот уже все необходимое запихано в багаж, осталось собрать сумку, а это самый ответственный момент, женская сумка – это универсальная вещь с расчетом на любые непрогнозируемые ситуации. Аспирин, например, – от простуды, головной боли, перегрева и похмелья; салфетки спиртовые, Светка права, у них там плоховато с гигиеной; косметичка и еще по списку множество нужных вещей, включая противозачаточные средства.

Предстоящая командировка взволновала Лизу, удивительно, что посылают именно ее, ведь все переводчики с кораблей мечтали попасть в Индию, но, наверное, есть какая-то неведомая сила, которая, настраиваясь в унисон с нашими вибрациями, устраняет препятствия и прокладывает нам путь.

Лиза стояла перед зеркалом – как она изменилась с университетских пор, когда мать кричала на нее по утрам:

– Неряха! – ты посмотри на себя, голова немытая. Женщина должна быть ухоженной. Кто на такой женится?!

Тогда Лиза думала про себя: «Живут же люди с кривыми ногами, бородавками, толстыми носами и прочими гримасами природы и, как ни странно, бывают счастливы, а что за беда с немытой головой». Но теперь ее шелковистые волосы были ровно подстрижены до плеч, иногда она убирала их в конский хвост. В данный момент она была озадачена проблемой, что надеть на перелет, когда здесь слякотный декабрь, а в Мумбаи плюс двадцать восемь. И конечно, надо не забыть позвонить матери и сказать, что завтра утром она опять уезжает.

Пятый корабль

Если бы год назад Лизе сказали, что она на всех парусах понесется в Индию, чтобы найти там индийского офицера, она бы не поверила, потому что романтические бредни испарились уже давно, теперь в ней преобладало рациональное, разве что иногда, очень редко она шла на поводу у своих фантазий.

Корабль, на котором служил Вихан, был пятым, он начался зимой, а ушел весной, в мае. Все было как обычно, все те же суровые будни. Рано утром, а иногда еще до рассвета, на причале всех строил старый морской волк Байда, объяснял задачи и раздавал инструкции, но мало кто его слушал. Главное было – ему не перечить и не смеяться на учениях по надеванию противогаза или спасению на плотиках, иначе он мог измываться над переводчиками до самой отдачи швартов, когда в последний момент все, спотыкаясь, бежали по сходням как оглашенные, под ругань матросов, убирающих трап.

Уже миновали зимние месяцы, и наступил апрель, но холода все еще держались. В то утро, как обычно, построив в утренней мгле переводчиков на причале, Байда провел воспитательную работу, напомнил всем, что травматизма ему не надо, и закончил речь своей коронной фразой:

– Фриланс, на борт!

Корабль взял курс на полигон для выполнения задачи. На этот раз в задание входили показательные стрельбы – самый захватывающий момент в корабельной жизни. В такие дни корабль, словно просыпается от рутинной службы, взъерошивается и нахохливается. Волнение и всеобщий подъем, как на экзамене, как на важных соревнованиях. Поэтому полусонные люди не спотыкались и не чертыхались, поднимаясь по трапу, а шли быстро и сосредоточенно и так же быстро исчезали в железном чреве корабля, входя в двери или проваливаясь в люки.

Лиза пробежала через главный коридор и спустилась в свой пост. Разделась, заколола волосы в пучок и присела в кресло у стола. В посту уже находились сдатчик оборудования по фамилии Круг, дежурный матрос и индийские операторы. Когда объявили готовность, вошел лейтенант Вихан Пател, он руководил обучением индийского экипажа в постах, где работала Лиза, подтянутый, с интеллигентным лицом, на котором эмоции отражались скудно, разве что в виде легкого сомнения или ироничной улыбки. Лейтенант всегда был вежлив, даже с матросами, которые были в его подчинении. Иногда они с Лизой перекидывались несколькими фразами о том о сем, но никогда не панибратствовали и задушевных бесед не вели. Лиза обычно называла его «лейтенант Пател», а он обращался к ней по имени; для удобства всех переводчиков звали только по имени.

После объявления боевой готовности в пост стали заглядывать индийские офицеры и любопытные матросы, некоторые протискивались в глубину небольшого поста, а убедившись, что ничего особенного не происходит, поворачивали назад, наступая своими мощными бутсами Лизе на ноги.

– Сегодня будет много народу, – вздохнула Лиза.

– Устроили тут уличное движение, – раздражался Круг, – гони их, Лиза, отсюда.

Когда по связи объявили, что борт, который скинет цель, уже вылетел с базы, подошли русские офицеры и старпом Сагми Шарма. После второго предупреждения по связи по Лизиным ногам как ни в чем не бывало прошелся, добродушно улыбаясь, индийский приемщик – коммандер Ачари. Он уже был в возрасте, страдал артритом и носил бутсы на пять размеров больше, совершенно не подозревая о том, на что наступают его клоунские ботинки. Наконец, каждый занял свою позицию: Ачари уселся в кресло, которое Лиза для него освободила, а Пател и Шарма встали поближе к оптическому монитору. Наступила тишина, только шум от вентиляции и оборудования. С мостика сообщили, что по данным главного радара цель уже в ста пятидесяти километрах.

– Для нас это за горизонтом, – пояснил Круг. – Ждем, компьютер вычисляет время подлета.

Народ немного расслабился, пошептался, и снова все взгляды напряженно устремились на экраны. Но там ничего не было. Круг занервничал, велел операторам работать в разных режимах – но цели не было. Он начал связываться с другими постами и с мостиком – никто ничего не видел. Только помехи на экранах радаров. Он суетился, успокаивая себя тем, что его дело десятое – он на достреле, может и не останется чего достреливать.

– Так уже было, – сказал Круг Лизе, – борт вылетел, покрутился, а потом полетел пить чай. И всем привет.

Офицеры Пател и Шарма, вопросительно взглянули на Лизу.

– Такое бывает, – перевела она, – возможно, на базе изменились планы.

Люди стали потихоньку расходиться, хотя готовность никто не отменял. Раздраженный Круг побежал на мостик выяснять обстановку и впопыхах унес с собой ключи от поста, в котором осталась одна Лиза. Даже не выйти на палубу, не проветриться. К тому же хотелось есть. Лиза подогрела кипятильником воду в стакане, кинула туда пакетик с чаем и присела у рабочего стола. В тамбуре кто-то крадучись спускался по пристенной лестнице. Она обернулась и в открытую дверь увидела лейтенанта Патела, в руках он держал тарелку с едой и был вполне доволен собой – все на месте, даже соус не расплескался.

– Специально для тебя, Лиза, подарок от индийского повара, ты такого еще не пробовала, – протянул он тарелку.

Еда, конечно, улучшает настроение, а ароматно-пряные вегетарианские тефтели с банановым соусом даже заставили забыть о том, что все ее бросили в посту без ключей. Вихан внимательно смотрел, как Лиза ест. Он стоял, немного расставив ноги, в равновесии сам с собой, как на мостике корабля, всегда готовый выполнить приказ капитана или старпома Шарва. В том, что он принес еду, не было ничего особенного. Индийские офицеры в большинстве своем вежливы, а уж к женщинам на корабле они относятся и вовсе снисходительно, точнее сказать – как джентльмены. Он рассказывал о том, что происходит на мостике.

– Much ado about nothing (много шума из ничего). Твой Круг кричит там громче всех, – потом он подошел ближе и сказал: – но это все ерунда, уже много раз стреляли. Главное – это то, что офицеры приглашают переводчиков посидеть в субботу в Ирландском пабе. Ты придешь?

Лиза не успела ответить. Объявили готовность, и сразу в пост стал набиваться народ. Вернулся Круг, коммандер Ачари снова прошелся по Лизиным ногам и уселся поближе к экранам на привинченный к полу табурет. Наступило томительное ожидание.

– У вас там, на мостике, есть информация? – допытывался Круг по связи, – свяжитесь с базой, может он обедать улетел, а мы тут напрасно ждем. Пришлите нам кого-нибудь, пусть доложит обстановку. Я однажды час прождал, а он улетел, пообедал и вернулся.

Лиза перевела индийцам:

– Ждем целеуказания. Господин Круг просит, чтобы кого-нибудь прислали с мостика, кто может доложить ситуацию.

В посту повисло напряженное ожидание. В открытую дверь заглядывали любопытные, шумела вентиляция, которая с трудом справлялась со своей задачей. Напряжение разрядил шум в тамбуре – кто-то жестко приземлился, спустившись по пристенной лестнице с верхней палубы. Это был индийский боцман. Лиза поморщилась. Он был староват, глуховат, заикался и картавил. Но его уважали, в Индии принято уважать старших. Ему сразу уступили место поближе к мониторам. Все взгляды обратились к боцману, его приняли за посыльного с мостика. Боцман огляделся и попытался что-то сказать, но издаваемые им звуки ни во что не складывались; он с трудом выдавил из себя что-то типа ла-ла-лат.

– Как вы его понимаете? – тихо спросила Лиза стоящего рядом матроса.

– Представьте, у нас его тоже никто не понимает, у него есть заместитель, который все переводит.

Русские офицеры нетерпеливо сверлили Лизу взглядом; она старалась вслушаться, но по-прежнему ничего членораздельного не могла уловить, а боцман все твердил: «Ла-ла-лат», – показывая пальцем наверх. И вдруг кому-то послышалось «лайт».

– Свет, – сказала Лиза.

И тут все решили, что боцман имеет в виду светящуюся точку на экране, и снова бросились к мониторам. Но на экранах ничего не было. Все взгляды снова обратились к Лизе. И тут, умильно улыбаясь, заговорил матрос.

– Боцман хочет спросить, как по-русски называется потолочный свет, лампочка.

Лиза повторила вслед за ним. Все на миг забыли про цель, хотя, может, и не все, а только два русских офицера. Один из них встряхнул головой, сморгнул, словно пробуждаясь от кошмарного сна, и заорал, покраснев как рак, от духоты и возмущения:

– Скажи индусам: пусть уберут из поста тра-та-та-та этого с лампочкой в голове, равно как и всех остальных идиотов и невменяемых!

Свою речь он закончил еще несколькими идиоматическими выражениями, и надо отметить, что сдатчик оборудования Круг одобрительно кивал, как будто из-за боцмана не было цели.

– Душно в помещении, слишком много народа, – сказала Лиза индийцам.

Сагми Шарма понял ее и велел посторонним покинуть пост. Сразу стало легче дышать. Операторы прильнули к экранам, и через несколько минут с главного радара пришло сообщение, что борт на подлете, и вскоре дали целеуказание.

Стрельбы прошли успешно. Причалили около полуночи, спускались по освещенному прожектором трапу и бежали к автобусам, офицеры – к своим, а переводчики – к своим. Разъезжались в разные стороны, для надежности на расстояние больше тридцати километров. На первых двух кораблях офицерский состав поселили в одной гостинице с переводчиками, и в результате четверо из них женились на русских девушках. Но в стене, воздвигнутой начальством, все-таки нашлась брешь – это была дискотека. Каждый выходной молоденькие переводчицы ездили в город, где жили офицеры. Морские офицеры всегда производили впечатление на женщин, а индийские особенно – галантные и не пьющие, все из высших каст, можно сказать аристократы, как в царской России.

Лиза не ходила на дискотеку, ей уже было двадцать семь, хотя дело не в возрасте, она и раньше не ходила. А вот лейтенант Пател, девчонки говорили, появлялся там не раз. И когда он входил в посты, где она работала, всегда спокойный и с деловым выражением лица, Лиза вспоминала про эту дискотеку – и не могла его там представить. Весь путь до гостиницы она размышляла, идти или не идти в Ирландский паб. Вихан смущал ее своим неназойливым ухаживанием, мимолетными фразами, брошенными где-нибудь в коридоре. Любой другой мог бы сказать то же самое, проходя мимо, но у него это получалось как-то особенно. В конце концов, работа ее совсем засосала, решила Лиза, в голове одни технические подробности, которые она запоминает сразу на двух языках, – надо встряхнуться.

В субботу с утра она пробежалась по местным лавочкам и перемерила кучу одежды, но ничего не выбрала. И, наконец, она открыла дверь с колокольчиком и попала в маленький магазинчик, где толстая продавщица сортировала свой разношерстный товар.

– Ты кто? – спросила она устало, смерив Лизу критическим взглядом.

– Я? Переводчик, – удивилась Лиза.

– Зарплата, наверное, неплохая, а выглядишь как уборщица, разве можно ходить в таких расхлябанных штанах, – она сделала гримасу, рассматривая Лизины брюки.

– Я обычно хожу в рабочем комбинезоне, – смутилась Лиза, – а брюки просто так.

– Ты же не маляр, – продавец вытаращила на Лизу глаза. – Ладно, я ликвидируюсь, пока все не растащили, одену тебя. Вот платье. Тебе подойдет.

Лиза примерила польское платье цвета маренго.

– Сидит как влитое, купи себе, – сказала продавец, – и плащ к нему – серый. Тебе еще нужен шарф. Выкинь эту удавку с шеи. Шарф должен быть воздушным.

Плотный трикотаж платья изящно облегал фигуру, длина – миди, но когда идешь, накидная полка отходит, обнажая ноги выше колена.

Потом хозяйка магазина достала из своих закромов шарф в оттенках серого с редко разбросанными по полю маками.

– Шарф – нет, – Лиза сделала жест рукой, – я такое не ношу.

– У тебя же есть деньги, – недоумевала продавец. – Здесь много переводчиков, я знаю, что платят вам нормально. Так почему же ты не хочешь выглядеть как женщина?

Она столько смысла вложила в слово «женщина», что Лиза задумалась.

– В парикмахерскую сходи, – тетка глядела на нее с сочувствием, – подравняй свои космы.

В город Лиза добиралась на автобусе, но автобус не доехал до улицы, где находился Ирландский паб. Она и так опаздывала, да еще пришлось пройти пешком. Запыхавшись, она влетела в паб и сразу увидела у стойки несколько знакомых лиц, в основном гражданских из заводоуправления, смутившись, она остановилась. В зале царил полумрак, над столами висели яркие лампы, спускающиеся с потолка на длинных подвесах. Они слегка покачивались и, как театральные прожекторы, вырывали из темноты лица сидящих на диванах гостей.

– Лиз, – услышала она голос Вихана.

Он улыбался во весь рот, даже встал, приглашая ее за стол. По обе стороны сидели четыре индийских офицера, переводчик Саша со своей невестой Машей, и еще две девчонки. На столе стоял пятилитровый бочонок с краником, и старпом Сагми Шарва разливал темный «Гиннесс», повторяя слова кельнера: «Прямо из Германии по трубопроводу». Лизу посадили напротив Вихана и сразу наполнили ее бокал темным ароматным напитком.

Душой коллектива был Сагми. Он шутя менял тему разговора, когда любопытство индийцев зашкаливало и смущало девчонок. Россия была для них не менее экзотической страной, чем для нас Индия. Но, сославшись на дела, Сагми ушел рано, и инициатива за столом перешла к Саше. Он пытался пересказывать анекдоты, но при переводе смысл терялся. Тогда в разговор вступил Вихан.

Вихан говорил не как большинство индийцев с напором на «р» и обилием паразитных слов, а с чистым британским акцентом, речь его текла плавно и естественно. Слушать его было приятно. Его слегка вытянутое загорелое лицо с едва заостренным подбородком и ровно обрезанным носом было пропорциональным и красивым; его даже не портили немного оттопыренные уши, на которые спадали волнистые непослушные волосы. Светло-карие глаза с длинными ресницами глядели приветливо. Куда делась его сдержанность и деловитость, он был раскован и весел, но горделивая стать, присущая многим индийским офицерам никуда не делась, при всей мягкости говорящего, она заставляла собеседника держать дистанцию.

Откинувшись на спинку дивана, Лиза с удовольствием допивала свой бокал пива, «Гиннесс», как ни странно, ей понравился. Такие уютные вечера редко случаются в командировках, говорить совсем не хотелось. Она знала, что он из семьи браминов, – наверное, женат, а если не женат, то уж точно помолвлен еще с детства. Если ты принадлежишь к касте браминов или кшатриев, как все офицеры, то изволь помнить о своей ответственности по воспроизведению священнослужителей, ученых и воинов.

Когда заканчивался второй бочонок пива, Саша бросил клич:

– Все в дискоклуб!

– Давно не танцевали, – поддержала его Маша.

Эта парочка влюбленных, когда дело доходило до выходных или единственного выходного, что бывало чаще, могла без устали задавать тон всем желающим повеселиться. Предложение одобрили, и все тронулись в путь. Это был самый популярный в городе клуб с очень известным диджеем. Вихан шел рядом с Лизой, и она вскоре поняла, что он хорошо знает дорогу. «Значит, правда завсегдатай», – подумала она. Войдя в клуб, он взял ее за руку и повел на танцпол; его длинные пальцы моментально оказались у локтя, а потом на ее талии. Ощущать его руки было приятно. Она постепенно расслабилась, казалось, что блуждающие по всему телу токи, наконец, заземлились.

Они танцевали только друг с другом, каждое его прикосновение было столь же деликатным, как и манера говорить и двигаться. Он не стеснял Лизу, а наоборот, создавал пространство, в котором она чувствовала себя защищенной и в которое все больше проваливалась. Динамики работали на полную мощность. И музыка, и зеркальный шар, и прожекторы – все было нацелено на то, чтобы вскружить голову.

Устав, они присели за столик в баре, и Вихан, как бы невзначай, медленно прошелся своими длинными пальцами по ее позвоночнику, словно играя на флейте. Лиза вздрогнула и почувствовала, что исчезли ее защитные колючки, которые всегда вырастали, когда она появлялась на людях. Она посмотрела ему в глаза – и смутилась, почувствовав внутреннюю дрожь. С этого момента ее влекло все, что могло случиться дальше, хотелось закрыть глаза и плыть по течению. Будто сошлись их орбиты, и она словно луна в его тени. Они долго смотрели друг на друга, как близкие люди, которые давно не виделись. А потом ушли вместе.

Лиза проснулась от того, что через не зашторенное окно в лицо светило солнце. Она была одна в номере. Рядом с кроватью на тумбочке лежали ее украшения и сумочка, а с другой стороны кровати – книга по навигации в портах мира. Тут же была записка: «Я внизу, позвони». Она прошлась по комнате и открыла шкаф, ощутила знакомый запах его парфюма. В шкафу стояли чемоданы, висело много одежды и черный парадный китель. Он был в этом кителе, когда она встретила его на вечере в учебке перед отправкой на корабль.

Она надела халат, висящий в ванной, и позвонила. Вихан вошел вместе с коридорным, который нес кофе и сок на подносе.

– Как ты спала? – спросил он.

– A midsummer night's dream², как будто я заснула в волшебном лесу, – она опустила глаза.

– И тебе приснился осел с длинными ушами? – улыбнулся Вихан.

Внутри у нее опять нарастала скованность и неловкость, но она переборола себя и улыбнулась.

– Он был так хорош, этот осел.

– А мне приснилась прекрасная Чандрани, – тихо произнес Вихан, привлекая к себе Лизу.

Он уже обнимал ее, и халат медленно сползал вниз. Она краснела от смущения, и наклоняла голову, чтобы волосы закрыли ей лицо. Его обветренное тело было гладким и упругим, а она, в его сильных руках с гибкими пальцами, была податлива, как пластилин.

– Чандрани? – протянула она, опускаясь на кровать вместе с ним и улетая в другое пространство, где двое на миг сливаются в блаженстве и безмятежности, которые бог даровал людям, чтобы они поверили в существование Рая.

– Чандрани – это имя, которое я тебе придумал, – сказал он, – это возлюбленная и супруга бога Луны Чандры, на санскрите он еще называется Сома. Потому что Луна – это чаша, в которую бог Сома наливает нектар и амброзию.

Отель Лиза покинула в полдень. В глубине души она ругала себя за легкомыслие – еще одно грехопадение, ведь все это несерьезно, только на время. Но потом все себе простила, и решила, что лучше благодарить судьбу за этот прекрасный миг, тем более что это Чандрани, а не Лиза. Она быстро дошла до центральной площади, по которой не раз пробегала, направляясь на рынок или в магазины.

Лучики солнца играли на пяти золотых куполах недавно построенного храма. Люди в своем стремлении к высокому поставили храм на горе. Пятьдесят ступенек вели к входу – не каждый сможет их преодолеть: кто-то поленится, а у кого-то ноги не смогут дойти. Труден путь к богу. «О чем думали, когда строили», рассуждала про себя Лиза. У храма людей было мало. Народ плыл по пешеходному переходу в противоположную сторону, где в красивом каменном здании был кинотеатр, магазины и итальянская мороженица «Gelato». Лиза перешла дорогу и открыла дверь в «Круассан-кафе». Она неспешно оглядела кафе и выбрала столик у окна с видом на собор и площадь. Пока официант собирал заказ, она смотрела в окно на бледные весенние краски неба, на фоне которого золотились купола. Какой прекрасный город, думала Лиза, теперь она каждый выходной будет сюда приезжать.

До сдачи корабля оставалось меньше месяца. Их встречи стали пробуждением для Лизы, которая раньше стыдилась своего желания, стыдилась мужчин, которые рядом с ней постоянно думали о своих делах или были неловки и поспешны, как ее бывший муж, будто залпом выпивали стакан воды, чтобы избавиться от жажды. И она не раз говорила себе: «Больше никогда».

С Виханом все было иначе, случайная встреча, тайна и ощущение неизбежного расставания с самого начала зародили в их сердцах чувство скорой потери. Они изощренно и ненасытно изучали друг друга, ощущая себя единым целым, как инь и ян. И чем ближе и отчетливее вырисовывался день расставания, тем молчаливее становились они оба.

Он ухаживал красиво, даря цветы и придумывая разные сюрпризы. Иногда они гуляли по улицам города, и он рассказывал, как с детства мечтал о кораблях, но по воле родителей получил в Англии техническую специальность, которая ему впоследствии пригодилась, когда он поступил в военное училище и потом пришел на флот. И родители смирились. Еще рассказывал про свою удивительную страну, ее обычаи и природу, и часто повторял:

– Вот приедешь и сама все увидишь.

Это «приедешь» Лиза всерьез не воспринимала, но и не спорила. Она была охвачена чувством, которое ей прежде было незнакомо. Оно было воздушным как облако и стремительным как чайка, оторвавшаяся от земли в погоне за кораблем. И пусть этот корабль причалит в далекой гавани, ощущение полета все равно останется, быть может, на всю жизнь.

В Индию

Такси в день отлета пришло впритык, на городских магистралях столбняк – пробки. В аэропорт поехали по кольцевой, но и там не повезло, ужасная авария – люди умудряются перебегать даже скоростную магистраль. «Плохая примета, – думала Лиза. – Вот ведь, сон про море, которое сливается за горизонт, в руку, из-за пробки можно и на самолет опоздать». Она успокоилась только в аэропорту, когда нашла в назначенном месте руководителя группы, с которым прежде общалась только по телефону. На вид ему было лет сорок; приятный мужчина с аккуратно подстриженными волосами и спокойным взглядом; похоже, педантичен, один из тех, на кого начальство может положиться в заграничной командировке. Звали его Андрей Томилин. Вскоре к ним присоединился рыжеволосый Григорий, бригадир участка. Знакомство еще с двумя командировочными состоялось только в Москве, когда на пересадке направились в кафе обедать. Электрик, которого все звали Геныч, был старше всех – деликатный и добрый, а молодой слесарь Виктор, неразговорчивый и напыщенный, глядел косо, как будто подчеркивал своим видом: «Вас инженеров тут пруд пруди, а попробуйте найти в наше время хорошего слесаря».

В самолете Лиза открыла путеводитель, карта города Мумбаи пестрела английскими, индийскими и арабскими названиями. Речь шла то про старый Бомбей с постройками колониальных времен, то про новый Мумбаи с небоскребами. И хотя в пылу возрождения национального самосознания всё английское уже много лет упорно вытеснялось, в остальной части света был хорошо известен уникальный памятник колониальной эпохи «Вокзал Виктория», а вовсе не «Чхатрапати Шиваджи Терминус», переименованный в честь полководца, изгнавшего моголов из штата Махараштра. А город Мумбаи принадлежал именно к этому штату, и большая часть населения говорила тут на языке маратхи. Перелистав несколько страниц, Лиза отложила путеводитель, топонимы ее утомили, клонило в сон.

На пересадке в Абу-Даби времени было не много, к стыковочному рейсу вел длинный коридор, по которому мужчины, капитально подзарядившиеся во время полета пивом и другими напитками, шли с энтузиазмом – до ближайшего туалета. А потом, когда Лиза вышла из дамской комнаты, следы их пропали. Она ждала, задавала дурацкие вопросы выходящим из туалета и, наконец, до нее дошло, что они повернули в обратную сторону. Пришлось бежать на посадку и объяснять, что их группа слегка задерживается. Как ни странно, это никого не удивило, их ждали пятнадцать минут, как будто пассажиры индийских авиалиний опаздывают постоянно. И сам полет несколько отличался от предыдущих двух, в салоне, в основном, индийцы громко выясняли отношения, распихивая свой негабаритный багаж, и в итоге огромные чемоданы, не поместившиеся в рундуки, были брошены в проходах, создав непреодолимое препятствие для стюардесс. Царила неразбериха, белокурая бортпроводница с лицом мадонны простояла за два кресла от Лизы более часа. Она, покачиваясь, спала на ходу и время от времени наливала воду рядом сидящим пассажирам. Еду принесли перед приземлением, когда, наконец, нашли проход. Кончилось все тем, что Гришу оросил фонтан газированной воды, а на Лизу, к счастью накрытую одеялом, эта самая немка случайно пролила кофе.

Приземлились, когда на грязно-голубом небе только пробились первые рассветные лучи. После многочасового перелета, помятые и заспанные, с зимней одеждой в руках, с багажом и пакетами из двух дьютиков, они встроились в поток, неспешно текущий через коридоры с колоритными панно и огромными пальмами в кадках. Новый аэропорт внутри был конструктивен, а снаружи воздушен, как торт безе. На расстоянии он напоминал шляпку белого груздя, которую поддерживают несколько белоснежных ножек-колонн; через губчатую структуру шляпки лился свет, и все это напоминало натуральную архитектуру Антонио Гауди и производило впечатление больше, чем Абу-Даби.

– Не спешите выходить на улицу, потом обратно будет не войти, – предостерег Андрей Томилин, – сначала подумаем.

Но Лиза уже коснулась сенсорной двери, и створки разошлись, она выглянула наружу: жара, запах городской бани, эвкалиптовых веников и канализации. А еще такой гвалт, как будто в этой бане моется рота солдат. Это за барьером из натянутой на стойках веревки шумела толпа встречающих под присмотром десятка полицейских. Бурно жестикулируя, представители местного сервиса пытались перекричать друг друга, предлагая такси, обмен валюты и непонятно еще какие услуги. Опытный глаз Андрея просканировал все это безобразие.

– Нас могут не встретить, – сказал он, – название нашей гостиницы должно быть в первом ряду, но шофер мог приехать слишком рано, и спит в машине, либо вообще не приехал. Будем добираться самостоятельно

Они пробились сквозь гудевшую толпу и, отбившись от навязчивых таксистов, которые с криками хватали их за рукава и тянули багаж каждый в свою сторону, быстро погрузились в две видавшие виды желто-черные машинки «Амбассадор». Это бомбейская классика, правда, британского происхождения. Старенькие машинки, внутри все не раз переделано, и салон выглядит как-то по-домашнему: обивка из цветастой ткани с пропиткой, а чехлы с райскими птицами и фруктами. На торпеде целая коллекция амулетов: животные, растительные и божественные. Но это не признак идолопоклонства, а просто бог един во всех своих проявлениях – это еще из Вед известно, правда, только индусам.

Такси, поднимая пыль, неслись через пробуждающийся город, дорога была пустынна, но как только они покинули территорию аэропорта, стал усиливаться тошнотворный запах.

– Это за забором трущобы Аннавади, – пояснил Гриша, – через пару километров, когда свернем к морю, будет свежей.

Лиза закрыла окно. Вот оно – Аравийское море. Длинная береговая линия с бетонным парапетом, иногда встречаются пляжи, широкий тротуар вдоль набережной обсажен деревьями. Но в целом, как в туркестанской пустыне, краски выжжены солнцем до белесых тонов, и деревья несвежие, толстые листья кажутся восковыми, совсем как пластиковые. Может, потому что зима.

– Нет ощущения южного города, – разочарованно заметила она. – В море никто не купается. Какие пляжи пропадают.

– Да, – с брезгливой гримасой заметил Андрей Томилин, – здесь основное назначение прибрежного песка – фильтровать сточные воды, от того и вода у берега бурая.

И действительно, воды океанического прилива не справлялись с масштабом загрязнения, несмотря на то, что Аравийское море вклинивалось в островную часть города заливом Бэк Бей с широким входом, обеспечивая значительный водообмен.

Когда машины заехали на пандус около высотного отеля, днище автомобилей тщательно осмотрели при помощи зеркал на телескопической штанге (на предмет бомбы). Здесь все помнят теракт 2008 года, который унес много жизней. У самого входа в отель подбежали два швейцара в костюмах сикхов, они просканировали багаж и передали его портье. Пройдя магнитную рамку и тщательную проверку, гости вошли в холл. Интерьер показался Лизе роскошным, и она подумала, что даже неудобно подъезжать к такому отелю на стареньком «Амбассадоре». В просторном холле с деревьями в кадках и панорамными окнами, смотрящими на море, обитые гобеленом кресла и диваны создавали уютные гостиные, а около рояля на постаменте стоял огромный букет из белых калл и лилий. Счастье проживать в таком отеле и кормиться тут три раза в день выпало им только потому, что, как выяснилось опытным путем, наши командировочные в трех звездах практически не выживают, лечение от малярии и желудочно-кишечных инфекций обходится дороже, а если, боже упаси, придется отправлять гроб на родину, то и вовсе разорение.

Мужчины отдали паспорта на стойку и обессиленные долгим путешествием развалились на диванах, Геныч даже похрапывал, пока оформляли документы.

– Эй, переводчик, – поманил рукой Лизу слесарь Виктор, – скажи этим, чтобы мне дали номер с видом на море и кроватью кинг-сайз.

– Я не «Эй», – ответила ему Лиза, но про номер спросила на стойке.

Дежурный индус оформлял их всех одновременно, постоянно отвлекаясь и путаясь, извинялся, что не встретили, и, положа руку на сердце, заверял, что следующих приезжающих будут встречать должным образом.

– Если вкратце, – переводила Лиза Андрею, – то они сначала искали договор, на который была ссылка в письме, но не нашли, а потом и письмо куда-то делось.

– Они вообще тут ничего лишнего не берут в голову, это надо иметь в виду. За ними все надо проверять, – наставлял ее Андрей Томилин.

Добравшись до номера, куда коридорные, помимо багажа, уже успели отнести две бутылки воды и фрукты, Лиза упала на огромную кровать и проспала до обеда. Проснувшись, она огляделась: вся обстановка, и письменный стол, и бордовый диванчик с креслами были выдержаны в викторианском стиле. Большое окно смотрело на море, линия берега была вогнута серпом, и на много километров была видна набережная и город.

После обеда все вместе отправились в офис британской компании «Водафон» для покупки местной сотовой связи. Компания британская, но работники индийские – два продавца сновали среди толпы, которая понятия не имела ни о какой очереди, равно как и хороших манерах. Все говорили сразу, продавцы постоянно переключались с одного клиента на другого и все делали на ходу: одним показывали телефоны, другим тут же оформляли договоры на связь, и в этом гвалте еще давали советы и успешно втюхивали выгодные для себя тарифы. Понять что-либо было совершенно невозможно. Деньги летали по воздуху, как у жонглеров, и если напомнить, то после некоторой паузы прилетала сдача.

Лиза невольно слышала разговоры с другими клиентами и сильно удивилась, когда продавец сказал женщине в желтом сари, что ей, как pavement-dweller, то есть живущей на тротуаре, не надо вписывать паспортные данные и адрес, достаточно указать свое имя и соседний перекресток.

Обалдев за четыре часа от шума и неразберихи и выпив, как минимум, по литру прохладительных напитков, они возвращались пешком по набережной Марин Драйв; солнце быстро садилось за пыльный горизонт, и жара понемногу спадала. Подумать только, еще два дня назад не было ни минуты покоя, все было срочно ввиду крайней государственной важности, а здесь, как выяснилось, после нескольких звонков начальству доков, не готовы их пропуска. И все спокойны.

Немного передохнув, они спустились в ресторан. В отгороженной колоннами части ресторана располагались столы и раздача для системы «все включено». На столах стояли вегетарианские блюда и так называемые мясные, когда в овощном соусе плавали кусочки мяса курицы или коровы зебу, которая отличалась от священной коровы своим ростом, горбом на загривке и более грубым вкусом.

– С красными флажками не бери, – сказал Лизе Андрей Томилин, – есть не сможешь, там специи просто огонь.

И тут вдруг вынесли настоящую запеченную курицу, официант в белых перчатках стал церемонно нарезать ее тонкими ломтиками, примерно как утку по-пекински. Мужики встрепенулись, помчались за курицей со своими тарелками, но они не были первыми, набежали и другие постояльцы. Одна курица человек на десять, просто смешно по нашим понятиям. Лиза решила не составлять конкуренцию мужчинам, тем более что ее обычное меню на ужин составляли: сырная тарелка, орехи, свежая зелень и экзотические фрукты.

Вечер провели в номере электрика Геныча с пивом «Кингфишер».

– Пофигизм, – говорил Геныч, – основная черта индуса. Колесо Сансары крутится само по себе, независимо от иллюзорного мира. Нельзя усовершенствовать вечный двигатель, прилагаемые усилия могут только все испортить.

В этом иллюзорном мире их неплохо надули, в салоне связи, заставили оплатить никому не нужные услуги, а в обоих такси проделали один и тот же фокус: водитель получает в руки несколько купюр, одну из них он ловко прячет – и вот, всем видно, что денег не хватает.

– Сегодня пятница и чуть больше недели до нового года, и на фига было сюда мчаться! Кто отдал этот дурацкий приказ? – с тоской вопрошал Геныч, которому за ужином достался только крохотный кусочек птицы.

Гриша тоже грустно ухмылялся, безделье его угнетало, наводило на грустные мысли.

– Расслабьтесь, – сказал Андрей Томилин, – привыкайте к индийскому стилю жизни, не нам его менять.

Колаба

После коллективного похода в «Водафон» выходить из прохлады совсем не хотелось. Жизнь в отеле Лизу вполне устраивала. С утра она занималась йогой в саду около бассейна на просторной балюстраде шестого этажа, потом завтракала и совершала небольшие прогулки, а после обеда отдыхала, читала местные газеты, регулярно доставляемые коридорными, и смотрела телевизор. Прислуга была приветлива, мужчины-постояльцы, особенно арабы и иранцы, пытались ухаживать за ней. Белых женщин здесь почти не было, и она чувствовала себя предметом особого внимания.

Лежа на кушетке около бассейна, Лиза быстро отпустила свое прошлое, словно шагнула на борт морского лайнера и отправилась в удивительное путешествие. Словно не было сумасшедшей матери, которая, она не сомневалась, угробила ее отца, и по настоянию которой Лиза вышла замуж. И вся затаенная злоба на несправедливость в ее жизни осталась на каком-то далеком берегу, куда морские волны выносят пену и мусор.

Прожить месяц в таком отеле – просто сказка. Это компенсация за изгаженное море, тошнотворные запахи и жару на улице. Она уже прошлась по бутикам, которые занимали первые два этажа отеля, и купила себе серебряные украшения. Вечером после бассейна она прихорашивалась у огромного зеркала в просторной ванной комнате и потом спускалась к ужину, манерно придерживая на ступенях длинную до пят юбку и ловя восхищенные взгляды мужчин.

После ужина Лиза прогуливалась на набережной около отеля. Чувствовалось дыхание моря, температура воздуха была не выше 25 градусов, все-таки стояла зима, и некоторые прохожие даже накидывали кофты и куртки, а маленьким детям надевали на голову шерстяные шапочки.

Обычно вечера коротали у Гриши или Геныча, мужчины утверждали, что доктор прописал акклиматизацию с перчеными блюдами, которыми изобиловало меню ресторана, и стаканом виски по вечерам для профилактики инфекций. Обсуждали, как непросто работать с индийцами – сами они с ленцой, но к другим требовательны. Гриша в свое время прожил в Мумбаи три года, почти безвылазно, и научился отлично ладить и с рабочими, и с начальством. В сумме Геныч тоже провел в этом городе не меньше времени, с той лишь разницей, что каждые два-три месяца уезжал ненадолго, как он говорил: «Чтобы глаз не замыливался». Два сторожила вели неспешный разговор, вспоминали, как неопытные приезжие попадали в комичные или опасные ситуации. Андрей Томилин поддакивал и предупреждал Лизу, чтобы она не выходила одна в город, особенно по вечерам; в каменных джунглях, как в лесу, населенном хищниками, опасность может подстерегать за каждым углом, особенно, когда сумерки спускаются на землю и начинает быстро темнеть. Заразы и паразитов здесь тоже не меньше, чем на малярийном болоте, и если заболеешь, то по страховке попадешь в бесплатную больницу. И такое случалось, некоторые попадали – впечатления незабываемые.

Безмятежное существование в отеле, где Лиза еще не успела до конца вкусить все возможности отдыха, чревоугодия, шопинга и развлечений, нарушили друзья-переводчики, которые пригласили ее поужинать вместе с ними на Колабе в знаменитом кафе «Леопольд». Саша с Машей после окончания проекта поженились и теперь совершали свадебное путешествие; следующим утром они вылетали в сторону Филиппин.

Место, где жила Лиза, называлось Нариман Поинт – район фешенебельных отелей, банков и офисов. До Колабы, знаменитой своими торговыми рядами и недорогими ресторанчиками, можно было доехать на такси меньше чем за десять минут, но она решила пройтись. Она шла по широкой и почти пустынной улице Мадам Кама Роуд. Сначала ей попался сапожник, потом брадобрей, который повесил полочку с необходимыми принадлежностями и зеркалом на завитке чугунного забора; не отрываясь от клиента, он улыбнулся и приветствовал белокожую мэм кивком головы. Впереди, около высокого забора импозантного офисного здания на подстилках разместилось большое семейство. Женщины были вполне упитаны и одеты в разноцветные сари из дешевых тканей. Их голопузые детишки расползлись по всему тротуару, как тараканы, и Лиза аккуратно их обошла, чувствуя на себе строгие взгляды стоящих особняком мужчин. Когда она достала телефон и сделала пару снимков, обитатели тротуара нахмурились; одна женщина резко встала и шагнула навстречу, готовясь к нападению на чужестранку, которая вторглась в их частные владения. Тут же поднялись со своих мест двое мужчин с оголенным торсом. Оказывается, у тротуарных было ощущение приватности в своем «жилище» и, несомненно, чувство собственного достоинства. Лиза ускорила шаг и перевела дух только у старого здания университета, башня с часами которого, напоминала Биг Бен. Она шла по стороне, где стояли виллы колониального периода с толстыми стенами и окнами, спрятанными в резных нишах балконов. Высокие каменные или кованые заборы охраняли частную собственность от нежелательных вторжений. И снова попадались люди на тротуаре, но теперь уже Лиза обходила их стороной.

Обогнув магазин сувениров с огромным резным слоном в витрине, она приближалась к большой площади с фонтаном. Вот он, поворот на Колабу, около высокого дома из серо-голубого базальта с башенками-минаретами. Козуэй – насыпная дорога и главная улица Колабы, оказалась не особо широкой и без архитектурных затей: у тротуаров были припаркованы машины, такси, грузовые велорикши, мотоциклы, и даже ослик с повозкой, на которую грузили тюки из закрывающихся торговых рядов. Улица не производила никакого впечатления: дома обшарпанные, многие покрыты черной плесенью – следствие муссонного тропического климата. Единственным сокровищем этого района был дом из базальта на площади рядом с фонтаном. Слабое освещение дополняла уличная реклама. Сторона, по которой нужно было идти, представляла собой некий туннель, образованный торговыми палатками, стоящими в ряд по краю тротуара. Было жарко, тесно, темно, беспрерывно гудели проезжающие мимо машины. Из узких проемов между домами внезапно выскакивали нищие – окликали, хватали за руку; приготовленная в кармане мелочь разошлась в два счета. Анорексичной женщине с ребенком на руках не хватило, лицо у нее было изможденное, глаза глядели с укоризной, пришлось достать кошелек из сумки. И это была большая ошибка, потому что сразу налетели неизвестно откуда взявшиеся дети и два увечных. И все галдели до головной боли.

Нашли место, где устроить ужин! Лиза судорожно искала в сумке звонящий телефон, а вокруг нее нищие в напряжении ждали, когда она снова начнет раздавать мелочь.

– Мы решили, что лучше пойти в кафе «Черчилль», пройди еще немного вперед, – сказала Маша, – там еда вкусней и народу меньше.

Лиза уже почти бежала, а за ней неслись женщина с младенцем, подвешенным в платке, и торговец барабанами, попутные попрошайки тянули к ней свои руки, а мелкие торговцы с любопытством глазели на растерявшуюся бледнолицую. Вот уже и «Черчилль», и охранник у входа, наконец, останавливает весь этот хвост.

Когда Лиза вошла, Саша с Машей уже сделали заказ; у них в отеле был только завтрак, поэтому, проголодавшись, они взяли сразу все: мясо, рыбу, курицу в соусе карри и, конечно, тонкий хрустящий хлеб со специями. Еда была не очень острая, ели не спеша и с удовольствием, запивали божоле (якобы из Франции).

Молодожены были в Индии не в первый раз и чувствовали себя здесь уверенно. Саша давал Лизе советы:

– Если ты попадаешь на опасные улицы, иди спокойно и быстро, а главное – не смотри им в глаза. Стоит только взглянуть, испугаться или посочувствовать – пиши пропало. Могут еще и загипнотизировать.

– Приноровлюсь как-нибудь, – отвечала перепуганная Лиза.

– Приключения могут возникать на твоем пути неожиданно, здесь никто не вешает предупредительных табличек: «Осторожно трущобы!», – смеялся Саша. – Иногда в эти улицы проваливаешься, не подозревая об этом, как Алиса в заячью нору. Еще опасны узкие улочки, по которым толпа мужчин идет с работы, белая женщина там как соринка в глазу, в лучшем случае какой-нибудь умник сорвет золотую цепочку с шеи. Ну что ты загрустила? Не все так мрачно. Просто надо помнить, что существует демаркационная линия, нарушение которой пришельцами из «внешнего мира» может рассматриваться как злой умысел.

Лиза с удовольствием потягивала вино и, наконец, пришло приятное расслабление. Стали вспоминать сдачу кораблей и особенно последний корабль, на котором Сагми Шарва был старпомом. Саша был его личным переводчиком, сопровождал Сагми и на корабле, и в городе, куда старпом направлялся по хозяйственным делам. Они с Машей подружились со старпомом и часто встречались в выходные. Христианин Сагми происходил из южного штата Керала, он покорял своей открытостью и умением находить решения в непростых ситуациях. Способности Сагми оценило и начальство, по возвращении его повысили, и теперь он стал проводить много времени в Нью Дели.

– Так и не смогли увидеться, мы ведь проездом, – жаловалась Маша.

Лиза бросила взгляд на подарочный пакет, из которого торчала бутылка «Джек Дэниэлс», и сразу догадалась, что это ей придется дозваниваться Сагми, чтобы передать виски.

За чаем разговорилась Маша, она вспомнила девчонок с первых двух кораблей, выскочивших замуж за индийских моряков. Она с ними переписывалась. И вдруг спросила:

– А как Вихан Пател? Ты его уже видела, звонила?

– Нет, – резко оборвала нить разговора Лиза, – давайте прощаться, уже поздно.

На улице было прохладней, чем в кафе под лопастными вентиляторами, и они совсем не заметили, как за разговорами дошли до Мадам Кама Роуд, а дальше их пути расходились. Высотное здание гостиницы уже казалось совсем близко, и Лиза решила идти одна. Но сделав несколько шагов, она попала на пустынные ночные улицы, которые освещались тусклыми фонарями, да еще огромные деревья отбрасывали густую тень, в которой могла притаиться опасность. Обитатели тротуаров спали, накрывшись с головой куском ткани, а некоторые норовили непременно лечь поперек – не приведи господь, еще наступишь. Неподвижные, обернутые тряпками тела настораживали и вызывали беспокойство, кто их знает, живые они там или мертвые. Лизе даже стало казаться, что кто-то идет за ней, следит. На перекрестках мелькали черные тени, редко проезжал автобус или машина, но прохожих не было. Она прижимала к себе пакет с подарком, чтобы какой-нибудь нищий, пробегая мимо, его не выхватил, шла, ускоряя шаг и считая перекрестки, метры и даже шаги до порога отеля. Когда она, наконец, ступила на пандус, выдохнула и перекрестилась.

На следующий день, уже немного освоившись, Лиза пошла после обеда прогуляться на Колабу. Она шла по Козуэй, заглянула в брендовые бутики – все дорого как в Европе, перешла на другую сторону, где вдоль тротуара выстроились крытые лотки уличных торговцев с дешевыми товарами. Попрошаек было не так много, но тут кто-то позвал ее по имени, и она услышала английскую речь. Это были матросы с четвертого корабля – одного звали Кумар, а второй сократил свое имя до СиДжо.

– Такую встречу надо отпраздновать, – сказал весельчак СиДжо.

– Вот уж действительно случайная встреча, мы завтра уходим в море на три месяца, – добавил стеснительный Кумар.

СиДжо сделал знак, и моментально подкатило такси. Он лихо скомандовал: «Пляж Чоупатти».

Ехали недолго и остановились около полосы зеленых насаждений, в основном пальм, заросших кустарником. Сквозь деревья был виден широкий песчаный пляж, достаточно благоустроенный и с разными постройками. Народу было много, одни прогуливались по берегу, другие играли в волейбол, но никто не купался, публика даже старалась не замочить ног в воде. Дышалось здесь, безусловно, легче, чем на городских магистралях – но не более того. Лиза поморщилась и ступила своими босоножками на грязный песок, преодолевая отвращение, она спустилась к морю вместе с ребятами. Коричневая вода совсем не пахла морем.

После того, как сделали несколько селфи, сообразив, что пляж не произвел на Лизу впечатления, СиДжо безапелляционно заявил:

– Едем в Джуху. Это новый шикарный район на другом берегу залива, очень модный. Сам Амитабх Баччан купил там виллу.

– Кто? – спросила Лиза, – это тот старик, который глядит с рекламы на каждом перекрестке.

– Это же самая крутая звезда Болливуда! Там и другие звезды живут, – добавил Кумар, – тебе понравится.

Такси мчалось через длиннющий канатный мост Бандра-Ворли. Остановились у входа в парк Джуху, там, где над воротами красуется львиная морда, прошли через парк с тенистыми деревьями, пальмами, цветущими растениями, кафешками и ресторанчиками и пошли по мощеной дорожке вдоль моря. Лизины спутники с восхищением рассказывали о звездах Болливуда. Она кивала, как будто была хорошо знакома с индийским кино. Ведь кинозвезды здесь почитаются почти как боги, но в то же время они всем так близки, что почти как друзья – свои люди.

В дальнем конце пляжа уже начали появляться нищие лачуги, и они повернули назад. Моряки все время порывались чем-то угостить Лизу, но от уличной еды она отказывалась, а приличное кафе было для них разорительно.

– Панипури! – вдруг воскликнул СиДжо, увидев за лотком толстого торговца, который, улыбаясь во весь рот, наливал что-то из кипящей на керогазе кастрюли в круглые пирожки, – ну, конечно, панипури. Мы даже в море вспоминаем про это лакомство.

В руках у толстяка, повязанного белым фартуком, были хрустящие шарики из теста, которые он начинял горячей жидкостью. Отказаться было невозможно. Вокруг Лизы уже собралась толпа болельщиков, и все скандировали: «Панипури, панипури!»

Лиза взяла шарик размером почти с зефирину и отправила себе в рот. Тесто захрустело, и язык обожгла противная жидкость.

– Понравилось? – с предвосхищением вопрошала толпа.

Лиза поморщилась – ощущение как будто выпила перченую воду из аквариума, и тут коллективный совет решил, что надо было добавить сладкий сироп, а не пряный. Толстяк в белом переднике, выражая готовность, взмахнул своей поварешкой, но Лиза замотала головой и вперилась умоляющим взглядом в СиДжо. И он, наконец, сдался – купил у соседнего торговца кокос с трубочкой. Солнце быстро клонилось к горизонту, и они повернули домой.

После уличной еды никаких физиологических неприятностей не случилось ни в этот день, ни на следующий. Но не все последствия были убиты перцем, некоторые из них имели отдаленный характер, они еще проявятся и больно уколют Лизу, после того как СиДжо разместит в своем фейсбуке фотографии в обнимку с белой женщиной.

В цехе

Наконец наступили рабочие будни, и Лизина беззаботная жизнь с массой новых впечатлений и попытками осознать себя белой женщиной в бывшей английской колонии кончилась. К вопросу о статусе «белой женщины» все оказалось гораздо проще. Он больше всего проявлялся, когда кто-то хотел с ней сфотографироваться, – у индийцев считается, что такое фото приносит удачу. Даже как-то на набережной, когда Лиза ела мороженое, облокотившись на парапет, к ней подошла небольшая компания, чтобы сделать снимок, и она не смогла отказать в фотосессии. Как говорится: «По улицам слона водили». В отеле с ней раскланивались, как и с другими гостями, разве что арабские шейхи приглядывали ее пристально, очевидно как способ развлечься; а уличные обитатели и одичалые нищие глядели со злобой – сытая бледнолицая, подающая жалкие гроши. Эти попрошайки из трущоб, со страшными отрешенными глазами и обтянутыми кожей костями, вызывали у нее не сострадание, а скорее всего страх чего-то потустороннего, который в нас пробуждается на кладбище или в кино при появлении ходячих скелетов, вампиров и прочих кошмаров.

Сначала на работу ездили на двух такси, которые каждое утро заказывал высокорослый швейцар-сикх по имени Сачин Рао. В первый день, выйдя из машины около главных ворот, как было договорено, около получаса ждали приписанного к бригаде ординарца – старшего матроса по имени Суреш, который провел их через проходную, напоминающую терминал аэропорта, с длинными конвейерами и оборудованием для просвечивания ручной клади. Проверка сумок в городе была делом серьезным, даже в торговых центрах все, что люди несли в руках или за плечами, обязательно просвечивали, часто шарили руками в перчатках внутри поклажи и могли без спроса все вытряхнуть на стол. После еще не забытой атаки исламских террористов тут все были начеку.

Территория доков была огромна, с зелеными палисадниками и тротуарами, казармами и причалами. Пройдя несколько производственных построек, они вошли в огромный цех. Здесь было несколько участков для ремонта разных систем корабля, в отгороженных конторках мелькали люди, но их было немного: кто-то молился, кто-то пил чай, а один рабочий спал на нижней полке верстака. Украшенные цветами и амулетами портреты божеств были в каждом закутке и даже посередине цеха рядом с плакатом на местном языке, очевидно призывающим к ударному труду. На участке рядом с лестницей, ведущей в конторку со стеклянными стенами, выделенную для русских специалистов, истощенный индус с бусами на шее и тилакой в виде трех поперечных полос, увенчанных красной точкой, совершал ритуальные действия перед портретом Шивы. Он повернулся лицом к входящим и каждого отдельно приветствовал поклоном намасте.

В стеклянной конторке было прохладно, Андрей Томилин принялся распаковывать компьютеры, остальные переоделись и направились на стенды. Лиза тоже спустилась вниз. Послышался звук мотоцикла на вираже, потом все замерло, и в цех влетел надушенный и наглаженный младший лейтенант в белой форме. Звали его Вивек Гулати. Его обязанностью было надзирать за работой на участке и все докладывать самому главному начальнику. Красавчик Гулати в технике был не силен. Обычно, слушая очередной отчет Томилина о ходе работ, он нахохливался как важная птица, а когда дело доходило до конкретных заданий местным токарям, хлопал длинными ресницами; все разновидности винтов заклепок, гаек и прокладок он называл одним словом «винт». Однажды Лиза позволила себе уточнить, что именно имеется в виду, но он дал ей понять, что те, кому это надо, знают «что именно». Как офицер и хозяин положения, Гулати всегда был на высоте; все требования он записывал в блокнот, наверняка в искаженном виде, и рекомендовал решать текущие вопросы через ординарца, то есть Суреша. В первый же день он привел двух помощников – низкорослых темнокожих парнишек, которые шушукались в стороне от стенда, делая вид, что они тут просто зрители.

Цех был мрачноватым и пыльным, как и все производства, на которых Лизе приходилось работать в родном городе. Но что радовало, так это раздвижные ворота около стенда, которые разрывали однообразную серость, открывая доступ в сад с фонтанчиком, деревьями и кокосовыми пальмами. В садике несколько женщин в сари высаживали рассаду – трехлистные стебельки. На ощупь эти маленькие растения оказались жесткими как пластик.

– Это трава, – объяснил ей Гриша, – когда она примется, по ней можно будет ходить.

В разговор вмешался ординарец Суреш.

– Ты что, газонов не видела?

– Таких не видела, – ответила ему Лиза.

Что толку объяснять, что в ее стране трава другая, да и в разговоре с Сурешем слово было не вставить. Он тараторил без умолку, тренируя свой английский и полагая, что большое число общих знакомых на кораблях автоматически делает их с Лизой закадычными друзьями. Рассказывал о своей службе, расспрашивал обо всем на свете и даже повертел в руках Лизин телефон.

– У тебя есть Йо-Йо Сингх? – спросил он.

– Что? – не поняла Лиза.

– А Имран Кхан?

– Что-то слышала, это актер из Болливуда, – сказала она наугад.

Оба оказались модными певцами, и стоило ей на миг оставить свой смартфон без присмотра, как Суреш умудрился закачать, без спросу, свои любимые песни из болливудских фильмов. За что и получил взбучку от Лизы.

Для старшего матроса этот невысокий парнишка с крепким сложением и пухлыми хомячьими щечками был необычайно сообразителен. Каждое утро он опаздывал минимум на десять минут, потому что в казармах в это время заканчивался завтрак. Он подходил к проходной с кучей бумаг и тряс перед охранниками скрепленными листками – какими-то письмами и списками российских специалистов, где ныне присутствующие были помечены красными крестиками. Высокорослые сикхи тупо глядели на все это безобразие, и только после объяснений на маратхи или на хинди турникеты открывались. Несколько раз Томилин его спрашивал, когда, наконец, оформят разрешение на автобус, но ординарец качал головой, разводил руками, давая понять, что всему свое время.

В цехе их обычно встречал отрешенный индус с полосками на лбу и бусами на шее, которого звали Альмаду, и рыжая собака Жуля с тощим хвостом, в бригаде ее всегда кто-нибудь подкармливал. За неделю дважды вели переговоры в административном здании с начальником ремонтных цехов в чине кэптена ³. Этот корпус отличался тем, что температура воздуха в кабинетах никогда не превышала двадцати градусов; Лиза там мерзла и укутывалась в шарф. А еще это было единственное место, где она могла воспользоваться удобствами. Уборные были чистыми благодаря изобилию воды, которая постоянно текла в емкости, из которых местные зачерпывали кувшинами воду для гигиенических нужд.

Если переговоры назначались на конец дня, то обязательно накрывали чай с печеньем, высшие касты традиционно соблюдали церемонию файф-о-клок, унаследованную от своих колонизаторов. Долго и нудно обсуждали одно и то же: планы, графики, очередность работ – все то, о чем обычно говорят заказчик и исполнитель работ. Единственным положительным результатом переговоров за эту неделю Лиза считала объявление субботы накануне нового года, который в Индии не считается праздником, выходным днем.

В субботу сразу после завтрака Лиза отправилась с Гришей осматривать город. Григорий не был в Мумбаи уже несколько лет и теперь носился по улицам как волк, осматривающий свои владения, все оставленные царапины и метки. Наверное, старые воспоминания бередили его душу. Он ступал широким мужским шагом, не оглядываясь на отстающую спутницу, крепкий мужичок в длинной, почти до колен, косоворотке в мелкий цветочек, которая здесь называется «курта». За три года этот город изменил его жизнь бесповоротно – достигнув материального, он потерял семью, ради благополучия которой и затевалось все предприятие. Лиза чувствовала его настроение, и дело тут было не только в упорстве и заработках – это место его необычайно притягивало. Он жадно извлекал из памяти старые воспоминания, проецировал их на сегодняшние улицы, искал ему одному ведомые различия.

Они уже прошли бывшую Хорнби Роуд и вокзал «Виктория», который теперь назывался «Чхатрапати Шиваджи», но Гриша не сбавлял темпа – целью его был Кроуфордский рынок. Конечно, можно было подъехать на автобусе, но все номера были написаны на маратхи, и все они напоминали цифру три, которая им и была нужна. Боясь затеряться в толпе на шумных перекрестках, Лиза намотала себе на руку длинный шарф, а другой его конец привязала к Гришиному рюкзаку и, обливаясь потом, молча пробиралась сквозь толпу, движущуюся к вокзалу. Она отчаянно махала рукой беспорядочно сгрудившимся на перекрестках машинам, но водители не обращали внимания ни на светофоры, ни на пешеходов, а только бессмысленно гудели во всю мочь.

Только не заходить внутрь рынка! Уже перевалило за полдень, и запахи, особенно там, где торгуют мясом и рыбой, просто невыносимы. Но какие-то особые флюиды несли Гришу именно туда. Поняв, что Лиза упирается изо всех сил, он стал рассказывать, что рынок построен в лучших английских традициях, что горельефы и надписи в трех арках над главным входом выполнены отцом Редьярда Киплинга, который в то время преподавал в Школе искусств Бомбея.

Кроуфорд не произвел впечатления на измученную гонкой Лизу. Какая-то мешанина из готических фасадов и круглых крепостных башенок, – одним словом, британская провинция. Разве что горельеф над входом: готовые оторваться от здания в своем стремительном движении скульптуры крестьян и торговцев в разных национальных одеждах несут на рынок плоды своего труда. Почти как в Москве на ВДНХ, даже лучше.

Гриша упорно искал рыбный отдел. Они прошли клетки со щенками, орлами, попугаями, индюками, курами и разными мелкими птицами и, наконец, очутились в павильоне, где уже сворачивалась рыбная торговля. Гриша был рыбаком и радовался, узнавая знакомые виды рыб, интересовался, какие уловы в этом сезоне. Названий большинства обитателей океана Лиза не знала, приходилось их описывать по признакам, а Гриша все не спешил покинуть рыбные ряды, где уже поливали пол из шланга, смывая несвежие запахи в открытый сток.

– Пойдем ловить такси! – отчаянно взывала Лиза. – Мужики небось сидят в отеле, в прохладе и попивают «Кингфишер», а может, купаются в бассейне – и тоже пьют пиво.

– Лучше автобус, – сказал хозяйственный Гриша, когда они уже вышли с рынка, – мне кажется, это как раз тройка, – показал он рукой на закорюку номера.

– Никаких автобусов! – Лиза размахивала руками, пытаясь остановить машину.

В такси зазвонил телефон, и она ответила по-английски:

– Рада слышать, конечно, могу. Завтра? Хорошо.

Вернувшись в отель, она приняла душ и спустилась к ужину, подошла к столу с салатами. В центре на огромном блюде с ледяной пирамидой красовалась гора королевских креветок, она хотела взять парочку, но вдруг в нос ударил запах рыбного рынка, и нахлынуло отвращение. Показалось, что за неделю она здесь и сама насквозь пропахла креветками. Отужинав десертами, которые тут были отменными, она поднялась в номер и набрала ванну, вылила туда лавандовый шампунь и зажгла ароматные палочки.

Завтра после обеда у нее встреча. Она много раз звонила Сагми Шарва, чтобы передать пакет с подарком, но он постоянно был занят, а теперь сам соизволил объявиться и пригласил ее на воскресенье в популярный у офицеров ресторанчик в районе Форта.

Внезапная встреча

Лиза долго перебирала свой гардероб, разложив наряды на кровати кинг-сайз, и, наконец, выбрала черные шелковые брючки и прозрачную блузку, под которую пришлось надеть топик, чтобы не шокировать публику. Она то распускала, то закалывала волосы и, наконец, завязала лентой прядь волос на затылке. Поддавшись какому-то радостному, может даже шаловливому чувству, она закатала рукава и надела по несколько индийских браслетов на каждую руку, и, наконец, поставила себе на лоб тилаку губной помадой. Ей хотелось удивить Сагми, ведь на кораблях все переводчицы носили комбинезоны и куртки, и хотя по случаю она иногда надевала обычную одежду, наверняка он запомнил ее в рабочей форме. Она снова покрутилась перед огромным зеркалом в ванной комнате и уложила длинный шарф, недавно купленный на Колабе, так, как это делают индианки. В лифте ей встретились два араба в белоснежных кандурах, и по их взглядам она поняла, что добилась желаемого результата. Привратник Сачин Рао даже многозначительно закатил глаза, открывая ей дверь отеля.

В такси она вспоминала корабль, на котором христианин Сагми служил старпомом. Его любили и матросы, и офицеры; и больше всего в нем притягивала ненавязчивая манера общения, с юмором и оптимизмом. Кроме того, он единственный мог сладить с капитаном, который своей вспыльчивостью и упрямством напоминал индийского раджу. И хотя капитаны других кораблей присутствовали только периодически, этот поднимался на борт каждый день, а при проведении серьезных испытаний становился просто невыносимым. Вся его критика, опасения и дурные настроения сваливались на старпома, которому постоянно приходилось что-то улаживать то со сдатчиками, то со своим начальником. Умение спокойно и рассудительно разрешать конфликты создало Сагми непререкаемый авторитет в офицерском сообществе. Неудивительно, что вернувшись, он сразу пошел на повышение, и теперь много времени проводил в Нью-Дели.

Через пятнадцать минут Лиза уже была на месте. На улице около ресторанчика курил Сагми. Когда она вышла из машины, он приветствовал ее поклоном намасте.

– Какая ты красавица, тилака тебе идет. Может, и сари научишься носить?

– Я на это рассчитываю, – ответила Лиза и поправила шарф так, чтобы он обоими концами свисал за спиной, как у индийских женщин.

Ресторанчик, в котором Лизу ждал сюрприз, был уютный, с резными деревянными стульями и морскими пейзажами на стенах. Они прошли вглубь и присели под вентилятором, который раздувал воздух из открытого окна, выходящего на теневую сторону. Сагми оказался не один – напротив Лизы сидел Вихан. Она почти не глядела на него. Воспоминания нахлынули и унесли ее назад, на тот причал, где она сначала встретила, а потом проводила его. Но северные краски быстро растаяли, и Лиза поняла, что в этой стране полуденного солнца все начинается сначала – и она, неопытный мореход, готова пуститься в плавание по южному океану без лоции, наудачу.

В отель она вернулась поздно. Ее не провожали, а посадили в голубое такси с кондиционером. Такси подкатило к самому входу, швейцар открыл дверь машины. Лиза, как обычно, бросила сумку на конвейер сканера, прошла через рамку и резко остановилась. В холле около огромных зеркал фотографировались индийские девушки в ярких вечерних нарядах, их драгоценности мерцали, отражаясь в зеркалах. Мужчины в длинных индийских сюртуках, расшитых золотой и серебряной нитью, стояли в стороне. Казалось, что все они вышли из кадра болливудского фильма. По выходным в ресторанах отеля часто собиралась состоятельная публика, которую на улице не встретишь.

Лиза невольно загляделась на девушек, даже остановилась. Спохватившись, она подтянулась и с безупречной осанкой прошествовала через холл к лифту, кивнув мимоходом таперу Аджиту, который наигрывал мелодии из старых американских фильмов и улыбался ей во весь рот.

В этом отеле она чувствовала себя кем угодно, только не прежней Лизой: то замарашкой, хуже прислуги, когда их привозили из цеха на обед – затертые джинсы, рубашка с закатанными рукавами и кроссовки, не раз побывавшие в масляных лужах; то, в длинной цветастой юбке и белой блузке, женщиной, одетой со вкусом, когда по вечерам она бродила по бутикам в цокольном этаже отеля, и ей предлагали купить то наряды из натурального шелка, то драгоценные камни и золото. Проходя мимо ювелирного бутика, она часто останавливалась и долго рассматривала ряды рубиновых и сапфировых нитей на шее у манекена, которые были уложены в виде широкого воротника. Прогулки по бутикам после душного рабочего дня успокаивали, можно сказать обладали терапевтическим эффектом, а завлекающие, заискивающие и почти влюбленные взгляды торговцев, надеющихся продать свой товар, вселяли уверенность в собственную значимость. Она им казалась богатой, и, как не глупо, ей это нравилось.

А на самом деле она была просто иностранкой на заработках и часто вспоминала, как в детстве папа, бывало, говорил ей: «Будь скромной, ты не дочь китайского императора». Раньше Лиза не особо интересовалась мнением окружающих, она знала свои недостатки и ни капли не сомневалась в том, что достоинства у нее тоже есть. Но ни симпатичная замарашка, ни женщина, одетая со вкусом, не могла составить конкуренции индианкам, которых она видела в отеле по вечерам. И вдруг ей пришло в голову, что это и есть круг общения Вихана, именно такие женщины окружают его на праздничных банкетах, некоторые из них высокородны, а другие наверняка богаты. В сари или в индийском платье, они свободно себя несут, гибкие как ящерицы, всегда ровно держат спину, выглядят уверенными в себе, но совсем не надменными. В них есть и достоинство, и покорность, которая здесь очень востребована при определенных обстоятельствах. И Лизе не хотелось им проигрывать, хотя она и вправду «не дочь китайского императора».

В эту ночь она долго не могла заснуть, мысли, как камнепад в горах, настигали друг друга, и, сталкиваясь, рождали тысячи «почему». А ответов не было. Почему Вихан не позвонил ей ни разу, не написал на почту, которую он знал? Почему он теперь пришел с Сагми, который держался за столом, как старший, как хозяин положения и руководил всеми разговорами? Сагми тоже хорош, улучив момент, он как бы невзначай обмолвился Лизе, что Вихан живет со своей женой в районе Колабы за высоким забором, где стоят дома для офицерских семей. А он никогда ничего не делает без резона – это ей намек. Но сам Вихан, сажая ее в такси, обещал позвонить через три дня, когда вернется со службы, как раз в канун нового года.

Культура производства

В предновогодние дни в отеле установили огромную елку с гирляндами цветных лампочек, она была настоящая и пахла хвоей; но и вазу с дизайнерским букетом белых калл и хризантем тоже оставили. По вечерам пианист наигрывал мелодии из популярных голливудских фильмов, и в импровизированных гостиных холла стало многолюдней. Ощущение праздника, Рождества или Нового года, как будто спустилось с неба, поскольку ни при каких обстоятельствах оно не могло просочиться в дверь из тропической жары. Таинственная улыбка не сходила с Лизиного лица, и мало кто из старых знакомых узнал бы ее сейчас. Обычно сдержанная и рациональная, Лиза была в приподнятом, взволнованном настроении, она ждала звонка Вихана, ждала чудес, перемен в жизни и в своих мечтах видела себя рядом с ним – они такая красивая пара.

И вот настал канун 2014. Несмотря на то, что в штате Махараштра новый год отмечают в первый день весны, вечером в ресторане отеля было многолюдно и шумно: арабские шейхи в белоснежных кандурах со своими женами, богатые индийцы в костюмах с иголочки, мусульманки, прикрывающие волосы тонкими накидками, элегантные индианки. Шампанское разливали за счет заведения тем немногим, кто позволял себе употреблять спиртное. К полуночи Лизины коллеги незаметно прикончили принесенную с собой бутылку виски и, перейдя на шампанское, загрустили, вспоминая своих близких. Тоска по дому ползла по их физиономиям, превращая улыбки в гримасы, но Лиза старалась держаться непринужденно, как будто все так мило и приятно. А на самом деле она готова была расплакаться в любой момент – Вихан так и не позвонил. Южнее тропика Рака, там, где в полдень солнце встает в зенит, деды морозы не водятся. Все ее надежды напрасны, лучше бы она действительно поехала в Европу по турпутевке.

Все воскресенье она проплакала, а в понедельник решила начать новую жизнь, и начала ее с зарядки перед огромным окном, выходящим на набережную Марин Драйв. Тротуар набережной был размечен на короткие и длинные отрезки для бега трусцой, и в начале каждой дистанции надпись «Jogging!» призывала не любящее особо напрягаться население к утреннему моциону. Бегали и молодые люди, и не очень; иногда она видела знакомых моряков. Самое лучшее лекарство от любовных неудач – это заставить себя чем-то заняться, именно заставить, приложить усилие, чтобы энергия разочарования направилась в другое русло, туда, где она может принести пользу, как уже однажды было, когда ее предал Федор. Лиза вышла на набережную и взяла старт. Она бежала не быстро, взгляд скользил по морской глади, отмечая, что море, как живое, постоянно меняет свое настроение и цвет. Но в целом блеклый пейзаж со знаменитой набережной, совсем не такой, как на рекламных открытках, не радовал; смог, висящий над городом, фильтровал краски неба, а вода ушла при отливе, оставив на песке грязь и мусор.

Облачившись после душа в джинсы и хлопковую рубашку, она спустилась вниз на завтрак, взяла овсянку, которую тут неплохо готовили, быстро проглотила десерт с кофе и выбежала на прилегающую улицу, где под пальмами курили мужики в ожидании автобуса. Когда автобус подошел и все расселись по местам, к ней обратился Андрей Томилин:

– Лизавета, – говорил он, инстинктивно чувствуя, что она чем-то расстроена, – я понимаю, что с индусами не просто, но ты постарайся ускорить оформление пропуска на автобус.

Лиза моментально переключилась на работу, кивнула в знак согласия; ей и самой было противно, что она не может справиться с этой проблемой, надоело ходить через три проходные, где каждый раз ее обыскивали наглые глаза усатых охранников-сикхов. Суреш каждый день тряс перед ней бумагами, где стояли какие-то закорючки и штампы, и вот-вот собирался подписать разрешение на автобус у начальника доков.

Автобус остановился напротив проходной, на другой стороне улицы у фирменного туалета «Сулабх». Все вышли и ждали вовсе не светофора, который особого значения в час пик не имел, а удобного момента, чтобы перебежать площадь через сквер, находящийся в центре. Суреш задерживался в казарме на завтраке, и все это время они рассматривали семейство, которое проживало в фирменном туалете и следило за его чистотой. На ограде сквера сушились постирушки: одежда всей семьи, включая длинные полотнища сари. «Сулабх» представлял собой вполне солидное строение с просторной моечной зоной и обилием воды, поэтому проживать в таком месте для уличных было большой удачей. Да вон и сами квартиранты, в сквере завтракают из одной кастрюли.

Наконец появился Суреш, дожевывающий прихваченную с собой лепешку, и провел их через проходную. Когда они добрались до цеха, Лиза скомандовала:

– Быстро! Бумаги на стол. Где твои разрешения?

И Андрей Томилин кивнул ему, давая понять, что мэм не шутит.

– Все бумаги готовы, – ничуть не смущаясь, отпарировал Суреш, – только не подписали, у водителя автобуса ведь, реально, паспорта нету.

Ну как его назвать после этого. Знает ведь, что без паспорта пропуск не оформить. Для разбирательства Лиза вызвала младшего лейтенанта Гулати. Красавчик Гулати, как всегда, безукоризненно наглаженный и надушенный, явился довольно быстро и сделал удивленные глаза. С Сурешем они говорили на маратхи, потом Гулати, сочувственно качая головой, обратился к Лизе по-английски:

– Какая неприятность, будем исправлять.

В качестве наказания Сурешу было приказано (довольно мягко) быстро найти водителя с паспортом.

– Йес, сэр, – браво подтянулся Суреш, щелкнув каблуками.

– А ты что думала, – сказал Андрей Томилин, – офицер будет отчитывать Суреша за разгильдяйство? Никогда! Он ведь сам в следующей жизни может родиться матросом. Не расстраивайся, Лизавета. Может, Сурешу показалось справедливым дать работу парню из трущоб, а может он в доле.

– Намасте, – поклонился им подошедший Альмаду, сложив ладони домиком.

Количество бус у него на шее прибавилось. Лиза тоже, приветствуя его, сложила ладони домиком и спросила, зачем ему столько бус. Альмаду рассказал, при посредстве Суреша, что он серьезно болен, лечится молитвами и пением мантр, а бусы из разных камней и цветочные гирлянды активируют чакры и помогают усваивать энергию из Космоса.

Около стенда Лиза уселась на высокую табуретку, откуда, как рефери, могла видеть все поле деятельности. Мужики для начала отправились в садик на перекур, Гриша кормил бурундуков – эти мелкие зверюшки с торчащими вверх полу-лысыми хвостами носились с неимоверной скоростью. Над ними парили ястребы с коричнево-золотистым оперением и размахом крыльев больше метра. Потом к ней подошел Геныч.

– Лиза, погляди на рабочие столы, там сплошной обсерантес, скажи индусам, пусть уберут.

Не хватало только гуано. Столы стояли в ряд как раз под поперечной балкой цеха, на которой любили отдыхать птицы всех мастей. Иногда залетали ястребы, кружащие над садом, и уж точно забегала обезьяна, в поисках съестного она проходилась по столам и мусорным бакам, отдыхать тоже любила на балке. Похоже, за выходные тут побывало много пернатого народа.

– Суреш, позови людей, которые уберут все это безобразие, – потребовала Лиза.

– Сам цех утром убирали, а за вашими птицами они убирать не должны, – отбарабанил Суреш.

– Наши птицы? У нас по контракту должны быть помощники. Где эти два ангелочка, Шинде и Ганеша?

– Успокойся, Лиспета.

Суреш с самого начала объяснил Лизе, что его именно так учили произносить ее имя по-английски, и сдвинуть его было невозможно. Правда, русское окончание он сам пристроил.

– А я и так спокойна.

– Нет, ты, реально, то болтаешь ногой, то дергаешь пальцами, а никаких движений не надо. Вот сиди спокойно на своем табурете. Надо вот так как я, видишь: сел и не двигаю ни руками, ни ногами, ни глазами. Чтобы успокоилась нервная система, надо сначала успокоить тело.

К концу дня настроение совсем испортилось: выяснилось, что уборщиком на участке числился болезный Альмаду. Ну кто же его заставит убирать. Тогда Лиза предложила накрывать на ночь столы газетами. Она каждый день приносила газеты из отеля, и в свободное время читала, сидя на своем табурете, знакомясь таким образом с городской жизнью.

После работы Лиза не села в автобус вместе со всеми, а свернула на немноголюдную улицу; прошла импозантное здание с греческим портиком, на фронтоне которого было написано: «Азиатское общество Мумбаи. Потом постояла у Биржи, которую охраняли автоматчики, обошла группу людей, которые, не отводя глаз от котировок в бегущей строке над входом в здание, что-то быстро набирали на своих телефонах.

Улица финансовых департаментов и банков постепенно сузилась, и уже здесь едва разъезжались две машины со сложенными зеркалами, неистово сигналя пешеходам в спины; но впечатления это ни на кого не производило (разве что Лиза заткнула уши).

Она свернула в еще более узкую улочку и оказалась на Нариман Стрит перед небольшим восьмиугольным сооружением с часовой башенкой. Редкие окна и двери были закрыты решетками или заколочены, а колонны по четырем сторонам поддерживали бородатые атланты с телом льва и поднятыми крыльями. От строения веяло склепом, но вряд ли они могли поставить склеп в центре города (хотя кто их знает), скорее, это была часовня, мрачная и запущенная. Прохожие ничего не могли ей объяснить, понять можно было только одно слово – «парси». Значит, парсы – догадалась Лиза, когда пройдя немного вперед, оказалась перед храмом огнепоклонников.

Это было двухэтажное здание с огромными арочными окнами, колоннами, каменными балконами и несметным количеством разнообразных индийских и готических элементов. Здание притягивало своей необычностью и таинственными символами: над входом со второго яруса глядели глаза ястреба, а с капителей колонн собирались спрыгнуть кролики с коровьими копытами. Вход охраняли каменные парнокопытные с мосластыми коленями и мужскими лицами – ассирийское божество ламассу. Лиза попыталась заглянуть внутрь, но внезапно возникший страж преградил ей путь. «Только для парсов!» – было написано на табличке, на которую указывал охранник.

Она свернула на другую улицу, прошла немного и сама не заметила, как оказалась в плотной толпе рабочего люда (а ведь Саша предупреждал), молодые мужчины шли с работы в сторону вокзала, спешили на пригородные поезда. Они занимали всю ширину улицы. Рядом с ними идти было неприятно и даже страшновато, толпа уплотнялась, и все больше взглядов устремлялось на Лизу. Они удивлялись, изучали, раздевали взглядами, и бог знает, что еще себе думали. Бежать было нельзя, это могло вызвать реакцию, да и некуда. Она вспомнила недавний случай с японцем, которого люди забили насмерть за то, что он вступил в пререкания, отстаивая свое право носить шорты и зеленый «петушиный гребень» на голове. Лиза достала шарф из сумки и накрылась, спрятав оголенные выше локтя руки; протиснулась поближе к домам, и тут кто-то схватил ее за шарф. Тогда она нырнула в открытую дверь магазина, оставив шарф. Магазинчик был крохотный, там продавали белые хлопковые штаны с завязками, которые толстые женщины надевают под курту. Шальвары были такими широкими, что Лиза могла бы вся поместиться в одну штанину. Старый хозяин магазина сразу понял, что она ничего не купит, но не ворчал. Он позвонил по телефону и вызвал такси; пока ждали, Лиза расспрашивала его про парсов.

– Люди парсов любят, – торговец одобрительно покачивал головой, – они содержат много учебных заведений и больниц, беднякам помогают. Они пришли в Индию не с пустыми руками, и, можно сказать, создали тут промышленность.

Только он разговорился, как к магазинчику подкатило такси. Но даже в машине не было безопасно, никто не сторонился, объехать плотную массу удавалось только после настойчивых гудков. Идущие мужчины касались руками корпуса машины, пальцы ложились на опущенное стекло и свешивались в салон. Лиза замерла, она чувствовала снаружи напряжение, как в лесу, когда за тобой наблюдают невидимые глаза хищников, и любая резкость с ее стороны могла их спровоцировать. Перевернуть такую машинку не составляло особого труда, ведь не просто так, высаживая ее у отеля, пожилой мусульманин запросил сумму вдвое больше обычной.

После ужина Лиза забежала к Генычу, там, попивая пиво, сидели Андрей Томилин и Гриша.

– Ты устала сегодня, Лизавета? – оживился Томилин, который не догадывался, что есть другие поводы для расстройства кроме работы, – учись у индусов ничего не брать в голову. Спорить с ними тоже бесполезно. Записывай, и в конце недели мы отправим докладную их начальству.

– Налить виски? – предложил сочувственно Геныч.

– Немного, и льда побольше, – сказала Лиза.

Она с удовольствием сделала несколько глотков и сразу почувствовала расслабление. Сидела недолго. Придя к себе, приняла душ и развалилась на огромной кровати, листала газеты, потом залезла в интернет – искала сведения о парсах. Оказалось, что дела у парсов плохи – вымирают, в Мумбаи их осталось меньше тысячи, а ведь несколько столетий назад они толпами бежали в Индию из мусульманского Ирана.

Пропуск для въезда на территорию появился через пару дней. Теперь они, не выходя из автобуса, наблюдали за жизнью семейства, нашедшего себе ночлег в туалете «Сулабх», и по-прежнему на заборе сквера сушилось белье. Суреш ждал автобус за воротами, объяснял что-то охранникам и с важным видом косился на Лизу: «А что бы вы без меня делали?». Она ему кивнула: – «Молодец». Около цеха их, как обычно, встречали Альмаду и вернувшаяся из загула собака Жуля.

Рабочие переоделись и спустились вниз из прохладной конторки, Лиза уселась в цехе под вентилятором на свою табуретку. Томилин упорно приглашал ее в конторку, но Лиза поднималась туда только по мере необходимости, от кондиционера начинался насморк.

– Слушайте, – Лиза просматривала газету, – корабль N, это один из наших, случайно потопил рыбацкое судно, шедшее без опознавательных огней.

– Ты шутишь? – удивился Гриша.

– Вообще, это правда, – влез в разговор Суреш, – но, реально, всех спасли. Они все сами вышли на ночной улов. Ничего такого.

– Спроси у него, где болты, которые я сдавал три дня назад, – сказал Гриша.

– А болты – это не мое дело, я моряк, а не токарь, – моментально отпарировал Суреш.

– Не твое дело? Тогда зови этих двух ангелочков. Где они? Или звони Гулати, пусть он их приведет, – сказала Лиза.

Суреш покосился на нее и медленно зашагал прочь. Через некоторое время Шинде и Ганеша стояли около стенда. Они неторопливо беседовали друг с другом, как будто коротали время в ожидании поезда. Рабочие поглядывали на них, но никто не решался дать им задание. Тогда Лиза попросила Шинде сходить в соседний цех и принести болты, которые наверняка уже готовы. Они пошушукались и вразвалочку, обнявшись за плечи, ушли вместе. После обеда они вернулись без болтов, устроились в дальнем углу и глядели исподлобья, как будто по Лизиной вине пропустили поезд. Выяснить обстоятельства с болтами было невозможно.

– Что ты к ним пристала? – заступался Суреш.

– А то, что они по контракту числятся помощниками, а вместо работы шляются в обнимку, как эти… как они у вас называются? И нифига не делают.

– Они, в самом деле, друзья, – возмутился Суреш. – Это у вас друг приходит в беде, а настоящий друг – это тот, кто с тобой в радости. Реально, испытание для друзей – это благополучие, а не беда. И ходят, как хотят, – у нас демократия. Вот.

– Надоел ты мне, Суреш, со своей демократией, сам тогда неси болты.

– Ты их обидела, – Суреш просто отчитывал ее, – они, вот, не привыкли, чтобы с ними так говорили. Ты должна попросить у них прощения.

– Ты с ума сошел, они бездельники! А ты просто клоун. И я тоже не привыкла, чтобы со мной так разговаривали тинейджеры вроде тебя.

Она, конечно, имела в виду «сопляки», но не знала этого слова по-английски.

– Ты, вообще, не любишь разбираться, сразу ругаешься. Ты должна понять, что в Индии, реально, такая культура производства, – Суреш говорил настойчиво.

Таких напористых Лиза еще не встречала, хотя, кто знает, может, и другие так думают, только сказать не умеют. И слова-то какие – «культура производства». Наверное, слышал про политику несотрудничества Махатмы Ганди в борьбе с британцами, думает, что отстаивает независимость.

– Шинде, – позвала Лиза, – объясни, пожалуйста, почему ты ничего не делаешь?

– Я, мэм, вот, – мямлил Шинде, – не для того сюда пришел. Один человек, которого я очень уважаю, сказал мне: “Иди, Шинде, и учись, – так и сказал, – иди и учись”. Вот я стою и учусь.

Отпустив Шинде, Лиза позвала Ганешу. Смугленький Ганеша лепетал что-то совсем невнятное и закончил словами:

– Я совсем плохо, малярийные таблетки пью, а прихожу в цех.

Только малярии не хватало! Лучше бы он вообще не приходил, если не врет, конечно, про малярию. Прав Томилин, надо писать докладную, пусть пришлют кого-нибудь более вменяемого, без демократических идей – просто рабочие руки.

Она сама пошла за болтами. В токарном цехе народ толпился около двух старых английских станков, на которых умельцы вытачивали из латуни капитанский жезл со сложным орнаментом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Удивительная Индия, (англ.)

Вернуться

2

A midsummer night's dream (анг.) – «Сон в летнюю ночь», комедия В. Шекспира. Спящая в волшебном лесу Титания заколдована, проснувшись, она влюбляется в первого встречного, которым оказывается человек с ослиной головой.

Вернуться

3

Кэптен – эквивалент российского звания «капитан 1 ранга».

Вернуться