Бруно Перини
Мой дядя Адриано

Bruno Perini

MEMORIE DI ZIO ADRIANO

© Bruno Perini, 2010

© Ю. Феклистов, фотографии, 2022

© Я. Богданова, перевод на русский язык, 2022

© ИД «Городец», издание на русском языке, оформление, 2022

Storia D’Amore. Предисловие

Если бы меня спросили, с кем из значительных персон XX века я хотел бы поговорить, я бы назвал Сергея Довлатова и Адриано Челентано. С Сергеем Довлатовым по очевидным причинам это невозможно. С Челентано в тот момент, когда я пишу эти строки, конечно, сложно, но вдруг получится. А пока можно прочитать книгу его племянника Бруно Перини. Книгу, которую вы держите в руках.

О чем бы я спросил Челентано?

Может быть, не столько спросил, сколько попросил. Попросил бы спеть песню «Storia D’Amore».

Это не была первая песня Адриано Челентано, которую я услышал. Первой я услышал «Azzurro».

Я помню гибкую голубую пластинку из журнала «Кругозор», которую принес мой брат. И вот на самой первой квартире, где я себя помню, играет «Azzurro», и я танцую как сумасшедший. Мне всегда нравился в этой песне запев и всегда не нравился припев. Потому что запев минорный, а припев мажорный. Наверное, это всем нашим соотечественникам свойственно – мы любим минор. Из-за этого итальянские песни так хорошо ложатся на ухо русским людям – они часто минорные, и при этом в них очень внятные мелодии и гармонии. Может быть, «Azzurro» – это начало моей любви к грустной музыке, которая позднее вылилась в любовь к русскому року.

Но «Storia D’Amore» – это первая песня, которая совместилась с визуальным образом и в конечном счете изменила мою жизнь.

Ее показали в «Утренней почте». Вышел человек в рваной майке и запел невероятную, сложнейшую песню, где есть четыре разные мелодии и потрясающее соло на аккордеоне. Человек в рваной майке на сцене – это была сенсация для советского телевидения. Певец в принципе не мог выступать на телевидении в рваной майке.

Но дело даже не в этом. Мне в первую очередь понравился образ. Такой несуетный, спокойный, обстоятельный. Меня не так удивила рваная майка, как отсутствие бессмысленной улыбки. Все советские певцы – Богатиков, Хиль, Лещенко и прочие, – они все время улыбались. Бессмысленно и совершенно безосновательно. А этот был немного Бастер Китон. От того, что он был такой не очень улыбчивый, веяло правдой. Было ощущение, что человек действительно так живет, так чувствует, так разговаривает с людьми. Я до сих пор не знаю итальянский язык, но тогда я как-то понял, что «Storia D’Amore» – это история любви, и любовь эта не очень счастливая. Когда надо будет, он, может быть, и улыбнется. Но не сейчас.

Челентано ведь не большой актер. У него не то чтобы разные образы, он не из тех, кто может сыграть что угодно. Такой же был Высоцкий – он не перевоплощался. Был «Высоцкий помягче», «средний Высоцкий» и «Высоцкий пожестче», вот и весь диапазон. Но мощь личности была такая, что невозможно оторваться. Очень честный, не фальшивый. Челентано с Высоцким даже родились с разницей в три недели.

Из фильмов Челентано я первым увидел «Блеф». Хотя, пожалуй, даже большим впечатлением было, когда мой брат приехал с Московского кинофестиваля и рассказал мне о фильме «Бинго-Бонго», где Челентано фактически играл обезьяну. Потом фильм вышел на экраны, и, кажется, все тогда напевали «Jungla di Città» и «Uh… uh…». И все же самыми популярными фильмами в СССР были «Блеф» и «Укрощение строптивого».

Конечно, танец, во время которого он давит виноград в «Укрощении строптивого», – это его самый популярный танец, нет человека, который хотя бы раз в жизни не пытался его изобразить. Кстати, движения там несложные. Просто у Челентано неповторимая пластика. Пластика – это как звукоизвлечение. Многие умеют попадать в ноты, но про кого-то мы говорим, что он поет хорошо, а про кого-то – что плохо. Что за пластика у Челентано, словами объяснить невозможно. Ты просто смотришь и не можешь оторваться. Бывает обаятельный взгляд или обаятельная речь, а у него и взгляд, и речь, и пластика. Бруно Перини пишет, что Челентано был поклонником Элвиса Пресли, но пластика у него совершенно другая. Какая-то пунктирно-кошачья.

Для меня Челентано не просто исполнитель, всенародно любимый на постсоветском пространстве, – он выдающийся артист XX века. Фигура, равная Полу Маккартни. При этом он не гениальный певец. И песен он сам особо не писал. И актер не гениальный. Но он гениальный человек.

Песня «Storia D’Amore» сопровождает меня всю жизнь. Когда я окончил ГИТИС и мы с друзьями организовали театр «Квартет И», уже во втором спектакле у нас был номер «Storia D’Amore». Я настоял на этом – спустя двадцать лет после того, как я ее услышал впервые.

Мне повезло – я облысел в 20 лет и неожиданно стал похож на Челентано. У нас даже шутка есть такая. Мой партнер Леша Барац говорит: «Для того чтобы стать похожим на своего кумира, Слава перенес тяжелую операцию по пересадке волос с головы на спину». Я черненький, у нас с Челентано немного похожи черты лица, хотя он поинтереснее, конечно. И вот тогда мы сделали номер, который до сих пор исполняем на корпоративах. Я выхожу на сцену с гитарой, говорю «Buona serra», пытаюсь изображать итальянский язык, иногда вставляю русские слова – такой капустник, в общем, – и начинаю: «Tu non sai cosa ho fatto quel giorno quando io la incontrai…» («Вы не знаете, что я сделал в тот день, когда встретил ее…») Потом, в процессе развития этого номера, мы эту песню скомпилировали с другой – «Pay, Pay, Pay».

Как только я выхожу на сцену в этом образе, народ реагирует мгновенно: «Смотри, Челентано!» Уровень узнаваемости – запредельный. А сколько девушек было покорено этой песней! За это Адриано отдельное спасибо…

Он и правда сопровождает нас всю жизнь. В конец спектакля «Разговоры мужчин…» наш режиссер и соавтор Сергей Петрейков вставил музыкальный проигрыш из песни Челентано «I Passi Che Facciamo». Когда Сережа ее нам показывал во время первого прогона, он начал танцевать. Вообще-то, как любой человек с лишним весом, когда все танцуют, он чаще всего спит. А тут затанцевал.

Если бы мне повезло пообщаться с Адриано Челентано, я бы хотел поговорить с ним о футболе. В конце концов, он родился в год победы сборной Италии на чемпионате мира по футболу. В год второго мирового чемпионства подряд. В юности он даже однажды сыграл за дублирующий состав «Интера», об этом тоже пишет Бруно Перини.

У Челентано с «Интером» в полном смысле семейные связи. Адриано дружил с президентом команды Массимо Моратти, их жены также близко общались, а сестра Бруно Перини была замужем за защитником «Интера» Спартако Ландини. Мне было бы интересно спросить его, каково это – в 70 лет петь на стадионе «Сан-Сиро» сразу после победы любимой команды, как это было в 2008 году. Я бы спросил его, каково это – знать, что твоя песня («Azzurro») стала национальным футбольным гимном. И что он чувствовал, когда в 2021 году, после тяжелейшего для страны ковидного года, сборная Италии стала чемпионом Европы.

«Интер» – семья Челентано, и мне кажется, «семья» – это вообще ключевое понятие в его истории. Мы знаем его Clan Celentano, его рекорд-лейбл, который к выходу книги Бруно Перини в Италии существовал уже 50 лет. Но мне интересно другое.

Когда я приехал впервые в Рим, свое отношение к нему я сформулировал для себя так: это мой родной город, в котором я ни разу не был. Я в Италии чувствую себя почти как дома, я там почти в Одессе. Очень вкусно, очень тепло, по-свойски. Даже итальянским языком овладеть проще, чем французским, например.

Так вот, Адриано Челентано – это член семьи, с которым я никогда не разговаривал. Я думаю, так считают многие.

Я бы, конечно, спросил его о том, как ему удалось прожить столько лет с одной женщиной – Клаудией Мори. Они знакомы с начала 1960-х, женаты с 1964-го. Откуда этот жизненный заряд? Столько сделать и при этом остаться человеком. Как правило, такое истовое служение искусству сопровождается омерзительным человеческим поведением, разбитыми сердцами, а у него есть Clan Celentano, и Клаудия Мори в нем – краеугольный камень.

Если продолжать сравнение с Владимиром Высоцким, то можно сказать, что у Высоцкого все было по максимуму, и этот максимум он уложил в 42 года. Это вообще характерное свойство русских людей – максимализм. А Челентано другой. Он смог прожить ярчайшую жизнь, но с одной женой и без пагубных пристрастий, без наркотиков и прочего. Ему не обязательно было постоянно жить на разрыв, и не обязательно ему было умирать в 42, хотя к своим 42 годам он успел не меньше, чем Высоцкий.

Челентано, как и Высоцкий, принадлежит к обойме так называемых моральных авторитетов. Мы помним, как Жан-Поль Бельмондо участвовал в возрождении клуба «Пари Сен-Жермен» в начале 1970-х. Мы знаем, насколько важны были слова Шарля Азнавура и для французов, и для армян. Мы знаем, что для Северной Америки значат Боб Дилан и Леонард Коэн. Но этот тип людей уходит в прошлое. Челентано – один из последних.

Интересный вопрос: так происходит потому, что мир меняется, или потому, что люди мельчают? Я не из тех, кто говорит: «Вот раньше были титаны! Были люди в наше время!» Мне кажется, время, плюс-минус, всегда одинаковое. Но сейчас мы действительно подошли к моменту, когда «инфлюэнсеров» такого глобального толка почти не осталось.

Конечно, нам не так близки темы, которые Челентано поднимал в своих политических телепрограммах, как его песни. И как раз из книги Бруно Перини можно многое узнать о том, как его «Фантастико» или «Рок-политика» впрямую влияли на жизнь сограждан. Он был из тех людей, что живут в каждом доме, пусть и в переносном смысле.

Мне кажется, это важно, что книгу о Челентано написал его родственник, человек, вхожий в его дом, болтающий с ним на протяжении всей жизни. Какие-то ответы на вопросы, которые я мог бы задать, конечно, в этой книге есть.

Но есть вещи, о которых невозможно рассказать в книге, их можно только почувствовать. Вот представьте себе. Летнее московское утро, мы с моей девушкой Ольгой возвращаемся со съемок нашего фильма, и на всю машину орет песня «A Un Passo Da Te». Это песня с альбома Мины и Челентано «Le Migliori» (2016). Ее опять-таки нашел мой брат, и это была у нас песня лета. Куда бы мы ни ехали, куда бы ни приходили, она у нас везде играла. В инстаграме есть видео, где я, мой брат и моя мама танцуем под эту песню. И вот лето, встает солнце, мы едем по Москве, и на всю машину орет Челентано. На улице 2021 год. Как это описать? Это можно только прожить.

Ростислав Хаит, актер театра «Квартет И»

1938-й – страшный год, нежданный ребенок

Дядя Адриано родился в Милане 6 января 1938 года, в самый разгар эпохи фашизма. Нельзя сказать, что этот темный период запутанной итальянской истории нужно вспоминать с гордостью, как нельзя и сказать, что дядя Адриано выбрал удачное время, чтобы появиться на свет. Все происходившее в нашей стране в то время осталось пятном на страницах школьных учебников, и никакое переосмысление истории не поможет смыть это пятно. Это был год, когда фашистская пресса начала жестокую кампанию против евреев, год, когда правительство Италии во главе с Бенито Муссолини взяло курс на антисемитизм, год, когда Италия заложила основы союза с гитлеровской властью, чтобы вместе с нацистской Германией осуществить трагическую и кровавую военную авантюру. Начало расовых законов[1]. Один из самых мрачных периодов в истории Италии. Но если в политическом макрокосме страны происходили весьма трагические события, то в микрокосме тогда еще никому не известной, скромной и многочисленной апулийской семьи, занимавшей несколько комнат на первом этаже обшарпанного муниципального здания рядом с Центральным вокзалом Милана, 6 января 1938 года стало особым днем, днем, который будут вспоминать на всех семейных встречах, ведь в самом начале страшного 1938 года на виа Кристофоро Глюк синьора Джудитта Джува, сорока двух лет от роду, жена Леонтино Челентано, родила Адриано – наименее ожидаемого и наименее желанного сына, артиста, который за пятьдесят лет своей карьеры изменит музыкальную и телевизионную индустрию и даже в некотором роде нравы послевоенной Италии, заслужив тем самым множество прозвищ: «Провокатор», «Сценическое животное», «Король невежд», «Проповедник», «Изобретатель молчания в прямом эфире», «Самый политический из аполитичных», «Талантливый идиот», «Балагур», «Властитель зрительного зала».

Кроме всего прочего, если покопаться в воспоминаниях дальних родственников, то внезапно обнаружится история, тесно связывающая те страшные годы с семейством Челентано. В числе семейных легенд есть одна, которая возвращает нас к временам расовых законов. Ее можно сравнить со сценарием фильма «Список Шиндлера»[2] или жизнью Перласки[3], герой этой истории – Микеле Сантерколе, которого все называют «дядя Микеле». Офицер конной полиции, игрок в итальянский бильярд[4], по мастерству не уступающий современным звездам с мировым именем, отец Джино и Эвелины Сантерколе, муж Розы Челентано, старшей сестры Адриано, ушедшей из жизни в июле 2003 года. Как рассказывают в нашей семье, Микеле Сантерколе не раз отказывался работать палачом в те годы, когда в Италии действовали расовые законы, и, насколько позволяли его скромные полномочия карабинера, спас от верной смерти в концентрационных лагерях множество евреев. Узнав, что ему предстоит арестовать еврейскую семью, которая может пострадать от расовых законов, Микеле предупреждал их заранее, таким образом помогая избежать депортации. История семьи Челентано затерялась в складках прошлого, как это часто бывает с большими семьями. Человек узнает ранее неизвестных, ныне забытых героев только после их смерти. О подвиге отца Джино Сантерколе мне напомнил двоюродный брат Этторе, мой большой друг, чья жизнь оборвалась по вине болезни.

«Дядя Микеле? Замечательный человек, всегда был готов помочь другим», – часто вспоминает Адриано.

Да, если бы в те годы Адриано поставил себе цель дать оценку поступкам дяди Микеле, пользуясь при этом метафорическим языком «Рок-политики»[5], то, несомненно, назвал бы его «воплощением хард-рока».

Но в 1938 году Адриано только родился и общался с миром лишь при помощи ужасных воплей. По словам сестер, он был непоседой, всегда готовым к играм и проказам. Его сестра Мария знает об этом не понаслышке. Говорят, что маленький Адриано невзлюбил одного из поклонников Марии. Однажды enfant terrible[6] снял шорты и продемонстрировал синьору Энцо самое сокровенное, выразив таким образом протест его навязчивому присутствию в доме семьи Челентано. С тех пор бедный Энцо старался появляться у нас как можно реже, а когда все же приезжал навестить Марию, то сначала оглядывался по сторонам, чтобы не столкнуться с неудержимым Адрианино. Однако рождение Адриано не вызвало большого энтузиазма в семье. Его появление на свет было незапланированным, случайным и для того времени весьма необычным, учитывая возраст его матери Джудитты.

«Это ребенок стариков, он наверняка умрет», – вот и все, что сказала она о новорожденном.

Сегодня, вспоминая крепкую эмоциональную связь, установившуюся между Джудиттой и ее сыном Адриано, «радушие», с которым она встретила его рождение, может вызвать лишь улыбку. На первый взгляд черствость Джудитты кажется чем-то из ряда вон выходящим. Почему же она была так холодна? Ведь позже Адриано станет любимцем матери, обожаемым сыном. Ответить на этот вопрос поможет история семьи. К тому дню, когда родился Адриано – как раз на Крещение 1938 года, – семья Челентано уже прошла долгий путь и встретила на нем не только счастливые моменты, но и множество невзгод: бедность, тяжелую ситуацию в стране, но прежде всего трагедию, предшествовавшую рождению моего дяди Адриано.

Челентано были одной из многочисленных семей эмигрантов, которые после войны перебрались в Ломбардию в поисках работы, оставив за спиной чудовищную экономическую отсталость юга. Мигрантов было очень много, в то время на севере страны появлялись первые промышленно развитые города – гарант рабочих мест; на юге же ситуация, особенно после кризиса 1920-х годов, была весьма печальной. В те годы экономический разрыв между севером и югом значительно увеличился, что спровоцировало эмиграцию на север и заброшенность земель на юге Италии.

Первая остановка семьи Челентано произошла в 1927 году в регионе Пьемонт, в Галлиате, небольшом муниципалитете провинции Новара, где сегодня проживает около 13 000 человек[7], а тогда – не более 3000. Как и сегодня в случае с эмиграцией из стран, не входящих в Евросоюз, выбор какого-то конкретного места объяснялся либо случайностью, либо деловыми контактами. Леонтино удалось найти работу разъездного продавца белья[8], и он вместе с семьей переехал из Фоджи[9] на север Италии. Но Леонтино был не единственным добытчиком в семье, со своим крошечным заработком он бы никогда не пошел на такую авантюру – переезд в Ломбардию. Джудитта, которой тогда было немногим больше тридцати, отлично шила, и все в нашей семье помнят, как она часами просиживала за швейной машинкой. К тому времени супруги уже обзавелись потомками: в 1917 году родилась Роза, в 1920-м – Алессандро, а в 1922-м – Мария, моя мать. Самую младшую девочку назвали Адриана, она родилась в 1925 году. Большая семья, которой приходилось жить на довольно скудные доходы в очень нестабильной экономической и социальной обстановке. Если вы посмотрите на ситуацию во всем мире и, в частности, в Италии того времени, то обнаружите, что страна выходит из многолетнего кризиса, но одновременно движется к драматическому периоду Великой депрессии, которая разразится в Соединенных Штатах в 1929 году: крах Уолл-стрит[10], стремительный рост безработицы после банковского и промышленного кризиса, события, которые встряхнут весь западный мир не хуже землетрясения. Быть эмигрантом в то время было равносильно тому, чтобы плыть на маленькой лодке в бурном море, еще и потому, что цунами Великой депрессии в США вскоре пересекло океан, границы Старого Света, и со всей мощью обрушилось на Европу и Италию. Все страны с рыночной экономикой сильно пострадали от великого кризиса. В Италии фашистский режим смягчил последствия депрессии благодаря авторитаризму[11] и автаркической[12] системе экономики, которая приняла на себя последствия американского кризиса, но, даже несмотря на это, «толчки» ощущались во всех отраслях итальянской производственной сферы. Милан в те годы жил лучше других итальянских городов, поскольку был средоточием торговых путей и местом зарождения первых крупных промышленных производств, но даже трудолюбивая Ломбардия пострадала от разрушительного воздействия Великого мирового кризиса. По мнению многих историков, именно кризис 1929 года подорвал экономическую и политическую стабильность режима Бенито Муссолини. Если кризис 1920-х годов создал политические и социальные условия для появления фашизма, а затем и нацизма в Германии, то кризис 1929 года поставил под сомнение популярность, которой достиг фашизм в начале 1920-х годов. Миграционные потоки были не только внешними, но и внутренними, эмигранты переезжали туда, где была работа, и это одна из причин, почему семья Челентано решила покинуть Пьемонт и перебраться поближе к Милану, в Робекко, деревушку в нескольких километрах от Монцы[13]. Тогда Милан уже представлял собой важный коммерческий центр и вместе с Турином, более промышленно развитым городом, был излюбленным направлением для эмигрантов.

«Нужно переждать ночь»[14], – часто говорила мама Джудитта своим детям, просиживая круглые сутки за швейной машинкой. И в начале 30-х годов антикризисные меры принесли-таки кратковременный результат. Социальные конфликты смягчились, а безработица перестала расти. Даже в семье Челентано, казалось, все наладилось: Леонтино нашел работу на фабрике Mellin, производившей детское печенье, и мог освободить жену, по крайней мере частично, от тяжелой работы за швейной машинкой. Заработанных денег никогда не хватало даже до конца месяца, но Джудитта не хотела взваливать все на мужа, не хотела, чтобы дети несли на себе клеймо бедняков, поэтому подрабатывала шитьем и, что немаловажно, обеспечивала своих детей хорошей одеждой. Эта гордая женщина любила свою семью и готова была проработать на ее благо всю жизнь. Вся родня уважала Джудитту, ее авторитет оставался незыблемым до самой смерти в 1973 году.

В начале 1930-х годов стало казаться, что худшее позади, в Италии появился ИПР, Институт промышленной реконструкции, который спас крупные частные банки от банкротства, производство вновь пошло в гору, экономика и условия жизни рабочих немного улучшились. Кризис перестал так болезненно ощущаться и в семьях эмигрантов, потерявших работу и вынужденных переехать с юга на север, однако через несколько лет очередная мировая война вновь толкнет Италию на край исторической пропасти. Казалось, даже для большой семьи эмигрантов из Робекко этот период стал глотком свежего воздуха и подарил немного счастья. Но в 1934 году в семье Челентано неожиданно случилась трагедия: Адриана Челентано скоропостижно скончалась от лейкемии, оставив после себя неизмеримое горе. Это глубокая, до сих пор незатянувшаяся рана. Джудитта тогда горько плакала из-за потери младшей дочери и поклялась, что больше никогда не будет иметь детей. Возможно, чтобы забыть то место, где умерла Адриана, семья Челентано покидает Робекко и находит скромное жилье в двух шагах от Центрального вокзала Милана. Эмигранты в то время частенько стремились поселиться рядом с вокзалом, словно лелея надежду – однажды они вернутся в родные края, главное, чтобы поезд был под боком. Так случилось и с семьей Челентано, которая нашла квартиру с окнами, выходящими на дорогу, общим санузлом для нескольких квартир, в доме номер 14 по виа Кристофоро Глюк, крошечной улице, по странной случайности носящей имя музыканта XVIII века. В то время виа Глюк была частью северного пригорода Милана – утопающего в зелени, плотно заселенного рабочими, ремесленниками и бедняками. Место, которое станет лейтмотивом песен мальчика с виа Глюк. Экономический бум 60-х, превративший этот район Милана в гигантский кусок застывшего цемента, был еще впереди.

Клятве Джудитты помешала свершиться одна из многочисленных случайностей, которыми наполнена жизнь каждого из нас. В 1937 году Джудитте был сорок один год, и она даже не мечтала о том, чтобы произвести на свет еще одного ребенка. В те времена материнство в столь преклонном возрасте граничило с позором. Правда, после смерти Адрианы образовалась пустота, которую смог бы заполнить другой малыш, но эти доводы не убедили Джудитту. Женщина несла на своих плечах груз тяжелой работы швеей и ответственности за семью, она не могла позволить себе родить еще одного ребенка. Леонтино много работал, но семья не могла прожить только на его заработок. Однако непредсказуемая жизнь распорядилась по-своему. В 1937 году строгая сорокалетняя женщина с виа Глюк заметила первые признаки грядущего материнства. Сперва она решила, что больна, но не могла исключить и беременность, поэтому, несмотря на закоренелое отвращение к докторам, побежала на обследование. Врачи же могли сказать ей только правду: семье Челентано придется принять в свои ряды еще одного отпрыска. Малыша назовут Адриано, в память о сестре, умершей четырьмя годами ранее. Несмотря на прохладное отношение со стороны матери, новорожденный Козерог появляется на сцене жизни с солидным весом – пять с половиной килограммов. День, когда он родился, станет памятным событием для всей семьи. Роды в доме номер 14 проходят коллективно, как если бы Адриано был сыном всего района. Воистину «мальчик с виа Глюк». Пока Джудитта, уже смирившаяся с появлением ребенка, готовила еду для маленького Адриано, ее сестра Антониетта стирала пеленки, соседка ходила за покупками, а дочери наводили порядок в доме, чтобы освободить место для беспокойного новорожденного. Адриано не помнит первые месяцы своей жизни, но, когда речь заходит о том времени, мысли дяди неизбежно обращаются ко Второй мировой войне и бомбардировкам, которым почти беспрерывно подвергался город и в особенности район Центрального вокзала. Когда началась Вторая мировая, Адриано было два года. В 1940 году Милан был важной военной целью для британцев – самый индустриально развитый итальянский город и один из важнейших городов Европы вообще, входящий в промышленный треугольник Италии, наряду с Турином и Генуей. Британская служба промышленной разведки еще до начала военных действий заполучила подробную информацию о расположении основных предприятий Милана и окрестностей, включая Alfa Romeo, Edoardo Bianchi, Officine Galileo, Magneti Marelli, Borletti, Tecnomasio Italiano Brown Boveri, Pirelli, Isotta Fraschini, Breda, Caproni, Ansaldo и, наконец, сталелитейный завод Falk. Город также считался одним из главных железнодорожных узлов страны: здесь проходила двадцать одна железнодорожная линия, находился один из крупнейших в Европе вокзалов и грузовые станции, включая Ламбрате и Фарини – жизненно важные транспортные узлы для вышеупомянутых предприятий. Если вспомнить, что виа Глюк располагается слева от Центрального вокзала, то можно понять, почему в Адриано до сих пор жива память о бомбежках и панических попытках добежать до бомбоубежища, устроенного под зданием вокзала.

1943 год, война в разгаре: несостоявшаяся встреча со смертью

Это был день, ничем не отличавшийся от других дней: маленькому Адриано шесть лет, и он ходит в начальную школу на виале Сондрио – прячущейся под кронами деревьев улице в пятнадцати минутах ходьбы от виа Глюк. Иногда его провожала в школу мама Джудитта, иногда это поручалось Розе или Марии, двум сестрам, которые часто брали на себя материнские обязанности и присматривали за Адриано. Как гласит семейная хроника, тем утром Адриано почувствовал себя плохо, пожаловался маме и спросил, нельзя ли ему остаться дома. Как известно, мой дядя не очень любил ходить в школу, поэтому Джудитта строго взглянула на малыша и велела не выдумывать, надевать школьную форму и скорее бежать на уроки. Только упрямство Адриано и, возможно, его актерский талант, позволивший симулировать болезнь, заставили мать изменить решение. Обсудив все на семейном совете, Джудитта и Леонтино решили оставить сына дома на один день. Это было самое мудрое решение в их жизни. В то утро школа на виале Сондрио пострадала от бомбы, упавшей в районе Центрального вокзала, и, согласно свидетельствам того времени, несколько детей стали жертвами взрыва. В официальных хрониках того времени нет никаких упоминаний о бомбардировке школы на виале Сондрио, как и о многих других трагедиях войны, но ее помнят очевидцы. Первой эту историю мне рассказала мама: «Когда мы услышали, что школу на виале Сондрио разбомбили, то содрогнулись от ужаса, я схватила Адриано и крепко-крепко обняла. Он смотрел на меня своими большими глазами и не понимал, что в то утро избежал встречи со смертью».

Мать Адриано, узнав о случившемся, разрыдалась, потому что поняла – на этот раз только удача позволила ей не потерять еще одного ребенка. В те дни Джудитта обнимала Адриано так крепко, как никогда раньше не обнимала. Возможно, так она хотела загладить вину за едва не исполнившийся приговор, который вынесла сыну при рождении: «Это ребенок стариков, он непременно умрет».

Но Адриано не умер. Гул самолетов, предвестник новых бомбардировок, не шел у него из головы, испуганное лицо отца Леонтино вставало перед глазами всякий раз, когда раздавался вой сирен, и он вспоминал слова матери, которая нередко предпочитала прятаться дома, а не в бомбоубежище, вверяя свою судьбу провидению, а не системе городских укреплений. Джудитта обнимала Адриано и повторяла: «Если нам суждено умереть, пусть лучше мы умрем вместе».

Адриано часто включал военные сцены в свои фильмы. Возможно, в его памяти осталась та несостоявшаяся встреча со смертью в 1943 году.

Есть и еще один эпизод, который оставил след в памяти Адриано. Это случилось 29 апреля 1945 года, через четыре дня после освобождения Италии от фашизма. На пьяццале Лорето, в пяти минутах ходьбы от виа Глюк, там, где раньше была бензоколонка, на железных балках висели тела Муссолини и Петаччи[15]. Рядом с Муссолини и Петаччи еще три символа прошлого режима: слева Никола Бомбаччи[16], справа – Паволини[17] и Стараче[18]. Никто точно не знает, кто отдал приказ принести их тела на эту площадь. В тот день Комитет национального освобождения[19] опубликовал послание с выражением сожаления, под документом подписались все члены Комитета, включая коммунистов. Однако никто не взял на себя ответственность за перевозку тел. Говорили, что это была месть: раньше на этой площади немцы приказали фашистам убить пятнадцать партизан. Согласно хроникам того времени, фашистские солдаты жестоко поглумились над телами и бросили на весь день под палящим солнцем, не позволив семьям забрать останки близких.

Около семи утра первые прохожие заметили тела Муссолини, Петаччи и других фашистов. Через несколько часов площадь запрудила толпа, молва о произошедшем в мгновение ока облетела весь Милан. То и дело слышались автоматные очереди, люди проталкивались к телам, топтали их и пинали. Какая-то женщина пять раз выстрелила в труп Муссолини, чтобы отомстить за своих пятерых погибших детей. На трупы бросали гнилые овощи, кто-то плевал на них, в руку Муссолини вложили фашистский флаг, с тела сорвали ремень и сняли правый сапог, а на тело Петаччи кто-то помочился. Новость распространилась по окрестностям и дошла до виа Глюк. Дядя однажды рассказывал, что в тот день моя мама решила пойти посмотреть, что происходит на пьяццале Лорето, и Адриано, которому тогда было семь, напросился за компанию со старшей сестрой. Когда они пришли, на пьяццале Лорето царил хаос, какой-то мужчина попросил мою мать взять ребенка на руки: «Синьора, пусть мальчик увидит, что произошло, сегодня исторический день».

Мама не поняла, речь о партизанах или о фашистах, и несколько минут держала Адриано на руках, а потом, когда осознала, что за ужасную сцену они наблюдают, поставила ребенка на землю и заторопилась домой. Джудитта предпочла бы, чтобы ее сын не видел этой кровавой вакханалии, но пути назад уже не было. Тогда было сложное время, в Италии только что закончилась освободительная война, часто приобретавшая черты гражданской. Мы нашли человека, который поделился воспоминаниями о том времени, а именно о 1944 годе, когда маленький Адриано после уроков отправлялся на дополнительные занятия в школу при монастыре монахов-салезианцев на виа Копернико, ту самую, где позже будет учиться Сильвио Берлускони. Вспоминает Бьянкамария Пападиа, жена Джанколомбо, известного миланского фотографа, бывшая учительница Адриано в 1944/45 году.

«Я помню, – рассказывает синьора Пападиа, которой сейчас восемьдесят три года[20], – что иногда Адриано приводила в школу женщина, высокая и строгая, с очень суровым взглядом. При первой же встрече меня поразило, как трепетно эта властная женщина относится к сыну. Тогда, – вспоминает синьора Пападиа, рассматривая фотографию Адриано, хранящуюся в богатом фотоархиве Джанколомбо, – мы работали в очень тяжелых условиях, уроки проходили в подвале, и я помню, что в этом подвале были столбы, поддерживавшие потолок. Некоторые дети пытались взобраться по ним, но только не Адриано. Он был очень тихим ребенком, с большими глазами и немного меланхоличным взглядом. Знаю, его все считали непоседой, егозой. Я не помню его таким. Может быть, потому, что времена были очень трудные, а может, потому, что и он понимал, насколько все непросто. Жизнь была тяжелой, я помню, что в год освобождения на улицах то и дело слышались перестрелки между немцами и партизанами, детям ничто не угрожало, но, конечно, такие события навсегда остаются в памяти ребенка».

После войны начались юношеские приключения мальчика с виа Глюк. Сегодня виа Кристофоро Глюк – это безымянный участок дороги, задушенный бетоном и огромным потоком машин, кишка, лишенная индивидуальности, потерявшая со временем все свои отличительные черты. Недавно, в полном соответствии с логикой постиндустриальной эпохи, администрация города велела снести несколько заводов и построить на их месте новые дома. «Дом на доме, смола и цемент», – как поется в самой известной песне дяди, «Il ragazzo della via Gluck» («Мальчик с виа Глюк»).

«Виа Глюк сейчас – печальное зрелище. Я как-то раз взглянул на нее, когда проезжал мимо: они понастроили там бетонных монстров», – сказал мне Адриано во время одной из многочисленных семейных встреч в доме моей матери.

Безликие монстры, похожие друг на друга. Безликое место, как и многие другие безликие места в Милане. До конца 50-х годов начало виа Глюк, вплоть до дома номер 14, где родился Адриано, представляло собой пригород, заселенный простыми работягами, затерявшийся в зеленом море северных районов Милана. Не то чтобы здесь были разбиты парки, вроде британских. Это была крошечная община рабочего класса: со штаб-квартирой Итальянской коммунистической партии, очень популярной среди местного населения, баром, в котором Адриано мог просидеть весь день, соревнуясь с местными чемпионами по бильярду, закусочной, где можно было дешево перекусить, и несколькими магазинчиками, в их числе – кафе-магазин молочной продукции[21], где собирались парни из «банды» с виа Глюк. Сорванцы из рабочего пригорода, проводившие все свободное время на улице. Иногда их забавы становились опасными – например, посмотреть, кто быстрее проберется по канализации, или закидать камнями соседей из «заколдованного замка» – заброшенного здания, пережившего бомбардировки и служившего штабом конкурирующей «банды» с другого конца виа Глюк. Это уютное местечко вскоре погибнет, задушенное строительными спекуляциями 60-х годов. Главарем «банды» с виа Глюк был Серджо Каванера, кумир юного Адриано, образец для подражания, человек, всегда державшийся в тени, несмотря на то что потом мой дядя неоднократно пытался вывести его на первые страницы газет. Когда между членами «банды» возникала ссора, они шли к Серджо, и тот решал, кто прав, кто виноват. Эту часть своей юности Адриано вспоминает с большой теплотой.

Примерно в 1948 году семья Челентано покинула виа Глюк и переехала на виа Чезаре Корренти – центр Милана, в пяти минутах ходьбы от пьяцца дель Дуомо, рядом с Порта Тичинезе[22]. Сперва Леонтино, Джудитта и маленький Адриано поселились в доме номер 7 на виа Чезаре Корренти, в квартире моих родителей. К тому времени моя мать, третья по старшинству в семье, вышла замуж за портного из Саронно[23] Паоло Перини. Через некоторое время семья Челентано-старших перебралась в дом номер 11 на виа Чезаре Корренти, к Алессандро Челентано, старшему брату Адриано, который умер в возрасте восьмидесяти девяти лет, и его жене Ивонне, ныне тоже покойной. Переезд с виа Глюк на виа Чезаре Корренти оставил неизгладимый след в памяти Адриано. Если о каком-то другом случае из жизни дядя может и забыть, то, как только речь заходит о виа Глюк, у него срабатывает своего рода эмоциональная память. Не то чтобы квартира на втором этаже на виа Чезаре Корренти была дворцом, но любая семья хотела бы жить в центре города. Однако для Адриано этот переезд стал глубокой травмой, концом мечты, болью, которую он пронесет через годы, и она воплотится в таких гранях его творчества, как забота об экологии и окружающей среде и критика строительных спекуляций, чья мощная вспышка пришлась на 60-е годы. Виа Глюк, улица в пригороде, утопающая в зелени, не представляла собой ничего особенного, но для Адриано она была синонимом свободы, связи с природой, игр с друзьями, в то время как центр Милана воспринимался как нечто чуждое, далекое, изолирующее от общества, заставляющее отказаться от беззаботной жизни на улице, возможно, немного похожей на жизнь бродяги, но в то же время полной приключений. Когда семья Адриано переехала на виа Чезаре Корренти, дядя так и не смирился с «цементным» центром города и каждый день ездил на общественном транспорте к друзьям, оставшимся на виа Глюк, в отчаянной попытке остановить время и смягчить боль разлуки с тем местом, где родился. На семейных посиделках Адриано несколько раз вспоминал связанные с этим забавные случаи: «Мама знала, как трудно мне было уехать с виа Глюк, и знала, что каждое утро я садился на трамвай и ехал в свой родной район». Однажды Джудитта решила проявить твердость. «Она отобрала у меня деньги на билет, решила, что таким образом заставит меня отказаться от ежедневных поездок на виа Глюк».

Как бы не так. Адриано не испугался и отправился туда пешком. Час туда и час обратно, только чтобы добраться до своих закадычных друзей, тех, с кем он провел первые десять лет жизни. На помощь пришла сестра Роза, до сих пор жившая на виа Глюк. Впечатленная упрямством младшего брата, который был готов каждый день проделывать такой нелегкий путь, Роза, моя тетя, ничего не сказав матери Джудитте, дала Адриано деньги на обратный билет до виа Чезаре Корренти, чтобы он мог вернуться домой на трамвае.

Джино Сантерколе, племянник Адриано, сын его сестры Розы и героического дяди Микеле, ранее женатый на Анне Мори (сестре Клаудии Мори), от которой у него двое детей (Эвелина и Симоне), муж Мелу Валенте, от которой у него родился сын Адриано, и автор таких успешных произведений, как «È inutile davvero» («Это правда бесполезно»), «Una carezza in un pugno» («Нежность в кулаке»), «Straordinariamente» («Необыкновенно»), «Svalutation» («Обесценивание»), так вспоминает годы, проведенные рядом со своим любимым дядей Адриано:

«Мы с Адриано почти ровесники. Он родился в 1938, а я в 1940 году. Это значит, что Адриано стал моим дядей в возрасте двух лет. Такое нечасто встретишь. Мы росли как братья, и очень часто моя мама заботилась о нас обоих. Бабушка Джудитта, ты ее помнишь, целыми днями сидела за швейной машинкой. До пяти или шести лет мы жили вместе, я жил в доме номер 10 на виа Глюк, а он – в доме номер 14, но большую часть времени мы проводили либо у меня дома, либо у него. И еще одна деталь, которую нельзя упускать из виду: у моей матери была женская парикмахерская в доме номер 14. Окна выходили на дорогу. А в задней части парикмахерской было помещение, где жили Леонтино, бабушка Джудитта, Мария и Сандро. Так что первые несколько лет мы с Адриано были неразлучны, как сиамские близнецы. Потом, когда мне было шесть – первый удар: мама решила отправить нас с Эвелиной в школу-интернат. Я до сих пор помню, как страдал все два года. И, вспоминая те дни, я должен признаться, что больше всего меня огорчала разлука с Адриано. Он был для меня абсолютным авторитетом. Мама целыми днями работала, отец был болен, и поэтому я всегда и по любому поводу обращался к Адриано. Он был не просто дядей, а другом или даже старшим братом, рядом с которым мне всегда было спокойно. Когда я отправился в интернат, он был в отчаянии, рыдал каждый день, потому что скучал по мне. И сражался как лев, пытаясь убедить мою мать и свою мать забрать нас из этой тюрьмы. В конце концов ему это удалось, и мы с Эвелиной вернулись домой. Но в 1948 году – второй удар: Адриано с семьей переехали с виа Глюк на виа Чезаре Корренти, 11. Правда, почти каждый день он приезжал к нам на трамвае или приходил пешком, но именно в это время он стал понемногу отдаляться. Время шло, у Адриано стали появляться друзья постарше. Два года – это небольшая разница, но в подростковом возрасте ее хорошо чувствуешь. Он начал общаться с ребятами постарше. Одним из его кумиров, как ты, наверное, знаешь, был Серджо Каванера. Когда в песне поется: «Я возвращаюсь и не нахожу друзей, которые у меня были, только дома, дома, смола и цемент»[24], это о Серджо Каванере. В начале 50-х годов пришло время выходить на работу. Адриано перепробовал много разных профессий: токарь, сантехник, часовщик; и каждый раз, когда он менял работу, то хотел и меня за собой сманить. Мало кто знает, но мы с Адриано целый год работали вместе часовщиками. Тогда казалось, что мы нашли свое призвание, но потом он встретил Тони Рениса[25] и вместе с другими ребятами, среди которых я помню девушку Адриано, Милену Кантý, начал ездить по танцполам и дискотекам в окрестностях Милана, исполнял песни на якобы английском языке, попавшем к нам из Соединенных Штатов, но этот «английский» на самом деле был сплошной импровизацией. Его карьера певца началась почти случайно. В какой-то момент дядя заявил, что собирается поменять профессию: «Джино, я больше не могу быть часовщиком, я хочу попробовать петь. А ты учись играть на гитаре, может, что-нибудь придумаем вместе». Так все и закрутилось. Я ездил за ним повсюду и вскоре понял, что его известность растет с каждым днем. Когда кто-то узнавал его или просил автограф, я чувствовал гордость за своего молодого дядю. А потом настал день, когда он сказал мне: «Джино, пришло время тебе выйти играть со мной». Только подумай, после распада Rock Boys, первой группы Адриано, был период, когда мы устраивали песенные вечера, сейчас их называют концертами, я, он и молодой барабанщик Джанни Далл’Альо».

В какой-то момент Джино выныривает из потока воспоминаний и начинает смеяться: «Знаешь, почему я смеюсь? Потому что в нашей семье Адриано был единственным, кто не пел. У нас пели все. Я помню, как мы часто устраивали своеобразные концерты во дворе на виа Глюк, пели во весь голос знаменитые неаполитанские песни – и моя мама, и твоя мама. Кое-кто из снобов-миланцев с раздражением смотрел на шумных «деревенщин», но на самом деле во дворе царила атмосфера праздника. Ты же знаешь, что у нас в семье были и настоящие музыканты – я помню дядю Амедео, он прекрасно играл на мандолине и иногда исполнял что-нибудь дуэтом с кем-то из друзей. Помню, что Адриано, очарованный талантом дяди Амедео, пытался ввести его в мир звукозаписи, но тот скоропостижно скончался. Чувствуешь парадокс? Единственный, кто не пел, был Адриано. Но у него была комическая жилка, такой не было ни у кого из нас. Склонность к комизму, которую он так и не растерял».

Джино стал лидером группы Ribelli, а затем, когда родился «Клан»[26], отправился в новое приключение вместе с Доном Бакки, Рикки Джанко, Гвидоне, Ико Черутти.

«И снова Адриано подтолкнул меня на новый путь: «Почему бы тебе не попробовать петь?» И тогда я тоже начал петь и записывать пластинки. В то же время я плотно занялся написанием текстов. Первое произведение, которое я написал для Адриано, это «È inutile davvero», но больше всего я горжусь песней «Una carezza in un pugno». По мнению многих критиков, это одна из самых красивых песен Адриано. Можно сказать, что на этом произведении выросло несколько поколений».

Джино с раннего детства был очень близок с Адриано и потому больше всех остальных страдал от разлуки, последовавшей за женитьбой дяди. Со временем в деятельности «Клана Челентано» произошли изменения, они перестали взращивать молодых певцов, а сконцентрировались на творчестве Адриано. Давая мне интервью для книги, Джино признался, что с нетерпением ждет выхода своего нового альбома, выпущенного лейблом Sony, «Nessuno è solo» («Никто не одинок»).

1956 год, Италия на подъеме. Откровение в стиле рок: Адриано забрасывает токарный станок и открывает для себя Билла Хейли

В начале 50-х годов Адриано бросает школу. Отчасти потому, что не хочет учиться дальше, а отчасти потому, что семье нужен еще один источник дохода. В 1951 году умирает его отец Леонтино. Он уходит в мир иной незаметно, так же, как жил – скромно и непритязательно. В этот момент бразды правления семьей полностью переходят в руки Джудитты. У Алессандро есть хорошая работа продавца в Isolabella[27], но Джудитта считает, что если Адриано не собирается учиться, то он должен идти работать и добывать деньги. Когда она объясняет сыну, что ситуация изменилась и семья не сможет прокормить нахлебника, Адриано понимает, что пришло время оставить школу, и отправляется искать работу. Его это ничуть не огорчает, школьной парте он всегда предпочитал улицу, а книжным знаниям – жизненный опыт.

Сперва он брался за все, что попадалось под руку. Первой его профессией была токарь – эта специальность в то время пользовалась спросом, и дядя смог бы легко найти работу и стать высококлассным специалистом. Все тогдашние эмигранты мечтали о стабильной работе, и Джудитта надеялась, что Адриано устроится на завод и получит надежное место. Но работа на токарном станке не была верхом его мечтаний, поэтому он решил стать сантехником, как Серджо Каванера, друг, которому дядя пытался подражать. Однако быстро стало понятно – трубы и краны совершенно не его конек, новое дело не пришлось по нраву Адриано. Как выяснится позже, его работой станет играть и веселиться – вот в чем сама суть творчества Адриано. В какой-то момент дядя захотел научиться ремонтировать часы – механизмы, отмеряющие ход времени, всегда его завораживали, – и он был готов на все, чтобы устроиться в мастерскую часовщика, но возможность все никак не подворачивалась, поэтому приходилось довольствоваться временной работой точильщика ножей и ждать подходящего случая. Ожидание длилось два года, Адриано потерял надежду. Казалось, что ждать уже нечего, но вот наступил день, когда долговязый юноша с виа Глюк смог осуществить свою мечту: один приятель рассказал, что на виа Томмазо Гросси, в центре Милана, некий синьор Гальвани ищет себе подмастерье. Адриано отправился туда, спустился в подвал, заставленный рабочими столами, и попросился на работу. Гальвани взглянул на юношу, оценил его умение и потенциал, дал рабочий фартук и начал объяснять секреты ремесла. Наконец-то настоящая работа. И страсть к часам с течением времени ничуть не ослабела. На дядиной вилле в Гальбьяте[28] есть комната, полностью заставленная рабочими столами со сложным оборудованием и инструментами для ремонта часов. Когда появляется свободное время, Адриано запирается в этой комнате и начинает собирать часы. Это хобби, которое не терпит суеты. Злые языки утверждают, что в его мастерской до сих пор стоит будильник, который сестра попросила починить несколько лет назад.

Профессия часовщика уже кажется делом всей жизни, но судьба приготовила для Адриано другое. Посланника этой судьбы зовут Нино и его брат – танцор чечетки. Помимо ремонта часов, Адриано страстно любил музыку и был просто очарован танцорами чечетки, которых видел в американских мюзиклах, изредка попадавших в Италию. Ритм, отбиваемый каблуками, его завораживал. Дядя много раз просил Нино познакомить его с братом, чтобы взять несколько уроков чечетки, но никак не получалось. И вот однажды Нино позвонил Адриано: «Давай встретимся, я тебе кое-что покажу, тебе точно понравится».

Адриано был заинтригован, а при встрече Нино показал ему пластинку, привезенную из США, – «Rock and Roll Around The Clock» («Рок-н-ролл круглые сутки») Билла Хейли и группы The Comets, один из краеугольных камней рока. Это не просто несколько песен из числа тех, что постепенно проникали в Италию из Соединенных Штатов, а начало культурной и музыкальной революции, которая готовилась пересечь океан и перешагнуть границы Европы. Эту пластинку, вышедшую в 1955 году, можно услышать в фильме «Школьные джунгли» (Blackboard Jungle, 1955). Историки музыки не сомневаются: творение Билла Хейли стало частью художественного катаклизма, масштабы которого ощущает и Адриано. Он слушает песню «The Mad Clock» («Безумные часы») и понимает, что в этих электризующих нотах есть нечто потрясающее. Для него это своего рода откровение. Когда Адриано рассказывает об истоках своего творчества, то всегда вспоминает эту судьбоносную встречу с роком Билла Хейли. В интервью Джино Кастальдо Адриано рассказывает, как началась его карьера:

У меня был друг, который работал в американской компании, он сказал мне: «Знаешь, через несколько дней придет пластинка, эта музыка страшно популярна во всем мире, а мы можем услышать ее на пять месяцев раньше, чем остальные». Я был настроен скептически, потому что никогда не слышал эту музыку, но читал, что молодые люди ломали все в зале, ни один концерт не обходился без драки, я не понимал этого, они казались сумасшедшими, но мне было интересно. В то время я чинил часы дома, даже не пел, только немного играл на губной гармошке, иногда свистел, я был далек от музыкального мира, несмотря на то что все дома пели. Была зима, и около шести часов вечера зашел мой друг, я сидел за столом и чинил часы и, даже не повернувшись, сказал ему: «Включай». Я склонился над часами, он прибавил громкость, по странному совпадению песня называлась «The Mad Clock», и меня будто током ударило. Я перестал крутить отвертку, снял линзу, потерял дар речи и подумал:

«Теперь я понимаю, почему все это происходит, просто по-другому нельзя». Друг оставил мне пластинку, я был словно в трансе, слушал ее постоянно и в какой-то момент почувствовал необходимость выучить ее наизусть и спеть, это было как болезнь, как наркотик. Билл Хейли пел в си-бемоле, это не моя тональность, поэтому я не мог петь его песни. Я пробовал снова и снова, наверное, из-за этого упорства мне и удалось расширить свой певческий диапазон. В итоге я выучил песню так хорошо, что американцы думали, что я знаю английский, а я его даже сейчас не знаю. Один раз мы с друзьями с виа Глюк были в заведении под названием «Филокантанти», и они захотели подразнить меня, сказали, что там есть один парень, который умеет играть рок-н-ролл, и практически вытолкнули меня на сцену. Там была группа, и они спросили меня: «Какая тональность?» Я спросил: «А что такое тональность?» – «Ну, знаешь, как ты поешь, высоко или низко?» Потом они сказали: «Мы начнем, потом ты». А я сказал: «Нет, я начну, потому что в песне все именно так» – и спел ее от начала до конца. С этого момента моя жизнь изменилась: сначала мне было трудно пригласить девушку потанцевать, а потом они стали сами подходить и приглашать меня. Год спустя я выступал в клубе «Санта Тэкла», и прошел слух, что в Милане есть кто-то, кто умеет петь рок-н-ролл, а Бруно Доссена, чемпион по буги-вуги, организовал первый в мире рок-фестиваль в Ледовом дворце (май 57-го года), наверное, это неправда, про первый в мире. Но в Европе он был, по сути, первым, там не было рок-певцов, даже во Франции, Джонни Холлидей появился два или три года спустя и пел одну из моих песен, «24 000 baci» («24 000 поцелуев»). Итак, было восемь рок-групп и только один певец – я, у меня тоже была группа, Янначчи за клавишами. Но нам не дали выступить, началась неразбериха, в том числе и потому, что Доссена так «хорошо» все организовал, что пять тысяч человек были внутри, а пять тысяч остались снаружи. После этого нам не удалось дать ни одного концерта с этой группой, потому что полиция мешала проводить рок-н-ролльные концерты. Сегодня это кажется невероятным, но тогда было страшновато. Тогда Доссена придумал организовать рок-н-ролльное соревнование в Театро Нуово[29]. Он пошел поговорить с полицией и сказал: «Давайте организуем это, просто чтобы показать, что тут нечего опасаться». Полиция согласилась, и шоу состоялось в Нуово. Перед тем как начать петь, я сказал зрителям, что мы рискуем остаться без работы, «так что аплодируйте, но не слишком сильно». Мне нравится разная музыка, но особенно – рок, это пламя, которое, если зажигается, уже никогда не погаснет. Рок – это как призрак, он каждый раз приходит и говорит: «Я буду на твоем диске». Потом, возможно, я все переделаю, но эта мысль всегда меня посещает.

Следует сказать, что в те годы американская рок-музыка полноводной рекой растекалась по всему миру. Как можно прочитать в одной из многочисленных историй рока в интернете:

Список претендентов на гипотетический приз за первую песню в жанре рок-н-ролл открывает «The Fat Man» («Толстяк»), 1949 года, записанная певцом из Нового Орлеана Фэтсом Домино, который впоследствии стал королем музыкального жанра, получившего название буги. Но если мы хотим вернуться к истокам, то человек, которому приписывают изобретение термина «рок-н-ролл», – это Алан Фрид, белый диск-жокей из Кливленда, который в 1951 году решил подзаработать на волне успеха музыкального магазина Лео Минца и запустил радиопередачу под названием «Рок-н-ролльная вечеринка Лунного Пса» (Moondog Rock’n’Roll Party), чтобы распространять черную музыку среди белых подростков. В том же году вышла песня Айка Тернера «Rocket 88» («Ракета 88»), и она была однозначно рок-н-ролльной, и тогда же Гюнтер Ли Карр записал танцевальную новинку «We’re Gonna Rock» («Будем отрываться»). Так что к 1951 году многие люди уже подхватили рок-н-ролльную лихорадку, но в основном это были чернокожие, которые с трудом выбирались из гетто и пригородов.

Представители индустрии звукозаписи знали, что в среде чернокожих зарождается новая музыка, и с помощью Билла Хейли попытались воспользоваться этой возможностью. Его успех подтвердил существование аудитории, которая буквально сходила с ума от любого музыканта, игравшего в этом стиле. Чернокожие исполняли потрясающую музыку, но деньги на пластинки были у белых. Это позволило сформировать небольшую группу независимых лейблов, которые записывали пластинки чернокожих музыкантов и затем продавали их белой аудитории, но этого было мало для того, чтобы создать массовый спрос. Соединенные Штаты все еще были страной, разделенной сильными расовыми конфликтами, и шансы чернокожего певца стать таким же известным, как Фрэнк Синатра, стремились к нулю. Когда Сэм Филлипс основал компанию Sun Records в Мемфисе (штат Теннесси), то произнес знаменитую фразу:

«Попадись мне на глаза белый, поющий с самоотверженностью чернокожего, и я бы заработал миллион долларов».

1957 год, рок-революция приходит в Италию. История одного обмана. Помолвка с Миленой Канту

Мы не знаем, читал ли Адриано когда-нибудь эти слова Сэма Филлипса, но совершенно точно, в определенный момент жизни он почувствовал, что может стать одним из итальянских глашатаев музыкальной революции, пришедшей из-за рубежа. Он понимал, что такие произведения, как «Rip It Up» («Сорви это») или «Jailhouse Rock» («Тюремный рок») – первые записи на сорокопятке[30], которую Адриано выпустил на лейбле Jolly, – исполненные в США новым американским кумиром Элвисом Пресли, могут быть импортированы в Италию. Поначалу все это казалось игрой – в субботу вечером Адриано с друзьями отправлялись на какую-нибудь из миланских дискотек, он, самый сутулый и самый застенчивый, в шутку забирался на сцену и пел. Затем, несмотря на скептическое отношение семьи и, в частности, Джудитты, которая считала своего младшего сына немного сумасшедшим, Адриано решил всерьез заняться музыкой и собрал свою первую рок-группу, Rock Boys, состоявшую из четырех друзей: трех братьев Ратти на барабанах, басу и гитаре и Ико Черутти (туринца, недавно переехавшего в Милан со своей семьей) на второй гитаре. Переломный момент для Rock Boys наступил в 1957 году, когда они приняли участие в первом, по словам Адриано, рок-фестивале, организованном танцором Бруно Доссеной. Фестиваль состоялся 18 мая 1957 года в Ледовом дворце на виа Пиранези, в нем приняли участие группы из Милана (состав взят с оригинальной афиши того времени и из статьи в газете Corriere della Sera): Celentano and his Rock Boys, Ghigo e gli Arrabbiati, Due Corsaro, Swing Parade, Тони Ренис, Colombet (прозванные «королями ча-ча-ча») и Original Lambro Jazz Band; у каждого было по нескольку минут, хватит, чтобы представить три-четыре песни (очень короткие, не дольше двух минут). Был и спонсор. На самом деле фестиваль назывался Trofeo Oransoda[31] – «Кубок Орансоды», и его целью было наградить сильнейших танцоров рок-н-ролла, выступавших при поддержке приглашенных групп и певцов. Приз завоевал коллектив Dossena Rock Ballet, капитаном которого был трехкратный чемпион мира Бруно Доссена. Этот фестиваль вошел в историю рока, но о нем ходит много разных легенд, часть из которых Адриано опроверг в одной телевизионной передаче, эти легенды много лет циркулировали в прессе, возможно потому, что некоторые участники событий подзабыли, что на самом деле происходило на фестивале. Легенда первая – в составе Rock Boys, первой группы Адриано, на саксофоне играл Луиджи Тенко. Это невозможно, потому что Тенко тогда находился в Генуе с другой группой, Modern Jazz Group; только в 1958 году он переедет в Милан, где познакомится с Джорджо Габером и вместе с ним создаст группу I Cavalieri. Вторая ошибка – Габер был в группе Челентано (на самом деле он играл с Энцо Янначчи в Duo Corsaro и позже был гитаристом у Рикардо (Гиго) Агости; тот присоединится к Rock Boys позже). Луиджи Тенко, Энцо Янначчи, Джорджо Габер и Адриано Челентано действительно играли вместе, но гораздо позже, во время поездки в Германию.

Нандо Де Лука, музыкант, который много лет аккомпанировал Адриано, рассказывает забавную историю о «немецком обмане». Востребованный аранжировщик, выпускник Миланской консерватории имени Джузеппе Верди, Де Лука делал аранжировку и для одной из песен Адриано, «Azzurro» («Лазурь»). «Я многим обязан Адриано, благодаря ему я начал серьезно работать в мире музыки и кино».

Его композиции можно услышать в фильмах «Народный роман» Марио Моничелли (Romanzo Popolare, 1974), «Паскуалино “Семь красоток”» (Pasqualino Sette Bellezze, 1975) и «Кровавая вражда»[32] (Fatto di Sangue a Causa di una Vedova, 1978) Лины Вертмюллер и «Бархатные ручки» Франко Кастеллано (Mani di Velluto, 1979). Он играл с такими джазовыми исполнителями, как Джо Венути, Стефане Граппелли, Тутс Тилеманс, Астор Пьяццолла, Ли Кониц, Тони Скотт, Катерина Валенте. В настоящее время, помимо джаза, он посвящает себя классике, но с ностальгией вспоминает бурные 60-е, проведенные вместе с Адриано. Что произошло во время той поездки в Германию? Де Лука смеется:

Шел конец 1958 года. Адриано позвонил и сказал, что встретится со мной на виа Чезаре Корренти, где он жил со своей матерью, братом Сандро и Ивонной, женой брата. Когда я приехал на виа Чезаре Корренти, он был весь на взводе. Сказал мне, что есть прекрасная возможность поработать в Германии. «Что за возможность?» – уточнил я. Адриано посмотрел мне в глаза и заявил, что есть шанс сыграть два концерта в Германии, подменить Элвиса Пресли, в то время восходящую звезду рок-музыки. Когда я услышал имя Элвиса Пресли, то подскочил на стуле, хотя мне показалось странным, что заменить великого Пресли позвали Rock Boys. Но в те времена музыкальный мир так бурлил, что могло произойти все, что угодно. Наша группа состояла из меня на фортепиано и ударных, Паоло Томмеллери на саксофоне и электробасе, Луиджи Тенко на альт-саксофоне, Джорджо Габера на гитаре, Энцо Янначчи на фортепиано и иногда на ударных, и Адриано – вокал. Вместе с нами поехал и Алессандро, брат Адриано, который много лет был администратором «Клана». Мы отправились в Германию, адреналин зашкаливал, хотя перед отъездом Адриано стал относиться ко всему с определенной долей скепсиса. Первое подозрение возникло, когда нам сказали, что бюджет у организаторов маленький и платить нам будут процент с продаж билетов, но кусочек был слишком лакомым, чтобы отказываться, еще и потому, что работы в Италии было не так много. Несмотря на сомнения, мы сели на поезд до Франкфурта, а когда вечером приехали туда, то сразу поняли – это был огромный розыгрыш. Никакого зала, первый концерт, если его можно так назвать, прошел на первом этаже пивоварни, где собралось человек сто, второй концерт был в маленькой комнатушке, куда втиснулось около пятидесяти человек. И, конечно, ни клочка афиш, где бы говорилось, что мы будем заменять Элвиса Пресли. Мы никому не рассказывали об этих концертах-призраках, они так и вошли в историю как одна большая мистификация. Хорошо, что Алессандро тогда решил побыть в роли нашего отца и по крайней мере гарантировал нам бесплатное питание и жилье.

Одним словом, настоящая катастрофа. Любопытно, что в этой истории, которая оставалась тайной вплоть до одного из выпусков передачи «125 миллионов ерундовин» (125 milioni di cazzate) в 2001 году, главными героями была группа неизвестных тогда парней, которые впоследствии стали столпами итальянской музыки: Тенко, Габер, Янначчи и, конечно же, Адриано. Если это правда, то в историографии тех лет есть неточность: речь о том, что Челентано якобы стал лауреатом фестиваля 1957 года – на самом деле Trofeo Oransoda Rock and Roll был конкурсом акробатического рок-н-ролла, где группы и певцы только аккомпанировали танцорам-любителям, профессионалам и акробатическим коллективам, таким как Национальная танцевальная команда Франции, которая в финале проиграла будущему лауреату, команде Dossena Rock Ballet. Факт остается фактом – для Адриано тот рок-фестиваль, проходивший в Милане, стал началом взлета. И вот случай, который это подтверждает. Среди зрителей фестиваля был Уолтер Гертлер, музыкальный продюсер, который много работал за границей, а в Италии искал новые таланты, способные подпитать собой торнадо рока, постепенно захватывающее весь мир. Уолтер Гертлер был одним из самых известных итальянских продюсеров – он родился и умер в Швейцарии, но жил и работал в Милане. Пионер итальянского музыкального бизнеса, он еще в 40-х годах (вместе с братом Эрнесто, который в 1965 году отошел от музыкальной индустрии) начал привозить записи и лицензировать иностранные каталоги для итальянского рынка. В 1948 году он решил посвятить себя выпуску пластинок, основал звукозаписывающую компанию Celson, а в 1951 году купил другой лейбл, Music, но функционировали они независимо друг от друга. Однако в 1958 году он объединил обе компании в одну, SAAR (Società Articoli Acustici Riprodotti, ее штаб-квартира была в Милане на виале ди Порта Верчеллина, 14), и создал два лейбла: Jolly и Joker. Именно он заметил талант юноши, выступавшего в Ледовом дворце: когда во время исполнения «Ciao ti dirò» («Я скажу тебе “пока”») Адриано одним из своих электрошоковых движений заставил публику взорваться, продюсер понял, что этот парень поможет ему заработать неплохие деньги. Сразу после концерта Гертлер предложил Адриано контракт на одном из своих лейблов, Music, который издаст весной 1958 года первые записи дяди: два альбома с каверами[33] на американские рок-н-ролльные хиты, выходившие до этого на четырех сорокапятках – они были не особенно популярны тогда, но потом стали настоящими раритетами. Несмотря на конформизм того времени, видевшего в этих бунтарях конец поп-музыки, национальная пресса очень хорошо отозвалась о выступлении Rock Boys, некоторые музыкальные критики подчеркивали, что Адриано воплощает собой новую музыкальную волну. Джорджо Бокка, напротив, отличился тем, что безжалостно раскритиковал молодую группу. Это был тот самый Джорджо Бокка, который в 1987 году, после телепередачи «Фантастико» (Fantastico) назовет Челентано «талантливым идиотом».

До того как подписать контракт в SAAR, Адриано пытался договориться со знаменитой Ricordi, но после прослушивания звукозаписывающая компания попросила у него взнос пять тысяч лир на полноценную запись. Когда Адриано попытался убедить свою мать, что это хорошая возможность заявить о себе, Джудитта прогнала его: «Как? Вместо того чтобы приносить деньги домой, ты должен платить за пение? Убирайся!»

Потом Ricordi пожалеет, что не разглядела в юноше, появившемся на пороге студии, будущий талант.

Семья не сразу поверила в успех Адриано. Всем было ясно одно – происходит что-то странное, и Джудитта, женщина, твердо стоящая на земле, озабоченная повседневными делами, очень хотела понять, какого черта задумал ее сын. Днем Адриано с головой нырял в часовые механизмы, а ночью ходил по клубам, где оттачивал свое мастерство певца. Он играл в клубе «Аретуза» и благодаря одному другу оказался в «Санта Тэкле», клубе, который в то время был своего рода храмом музыки, потому что там собирались важные продюсеры и импресарио. Однако, несмотря на успех, денег все еще не было. Дядя вспоминает трудные переговоры с владельцем «Санта Тэклы». Адриано, к этому времени уже хорошо известный в музыкальных кругах Милана певец, потребовал, чтобы к нему относились так же, как к другим артистам: 1000 лир, пиво и закуски; но хитрый владелец «Санта Тэклы», оправдываясь тем, что юноша должен сперва «покрутиться в низах», ограничился оплатой натурой – пивом и закусками.

«Но я же уже знаменит, почему ты мне не платишь?» – спросил Адриано в конце своего выступления. «Ты должен сперва покрутиться в низах, начать с нуля, – ответил хитрый менеджер. – А потом к тебе будут относиться как к знаменитости».

Только много позже владелец известного миланского клуба признался, что недооценил юношу, который каждый вечер приходил в «Санта Тэклу». В 1958 году произошел случай, который добавил Адриано известности: в Милане проходил конкурс пародистов Джерри Льюиса, знаменитого американского комика, который в то время собирал полные залы по всему миру. Адриано очень любил Джерри Льюиса и пытался подражать ему, корча перед зеркалом такие же гримасы, как и его американский кумир. Джудитта считала сына немного чокнутым, когда видела, как он кривляется перед зеркалом, но Ивонна, жена его брата Алессандро, понимала, что Адриано может победить. Поэтому, ничего не сказав самому Адриано, записала его на конкурс. Итальянский чудак выиграл первый приз – сто тысяч лир. Огромная сумма по тем временам, и когда Джудитта узнала о выигрыше, то расплакалась от счастья и начала серьезнее относиться к творческой карьере сына. Все в семье чувствовали определенные перемены, дядя Адриано не был еще так знаменит, как сейчас, но по рукам уже ходили его плакаты. Я помню, что, когда он получил первый приз в конкурсе пародистов Джерри Льюиса, я был во втором классе и мог выторговать у хулиганов несколько дней спокойной жизни в обмен на дядину фотографию с автографом.

Но была и еще одна женщина, с изумлением наблюдавшая за восхождением на Олимп знаменитостей парня, с которым она встречалась уже около года, – Милена Канту, первая девушка Адриано. Та самая таинственная девушка из «Клана».

Адриано и Милена познакомились на одной из миланских дискотек, в клубе «Бранка» на виа Ланцетти в районе Бовиза, где Адриано в шутку решил выступить. Милена с родителями жили на виале Падова, в рабочем пригороде к северу от Милана, очень далеко от виа Ланцетти. Тем вечером Адриано предложил подвезти девушку до дома, и это стало началом их отношений. Когда Милена и Адриано стали встречаться, юноша с виа Глюк еще не был знаменит, его карьера только начинала складываться. В те дни у него не было денег, и он передвигался на велосипеде или, в крайнем случае, на мотороллере друга. Милена стала членом нашей семьи, она часто бывала у нас, оставалась поужинать. Адриано казалось, что он встретил женщину, с которой проживет всю жизнь, но это было не так – отношения Адриано с Миленой прервутся в 1961 году, когда на съемках фильма «Какой-то странный тип» (Uno strano tipo) произойдет роковая встреча моего дяди с Клаудией Мори. Разрыв с Адриано будет очень болезненным для Милены. Позже она выйдет замуж за Фаусто Леали, от которого родит двух дочерей, Дебору и Саманту. Милена останется в мире шоу-бизнеса, познакомится с Джулио Рапетти Моголом, поэтом и автором песен для Лучо Баттисти и, много позже, для Адриано. Говорят, что многие тексты песен Баттисти, написанные Моголом, посвящены Милене Канту.

Для Адриано это плодотворный период, уже через год после рок-фестиваля ему начинает сопутствовать успех. Этот успех не идет ни в какое сравнение с тем, что придет к дяде позже, но итальянская пресса и музыкальные критики понимают – этот двадцатилетний парень может стать итальянским глашатаем рок-революции, берущей начало в США и Великобритании. 13 июля 1959 года Адриано победил на фестивале в Анконе[34] с песней, ставшей настоящим хитом, – «Il tuo bacio è come un rock» («Твой поцелуй – это рок»).

В конце марта 1960 года, после двух лет совместной работы, Гертлер выпустил первую пластинку Челентано на 33 об/мин, получившую название «Адриано Челентано вместе с Джулио Либано и его оркестром» (Adriano Celentano con Giulio Libano e la sua orchestra). На пластинке есть несколько песен, уже выходивших на сорокапятке (например, «Il tuo bacio è come un rock»), и только две неизданные – «Personality» («Личность») и «Il mondo gira» («Крутится мир»).

Через несколько недель после выпуска пластинки дядя получил повестку о призыве на военную службу. Со сборного пункта для призывников в Казале-Монферрато[35] его отправили в Турин в военную часть Морелли ди Пополо на корсо Унионе Совьетика. Среди сослуживцев Адриано оказался молодой клавишник Мариано Детто, к которому он чувствовал особую привязанность (отслужив, Мариано присоединится к группе моего дяди). СМИ пристально наблюдали за тем, как Челентано проходил военную службу, опасаясь, что знаменитому певцу могут предоставить какие-либо привилегии, поэтому командование, стремясь показать, что никакого особого отношения не предвидится, заставило новобранца испытать все тяготы срочной службы. А в феврале 1961 года Адриано должен был принять участие в фестивале в Сан-Ремо[36], но ему нужно специальное разрешение, чтобы выйти на сцену, и документ подписывает тогдашний министр обороны Джулио Андреотти. Именно в тот год Адриано, на глазах у миллионов телезрителей, позволил себе первую хулиганскую выходку – повернулся спиной к публике. Победителем фестиваля стал Лучано Тайоли с песней «Al di là» («Вдали») – знак, что поп-музыка продолжает сопротивляться року, но «24 000 baci» Челентано заняла второе место, а диск разошелся тиражом более двухсот тысяч копий.

В 60-х Адриано второй раз оказывается на волосок от гибели. Чудом избежав взрыва бомбы в период Второй мировой войны, через семнадцать лет после той неудачной встречи со смертью он снова оказался в шаге от нее. Та авария случилась во время дядиной службы в армии. Адриано был уже весьма знаменит, и ему с большим трудом удалось получить увольнительную, чтобы выступить недалеко от Казале-Монферрато, где располагалась его часть. Вечером он сел за руль. С ним в машине была его невеста Милена Канту, племянница Эвелина Сантерколе (сестра Джино Сантерколе) и Эудженио (брат Милены Канту и жених Эвелины).

«Была ночь, – рассказывает моя кузина Эвелина, – мы возвращались с концерта, ехали по проселочной дороге, и я помню, что Адриано был ужасно измотан. Ты же знаешь, на сцене он ни минуты не стоит на месте. Не зря его прозвали Пружиной. В тот вечер он не изменил своей привычке и больше двух часов скакал по сцене, как будто его током било. Думаю, он ужасно устал. Я не помню деталей аварии, но помню, как она произошла: вместо того чтобы повернуть, мы съехали прямиком в довольно глубокий кювет и чуть не погибли. К счастью, следом ехал на машине дяди Сандро (старший брат Адриано), он позвонил в скорую и отвез нас в ближайшую больницу. Когда мы туда приехали, я была в шоке, но ужасно боялась за Адриано, мне казалось, что ему досталось больше всех. Чуть позже врачи сказали мне, что у Адриано сломаны ребра, а у Милены – нос. К счастью, мы с Эудженио не пострадали».

Эвелина в тот вечер дала выход чувствам: «Адриано всегда был для нас скорее старшим братом, чем дядей. Я помню, как мы с Джино учились в школе-интернате в Аффори, недалеко от Милана. Мама работала, отец болел, и поэтому нас отдали в этот проклятый интернат, не было выбора. Адриано и бабушка Джудитта часто приходили к нам в гости. И каждый раз, когда они навещали нас, мы рыдали. Однажды Адриано настоял на своем и, повернувшись к матери, сказал: «Хватит, эти дети должны вернуться домой, чего бы это ни стоило». В то время Адриано еще не был знаменит, он не мог нянчиться с нами, но ему все равно удалось убедить бабушку. Джино и меня будто выпустили из тюрьмы, мы до сих пор ему очень благодарны».

60-е годы, экономический бум. Рождается «Клан», и расцветает большая любовь с Клаудией Мори

В долгой истории Адриано 1961 год стал весьма знаменательным. У дяди за плечами уже три года успешной карьеры, и он понимает, что контракт с SAAR себя исчерпал. Контракт и успешная карьера, которая начала приносить первые плоды, могли бы подарить Адриано спокойную жизнь, но это противоречило его натуре. Он хотел сделать что-то необычное, что-то, что позволит ему полнее выразить свои чувства, раздвинет границы творчества. И вот однажды он позвонил своему бухгалтеру, собрал друзей и решил рискнуть: «Подготовьте всю необходимую документацию, я решил открыть свою собственную звукозаписывающую компанию».

Адриано знает, что это рискованное дело, но, невзирая на советы друзей и опасения бухгалтера, продолжает идти своим путем и слушаться чутья, как обычно. Вскоре он основал компанию Clan Celentano srl., или, как ее обычно называют, просто «Клан». Основной капитал девятьсот тысяч лир. Компания принадлежит одному человеку, ее штаб-квартира находится на корсо Европа, 7. Адриано никогда не был великим бизнесменом, но тогда он понял – наступило самое подходящее время для запуска звукозаписывающей компании, мой дядя, может, и Король невежд, но он отлично чувствует, что в итальянском обществе происходят перемены, которые нельзя упускать из виду. По сути, это были годы первого большого экономического бума. Капитал, накопленный в 1950-х, за годы послевоенного восстановления, вступил в оборот в начале 1960-х. Это стало началом новой политической, культурной и социальной эры. Историки экономики и обществоведы до сих пор изучают природу этого бума, но несомненно одно – это новая глава в истории Италии.

С началом экономического бума 60-х с юга на север страны потекли первые ручейки мигрантов, и, как следствие, началось бурное строительство, ставшее полем для гигантских спекуляций с недвижимостью, столь ненавистных мальчику с виа Глюк. В его творчестве можно найти бесчисленные отголоски этой ненависти к засилью цемента и загрязнению природы, которое происходило в те годы: от «Il ragazzo della via Gluck» 1966 года до «Mondo in mi7» («Мир в ноте ми») того же года, от «Albero di trenta piani» («Тридцатиэтажное дерево») 1972 года до более позднего «Dormi amore, la situazione non è buona» («Спи, любимая, все отнюдь не хорошо»). Сумасбродный дядя, чье внимание к проблемам окружающей среды опередило свое время, не имея ни опыта, ни знаний, чтобы в мельчайших деталях проанализировать все экономические и социальные явления, Адриано чувствует, что сама производственная ткань меняется, несет с собой массовую застройку и спекуляцию недвижимостью – беспрецедентные для Италии явления. Это были годы, когда города разрастались с чудовищной скоростью, без всяких правил. Сельскохозяйственные земли без колебаний пускали под застройку. Спекуляция пробралась и туда, достаточно было просто купить землю по цене сельскохозяйственного участка, убедиться, что государство обеспечит инфраструктуру и прочее, и готово – можно строить все, что захочешь, если знать, на какие рычаги давить. Стоимость земли после «урбанизации», когда она станет пригодной для жилой застройки, резко возрастает, ее можно продать, а прибыль от сделки положить в карман. Итальянское государство робко попыталось регулировать это явление с помощью «Закона 765» от 1967 года, известного как «Закон о мостах», – он должен был решить городские проблемы и стать «мостом» к рационализации и заботе об окружающей среде, – но было уже слишком поздно, города, и в частности Милан, были уже непоправимо изуродованы. Зеленая зона, где Адриано когда-то встречался с «бандой» с виа Глюк, пострадала особенно сильно. В 60-х мой дядя купил в этом районе дом для матери и сестер, на виа Зуретти, идущей параллельно виа Глюк, и он не узнал места, где прошла его юность, только «дома, дома, смола и цемент», как в знаменитой песне мальчика с виа Глюк.

Однако Адриано, несмотря на опасения друзей, пользуется подходящим моментом, чтобы подарить жизнь своей звукозаписывающей компании, воплощающей в себе дух того времени. Первая пластинка, выпущенная лейблом Clan – «Stai lontana da me» («Держись от меня подальше»), – неожиданно становится успешной: продано миллион триста тысяч копий. Но, возможно, умение пользоваться подходящим моментом не единственный ключ к успеху. Музыка дяди была популярна в основном среди эмигрантов, которые видели в нем мальчика, вырвавшегося из нищеты, взобравшегося на вершину из самых низов, и среди молодежи, видевшей себя в бунтаре, который принес в Италию новый музыкальный жанр, рок-н-ролл, так полюбившийся молодому поколению половины земного шара. «Клан» – это не просто звукозаписывающая компания, это своего рода артистическая коммуна, где Челентано, продающий в то время сотни тысяч пластинок, собирает родственников (например, своего племянника Джино Сантерколе или свою тогдашнюю девушку Милену Канту) и старых друзей, таких как Рики Джанко, Мики Дель Прете, Лучано Беретта, группу I Ribelli, Детто Мариано. Однако Jolly, лейбл, подписавший Адриано в конце 50-х, совершенно не согласен с решением дяди и заявляет о нарушении им договора (требуя компенсации в размере 495 миллионов лир, так как срок действия контракта истекал 30 апреля 1962 года), но в итоге тяжба с Jolly закончится в марте 1965 года победой основателя «Клана» – его оправдают и освободят от необходимости платить неустойку.

Для Адриано 60-е годы станут волшебным десятилетием еще и по другой причине – встреча с Клаудией Морони, она же Мори. Интернет-энциклопедия Википедия так пишет о ней:

Римская актриса и певица встречает Челентано на съемках фильма «Какой-то странный тип», и с этого момента они становятся парой, которая неразлучна по сей день. В 1964 году они тайно поженились – ночью, в церкви Святого Франциска в Гроссето[37]. В браке родилось трое детей: Розита в 1965 году, Джакомо в 1966 году, Розалинда в 1968 году. В 2006 году у Джакомо и его жены Кати родился Самуэле, в настоящее время единственный внук Адриано. С 1991 года Клаудия Мори является управляющим директором семейной звукозаписывающей компании Clan Celentano srl.

Это скудные заметки из Википедии. На самом деле история не такая уж и короткая. Адриано с Клаудией поначалу скрывали свои отношения. Эта таинственность вынуждала обоих бесконечно перезваниваться и довольствоваться мимолетными встречами. Я никогда не забуду одну ночь – тогда мы все еще жили на одном этаже на виа Зуретти в Милане, и дядя попросил меня не спать и охранять входную дверь, пока он о чем-то шептался с Клаудией. Я сказал, что на следующий день мне нужно идти в школу. Но не тут-то было. Дядя и глазом не моргнул: «Не волнуйся, завтра ты не пойдешь в школу, я потом поговорю с твоим учителем».

Причина такой скрытности была проста: Клаудия была помолвлена с нападающим римского футбольного клуба «Рома» Франциско Рамоном Лохаконо, Адриано же еще встречался с Миленой Канту. Приступая к работе над фильмом «Какой-то странный тип», дядя и не подозревал, что поездка в Амальфи[38] так сильно изменит его жизнь. Начало их отношений было похоже на фильм – Адриано встретил Клаудию в ресторане в Амальфи, и они сразу же ощутили взаимную симпатию. Если проводить аналогии с отношениями главных героев фильма, можно предположить, что сперва они стеснялись и вели себя осторожно. Никто не торопился делать первый шаг. Они болтали ночь напролет в холле неаполитанского отеля, но ни он, ни она так и не решились на что-то большее. Вечер, казалось, так и закончится, но стоило им разойтись по номерам, как у Клаудии раздался телефонный звонок. Этот забавный разговор остался в семейных архивах:

Адриано: Это Адриано Челентано. Хотел сказать, что… я влюбился в тебя.

Клаудия: Я тоже.

После этого разговора тайное становится явным. Адриано и Клаудия начинают встречаться, разрывают свои прежние отношения и вскоре играют свадьбу. Но молодоженам редко удается побыть наедине, Клаудия не знает, что вместе с Адриано она «вышла замуж» за всех друзей из «Клана». У дяди всегда был настоящий культ дружбы, начиная с «банды» на виа Глюк, с каждым годом, с каждым концертом, с каждой хулиганской выходкой перед толпой поклонников эти узы становятся все крепче. «Клан» для него – это не только звукозаписывающая компания, но и стиль жизни, способ существования. Это словно повзрослевшая версия «банды» с виа Глюк. Кто-то назвал его уменьшенной копией клана Фрэнка Синатры. Сравнение не выдерживает критики: если клан Синатры был группой с прочными политическими связями и, как говорят, тесными контактами с криминальной средой, то «Клан» Адриано, не забывая о коммерческой стороне, занимался творчеством и не лез в политику. Напротив, когда «Клану» и Адриано предлагали заняться чем-то прибыльным, но не связанным с музыкой, дядя неизменно отказывался от таких сомнительных предложений. Меммо Диттонго, Микки Дель Прете, Пробо Галлуцци, Ренато Пенса – друзья, которые были рядом с моим дядей многие годы, и они тоже становятся частью «Клана». В деловых поездках, в отелях, когда мы устраиваем проделки, достойные пятнадцатилетних подростков, в комедийных фильмах, где Адриано играет главную роль, они часто рядом с ним. Некоторые из друзей были приглашены и на свадебную церемонию в церкви Святого Франциска в Гроссето, состоявшуюся в три часа ночи 14 июля 1964 года. Эта свадьба стала кошмаром для всех журналистов «желтой прессы». Слухи о ней, несмотря на секретность, все равно просочились. И началась охота: фотографы и журналисты, получив приказ от начальства, отправились на поиски пары Мори – Челентано, но так и не смогли их отыскать. Некоторые устроили засаду у дома сестер Адриано, чтобы выведать подробности у родственников, но те не проронили ни слова. О свадьбе сообщили общественности только после самой церемонии. У нас в семье рассказывают, что Клаудия заказала свадебное платье по телефону, чтобы не попасться на глаза журналистам. А когда примерила, оказалось, что будущая невеста ошиблась с размерами и ее свадебное платье больше похоже на мини-юбку.

Со знаменитой парой происходило много всего забавного, но первым мне приходит на ум один случай, в свое время о нем писали и в газетах, заголовки вроде «Челентано в роли Кассиуса Клея»[39].

Адриано и Клаудия собирались на премьеру фильма «Драма ревности: Все детали в хронике» (Il dramma della gelosia, 1970) в кинотеатре «Одеон». У игровых автоматов их догнала группа молодых людей. Один из них подошел к Клаудии и, не успела та опомниться, запустил руку ей под юбку. Адриано без лишних раздумий первым же ударом отправил нахала в нокаут и исчез. На следующий день газеты в подробностях писали и об этом ударе, и о молодом человеке, который недавно вышел из тюрьмы (за свой поступок он на неделю вернулся за решетку), и о том, что остальные парни были вооружены. Но никто так и не узнал, что в фильме «Драма ревности: Все детали в хронике» должен был играть сам Адриано.

Свадебная церемония, как мы видели, прошла в большой тайне, никому из охотящихся за сплетнями репортеров не удалось ничего разнюхать. Адриано, который просто замечательно умеет водить за нос журналистов, и в тот раз сумел оставить прессу в неведении, чем гордится до сих пор. Для него это важное событие, которое нужно тщательно оберегать. Эта женщина, с которой дядя встретился по воле случая, на съемках фильма, станет спутницей его жизни, опорой в семейных делах и в бизнесе. А тогда мы изнывали от любопытства. Покров тайны был сорван, дядя наконец решился представить нам свою новую спутницу, отношения с Миленой висели на волоске, красивая история юношеской влюбленности закончилась, начиналась новая жизнь. Все в нашей семье помнят, как впервые увидели молодую пару. Меня поразила сила во взгляде женщины, которая потом станет моей тетей. Адриано и его новая пассия возвращались из долгой поездки, вдруг дома раздался телефонный звонок – дядя сообщал об этом важном событии как о выходе нового шоу в прайм-тайм[40]: он едет домой с женщиной, и эта женщина – не Милена Канту, мы ее никогда не видели. Семья взволнована: кто эта незнакомка? Где они встретились? Домашние в смятении, как всегда, когда дело касалось Адриано, на лице Джудитты, обычно крайне сдержанной, была заметна тень волнения, мы сгорали от любопытства, и немудрено, ведь остальные дети Джудитты уже устроили свою личную жизнь, все, кроме Адриано. Около одиннадцати вечера влюбленные появились в квартире мамы Джудитты, расположенной на виа Зуретти в Милане. Собралась вся семья. И всех поразила невероятная красота этой скромной римской девушки, которая вошла в жизнь Адриано. Когда Клаудия отлучилась помыть руки – а заодно собраться с мыслями и отдохнуть от всеобщего внимания, – все набросились на Адриано, принялись тихонько, чтобы не смущать гостью, задавать ему вопросы. Я помню, что дядя выглядел тогда по-настоящему влюбленным.

Первый плод их любви назвали Розитой, старшая дочь Адриано родилась 17 февраля 1965 года. На самом деле Розита уже была в животе у мамы 14 июля 1964 года, это была еще одна тайна той свадьбы, под покровом ночи. Когда в роддоме Розиту передавали в руки матери, Адриано не было рядом, он, как обычно, опоздал. Кроме медсестер, за Клаудией ухаживали два близких друга: Ренато Пенса и Тео Теоколи, последний был частым гостем в доме семьи Челентано. Этот красивый, высокий молодой человек во все глаза смотрел на Адриано и представлял, что однажды станет таким же успешным, как его «босс». Частенько публика, глядя на уморительные пародии Тео Теоколи, удивляется, как хорошо комик копирует своего друга Адриано. Он не раз объяснял, что все происходит само собой, за столько лет он хорошо изучил его привычки, мимику, манеру говорить и двигаться. Несколько раз Адриано отдавал Тео пиджак, рубашку или свитер, не сказав об этом своей матери. Когда Джудитта замечала это, то велела Тео вернуть добычу, и он, поджав хвост, беспрекословно повиновался «генеральше».

60-е годы, появление битников. Памяти Розиты

После Розиты у супругов Челентано один за другим появляются дети: 19 ноября 1966 года рождается Джакомо, Скорпион по знаку зодиака, а 15 июля 1968 года – самая непокорная из всех детей Адриано, Розалинда. Дядя родился и вырос в большой семье и намеревался продолжить традицию. К тому же для него, как для любого добропорядочного католика, семья имеет очень большое значение, Адриано был бы рад стать патриархом большого семейства. Чего стоит только его вилла в Гальбьяте, где, по задумке дяди, могли бы жить и его отпрыски. Места на вилле полно, вот только дети редко приезжают.

Джудитта же по-своему смотрела на семью и брак, который только что заключил самый особенный из ее детей. Если в 1938 году этот нежданный ребенок был ей безразличен, чуть ли не противен, то теперь для Джудитты во всем мире есть только великий Адриано, сын, который спас семью от бедности и позволил матери отставить подальше швейную машинку, а рукоделием заниматься только ради удовольствия. Для нее, женщины с традиционным менталитетом, южанки, было совершенно естественно, чтобы Адриано и Клаудия первое время жили вместе с ней на виа Зуретти. Адриано знал, как сильно мама его любит, и не хотел ее обижать, поэтому согласился немного пожить в семье. Жить вместе оказалось непросто, Джудитта привыкла командовать, она много лет была главой семьи и управляла довольно большим домом. Для нее все выглядит так, словно рядом просто появился еще один человек. Самый смешной случай, который часто вспоминают Адриано и Клаудия, это когда мама Джудитта без предупреждения входила в комнату молодой пары. И обычно спрашивала: «Молочка хотите?» – «Да… минутку, – отвечал Адриано. – Ты что, не могла постучать?»

Если Адриано или Клаудия не отвечали в течение нескольких минут, раздавался крик: «Адриано, пора вставать!»

И тогда у супругов Челентано уже не было другого выхода, только подчиниться приказу и встать. За долгую жизнь у Джудитты сформировалось определенное понимание идеи семьи, и она не собиралась его менять. Даже внуки знали – если возникает какая-то проблема или нужно купить что-то для дома, сперва надо спросить бабушку Джудитту. Помню, однажды вечером я поздно вернулся домой – тогда мы жили в одной квартире. Бабушка Джудитта не спала, услышала, как я вошел, позвала меня, велела сесть на край кровати и спросила, есть ли у меня девушка. Я кивнул. «Но как ты сможешь пригласить девушку на танцы, если у тебя до сих пор нет прав? Завтра получишь права, а потом мы выберем машину».

Каким отцом был Адриано? Мне всегда было интересно это узнать. Я играл с его детьми, рассказывал им сказки о волшебниках и феях, как делал бы любой хороший отец, но со стороны трудно понять динамику отношений между родителями и детьми. Литература и психоанализ знают много примеров таких отношений – драматических, а иногда и трагических. Достаточно вспомнить Пабло Пикассо и его близких, о чем прекрасно пишет внучка художника, Марина Пикассо, в своей книге «Дедушка», чтобы понять – это очень сложный вопрос, на который до сих пор нет однозначного ответа, а семейные неурядицы легко могут подтолкнуть кого-то из домашних к безумию. Обычно дети известных людей страдают от навязчивого и временами невыносимого бремени славы своих родителей, и в случае с Адриано нельзя сказать, что слава обошла его стороной. Я ощутил это бремя как нечто совершенно незначительное, но я его племянник и хорошо представляю, каково пришлось его детям. Прежде всего потому, что дети Адриано тоже решили связать свою жизнь с миром шоу-бизнеса, тем самым рискуя каждый день сталкиваться с гигантской тенью отца.

Когда у меня еще и в мыслях не было писать эту биографию, я вдруг разговорился на эту деликатную тему с Розитой, старшей дочерью Адриано. Этот разговор сохранился у меня в виде заметок, которые я делал для статьи по случаю семидесятилетия дяди. Давайте посмотрим, что мне тогда сказала Розита, ее рассказ поможет познакомиться с неизвестной доселе фигурой Адриано-отца. Одно становится ясно сразу – Розита, возможно, меньше всех пострадала от бремени его славы.

«С папой никогда не было до и после. Мне часто задают этот вопрос, но я отвечаю, что не могу сказать, в чем разница между известностью и анонимностью, когда я родилась, папа уже был знаменит, я всегда видела его в окружении поклонников, друзей или на экране телевизора. Публичное и личное в понимании моего отца не различаются, они смешиваются и сливаются воедино, составляют единственную реальность, которую я знаю. Когда я росла, то слышала много историй об отце, из тех времен, когда он еще не был знаменит. Много забавного рассказывала тетя Мария – твоя мама, тетя Роза или сам папа, но для меня он всегда был знаменитым».

Какие чувства вызывает у Розиты фигура отца?

«Если говорить о чувствах, то должна сказать, что отношения с папой символизировали для меня отношения с противоположным полом. Единственным человеком, которому я доверяла, был мой отец, он представлял собой мужскую вселенную, мою точку отсчета. Еще и потому, что он всегда был рядом, честно скажу, у меня ни разу не возникало ощущения, что его нет рядом. Даже когда в подростковом возрасте я начала задаваться проблемой отношений с противоположным полом, он был рядом. Я помню, что однажды он сказал: «Когда наступит этот момент, позвони мне, и мы все обсудим». Этот момент наступил, но я не позвонила ему, потому что смущалась. Но то, что он рядом, придало мне уверенности».

Что насчет учебы?

«Он никогда ни о чем не спрашивал. Обычно только: “Сделала домашнее задание? Правда? Тогда можешь идти гулять”».

И как сильно на нее давила известность отца?

«Это может показаться странным, да, наверное, так и есть, но я осознавала, что он знаменит, только наблюдая за поведением других людей. Конечно, они видели во мне не обычного человека, а дочь легенды. Я помню, что он всегда любил играть. Игра была одной из движущих сил его жизни».

Один из хитов Адриано, посвященный дочери Розите, называется «Il tempo se ne va» («Время идет»), 1980 года. Тогда красавице Розите было пятнадцать, она взрослеет, носит чулки в сеточку и мини-юбки, становится женщиной, и это печалит ее отца, который осознает, как быстро летит время. Для Розиты эта песня стала кошмаром: «Сама по себе песня неплохая, но когда мы ее услышали – вся семья стала рыдать, как будто со мной что-то случилось. Теперь-то я улыбаюсь, когда вспоминаю это. Но тогда все вдруг осознали, как быстро я взрослею».

Вторая дочь Адриано и Клаудии, Розалинда, родилась в 1968 году, который запомнился всему миру как начало студенческих и рабочих протестов, великих революционных восстаний. Год, который отлично подходит мятежному духу младшей дочери Адриано. Я помню, что в детстве она невероятно быстро говорила, и часто никто не понимал ни слова из ее тирад. Она так до конца и не избавилась от этой привычки, над которой мы посмеиваемся во время семейных посиделок на праздники. Красивая – в мать, – не признающая авторитетов бунтарка, увлеченная литературой и искусством, скептически относящаяся ко всем институтам, включая институт семьи, Розалинда всегда казалась неисправимой, так и не смогла найти общий язык с родителями. В ее краткой биографии написано:

Она покинула отчий дом, когда была совсем юной, чтобы «освободиться» от тяжелого наследия своей фамилии. Бунтарка и нонконформистка, прежде чем стать актрисой – по примеру сестры Розиты и брата Джакомо, – она попробовала свои силы в музыке и приняла участие в фестивале в Сан-Ремо в 1990 году, но ничем там не запомнилась. Ее дебют в кино состоялся в 1993 году в фильме Пино Куартулло «Женщины больше не хотят» (Le donne non vogliono più). Розалинда еще и талантливая художница, и некоторые из ее картин были выбраны режиссером Брайаном Хелгеландом в качестве декораций к фильму «Пожиратель грехов» (The Order, 2003), в котором Розалинда играет одну из ролей. В 2004 году она снискала известность и среди международной публики, после того как режиссер Мел Гибсон дал ей роль Сатаны в фильме «Страсти Христовы» (The Passion of the Christ). За эту роль она в том же году получила награду на Всемирном кинофестивале на острове Искья.

Что всегда поражало меня в Розалинде – это ее чувствительная и тонкая натура, сочетающаяся с разрушительным пессимизмом поистине космических масштабов. Однажды она рассказывала мне о своих картинах, стиль которых один критик сравнил со стилем Эгона Шиле[41]: «Мое ощущение смерти? Оно сильнее меня, за улыбками людей я часто вижу зло, слабость и даже смерть. Как будто внутри каждого из нас скрывается самая чудовищная часть человеческого существа».

Несмотря на то что она живет в своем собственном мире, несмотря на свою трансцендентность и рассеянность, Розалинда может быть очень милой и внимательной. Однажды я увидел в почтовом ящике книгу о Марселе Прусте, «В поисках Марселя Пруста» Андре Моруа. Ее прислала мне Розалинда, которая, зная мою страсть к французскому писателю, купила эту книгу на рынке в Париже и написала очень трогательное посвящение.

Наименее известный из троих детей Адриано – Джакомо. Однако только благодаря ему мой дядя стал дедушкой. Внука дедушки Адриано зовут Самуэле, он родился от союза Джакомо и Кати Груччоне. Адриано и Клаудия души в нем не чают еще и потому, что хулиган Самуэле пока единственный наследник семьи Челентано. Творческая биография Джакомо, несмотря на небольшую известность, очень яркая. Он, безусловно, самый набожный из троих детей, о чем можно судить по описанию в социальной сети MySpace:

42 года, окончил католическую школу «Сант Агостино» в Милане, первые шаги в шоу-бизнесе сделал в возрасте 23 лет, с альбомом авторской песни «Dentro il bosco» («В лесу»). В 1990 году несколько раз менял работу – продавец в Ricordi Dischi, музыкальный консультант в нынешней компании Mediaset, представитель мультимедийных товаров в Peruzzo Editore. В 1996 году он вернулся к музыке, написав песню для своего отца, «Vento d’estate» («Летний ветер»), которая вышла на альбоме Челентано «Arrivano gli uomini» («Приходят люди»). В следующем году работал редактором сатирической газеты Il Cartone. В 1997 году он обратился к христианской музыке и благодаря «Радио Мария» познакомился с автором христианских песен Роберто Биньоли и аранжировщиком-композитором Марио Феррарой. Долгое и плодотворное сотрудничество ознаменовалось серией христианских песен, таких как «L’eterno messaggio» («Вечное послание») и «Cantico di Zaccaria» («Песнь Захарии»). В 2000 году он работал над песнями для нового альбома «You and me» («Ты и я»), который собирался выпустить в 2002 году в формате Q-DISC[42], а весной 2001 года выпустил сингл «Tra noi» («Среди нас»). В 2002 году он принял участие в 52-м фестивале в Сан-Ремо, в «молодежной» секции, с песней «You and me». В 2002 году женился на Кате Груччоне, которая поддерживала и развивала страсть мужа к музыке, занималась с ним пением и помогала наладить сотрудничество с разными музыкантами. В 2004 году Джакомо, вместе с Джованни Золой, становится режиссером трех телевизионных передач: «Кафе святого рока» (Holy Rock Cafe), «Молодые поэты» (Giovani Poeti) и «С утра до ночи» (Dal Giorno Alla Notte), купленных государственной телерадиокомпанией RAI. В ноябре 2004 года у Джакомо и Кати родился первый ребенок – Самуэле. В 2005 году Джакомо принимал участие в программах Симоны Вентуры «Музыкальная ферма» (Music Farm) и «Кто есть кто… Футбол» (Quelli che… il calcio). В 2006 году он вместе со Стефано Юргенсом придумал передачу «Парикмахер-шоу» (Hairdresser show) для Canale Italia. Именно в этом году родилась идея дуэта Джакомо и Кати. В результате они вместе с аранжировщиком-гитаристом Марио Феррарой провели серию прослушиваний. В начале 2007 года на лейбле Afre-Music, принадлежащем компании Self, вышла компиляция «Voyager dans la musique» («Путешествие в музыку»), где Джакомо исполнил несколько песен, в том числе «Quello che penso» («То, что я думаю»). С ноября 2006-го он работал редактором «Большого разговора» (Grande Talk), телепередачи, до июня 2001-го шедшей на канале Sat 2000. А в июне 2007 года вышел первый совместный сингл Джакомо и Кати под названием «Sento» («Чувство»), который можно послушать и в интернете, на MySpace.

Семья Мори – Челентано с каждым годом становится все больше, а у Адриано продолжается невероятный творческий взлет. Для него это важное десятилетие, 1966 год ознаменуется его участием в Сан-Ремо, где он споет «Il ragazzo della via Gluck» – эта странная баллада затрагивает важную для дяди тему экологии, да и для всего мира рок-музыки эти годы крайне важны. Именно в этот период начинается величайшая послевоенная революция в музыке и нравах. Революция планетарного масштаба, которая потрясла весь земной шар и нашла приверженцев среди миллионов молодых людей. Между 60-ми и 70-ми годами на международной музыкальной сцене появились артисты, которым суждено было оставить свой след в истории благодаря совершенно новой манере исполнения песен и самобытному поведению на сцене; артисты, которые вызвали дружную критику, граничащую с истерией, со стороны тогдашних столпов общества. Rolling Stones, The Beatles, The Who и сотни других групп. Многие музыкальные критики говорят о преемственности между роком 50-х и поп-рок-революцией 60-х. Адриано по-своему отреагировал на происходящее. Рожденный под музыку Билла Хейли, Элвиса Пресли, Чака Берри, Джерри Ли Льюиса, он с любопытством, но и весьма скептически смотрел на новые музыкальные течения, а когда на музыкальный пьедестал начали восходить новые пророки, мой дядя поначалу морщил нос: «Признаюсь, я был поражен всей той новой волной из Великобритании. Так всегда бывает, когда видишь что-то новое. Однако вскоре я понял, что стал свидетелем революции, которая меняет музыку и культуру нашего времени. The Beatles ворвались на мировую сцену, соединив поп-музыку и рок и открыв новую музыкальную эру. В таких случаях ты либо улавливаешь это новое и адаптируешься, либо тебя смоет эта волна».

Историко-музыкальным событием того времени, безусловно, является фестиваль «Вудсток», проходивший в Бетеле, штат Нью-Йорк, с 15 по 17 августа 1969 года. На одной сцене выступили те, кто станет легендами рок- и поп-музыки: Джими Хендрикс, Дженис Джоплин, Jefferson Airplane, Santana, The Who, Джоан Баэз, Crosby Stills Nash & Young и многие другие. Оглушительный успех рок-музыки ведет к новым экспериментам и, следовательно, к рождению новых музыкальных жанров, которые до сих пор не растеряли своей притягательности: гаражный рок, хард-рок, глэм-рок и все прочие комбинации, такие как панк-н-ролл, фолк-рок и остальное. В американском андеграунде[43] зазвучали гитары с дисторшном[44] и первые «урлатори»[45] рок-н-ролла – Rolling Stones даже в большей степени, чем The Beatles, сломали парадигмы старой музыки, пробив дорогу блюзу и гаражному року, первые альбомы Rolling Stones являются связующим звеном с блюз-роком. То же можно сказать и о The Kinks, английской группе, которая в 1964 году записала первую песню в стиле хард-рок, «You Really Got Me» («Ты просто покорила меня»). Другое великое явление, The Beatles, повлияло на сотни исполнителей и групп тех лет. Феномен Rolling Stones и The Beatles достиг своего апогея в 1966 году, когда бесчисленные группы, каждая со своими особенностями, воплотили в жизнь бунтарский дух, витавший в воздухе тогдашней Америки. Зародились такие жанры, как гаражный рок (включающий в себя элементы английской панк-музыки) или фрикбит, несомненное влияние The Beatles. Хендрикс, один из величайших гитаристов в истории, виртуоз психоделической музыки, сломал линейные нотные схемы прошлого. Успех рок-фестиваля лета 1969 года стал манифестом новой молодежной культуры: полмиллиона человек провели вместе три дня, разделив друг с другом политические страсти, радости и проблемы благодаря грандиозному концерту, прошедшему под эгидой фолк-музыки Джоан Баэз и Боба Дилана (даже если они не участвовали в фестивале), но прежде всего новой рок-музыки (The Who, Джими Хендрикс, Ten Years After и т. д.).

Из американского андеграунда вышли некоторые из величайших рок-музыкантов, такие как Фрэнк Заппа и Тим Бакли, в числе прочих изменившие рок-музыку, сделав ее универсальной: Капитан Бифхарт (отличный рок-певец) наплевал на гармонию и правила, характерные для музыки того времени, поэтому некоторые его песни не имели единого ритма, другие были аритмичными в принципе, а голос использовался в гротескной манере, что особенно заметно в его шедевре «Trout Mask Replica» («Копия форелевой маски»); Фрэнк Заппа смешал все музыкальные жанры, изобретенные в двадцатом веке, – джаз, рок, блюз и электронику, он сделал это под влиянием своего друга и соперника Капитана Бифхарта. Тим Бакли, один из самых гениальных рок-певцов, с помощью своего узнаваемого голоса подарил року меланхоличную, наводящую на размышления манеру исполнения. Капитан Бифхарт был первым музыкантом, который написал несколько признанных шедевров: «Trout Mask Replica», «Safe As Milk» («Безопасно, как молоко»), «Mirror Man» («Зеркальный человек»); при всем этом он и сегодня часто остается непонятым, как и Тим Бакли, хоть оба и не были «интеллектуалами» рока. А вот среди «интеллектуалов» можно вспомнить группу The Velvet Underground Лу Рида, выпустившую всего 4 альбома. Не забудьте о Doors, старой калифорнийской рок-группе, чьи культовые мелодии сопровождались интересными текстами, ценными в том числе с литературной и поэтической точек зрения, все это благодаря гению Джима Моррисона, вокалиста группы. Стоит послушать их одноименный дебютный альбом, последующие «Strange Days» («Странные дни»), «Waiting For The Sun» («В ожидании солнца»), «The Soft Parade» («Тихий парад») и прохладно встреченный критиками «Morrison Hotel» («Отель “Моррисон”»), с замечательной песней «Roadhouse Blues» («Блюз придорожной закусочной»). Незабываемая студийная работа группы, получившая название «L. A. Woman» («Женщина из Л.А.»), стала последней поэтической, исполненной печали данью Джима Моррисона Лос-Анджелесу. Все это оставалось за границами музыкальных интересов Адриано, и когда феномен бит-музыки захватил планету, дядя, сын рока 50-х, с некоторой грустью смотрел на закат Элвиса Пресли, Литтл Ричарда, Чака Берри и Джерри Ли Льюиса. Волна поп-рока пришла в Италию с некоторым опозданием, и итальянским глашатаям революции 60-х было не до англосаксов. В то время в Италии царили Nomadi, Equipe 84, The Giants, Dik Dik и другие маленькие группы, но ни одну из них нельзя поставить рядом с великими представителями английского и американского рока. Таким образом, итальянская музыка, изменившаяся благодаря таким революционерам рока 50-х, как Адриано, потеряла часть молодежной аудитории, переметнувшейся в стан новых легенд англосаксонского рока.

1966 год, мальчика с виа Глюк выгоняют с фестиваля в Сан-Ремо. Встреча с Пьером Паоло Пазолини

Однако Адриано не унывает. Нет, он идет дальше. Безошибочно улавливает политические мотивы в новой бит-волне и поднимает щекотливые вопросы, которые станут лейт мотивом его творчества. Окружающая среда, ядерная энергетика и критика современного общества. Критика загрязнения окружающей среды, которую несет с собой итальянский неокапитализм, и антиядерный протест, который дойдет до наших дней. Наряду с этими темами в дядиных песнях присутствует сильная религиозная составляющая. Детальный анализ пятидесяти лет его творческой деятельности оставим музыкальным критикам, но вкратце можно сказать, что творчество Адриано довольно эклектично, у него есть и бунтарские песни, опережающие время, в которое были написаны, и более традиционные, иногда с религиозным оттенком. Песня «Il ragazzo della via Gluck», представленная на фестивале в Сан-Ремо в 1966 году, возможно, является его самой знаковой песней. Не потому, что она рассказывает историю его жизни, а потому, что в балладе, которая возмутила Сан-Ремо своим стилем, не соответствующим традиции песенного фестиваля, есть все темы, которые станут характерными для его творчества в последующие годы. У этой песни необычная история. Когда Адриано сыграл ее друзьям, на него смотрели косо, все были уверены, что песня не подходит для фестиваля в Сан-Ремо – народная баллада, вошедшая в моду в США благодаря Бобу Дилану и другим исполнителям, а еще раньше благодаря блюзу, со своим повторяющимся ритмом и, в некоторых случаях, откровенно бунтарскими текстами, но критики не поняли новизны. В Италии этот жанр еще не прижился и, возможно, никогда не приживется, этому препятствует определенный консерватизм итальянской музыкальной культуры. Адриано не видит никакого культурного противоречия, но инстинкт подсказывает ему, что эту песню ждет успех, потому что у нее новаторский стиль и сильный текст. В итальянском музыкальном андеграунде тех лет уже были такие авторы, как Де Андре[46]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Изначально итальянский фашизм не уделял особого внимания вопросам расы и не был враждебен по отношению к евреям. Все изменилось после сближения Италии с нацистской Германией. 14 июля 1938 г. был опубликован «Манифест о расе», а в сентябре – ноябре 1938 г. – несколько антисемитских законов, важнейшим из которых был королевский декрет-закон № 1728 от 17.11.1938, «Мероприятия по защите итальянской расы». Закон запрещал смешанные браки итальянцев с «неарийцами», запрещал евреям заниматься предпринимательской деятельностью и содержать «арийскую» прислугу, а также давал определение «еврейской расы». Был отменен в 1944 г. (Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примечания переводчика.)

Вернуться

2

Лента рассказывает реальную историю Оскара Шиндлера, члена нацистской партии, спасшего во время Второй мировой войны более 1100 евреев.

Вернуться

3

Джорджо Перласка (1910–1992) – итальянец, который выдавал себя за испанского генерального консула в Венгрии зимой 1944 г. и спас тысячи евреев.

Вернуться

4

Итальянский бильярд играется на безлузном столе с упругими бортами, размером 284×142 см, также называемом «международным карамбольным столом». В зависимости от разновидности используют от пяти до девяти шаров, один из которых красного, а остальные белого цвета.

Вернуться

5

Rockpolitik – скандальное политическое ток-шоу Адриано Челентано, выходившее осенью 2005 г. на итальянском телеканале Rai1.

Вернуться

6

Ужасный, несносный ребенок (фр.).

Вернуться

7

По данным на 2021 г., больше 15 000 человек.

Вернуться

8

Такие продавцы обычно владели передвижным прилавком, по типу ларька, с которым перемещались по городам, в зависимости от того, где в данный момент проводилась ярмарка или работал рынок.

Вернуться

9

Фоджа (ит. Foggia) – провинция в регионе Апулия.

Вернуться

10

Биржевой крах 1929 г. – обвальное падение цен на акции в США, начавшееся в Черный четверг 24 октября и принявшее катастрофические масштабы в последовавшие за ним Черную пятницу, Черный понедельник и Черный вторник. Этот биржевой крах, известный также как «крах Уолл-стрит», стал началом Великой депрессии.

Вернуться

11

Авторитаризм – тип недемократического политического режима, основанного на сильной централизованной власти одного лица (президента, монарха, премьер-министра) или группы лиц (например, определенной партии) при сохранении экономических, гражданских и духовных свобод для граждан.

Вернуться

12

Автаркия – закрытая экономика, предполагающая абсолютный суверенитет. Состояние экономического самообеспечения, независимости страны от внешних торговых и инвестиционных связей.

Вернуться

13

Монца (ит. Monza) – один из пяти крупнейших городов Ломбардии, административный центр провинции Монца-э-Брианца. В настоящее время пригород Милана.

Вернуться

14

Очень распространенное на юге Италии диалектное высказывание, популяризированное пьесой «Неаполь, город миллионеров» Эдуардо Де Филиппо, употребляется в значении «завтра будет лучше, чем сегодня; ночь рано или поздно закончится».

Вернуться

15

Клариче Петаччи (1912–1945) – итальянская аристократка, последняя любовница Бенито Муссолини.

Вернуться

16

Никола (Николо) Бомбаччи (1879–1945) – итальянский революционер и политик.

Вернуться

17

Алессандро Паволини (1903–1945) – итальянский политик, журналист и эссеист, член фашистского правительства.

Вернуться

18

Акилле Стараче (1889–1945) – итальянский политик-фашист.

Вернуться

19

Итальянская подпольная общественно-политическая организация, создана в 1943 г. в Риме по инициативе Итальянской коммунистической партии для координации деятельности всех политических сил в борьбе с фашизмом и освобождением страны. Состояла из шести партий, в 1944 г. занимался формированием правительства, действовавшего до провозглашения Республики в 1946 г.

Вернуться

20

Бьянкамария Пападиа скончалась в 2017 г.

Вернуться

21

На месте знаменитого кафе-магазина Аннибале Мантовани (виа Кристофоро Глюк, 12) сейчас располагается магазин кожаных сумок.

Вернуться

22

Самые большие из средневековых ворот Милана, сохранившиеся от крепостных стен XI в. С тех времен были немного перестроены архитектором Камилло Бойто, который добавил два боковых входа.

Вернуться

23

Саронно (ит. Saronno) – город и коммуна в провинции Варезе, регион Ломбардия.

Вернуться

24

Неточная цитата из песни «Il ragazzo della via Gluck».

Вернуться

25

Тони Ренис – итальянский певец, актер, музыкант, композитор и музыкальный продюсер.

Вернуться

26

Звукозаписывающая компания Clan Celentano srl.

Вернуться

27

E. Isolabella & Figlio – компания-производитель алкогольных напитков, была основана в 1870 г. знаменитым купажистом Эгидио Изолабеллой. Производила самбуку, амаро, коньяки и другие напитки по оригинальным рецептам своего основателя. В 60-х гг. компания была выкуплена семьей Рейна – владельцами международного холдинга ILLVA Saronno, которому сейчас принадлежат известнейшие итальянские, английские и ирландские бренды производителей алкогольных напитков.

Вернуться

28

Гальбьяте (ит. Galbiate) – коммуна в регионе Ломбардия, на берегу озера Анноне, подчиняется административному центру Лекко.

Вернуться

29

Театро Нуово ди Милано (ит. Teatro Nuovo di Milano) – театр в Милане на площади Сан-Бабила на нижнем уровне палаццо дель Торо, открыт 22 декабря 1938 г.

Вернуться

30

Пластинка со скоростью 45 об/мин.

Вернуться

31

Итальянская фирма, выпускающая газированные напитки.

Вернуться

32

Другой вариант названия – «Кровавая вражда двух мужчин из-за вдовы, подозреваются политические мотивы».

Вернуться

33

Кавер-версия, кавер (от англ. cover – покрывать), в популярной музыке – новое исполнение существующей (как правило, в аудиозаписи) песни кем-то другим, кроме изначального исполнителя. Кавер-версией называют как простую, так и сложную обработку оригинала с элементами новой аранжировки.

Вернуться

34

Анкона (ит. Ancona) – город-порт у побережья Адриатического моря, административный центр области Марке и одноименной провинции.

Вернуться

35

Казале-Монферрато (ит. Casale Monferrato) – город в провинции Алессандрия региона Пьемонт, в Монферратских холмах к востоку от Турина.

Вернуться

36

Сан-Ремо или Санремо (ит. Sanremo) – курортный город в провинции Империя, регион Лигурия. Известен по большей части своими казино и музыкальным фестивалем, а в последнее время и новой, самой длинной в Европе 24-километровой велодорогой, которую построили на месте старой железной дороги.

Вернуться

37

Гроссето (ит. Grosseto) – город в регионе Тоскана, в 14 км от берега Тирренского моря, административный центр одноименной провинции и главный город области Маремма, неподалеку расположен курорт с минеральными источниками.

Вернуться

38

Амальфи (ит. Amalf) – город в провинции Салерно (регион Кампания), на юго-западном побережье Италии, расположен под крутыми скалами и окружен живописными пейзажами.

Вернуться

39

Кассиус Марселлус Клей-младший – настоящее имя знаменитого боксера Мухаммеда Али.

Вернуться

40

Прайм-тайм (англ. prime-time – наиболее удобное, лучшее время) – время наиболее активного просмотра телевидения и прослушивания радио в течение суток. Обычно реклама в это время стоит намного дороже, поэтому телеканалы стараются ставить в сетку вещания передачи с самым высоким рейтингом.

Вернуться

41

Эгон Шиле (1890–1918) – австрийский живописец и график, один из ярчайших представителей австрийского экспрессионизма.

Вернуться

42

Q-DISC – формат виниловой пластинки со скоростью 33 об/мин, размером с обычную пластинку, но вмещающей только 4–5 песен (примерно 17–20 минут звучания). В таком формате итальянский лейбл RCA Italiana, в период с 1980 по 1984 г., выпускал только записи итальянских музыкантов.

Вернуться

43

Андеграунд или андерграунд (англ. underground – подполье, подпольный) – совокупность творческих направлений в современном искусстве, противопоставляющихся массовой культуре и официальному искусству. Включает в себя неформальные, независимые или запрещенные цензурой виды и произведения искусства.

Вернуться

44

Дисторшн или дистошн (англ. distortion – искажение) – разновидность звукового эффекта или применяемого для этого прибора. Используется не только в сочетании с электрогитарой. Нередко под этим определением скрывается целая категория принципиально одинаковых эффектов (типа овердрайва, фузза и других), принцип работы которых основан на возникновении нелинейного искажения аудиосигнала. Они получили название эффектов «перегруза», а позволяющие добиться их устройства – «искажатели», в музыкальной среде их называют «примочки».

Вернуться

45

В данном случае – певец, поющий в ритмической манере.

Вернуться

46

Фабрицио Кристиано Де Андре – итальянский автор-исполнитель, поэт. В своем творчестве обращался к темам любви, борьбы, историям проституток и маргиналов.

Вернуться