Николай Липницкий
Второй шанс

Сегодняшний улов не радовал. Да и уловом эту мелочь назвать нельзя. Погода весь день стояла отвратительная, моросил мерзкий нудный дождь, и хмурые редкие прохожие, спеша по своим делам, в упор не замечали убогого безногого нищего в видавшем виды кресле-каталке, одиноко мокнущего под дырявым жестяным навесом у газетного киоска. Приехавший за мной, Вован брезгливо заглянул мою в баночку для подаяний, высыпал всё себе в барсетку и, матерясь, закатил меня в фургон Газели. Верёва был уже там.

– Что, тоже ничего? – проскрипел он надсаженным горлом, прикладываясь к мутной от древности пластиковой бутылке.

– Дай хлебнуть, – протянул я руку. – В горле першит.

– Держи.

Я приложился к горлышку и сделал глоток. Вода была слегка затхлой, тёплой и противной.

– Из лужи набирал, что ли? – вернул я ему бутылку.

– Нет. Я, что, совсем конченый, что ли? Из бочки, что под водосточной трубой. Хлещет, как из крана.

– Невелика разница.

– Много ты понимаешь! Дождевая вода самая полезная. Говорят, ею, даже, от рака лечат.

– Ага, от рака! Некоторые и мочу пьют.

– А ты, Стаф, не смейся! Это, между прочим, уринотерапией называется. Наука!

– Нашёл науку! Грамотей!

– А то! – Верёва приосанился и выпятил вперёд подбородок, заросший неряшливой клочковатой бородёнкой. – Я интеллигентный человек. У меня, между прочим, незаконченное высшее образование.

Я посмотрел на товарища и усмехнулся. Как бы он ни пыжился, а интеллигент из него ещё тот. Зато, на потёртой афганке красуется медаль «За отвагу». Между прочим, родная, заслуженная. Это не мои левые «За 10 лет безупречной службы» и «70 лет Советской армии», висящие так, для проформы, чтобы лучше подавали. Не то, чтобы я воевал хуже. Скорее, у меня в части штабники были пожаднее. Всё себе, да корешам своим наградные листы выписывали. А мы – так, быдло бессловесное, которое под пули гнать не жалко.

Газель остановилась возле гастронома, и в салон, стуча костылями, тяжело взобрался Гаркуша. Мы вопросительно уставились на него, но он отрицательно покачал головой. Тоже никакого улова. А он – самый удачливый из нас. С его вечно несчастной рожей, ему подают всегда больше всех. Ну и погодка! Всем подгадила. Гаркуша уселся на лавку, тянущуюся вдоль борта, и поморщился, массируя культю.

– Вот, гадина! – проговорил он сквозь зубы. – Сколько лет прошло, а, до сих пор, на погоду ноет.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Мои не ноют.

– Это, кому, как, – философски заметил Верёва. – Я, например, свою руку до сих пор чувствую. То болит, то чешется. Хотя, чему там чесаться?

Верёве в Афгане правую руку по самое плечо оторвало. Как кровью не истёк ещё? Говорит, что повезло. Мне, вон, ноги миной оттяпало по самые колени, и то, еле в госпиталь успели доставить. Хотя, мне всё чаще кажется, что, лучше бы не успели. Привезли бы домой в запаянном цинке, похоронили бы, и не было бы всех этих лет беспомощности, унижений и падения в неотвратимую пропасть пьянства. Остался бы в памяти родных и близких молодым и красивым героем-афганцем, а не безногим бомжом, пропившим всё, от семьи до квартиры. Да и Верёве, лучше бы, погибнуть в расцвете сил и лет, чем влачить такое жалкое существование. Только, он по жизни оптимист, поэтому, вряд ли с этим согласится.

Газель колесила по району и, по мере движения, наш фургон заполнялся все больше. Вован не церемонился и, чтобы не делать лишнего рейса, набивал салон до отказа. Ну и ладно, лишь бы быстрее попасть в шалман. За день продрогли все, а там – тёплое помещение, горячая пища и водка. Палёнка, правда, ещё та, но я привык уже. Даже, забыл уже, какая она, настоящая, на вкус. Другие, тоже, не привередничали. Пили все за милую душу и не морщились. И, хоть бы кто траванулся. Смотрящие, конечно, такую бурду не употребляют. У них, если водка, то фирменная. А то и вискарь с коньяком. Тоже не палёные. Ну, им положено. Они начальство, как-никак.

В гробу я видел такое начальство! Захребетники. На нас наживаются. Смотрящих, у нас, четверо. Вован, Гробик, Амбал и Зубило. Обычные братки, которые в девяностых пальцы ломали и утюги на животы ставили, а, сейчас, перекрасились и стали заниматься более респектабельным бизнесом. То есть, нищих крышевать. А, что, дело не пыльное. С утра людей развести и расставить по точкам, в течение дня кататься по городу, присматривая за тем, чтобы нас никто не обижал, а вечером забрать нас и собрать дневную выручку. Для удобства нас всех, даже, поселили вместе. Длинный дощатый, насквозь щелястый барак с трубами голландских печей в углах комнат, до отказа забитых топчанами, на которых мы спим. Для колясочников, правда, комнаты попросторнее. Но, это не из соображений гуманизма, а, для того, чтобы мы к своему топчану подъехать могли. В самом деле, не смотрящим же нас таскать!

А нам и деваться некуда. Были бы ноги, сам бы прокормился. Бутылки бы собирал, банки из-под пива. Говорят, их принимают. Да и в подвалах жить можно. Зимой – тепло, летом – прохладно. Живут же другие. А без ног никуда. Когда-то я наивный был. Пробовал возле церкви побираться. Вот, только, мне быстро объяснили, что в этом бизнесе на себя никто не работает. Все под кем-то ходят. Спасибо, что кости не переломали. Зато, в шалман пристроили. Теперь я в тепле и с гарантированным куском хлеба. Правда, бьют, если мало соберу. Но, к этому можно привыкнуть. Сегодня, надеюсь, бить не буду. Судя по унылым рожам, никто план не выполнил. Не всех же наказывать!

Наконец, Газель остановилась возле шалмана, огороженного ветхим покосившимся штакетником. Приехали. Толпа в салоне оживилась в предвкушении отдыха и загомонила. Все, кто мог ходить, выгрузились наружу сами, а меня и ещё двоих колясочников Вован выкатил и махнул рукой, типа, дальше сами. Я заехал в свою комнату, в которой, кроме меня, жило ещё пять человек и, достав свои миску, кружку и ложку, отправился вслед за остальными в общую столовую.

А там, уже, вовсю шла раздача пищи. Оно и верно. Пока я со своей каталкой развернусь туда-сюда, ходячие доходяги уже штурмуют стол, за которым Гробик, орудуя здоровенным половником, разливает из большой алюминиевой кастрюли баланду в подставленную посуду. Жиденький чай из титана каждый наливал себе самостоятельно и тут же спешил к дощатым столам, чтобы насытиться после длинного рабочего дня. Я, тоже, дождавшись своей очереди, получил свою порцию, поставил миску на колени и подкатил к, уже начавшему питаться, Верёве.

– Присмотри за баландой, – попросил я его. – За чаем скатаюсь.

– Угу, – не отрываясь от еды, махнул головой товарищ.

Очередь к титану была небольшой, всего два человека, поэтому долго ждать не пришлось. Наконец, я вернулся к столу и активно заработал ложкой. Баланда была так себе. Жижа на куриных бульонных кубиках с разваренной перловкой и небольшим количеством рыбных консервов. Но, как говорится, спасибо и на этом. Зато, регулярно, два раза в день, утром и вечером. Верёва уже поел и, отодвинув пустую миску, принялся за чай. Народ, в большинстве своём, тоже успел справиться со своей порцией, и, сейчас, с надеждой поглядывал на дверь. Две спитые, одутловатые бабёнки сцепились между собой, и, ещё долго, визгливо поливали друг друга последними словами. Появившегося со стопкой из трёх картонных коробок с водкой в руках Зубилу встретили с воодушевлением. Бабы, тоже, перестали выяснять отношения и притихли, с вожделением взирая на смотрящего. Крупный, мускулистый Зубило прошёлся вдоль столов, выставляя бутылки с мутной жидкостью, заткнутые пробкой из свёрнутой газеты и, повернувшись, подошёл к столу раздачи.

– Не много ли? – проворчал Гробик, брезгливо глядя, как народ радостно разливает водку по кружкам. – Они, сегодня, и на половину не заработали.

– В самый раз, – Зубило бросил опустевшие коробки в угол. – Погода мерзкая. Не хватало, ещё, чтобы они все завтра с простудой свалились.

– Да, если и свалятся. Тебе, что, этих бомжей жалко, что ли?

– Если сдохнут, ты будешь вместо них милостыню просить?

– Да что с ними сделается? Их никакая холера не берёт. Вон, спирт бадяжный хлещут, и, хоть бы что. Ты бы от одной рюмки загнулся.

– Нет. Пусть пьют. Завтра все должны на своих местах стоять и милостыню просить. Спирт, всё равно, Вован за копейки китайский берёт, а у нас, в последнее время народу больше убывает, чем прибывает. Четверо за эту неделю от старости померли, двоих на улице какие-то отморозки забили, а ещё трое, вообще, сбежали. Как в воду канули. А пополнение – всего двое. А прошлая неделя? Так, скоро, совсем без работников останемся.

– Что, в городе бомжи кончились?

– Ты, Гробик, здесь на хозяйстве сидишь, и не знаешь, что и как. Нам не каждый бомж подойдёт.

– Фейс контроль?

– Не смейся. Бомжи, как ни странно, народ свободолюбивый. Им милее грязный угол в подвале, чем мягкая кровать, но жизнь по определённым правилам. Они, даже, в ночлежках не задерживаются. Так, помоются, поедят, и, опять, на вольные хлеба. И у нас они только и будут думать, как сбежать. И нам придётся усилить охрану, постоянно контролировать их на точках, а, потом, высунув язык, бегать по городу, постоянно разыскивая сбежавших и возвращая обратно. И, пока мы будем искать одного, сбегут двое. Нам это надо? Поэтому, мы и берём калек всяких, которые на вольных хлебах не выживут и прекрасно это понимают.

– Ладно. Пускай бухают. Где наши?

– Вован выручку бригадиру повёз, а Амбал в комнате зависает. Ждёт.

– Чего?

– Вован на обратном пути обещал вискаря привезти.

– А, что, водка кончилась?

– Нет. Финляндии ещё бутылок пять.

– И, нахрена, тогда, вискарь этот? Как вы, вообще, его пьёте? Самогон галимый!

– Не знаю. Мне нравится.

– Ладно, пошли, тоже, отдыхать. Тут, всё, вроде. Рыло!

– Ну? – поднялся из-за дальнего стола бугай с сальной шевелюрой и родимым пятном на половину лица.

– Чтобы порядок навели. И, если буровить будут, бухла не дам больше.

– Сделаю. Пескарь, Хромой, дежурные по столовой.

– А чё Пескарь, сразу? – возмутился плюгавенький мужичок с жидкой козлиной бородёнкой.

– Потому что я так сказал!

Если бы действие происходило в сороковых годах, в каком-то из немецких концлагерей, то Рыло вполне можно было бы назвать капо. Были, тогда, такие. С администрацией сотрудничали и за это находились на привилегированном положении. Но, мы не в сороковых, и не в концлагере, поэтому, Рыло у нас, просто, старший. Что, впрочем, его привилегированного положения не отменяет.

– Слыхал? – Верёва выбил из помятой пачки «Полёт» сигарету, сунул её в рот и чиркнул одноразовой зажигалкой. – Переживают.

– За что? – я допил остатки чая и налил себе в кружку водку. – За порядок, что ли?

– Нет, за нас. Вон, как сокрушаются, что нас меньше становится.

– За выручку они переживают! Сейчас, Вован, наверное, от бригадира такой втык получает, что план сегодня не выполнен. Это, их бизнес, между прочим.

– А ты, Стаф, обратил внимание, кто пропал?

– Абрек, Сёма и Грешник.

– Ничего странного не заметил?

– Ну, Грешник не мог сбежать. Он же после инсульта на всю правую сторону парализован. Но, он исчез. Как?

– А, ещё?

– Не знаю.

– Все трое – ветераны. Повоевали ребята, как и мы с тобой.

– Точно! Сёма – афганец. А Грешник с Абреком – первая чеченская. И, что?

– Не знаю. Но, в прошлом месяце, тоже, именно, вояки пропали. Помнишь, Айдар – Югославия, Курок и Серёга – Чечня, Зураб – Афган.

– Совпадение.

– Или, нет?

– Кому-то мы понадобились, вдруг? Но, зачем? Что мы можем, доходяги каличные?

– Поживём – увидим. Но, чувствую, что ответ на этот вопрос мы скоро узнаем.

– Не думаю, что это нас порадует. Вряд ли для чего-то хорошего кому-то понадобились бывшие вояки. Нас, уже, даже на органы не пустишь.

Давно была выпита вся водка, и последние алкаши расползлись по топчанам, чтобы провалиться в тяжёлый хмельной сон без сновидений. А мне никак не получалось уснуть. Я лежал на спине и бездумно смотрел вверх, туда, где в темноте не было видно потолка. Разговор с Верёвой никак не шёл из головы, и я всё пытался понять, что стоит за исчезновением парней. Вот, оно мне надо? Злился на себя, но ничего не мог поделать. Слишком странно всё это было. И, почему я никогда не рассматривал этот вопрос с такой стороны? До этого, как-то равнодушно воспринималась новость о том, что кто-то, вдруг, пропал. Мало ли? Ушли куда-то. В этот шалман попасть было сравнительно просто. Но выйти отсюда – нереально. Вован со товарищи всё равно отыщет и назад вернёт. А эти смогли. Так и не нашли их.

Или, кто-то им помог? Скорее всего. Без чужой помощи такое провернуть невозможно. Но, зачем? Что можно взять с опустившегося на самое дно бомжа? Тем более, с такого, как Грешник, пускающий слюни, со скрюченной правой рукой, и волочащий почти непослушную ногу? До этого, я воспринимал свою жизнь, как что-то само собой разумеющееся. Но, сейчас, всё убожество моего существования предстало передо мной во всей красе. И мне, вдруг, стало нестерпимо стыдно и больно. Действительно, лучше бы я погиб там, в Афгане. Неожиданно, я поймал себя на том, что бездумно пялюсь на какое-то свечение в дальнем углу.

Свечение становилось всё ярче, освещая комнату так, как обычно бывает при полнолунии. В самой середине, вдруг, появилось тёмное пятно, которое, разрастаясь, стало превращаться в силуэт человека. Я икнул от испуга, мимоходом подумав, что палёная водка до добра не доводит, и начал усиленно моргать, пытаясь прогнать наваждение. Наваждение, однако, никуда не пропало, а, приобретя объёмную форму, шагнуло в комнату и направилось прямиком ко мне. А, вот, тут меня реально проняло. За свою жизнь бояться мне часто приходилось. И, казалось, что испугать меня не так и просто. Но, в этот момент, каждая волосинка на моём теле встала дыбом.

И, хоть бы кто проснулся! Храпят, как ни в чём не бывало. Никакой бдительности. Так и передушить всех – раз плюнуть. Или, выпить всю жизненную силу. Не знаю, что там призраки делают с живыми людьми. Что-то мне в голову всякая ерунда лезет. От страха, наверное. Это со мной бывает. Помню, когда нас в Афгане миномётным огнём накрыло, я лежал и, рассматривая подошву ботинок Серёги, лежавшего передо мной, и думал о том, что ему давно нужно каблуки подбить. Тут, взрывы, осколки с визгом разлетаются, дышать от пыли и пороховой гари нечем, а я о каблуках озаботился.

Силуэт подошёл к моему топчану и присел с краю, от чего доски неприятно скрипнули. Получается, он вполне осязаем, раз вес имеет. И, вес немаленький. Минимум, как у взрослого мужика. Я, даже, дышать перестал. Пытался вспомнить «Отче наш», но, кроме «Иже еси на небеси» ничего в голову не лезло. Голова, вообще, была пустой, словно воздушный шарик. Только и мог, что беззвучно разевать рот, словно рыба, и хлопать глазами. Силуэт наклонился ко мне так, чтобы я смог рассмотреть его лицо, и я для себя решил, что моя крыша съехала окончательно и бесповоротно. Передо мной, улыбаясь белоснежной улыбкой, сидел Грешник собственной персоной.

Были бы у меня ноги, я бы их опять на отсечение отдал, что ещё совсем недавно, он щеголял гнилыми жёлтыми пеньками, криво торчащими из воспалённых дёсен а, сейчас, ровные белоснежные зубы и идеальный прикус. Не говоря уже о том, что Грешник не был парализован. Не иначе, галлюцинация. Точно, пора в психбольницу на принудительное лечение электрическим током.

– Что уставился, Стаф? – усмехнулся глюк, явно наслаждаясь моим состоянием. – Не узнал?

– Уззнал, – наконец, вернулась мне способность говорить. – Я, что, с ума сошёл?

– Нет. Всё нормально. Ты в трезвом уме. Относительно, конечно, учитывая, что вы вечером обязательную дозу пойла приняли. Но, я тебе не снюсь, не кажусь, и с твоими мозгами всё в порядке.

– Тогда, что ты хочешь? – страх, потихоньку, проходил. – Зачем ходишь по ночам, живых людей пугаешь?

Действительно, если его кто-то убил где-нибудь, пусть бы уже лежал себе тихо и мирно, как приличным покойникам полагается. Чего по ночам бродить?

– Так, ты меня в призраки записал? – развеселился Грешник.

– А куда мне тебя записывать, если ты, сначала, пропал, а, потом, совершенно здоровый из пятна света в углу выходишь? Не в Гуддини, же.

– Живой я. Живой и, как видишь, здоровый. Можешь потрогать.

– Вот ещё! Ты не Христос, а я не Фома неверующий. И ориентация у меня нормальная, чтобы мужиков лапать. Ладно. Верю на слово. Но, что-то, ты слишком здоровенький. Куда твой паралич делся?

– Хочешь, так же?

– Так же, это, как? Если из света появляться, то, мне это неинтересно. И ноги у меня не отрастут. Я не лягушка и не ящерица. От зубов бы, как у тебя, не отказался бы, так, в нашем мире бесплатно ничего не бывает. Чем расплачиваться то?

– Не надоело побираться, на упырей работая?

– А, что делать? Я, больше, ни на что не годен.

– А воевать?

– Мне? С пулемётом на кресле-каталке БТР изображать? Враги, точно, со смеху поумирают.

– Ноги не проблема.

– Не в террористы ли ты меня, мил человек, вербуешь?

– Нет, Стаф. Это, вообще, не в этом мире.

– За границей, что ли?

– Типа того. Нормальных людей от тварей защищать. Как тебе?

– Что-то, на сказку похоже.

– Не веришь?

– Ни капли.

– Почему?

– Ну, во-первых, как ты меня отсюда умыкнуть собираешься? Вы, в своё время, из города слиняли. Оттуда можно, ещё. А здесь, Вован быстро мозги вышибет. И Гробик добавит. Во-вторых, какие из нас вояки? Сам посмотри. Кому мы нужны такие?

– Это не твои проблемы. От тебя требуется, только, предварительное согласие. Кстати, в соседней комнате, сейчас, Зураб с Верёвой на ту же тему трёт.

– Мутишь ты, что-то, Грешник.

– Короче, Стаф, времени у меня мало. Понимаю, что, вот так, с ходу, трудно решиться. Давай, так. Ты подумай, прикинь, что к чему. С Верёвой, тем же, посоветуйся. А, завтра, в это же время, мы за вами придём. Если согласитесь – заберём, если нет – неволить не станем.

Грешник поднялся и лёгкой походочкой, словно и не был никогда парализованным, ушёл в пятно света. Свечение стало уменьшаться, пока совсем не погасло.

С утра Вован развёз нас по точкам. Я сидел у газетного киоска, привычно канючил вслед спешащим мимо прохожим, кланялся на звон упавшей в банку монетки и думал. Что это было ночью? Может, решил бы, что это приснилось, если бы не задумчивый и потерянный вид Верёвы, рассеянно ковыряющего ложкой в миске с баландой. Поговорить с ним не получилось, и я отложил это дело до вечера. А, сейчас, пытался разобраться во всем произошедшем сам. Цветущий вид Грешника, конечно, удивил. Хотя, есть, наверное, клиники, в которых и не таких парализованных на ноги ставят. Медицина, сейчас, ого, как вперёд ушла. Вот, только, стоит такое лечение деньжищ не меряно.

Откуда Грешник столько денег взял? Если, он подпольный миллионер, почему, тогда, побирался, пока не сбежал? Те же зубы, тоже, не бесплатно ему ставили. Стоматологические услуги дорогие, нынче. У Зураба позвоночник осколком перебит был. Он ниже пояса вообще ничего не чувствовал. Там, если, даже, можно что-то сделать, то, это будет, наверное, подороже, чем паралич Грешника. А, он в то же время к Верёве приходил. Приходил! Остальные ребята, если допустить, что они там же, где и эти, тоже, раньше, здоровьем похвастать не могли. Где такие спонсоры водятся, которые на нищих калек тратят свои капиталы?

Даже, если учесть, что лечат не просто так. Тогда, за что? Какие услуги за такое счастье нужно оказать? Грешник про войну упоминал. Типа, за хороших против плохих. И, где-то, за границей. Тоже, куча вопросов, кстати. Что это за война такая? И, кто решил, что эти – хорошие, а те – плохие. Почему не наоборот? Кто знает, может, дашь согласие, и окажешься где-нибудь в Сирии за рулём джихад-мобиля. Там ноги не нужны особо. Всё равно одноразовый. Палкой на педаль газа нажал, поехал и взорвался во славу всевышнего. Что-то, мне такая перспектива не нравится. Хоть и надоело это моё существование хуже горькой редьки, но и умирать, пока, желания нет.

В баночку звякнула ещё одна монета. Я поднял глаза и увидел симпатичную девушку, как раз, закрывающую свою сумочку. Привычно кланяясь в ответ, случайно поймал её, полный брезгливого сочувствия, взгляд и внутренне содрогнулся, представив себя со стороны. До чего я докатился! Сколько мне ещё осталось? Два года? Три? Пять? А, потом, Гробик с Зубилом вытащат моё тело на ближайшую свалку и бросят среди мусорных пакетов и картофельных очисток. Дальше, кто-то наткнётся на него, сообщит, куда следует, и похоронят меня, как неопознанный труп в общей могиле на самом дальнем участке городского кладбища. Все так заканчивают. Наверное, лучше, уж, с Грешником. Там, хоть, шанс есть. Ноги новые, мне, конечно, не пришьют, но, хоть содержание будет достойное. Вон, Грешник, даже, поправился. Свеженький, как огурчик.

День тянулся, словно год, и каждый взгляд случайных прохожих, словно бичом, стегал меня по оголённым нервам. Моё занятие, вдруг, стало мне противным и постыдным, и я понял, что это мой последний день в таком качестве. Хоть в джихад-мобиль, только не на улицу с протянутой рукой. Еле дождался, когда из-за угла вырулила Газель, и Вован, забрав мою дневную выручку, закатил меня в фургон. Верёва слабо улыбнулся мне, кивнул и задумчиво приложился к пластиковой бутылке с водой. Похоже, для него, тоже, сегодняшний день не прошёл даром. Вон, какой загруженный.

– Позже поговорим, – тихо произнёс он, видя, что я пытаюсь ему что-то сказать.

Вообще-то, он прав. Сейчас, не время для таких разговоров. Лишние уши в виде нескольких наших «коллег», которых забрали с точки раньше меня, не способствовали доверительной беседе. Тут можно, только, о всякой ерунде трепаться. Это, потом, когда, после ужина все разбиваются на группы по интересам и, под бутылку пойла, которое по недоразумению водкой называют, начинают разговаривать за жизнь, тихая беседа двух калек не вызовет подозрений. А поговорить, не терпелось. Еле дождался, когда закончился ужин. Баланда в горло не лезла, чай показался особенно безвкусным, а подсохший хлеб горчил и царапал дёсна. Наконец, когда Зубило, раздав бутылки, удалился вместе с Гробиком, мы налили себе и посмотрели друг другу в глаза.

– Приходили ночью? – спросил меня Верёва.

– Приходили.

– Кто?

– Грешник. А, к тебе – Зураб?

– Да. И, что думаешь?

– Странно всё это.

– Что именно?

– Зураб на своих ногах приходил?

– Да. На чьих же, ещё?

– Он же ниже пояса ничего не чувствовал! Грешник, тоже, здоровый и бодрый. Где же такие чудо-доктора водятся? И, на чьи деньги они лечат? Потом, Грешник сказал, что надо будет воевать. Это, конечно, не проблема, но, на что мы годны? Ты – однорукий, я – безногий.

– Ну, их же, вылечили.

– А тебе, типа, новую руку пришьют? И мне ноги новые? Будут лучше прежних? Ты, сам-то, веришь в это?

– Такого не бывает.

– Зачем, ему, тогда, такие солдаты?

– Так, что? Отказываемся?

– Не знаю, как ты, а я соглашусь.

– Не понял. Ты же сказал, что странно всё.

– Странно, но, думаю, хуже не будет. Сегодня я на себя, как со стороны посмотрел, и понял, что скатился на самое дно. Стыдно стало, хоть стреляйся.

– Я тоже так думаю. Значит, соглашаемся?

– Соглашаемся.

Не зря говорят, что хуже всего ждать и догонять. Все давно уснули, а я весь извертелся, дожидаясь свечения в углу. То и дело закрадывалась предательская мыслишка, что Грешник не придёт и всё напрасно. Даже, обидно было. Как ни странно, последние сомнения уже улетучились, и мне не терпелось встретиться с неизвестным, может и пугающим, но новым отрезком своей жизни. Может, он и будет коротким, как пламя зажжённой спички, но, надеюсь, что это будет что-то новое, не такое постыдное, как сейчас. И, тем не менее, угол осветился неожиданно, когда я отвлёкся на какой-то звук за окном. Грешник проявился, вышел в комнату и подошёл ко мне. На этот раз присаживаться он не стал, а, просто наклонился и посмотрел мне в глаза.

– Ну? – поинтересовался он. – Твоё решение?

– Да, – коротко ответил я.

– Вот и отлично. Влезай в свою каталку, и вперёд.

Спал я, как и другие, одетым, поэтому, много времени сесть, передвинуться к краю топчана и, отжавшись на руках, перемахнуть на сиденье, не заняло.

– Узнаю армейскую выучку, – засмеялся Грешник, взявшись за ручки кресла. – Поехали.

– Тише ты! – шикнул я. – Что гогочешь, как ненормальный. Всех перебудишь.

– Пока я тут, никто не проснётся, не бойся. Глаза закрой, а то, по первому разу неприятно переходить.

При приближении к свету, и вправду, глаза начало резать, и я послушно сомкнул веки. Внезапно, возникло ощущение, что я резко провалился в пропасть, в животе ухнуло, и желудок подскочил к самому горлу. Впрочем, неприятное ощущение быстро прошло. Я открыл глаза и присвистнул от удивления. Мы находились в самом центре большого круглого зала, от пола до потолка отделанного каким-то белым глянцевым материалом, а над головой висела крупноячеистая овальная решётка, в которой, время от времени, потрескивали электрические заряды. Рядом со мной стоял Зураб, придерживая под локоток обалдевшего Верёву, а, неподалёку, с интересом смотрела на нас группка людей в серых комбинезонах. Только сейчас, я обратил внимание, что Грешник был в такой же одежде. Да и Зураб, тоже. Видимо, это у них что-то вроде униформы.

– Превосходно! – отделился от группы невысокий мужичок средних лет, пухленький и живой, словно шарик ртути. – Оба согласились?

– Как видишь, – Грешник похлопал ладонью по ручке моего кресла.

– Хорошо, хорошо, – мужичок по-хозяйски осмотрел нас, пощупал культю Верёвы, потом, мои обрубки, и довольно потёр руки. – Отличный материал. Нужно, ещё, осмотреть места ампутации, но, думаю, ничего там страшного не будет. Давайте обоих в медблок вашей базы.

Вся группа, словно дожидаясь только этих слов, набросилась на нас с Верёвой и потащила куда-то в сторону открывшейся в стене двери.

– Погодите! – возмутился я, уже, в спину удаляющемуся мужичку. – Что может быть страшного? О чём это он? И, вообще, мы где?

– Всё объясню, Стаф, не волнуйся, – Грешник шёл рядом, придерживая меня за плечо.

– Такое впечатление, что меня сюда на опыты привезли, – ворчал я.

– У меня, тоже, такое было, когда я попал сюда. Но, как видишь, ничего страшного со мной не произошло. Расслабься.

По короткому коридору проскочили в небольшой тамбур, из которого вышли в просторный зал, заставленный непонятными кабинками. Я бы, с уверенностью обозвал их микроавтобусами, будь у них колёса. А так, скорее кабинки-переростки с колеса обозрения. Нас затащили внутрь одной из них. Всё ещё ничего не понимая, я почувствовал, как пол вздрогнул, и кабинка поднялась. А, потом, мы помчались куда-то по туннелям. Всё-таки, транспорт. Наверное, какое-то суперсовременное секретное метро. Странно. В нашем городе никогда метро не было. Или было? Может, мы всю жизнь жили и не знали, что под нами есть особой важности секретный объект?

Кабинка, наконец, замедлила движение и остановилась. И, опять коридор, потом, второй, тамбур и мы попадаем в комнату, заполненную приборами непонятного назначения, возле которых, два человека в таких же серых комбинезонах изучали мерцающую прямо в воздухе синусоиду. О голограммах я слышал и, даже, видел когда-то в фантастических фильмах, но, так, вживую – впервые. Когда мы вошли, они смахнули, тут же растаявшую, синусоиду и засуетились. Один из них, с лохматой рыжей шевелюрой и с непонятным прибором на весь лоб, что-то нажал на подковообразном пульте, и у двух, из множества продолговатых коконов, стоящих вдоль дальней стены, поднялись крышки.

– Милости просим, господа, – предложил нам он. – Вам помочь?

– Что это за новости? – обернулся я к Грешнику. – Сразу в гроб? Может, поговорим, для начала?

– Это не гроб, – возмутился рыжий. – Это медицинская капсула.

– Зачем?

– Для проведения всего комплекса мероприятий.

– Каких ещё мероприятий? – возмутился Верёва.

– Для начала, необходимо определить степень повреждения организма.

– Что тут определять? – изумился я. – И так видно, что ног не хватает.

– Визуально – да. Но все, кто прибывает из вашего мира, страдают сильнейшими расстройствами в работе жизненно важных органов. Тяжелейшая интоксикация – в первую очередь. Потом – устанавливаем степень поражения организма и определяем схему лечения. Ну и, само лечение, естественно.

– Короче, будешь, как новенький, – ободряюще подмигнул мне Грешник. – Полезай в капсулу.

– Э-э, нет! – я протестующе выставил перед собой руки. – Пока мне не объяснят, где мы находимся, как сюда попали за такой короткий сорок, и для чего мы тут, никаких медицинских модулей! Я правильно говорю, Верёва?

– Точно так, – кивнул головой мой товарищ.

– Поверь, Стаф, лучше я всё объясню тебе после медицинских процедур.

– Почему? – что-то, всё происходящее стало меня напрягать. – Я, конечно, даже на джихад-мобиль был согласен, но не лабораторной, же, мышью!

– Потому что, когда ты оценишь результаты местной медицины, разговор получится более предметным. Ну, не капризничай, полезай.

– Пытать не будете? – скорее для проформы поинтересовался я.

– Не будут, – заверил меня Грешник.

Толпящиеся вокруг меня люди в комбинезонах шустро меня раздели, быстро осмотрели культи ног, одобрительно кивнули, разом навалились и, коротко хекнув, подняли с кресла и уложили на узкое длинное ложе. Краем глаза я успел заметить, как голый Верёва неуклюже забирается в соседнюю капсулу. Крышка медленно и неотвратимо, словно надгробная плита, задвинулась, отрезая меня от остального мира. Ощущения, скажу, неприятные. Где-то сбоку что-то зажурчало, и я почувствовал, что в капсулу стала поступать вода.

– Эй! – забился я в панике. – Вы, что, меня утопить захотели? Мы так не договаривались!

Внезапно, накатила слабость, в глазах всё поплыло, и я провалился в непроглядную темноту.

Сознание вернулось резко, рывком, словно я и не отключался. Даже, в ушах ещё стояло журчание наполняющей капсулу воды. Задержав дыхание, я попытался вскочить, ударился головой о крышку и опять упал на своё ложе. Боль в ушибленной макушке отрезвила, и я, уже спокойнее, осмотрелся. Воды не было. В капсуле, вообще, было сухо, и, только, в воздухе витал, какой-то странный, еле уловимый, химический      запах. Где-то снаружи, приглушённые стенкой капсулы, послышались голоса, и крышка поднялась, впуская внутрь приглушённый мягкий свет. Потом, наверху показалась голова Грешника.

– Ну, чего разлёгся? – хмыкнул он. – Вылезай.

Да, пора бы уже, пока, опять, топить не стали, как котёнка. Я опёрся о края капсулы и, перемахнув через бортик, приземлился на ноги. Получилось неплохо. Я, даже, немного погордился. Столько лет прошло, а форму не растерял, несмотря на крайне нездоровый образ жизни. Стоп! На ноги? У меня же не было ног! Не веря себе, я посмотрел вниз и увидел вместо своих безобразных культей хорошие такие конечности. Спортивные, с накачанными икрами. Даже, ноготки пострижены. Осталось педикюр навести. Опять мне в голову всякая ерунда лезет! Но, это невозможно! Выходит, меня, всё-таки, утопили, и всё это плод моего умирающего разума. Говорят, такое бывает, когда мозг умирает от кислородного голодания и выдаёт всякие предсмертные картинки.

– Стаф! – окликнул меня Грешник. – Что стоишь, как пыльным мешком прибитый?

– Но, такого не бывает! Не научились ещё конечности выращивать!

Рядом Верёва выдавал многоэтажные маты, сгибая и разгибая новоприобретённую руку. Похоже, он тоже не ожидал такого поворота. Человек шесть во главе с рыжим обступили нас полукругом и посмеивались, глядя на нашу реакцию.

– Не бывает, – согласился рыжий. – И у нас не научились.

– Тогда, что это такое?

– Бионический протез. Полностью заменяет утраченную конечность с сохранением всех тактильных ощущений.

– И, как они отстёгиваются? – нагнулся я, пытаясь рассмотреть место стыка там, где раньше культя заканчивалась.

– Зачем?

– Ну, протезы, обычно, отстёгивают, когда спать, например, ложатся.

– Ах, это? – рыжий рассмеялся, словно видел перед собой дитя несмышленое. – Эти – не отстёгиваются. Они сращены с вашим скелетом и подключены к вашей нервной системе. Относитесь к ним, как к родным. Они, кстати, даже, лучше.

– Чем, интересно?

– Кости из титана позволяют вам прыгать без вреда для себя с десятиметровой высоты. Кстати, для сохранения этой функции, мы, ещё, и позвоночник укрепили вам титановыми нитями. Ну и, как бонус, синтетические мышцы гораздо сильнее и не нуждаются в отдыхе. То есть, бежать вы сможете быстро и долго.

– Это, типа, я киборгом стал? – вспомнился мне американский фильм.

– Что-то, вроде этого.

– А я, типа, своей рукой могу стены ломать? – влез в разговор Верёва, всё ещё любующийся своей конечностью. – Как в кино про суперсолдат!

– Ну, стены ломать я бы поостерёгся, если вы не хотите повредить искусственную плоть, покрывающую кисть. Но силой вы обзавелись, тоже, неординарной.

– И позвоночник укрепили?

– Нет. Не потребовалось.

– А, жаль.

– Зачем вам это?

– Не знаю. На всякий случай.

– А, как это вы так быстро всё нам тут провернули? – вернулась ко мне моя подозрительность. – И, вообще, кто вы такой?

– Ах, да! – рыжий всплеснул руками. – Разрешите представиться. Григорьев Алексей Леонидович. Профессор медицины в области трансплантологии и биомеханики.

– То есть, мы не в Израиле? Или, утечка мозгов?

– Не в Израиле, – откровенно веселился Григорьев. – Никакой утечки мозгов.

– То есть, на Родине? А обещали за кордон.

– Ну, об этом вам ваш товарищ расскажет, – рыжий кивнул на Грешника. – Его специально к вам приставили, чтобы ввести в курс дела.

– Вы ещё на один вопрос не ответили.

– На какой?

– Как вы так быстро нас переделали?

– Ну, не думаю, что четыре дня, это быстро?

– Четыре дня? – это мы хором с Верёвой спросили.

– Да. Вы, одевайтесь, пока. Вон, ваши комбинезоны лежат. Так, вот, поначалу, нам пришлось основательно почистить ваш организм. Потом, занялись протезами и, попутно, понадобилось серьёзно заняться вашими внутренними органами. Там всё, и желудок, и почки, и печень, и сердце, да, всё, короче, в крайне плачевном состоянии. Как вы ещё живыми были с такими поражениями? Но, сейчас, всё в порядке. Организмы, как у младенцев.

– А топить зачем надо было?

– Топить?

– Ну, я, прежде, чем вырубиться, слышал, как в капсулу вода заливается.

– Так, это не вода. Раствор специальный. Создаёт внутри капсулы нулевую гравитацию, играет роль сплошного датчика на теле и способствует ускоренной регенерации организма. Всё, хватит лекций. Грешник, забирайте своих друзей и ведите к себе. У меня ещё дел полно.

Комната, в которую нас привёл Грешник, была большой, но, достаточно уютной. Единственно, окна отсутствовали, как класс. Хотя, после своего побега из шалмана, я их, тут, вообще не видел. Развешенные по стенам кремового оттенка эстампы, пушистый ковёр на полу цвета морёного дерева, диванчики, кресла, журнальные столики, расставленные группками, стойка бара и полки за ней, уставленные разнокалиберными бутылками. И, судя по всему, не пустыми. Внезапно, я поймал себя на том, что воспринимаю такое количество явно элитного алкоголя вполне спокойно.

– Не удивляйся, – заметил мою реакцию Грешник. – Вас, попутно, ещё и от алкоголизма вылечили.

– И, что? – излечиться совершенно, почему-то, не хотелось. Должны же быть в жизни маленькие радости? – Теперь, ни капли?

– Почему? – Грешник плюхнулся на диван. – Наливай, да пей. Только большой потребности ты, уже, не будешь испытывать. Так, немного, для поднятия настроения.

– Круто! – Верёва прошёл за стойку и, выбрав пузатую бутылку, набулькал из неё себе в бокал. – Хенесси. Давно хотел попробовать.

В принципе, тут, очень, даже, неплохо. Самое главное, приятно опять чувствовать себя человеком, а не отбросом общества, на которого люди смотрят с брезгливостью.

– Что за пойло? – я, даже, на расстоянии почувствовал приятный аромат.

– Пойло! – Верёва взобрался с ногами в кресло и сделал глоток. – Ты выражения выбирай! Это коньяк французский!

– Ого! А, ну-ка, что там ещё есть? – я, тоже, подошёл к полкам и принялся разглядывать этикетки. – Вот, это что? Виски? Хочу виски.

Виски оказался не такого божественного вкуса, как я представлял, читая в своё время иностранную беллетристику. Самогон самогоном. Но, чтобы не показаться смешным, я сделал глоток и, со знающим видом кивнул. Типа, оценил.

– Ну, рассказывай, где мы и что от нас нужно? – я повернулся к Грешнику и ещё раз отхлебнул из бокала. Ну и гадость, честно говоря!

– Да ты сядь, не мельтеши, – Грешник похлопал по обивке дивана рядом с собой.

– Я постою, – им не понять, какое это наслаждение, ощущать свои ноги и иметь возможность ходить и, даже, прыгать. – Насидеться, ещё, успею. Ну, я слушаю.

– Как вы думаете, где вы находитесь?

– Как это где? Где-то в России.

– Почти верно.

– Почти?

– Да. Это Россия, но, другая.

– Что ты гонишь? – возмутился Верёва. – Может, хватит мозги пудрить? Говори уже нормально.

– Я и говорю нормально. Это – параллельный мир. Копия нашего с незначительными отличиями.

– Не верится, что-то, – усомнился я.

– Фантастика, – поддержал меня Верёва.

– У меня была точно такая же реакция, – согласился Грешник. – Но, поверьте, это правда. И, более того, сейчас на дворе две тысячи двести восемнадцатый год.

– Это, как? – не понял я. – Мы в будущем?

– Именно.

– Как я понял, с этим будущим что-то не так, – Верёва допил из бокала и опять пошёл к барной стойке. – Иначе, зачем бы мы тут понадобились?

– Ты прав. Жизнь человека двадцать третьего века уже не такая безоблачная, как в двадцать первом.

– Да уж, – проворчал я. – Не слишком безоблачной она была у меня и в нашем времени.

– Это частности. По-крайней мере, тебе не приходилось годами жить под землёй, передвигаясь по поверхности только перебежками.

– Ого! – Верёва, даже, бокал со своим Хенесси в сторону отставил. – А, что случилось? Ядерная война?

– Нет. Инопланетяне.

– Слушай, Грешник, мне кажется, или ты нас, сейчас, разводишь? На ха-ха пробило? Остальные пацаны, небось, сейчас в соседней комнате в щёлочку подсматривают и от смеха давятся?

– Увы. Это правда. А пацаны, сейчас, на полигоне. Скоро придут на обед.

– Что за полигон?

– Нормальный такой тренировочный полигон. Отрабатываем там различные схемы боя, тренируемся. Да, завтра, вы и сами всё увидите.

– Так, – выставил я перед собой ладонь. – Рассказывай по порядку.

– Это я и пытаюсь сделать. Вы же сами мешаете.

– Хорошо. Молчим, как рыба об лёд. Говори.

Они появились тридцать два года назад. Планетарная оборона банально прохлопала вхождение кораблей пришельцев в солнечную систему, и среагировала только тогда, когда они, уже, пересекли орбиту Сатурна и устремились прямиком к Земле. Первоначально, их, вообще, приняли за рой необычно крупных астероидов, настолько мало они походили на звездолёты. Да и, за два с половиной века космической эры землянам ещё никогда не доводилось встречаться с внеземным разумом. Планетарная оборона была рассчитана на предотвращение столкновения Земли с особо крупными небесными телами. Об инопланетном вторжении, тогда, никто, даже, и не думал. Попытки установить с ними связь не увенчались успехом. Корабли хранили мрачное молчание и неуклонно двигались к своей цели. В районе орбиты Марса крейсера планетарной обороны попытались остановить их силой, но были сметены волной плазмы, выпущенной в ответ на ракетный залп.

Огромные, длиной в несколько сотен километров, бесформенные, в уродливых наростах, они вышли на орбиту планеты и выпустили из своих недр армады дисковидных аппаратов до полутора километров в радиусе, которые вошли в плотные слои атмосферы и зависли над самыми крупными городами Земли. Люди выходили на улицу, собирались на площадях и перекрёстках и со страхом смотрели вверх, не понимая, чего ожидать от них. Всё случилось одновременно и быстро. Гравитационные удары из подошв летающих дисков в считанные секунды превратили города в поля мелкого щебня, перемешанного с человеческими останками.

Это была война. Ещё не понимая, что происходит, силы обороны Земной Федерации попытались сбить летающие диски, но все ракеты просто пропадали, не долетая до цели. Разве, только те, что были с ядерными боеголовками, отметились небольшими вспышками, которые тут же были поглощены неизвестным излучением. Даже, радиоактивный фон не повысился. А, потом, дисковидные объекты приземлились и вросли в землю миллионами щупалец разной толщины. Щупальца вибрировали, от чего вся почва вокруг вспучилась, словно морской прибой. Из-за вибрации приблизиться к объектам было невозможно, а боевые флаеры, направленные в эти районы, стали падать на землю по причине необъяснимого отказа работы антигравов.

Спустя месяц вокруг дисков выросли стены высотой до тридцати метров, превратив территории, где они стояли в подобие неприступных крепостей или, как выразился кто-то, в инопланетные базы. За стенами далеко были слышны лязгающие звуки и противное, проникающее прямо в мозг, жужжание. Все войска были брошены на блокировку этих баз, но, кроме бесполезного созерцания неприступных стен издалека, ничего больше сделать не удалось. Неизвестное излучение всё так же поглощало все, выпущенные ракеты, а боевые роботы глохли в полукилометре до цели, так и оставаясь стоять бесполезными островками металла и пластика, потому что вытащить их оттуда не представлялось возможным.

Спустя полгода, когда войска уже расположились довольно комфортно и приготовились зимовать, из-за стен, вдруг, показались прямоугольные платформы, на которых громоздилось что-то футуристическое, и ударили по гарнизонам плазмоидами и чем-то лучевым. Войска бежали, в надежде спастись и, только отдельные подразделения отважились на сопротивление. Впрочем, продержались они не долго. Человек, из вершины эволюционной пирамиды превратился в изгоя, вынужденного прятаться и передвигаться перебежками, постоянно пугливо оглядываясь. С этого момента начался закат человеческой цивилизации. Люди зарывались, как можно глубже под землю, используя старинные бункеры, давно заброшенные шахты и древние заглубленные военные объекты. Благо, пришельцы по каким-то причинам под землю не лезли.

Постепенно, такие поселения разрастались, прирастая новыми выработками и превращаясь в резервации, а люди, не имея возможности перемещаться по воздуху и по земле, научились пробивать подземные ходы на большие расстояния. А поверхность земли заняли пришельцы, создавая всё новые и новые базы. Вокруг этих баз на расстоянии от полутора до ста пятидесяти километров стали вырастать добывающие станции, активно качающие из недр планеты полезные ископаемые. Все достижения науки и военной техники оказались бессильными перед агрессором. Технологически, пришельцы превосходили людей так, как современный человек превосходил средневекового рыцаря. Пытливый человеческий ум, никак не желающий смириться с поражением, искал новые способы борьбы, но всё было тщетно. Отдельные партизанские вылазки, чаще всего, заканчивающиеся гибелью смельчаков, погоды не делали.

И, когда казалось, что гибель цивилизации неминуема, появилась надежда. Как всегда, на помощь пришёл случай. У директора музея военной истории, который эвакуировали на одну из баз, оборудованную в бывшем алмазном карьере на территории Якутии, сдали нервы. Схватив первый попавшийся экспонат, он выскочил из укрытия и стал стрелять по барражировавшей неподалёку платформе. И, на удивление всех, кто бросился спасать профессора, платформа задымила и рухнула, еле перевалив через гребень отвала. Это происшествие наделало много шума.

Сначала, эту базу плотно обложили пришельцы, пытаясь добраться за людей и расквитаться за повреждённую технику. А, потом, подземными тоннелями туда прибыли представители штаба Сопротивления, который был организован сразу после вторжения. Первым делом они хотели выяснить, каким оружием удалось, наконец, сбить платформу. Каково же было их изумление, когда оказалось, что профессор стрелял из автомата АК-74 производства начала двадцать первого века.

Это был шок. Армия Земной Федерации давно перешла на лучевое и импульсное оружие, окончательно позабыв про огнестрельные системы. А тут – такой результат! Главное, появилась возможность противостоять пришельцам! А, значит, впереди забрезжила надежда скинуть однажды ненавистного агрессора. А такая надежда дорогого стоит. Наладить заново производство автоматов и прочего оружия прошлого века, в принципе, никакой сложности не создавало. Технология примитивная. Научить целиться и стрелять – тоже.

Нашлось немало энтузиастов-патриотов, готовых воевать с пришельцами. Но, воевать профессионально – банально не хватало знаний и опыта. Привыкли уже, что роботы и роботизированные системы идут в бой, а человек сидит в укрытии за монитором. Да и последняя война на земле лет сто назад была, после чего и образовалась Земная Федерация. Войска были так, для порядка, ну, или по традиции, выполняя, по сути, чисто церемониальные функции. Поэтому, подразделения добровольцев с Калашниковыми наперевес несли огромные потери, только случайно нанося небольшой ущерб противнику.

Штаб Сопротивления сделал запрос в институт истории и археологии. Требовалось найти методические пособия и учебники по тактике и стратегии, выпущенные в период двадцатого – двадцать первого века. И, вот там, в институте, начальнику кафедры практических исследований, пришла в голову гениальная идея задействовать межпространственный перфоратор, при помощи которого историки проверяли спорные моменты в прошлом, или дополняли общую картину истории человечества. Правда, перфоратор работал только в отношении параллельной реальности, но исторические потоки обоих измерений в целом совпадали. Отдельные нюансы – не в счёт.

Начальник кафедры предложил переместить из параллельной реальности двадцатого – двадцать первого века специалистов, разбирающихся в военном деле и умеющих воевать. Правда, существовала одна проблема. Учёные никогда не воздействовали физически на параллельную реальность. Не привозили оттуда образцы и, тем более, никогда не забирали оттуда людей. Как это отзовётся на состояние всего пространственно-временного континуума – никто не знал. Поэтому, решили поискать таких людей среди тех, кто находится на самом дне жизни. Там их называли людьми без определённого места жительства. Или, проще: бомжи.

Исчезновение из реальности людей этой категории сводит реакцию на пространственно-временной континуум почти к нулю, так как никакого влияния на исторический процесс такие индивидуумы оказать, вряд ли, могли. А то, что у них, практически, напрочь изношенный организм, не беда. Уровень медицины позволял восстановить их со стопроцентной гарантией. Заброшенный в начало двадцать первого века агент долго ходил по улицам города, заглядывая в подворотни и подвалы, пока, в надземном переходе не наткнулся на одноногого инвалида с медалью на пиджаке, играющего на гармошке.

Инвалид оказался не военным и, даже, не был инвалидом а, просто, умело подгибал ногу, выставляя напоказ фальшивую культю, сделанную из засунутого в штанину свёрнутого в рулон одеяла. Но, за бутылку, он подсказал, где найти настоящего афганца, окончательно спившегося и утратившего человеческий облик. Его, правда, выдернули из реальности без согласия. Впрочем, когда он вылез из медицинской капсулы живым и здоровым, был совершенно не в претензии. Дальше, уже, он помогал отыскивать ветеранов, бомжующих и побирающихся на улицах. Постепенно, собрался неплохой отряд численностью до восьми отделений. Во взвода и роты решили, пока, не объединять, так как на этом этапе все действия производились, в основном малыми группами. Как раз отделение. А, сейчас, и мы с Верёвой влились в эту, как шутливо назвал Грешник, ЧВК.

Наш отряд обосновался в двух помещениях казарменного типа, санитарным блоком, столовой, кают-компанией, где мы, как раз, и пили коньяк с виски, и ещё несколькими помещениями, куда мы не заглянули. Мужики пришли к вечеру, когда мы, изнывая от безделья, слонялись по базе, не зная, куда приткнуться. Грешник, проведя нам экскурсию, умчался на полигон. Нас, кстати, не взял с собой. Сказал, что сначала с нами должен пообщаться командир отряда.

Ребята ввалились в казарму шумной толпой, разгорячённые и шумные. Старые знакомые по шалману сразу подошли к нам, и мы обнялись. Вот, честно, такое чувство, что мы вместе где-то воевали. Сёма, Грешник, Абрек, Айдар, Курок, Серёга, Зураб – словно мы только вышли из боя и скоро опять в огонь. Как, назад в Афган вернулся. Потом, Айдар повёл нас по коридору и пригласил в неприметную дверь в самом конце. Это был кабинет. Небольшой, такой, в котором только и помещались письменный стол с лежащим на нём ноутбуком и стопкой бумаг с краю, несколько стульев, шкаф и узкая кровать, напоминающая солдатскую. Из-за стола поднялся высокий мужчина средних лет с седым ёжиком волос на голове.

– Ну, молодое пополнение, – развёл он руки в стороны, словно собирался обнять. – Добро пожаловать.

– Не такое уж и молодое, – проворчал Верёва.

– Ладно, не обижайся, – мужчина коротко хохотнул и протянул медаль «За отвагу». – На, кстати, держи. Твоя?

– Моя, – Верёва забрал медаль и спрятал в нагрудный карман комбинезона.

– А тебе, – повернулся мужчина ко мне. – Вернуть?

– Нет, – отмахнулся я. – Это не мои. Левые.

– Ну и ладушки. Познакомимся? Я – бывший майор ГРУ, а, сейчас, командир нашего подразделения Тула.

– Просто Тула? – переспросил я.

– Да. Все имена, звания и прочие заслуги остались там, в той реальности. А здесь мы решили сохранить только наши позывные.

– Логично. Я, тогда, Стаф, а он – Верёва.

– Не в качестве похвальбы, а для того, чтобы вы знали, кто вами командует: вся жизнь в командировках по ближнему и дальнему зарубежью. На Родине ни дня не служил. С этим ясно?

– Ясно.

– Тогда, ваши воинские специальности?

– Пехота. Стрелки, – ответил я за обоих.

– Где принимали участие в боевых действиях.

– Оба в Афгане. Я – Кундуз, а Верёва – Герат. А зачем тебе это?

– Подразделение у нас небольшое, но универсальное. Мы должны выполнять любые задачи в любых условиях. По сути – спецназ. Поэтому, я должен знать, куда вас пристроить и на что натаскивать. Завтра, ещё, посмотрю вас на полигоне. Придётся вам вспомнить молодость.

– Вспомним, – усмехнулся Верёва. – Главное, у меня, опять, рука есть. А, что, за двести лет ничего круче ноутбука наши потомки придумать не смогли?

– Это, ты к чему? – не понял Тула и посмотрел на свой стол. – Ах, ты об этом? Я, просто, попросил наших кураторов перетащить его сюда. Их электроника слишком замороченная. Этот мне привычнее.

– А, что? – удивился я, – Так можно?

– Почему нет? В кают-компании были?

– Были.

– Думаете, наши потомки до сих пор ром с текилой хлещут? Или коньяк? Всё из нашей реальности.

– А они что пьют?

– Там, химия какая-то. У нас многие, даже, попробовать не решились. Впрочем, они на нас, тоже, как на ненормальных смотрят. Так же не понимают, как можно виски или водку пить.

– Проблема поколений, – глубокомысленно изрёк Верёва.

– Ты, ещё, отцы и дети, скажи, – расхохотался Тула. – Ладно, идите, отдыхайте. С ребятами познакомьтесь. Завтра вам нелегко придётся.

– Впервой, что ли? – хмыкнул я. – Чай, не салабоны.

– Все так говорят. А, потом, на полигоне сдыхают.

– Ничего, втянемся.

– А куда вы денетесь?

Коллектив подобрался неплохой. Все были ветераны боевых действий. По ним, вообще, хоть географию изучай. Сирия, Мозамбик, Никарагуа, Ангола, Афганистан, Чечня, Югославия… Весь мир, короче. Мужики, воевавшие в дальнем зарубежье, выделялись разительно. Скупые, точные движения, немногословность и взгляд, словно тебя в прицел рассматривают.

– Волкодавы, – шепнул Курок, поймав мой взгляд. – Профи высочайшего класса. Вон, тот, слева, видишь?

– Вижу.

– Малюта. В Никарагуа в одиночку амеровских советников из плена вытащил, отряд повстанцев вырезал и, потом, двое суток, через джунгли, спасённых тащил, отбиваясь от погони. Его, даже, каким-то американским орденом наградили.

– Сам сказал?

– Что ты! Он за всё время и десяти слов, наверное, не произнёс. Молчун, каких поискать.

– Кто же догонял, если он всех вырезал? – усомнился я.

– Другие. Там этих повстанцев, что грязи! В каждой деревне свой отряд.

– А, чего спился-то?

– Не знаю. Как все, может. Затосковал, когда за бортом оказался никому не нужен.

– Тоже, инвалид?

– Наверное. Мы об этом не говорим. У нас прошлое – табу. Только можно говорить, кто и где воевал. Это, даже, для дела полезно. Делимся опытом.

– Слушай, нас, что, готовят для того, чтобы мы пришельцев всех с земли прогнали? Не маловато ли нас для этого?

– Ну, нас не так уж и мало. Таких баз, знаешь, сколько по всей Земле! В каждой резервации своя. Хотя, наверное, меньше, чем хотелось. А, насчёт победы над агрессором, рано об этом говорить. По сути, об этих инопланетянах, вообще, ничего неизвестно. Пока, программа минимум: добыть, хоть какие-то сведения. Понять, хотя бы, с чем дело имеем. Наработать тактику методом проб и ошибок. А там – видно будет, куда дальше двигаться.

– О чём речь? – присел рядом Абрек.

– Да вот, думаем, как нам этих пришельцев извести.

– А, что тут думать? Дустом их, и все дела!

– Кстати! – посетила идея Верёву. – А химией не пробовали? Ну, там, ипритом, зарином, заманом.

– Во-первых, – усмехнулся Курок, – химическое оружие, как и сама технология, уничтожены лет сто назад полностью. А, во-вторых, если, даже, воссоздать его, нет средств доставки. Слышал же, что ни одна ракета близко подлететь не может. Если этих пришельцев ядерным оружием не проймёшь, что им какой-то там зарин?

– Жаль, – взгрустнул я. – А, то, в нашем времени много всякой гадости изобрели. Было бы здорово, раз, и всё.

– Будь уверен, и после нашего времени много чего придумали. Только, не работает всё это. Только стрелковка.

– И мы на острие удара?

– Естественно! И не только на острие! Мы и будем весь этот удар. Не конкретно, мы, а все, кто прибыл из нашего времени. Воевать придётся в совершенно незнакомых условиях. Чего ожидать от противника – одному Богу известно. И никакой поддержки, ни авиации, ни артиллерии. И резерва нет, чтобы, если что, на помощь прислать. У нас, конечно, боевой опыт есть. Но, воевали мы давно и все навыки восстанавливать приходится. Одно хорошо – обстрелянные мы все. То есть, в критической ситуации не запаникуем. И не такое бывало. Но, противник у нас непонятный и, от этого, опасный, как никогда. Поэтому, каждый выход, как в последний раз. А ты: что дальше? Надо, ещё, постараться выжить. А мясорубка, чувствую, знатная будет. И, если мы нащупаем успешную тактику, способную противостоять пришельцам, нам, ещё, придётся из местных жителей готовить армию. Обучать, натаскивать. Они, правда, после того, как по шапке получили, не особо горят желанием. Но, если понадобится, кто же из спрашивать будет? Не только же нам Землю освобождать! Пусть и потомки постараются, раз допустили такое.

– Я прямо, после твоих слов себя, как в американском боевике почувствовал, – засмеялся я.

– Ну да! – подхватил Верёва. – Осталось захватить их космический корабль, и на их орбитальную базу. Ох, сокрушим мы им всё там! Отберём у них бластеры и выжжем всё. Они ещё пожалеют, что сюда сунулись.

– Смотри, новобранцы раздухарились! – рассмеялся невысокий чернявый мужичок с хищным взглядом и движениями опытного диверсанта. – Правильно, что не теряете чувства юмора. Я, например, когда узнал, кем будет наш противник, даже, растерялся. А вы – молодцом.

– Наверное, это от того, что мы до конца ещё не поверили во всё это, – Верёва обвёл взглядом помещение.

– А, придётся! Я, кстати, Франк. Спецназ РВСН. Противодиверсионная группа.

Весь последний месяц мы пропадали на полигоне. Даже обедали там. Занятная, кстати, вещь, этот полигон. Если бы в нашем времени мы на таком тренировались, Афган бы взяли месяца за три, наверное. И Чечню, тоже. Огромное помещение, в котором, благодаря визуальным эффектам имитируется любой тип местности, любой пейзаж и погодные условия. Не знаю, как они это делают, но горы, кусты, деревья и реки получаются до невозможности реальными. Ох, и набегались мы. Как говорил мой командир роты в учебке: сопка ваша – сопка наша.

Ещё и виртуальный противник больно плазмой стреляет. Не увернулся – получи. У меня, уже, всё тело в ожогах. У Верёвы – тоже. Хорошо, ещё, без летального исхода. У остальных легче. Они уже приноровились. Да и у многих, изначально, неплохая подготовка была, не чета нашей. В основном десантура, да спецназ. С Чеченской, ещё, несколько омоновцев были. Мы, кстати, последние из нашего мира. Пока, больше никого не будут брать. Так что, нам, можно сказать, повезло. Это, конечно, если не загадывать на будущее. Я, например, на свои ноги нарадоваться не могу. Бегаю с наслаждением. Да и Верёва постоянно на свою руку любуется.

Сегодня мы с Верёвой сдавали своеобразный экзамен. Завтра у нас первый боевой выход, и придётся столкнуться, уже, не с виртуальным, а с реальным противником. Так что, Тула решил окончательно убедиться в том, что мы готовы. В прочем, как тут можно быть уверенным, если мы с противником ещё ни разу не сталкивались? Накувыркались мы на полигоне за весь день от души! Тула, наверное, всю свою фантазию применил, не давая нам даже присесть ни на минуту. А фантазия у него на всю катушку работает. Мало нам не показалось.

Вечером, после того, как Тула провёл с нами разбор боя, мы приняли душ, переоделись в повседневные комбинезоны и поели в столовой, настало время отдыха. Кают-компания гостеприимно распахнула свои двери, и мы, привычно выбрав напитки по вкусу, разместились на диванчиках, разбившись на группы по интересам. Особой тяги к спиртному, кстати, ни у кого не наблюдалось. Так, немного для настроения, и всё. Даже не скажешь, что все вокруг в своё время были хроническими алкоголиками. Как тут не подивиться такому развитию медицины?

– Завтра первый боевой выход, – мне, почему-то, стало не по себе. – Вот, там и посмотрим, что для нас пришельцы приготовили.

– О чём грустим? – присел рядом с нами Тула и махнул мне рукой. – Сиди. Не в армии. Тем более, что обстановка неформальная.

– Думаем, с чем нам предстоит завтра столкнуться, – пояснил Верёва.

– С очень серьёзным противником. Но, мы готовы противостоять достойно. По крайней мере, мы лучше, чем местные вояки.

– Как, хоть, они выглядят, инопланетяне эти?

– А, вот, этого никто не знает. Всё это время мы воюем с роботами. А пришельцы ещё не показывались ни разу.

– А, как так получилось, что потомки наши, имея продвинутое вооружение и технику, не смогли дать пришельцам отпор. А мы, со своим, по современным меркам, допотопным оружием их бить сможем?

– Этого, до конца, ни я, ни наши кураторы, не поняли. Но, думаю, дело в инерционности и косности мышления пришельцев.

– Это, как? – удивился Курок.

– Понимаешь, все техногенные цивилизации, просто, должны развиваться по одним законам. От простого – к сложному, от примитива – к совершенству. И обратного хода на этом пути нет. Невозможно, имея автомат, поменять его на лук, понимаешь? Но, у каждого оружия есть свои преимущества. Тот же лук изготовить, при должном умении, гораздо проще, а стреляет он бесшумно и, при наличии необходимых навыков, достаточно убойно.

– Ну, на автомат, тоже, глушак навернуть можно, – не согласился я.

– Можно, конечно. Но это – дополнительная доработка, без которой бесшумной стрельбы не получится. Так и тут. Если, уж, наши потомки отказались от огнестрела, как неудобного, шумного и неэкономичного оружия и перешли на более совершенное импульсное и лучевое, то, что говорить про пришельцев, которые обогнали наших кураторов, больше¸ наверное, чем они нас. Естественно, что весь наш огнестрел для них, что для нас каменный топор. Смертельно, конечно, но несерьёзно. Вот бронирование их техники и ориентировано не на огнестрельное оружие. Например, если говорить примитивно, зеркало спокойно отразит луч мощнейшего лазера, но никогда не остановит автоматную пулю. Как-то так. В этом слабость новых технологий. Они слишком уязвимы для грубой силы. А мы, как раз, и являемся этой самой грубой силой. По крайней мере, пока.

– Что значит, пока? – даже отставил свой стакан с виски Верёва.

– Пришельцы, рано или поздно, поймут, что их защита не работает, и будут искать меры противодействия. Думаю, скоро следует ожидать чего-то нового.

– Что ещё можно придумать? – возмутился Курок. – Итак, каких только гадостей не напридумывали. Вон, сколько их мы на полигоне покрошили.

– Ага, – рассмеялся Тула. – Уж, в этом пришельцам не откажешь. Ну и фантазия наших кураторов.

– Это, как, фантазия? – не понял я.

– А так. Чем больше ситуаций отрабатываем, тем с меньшими неожиданностями столкнёмся.

– То есть, все эти монстры, с которыми мы бились на полигоне, могут и не существовать вовсе?

– Конечно! Нашим потомкам и платформ за глаза хватило, чтобы поглубже в землю зарыться и не отсвечивать. Мы не знаем, с чем завтра столкнёмся. Почти каждый выход что-то новое. Но задачу свою мы должны выполнить.

– А БТРы? – поинтересовался я. – Зачем они нужны? Против инопланетных технологий они, вообще не пляшут.

– Это, просто поддержка огнём на первом этапе. Ну и, если повезёт, средство доставки нас в район операций. Естественно, что долго они не продержатся. Но, хоть какое-то средство усиления. У потомков одни флаеры и глайдеры. Они же по земле давно ездить разучились. А падать мне, как-то, не хочется. По низу, оно, надёжнее будет. Кстати, такое впечатление, что наши радиопереговоры пришельцы тоже не прослушивают.

– Это, почему?

– Наверное, они, уже, давно забыли, что такое радио, а связь у них основана на других принципах.

– Да уж. И не знаешь, что лучше – прогресс или наша отсталость.

– Зато, какая у нас экипировка!

Экипировка, действительно, была, что надо. Как вспомню, в чём мы в Афгане воевали, так вздрогну. Допотопные стальные каски времён Великой Отечественной войны, неудобные бронежилеты, тяжёлые ватные бушлаты и берцы, совершенно неприспособленные для горной местности и долго не живущие. А, уж, ощущения попавшего под коленку или локоть острого камешка в разгар боя, вообще, не передать.

А тут, лёгкие и прочные полевые комбинезоны с терморегуляцией, на которые по настоянию Тулы нанесён пиксельный камуфляж, композитная броня, почти ничего не весящая и не сковывающая движения, прочные полусапожки с умной застёжкой, охватывающей лодыжку так, что обувь на ноге не чувствуется, а в подошвах заложено ещё немало различных примочек, тактический шлем-сфера с гарнитурой внутреннего радиообмена и необходимой информацией, выводимой на лицевой щиток. Короче, в такой экипировке воевать можно.

Я шёл вдоль бетонки третьим в колонне, контролируя стволом автомата правый сектор. Следом – Верёва, так же, как и я, удерживал левый. В середине колонны Самоделкин с маленького, размером с планшет, пульта, управлял дроном, непрерывно жужжащим где-то наверху. Справа и слева, скрытые за холмами, двигались ещё две колонны, а сзади, в километре, нас страховала резервная группа на БТРах. Картина маслом: подразделение на боевых. Не знаю, перетащили ли наши потомки эти машины из нашей реальности, или смогли воссоздать технологию уже тут, но это были новенькие БТР-90.

– Противник на одиннадцать часов! – сообщил Самоделкин. – Восемь платформ!

Радужный, переливающийся плазмоид сверкнул в небе, дрон испарился, буквально, на глазах, и наш оператор, разочарованно чертыхнувшись, закинул пульт в чехол на бедре.

– Всё. Сбили наши глаза.

– К бою! – скомандовал командир моего отделения Чёрт.

Мы рассыпались на боевые двойки, автоматически выбирая укрытия. Теперь, сами. Только, общая координация по рации. Платформы вынырнули над чередой холмов спереди и с ходу атаковали нас роем плазмоидов. И всё завертелось, как в каком-то сумасшедшем калейдоскопе. Прикрывая друг друга, мы с Верёвой крутились, словно корабельная зенитная установка. От попадания пуль плазмоиды взрывались, но, тут же, на их месте возникали всё новые и новые.

Сзади, из-за наших спин потянулись трассы выстрелов 30 миллиметровых автоматических пушек, установленных в башнях БТР-90, и шесть платформ вспухли, утонув в облаке раскалённых газов. Две оставшиеся резко спикировали к земле, выровнялись на высоте пяти-шести метров и застыли, приподняв вверх передние части.

– Ложись! – заорал Верёва и нырнул в первое попавшееся углубление в земле.

Мне, в принципе, и напоминать не стоило. Чисто на автомате я рухнул в промоину и уткнулся лицом в пыль. Надо мной с надрывным гудением пронёсся гравитационный удар такой мощности, что меня вдавило в землю с огромной силой. Такое ощущение, что на спину бетонную плиту уложили. Отплёвываясь, я поднял голову и оглянулся. БТРы разметало, и они валялись бесформенными кучами. Похоже, остались мы без поддержки брони. Как там, пацаны? Сильно побились? Медицина, конечно, у потомков, хорошая, только, всё равно больно, когда переломы множественные.

Ну, раз брони нет, придётся самим. Я побежал по склону, стараясь укрыться за кронами небольшой группки деревьев, растущих на склоне. Верёва рванул за мной, и мы, прыгнув в овраг, ударили в два ствола по правой, надвигающейся на нас, платформе. Платформа дёрнулась, задымила и рухнула неподалёку, разбрасывая по земле остатки каких-то деталей и механизмов. Неподалёку рухнула вторая, подбитая кем-то из отделения. Откуда-то слева раздалась частая стрельба, и в небо потянулись трассера. Я присел на одно колено и огляделся.

– Что там? – опустился рядом Верёва.

– Сам не пойму. Мужики с кем-то сцепились.

– Пошли, поможем?

– Не спеши. По рации команды не было. У нас своё направление. Смотри. Вон там, что?

– Ого!

Действительно, ого! В метре над землёй, огибая складки местности, на нас надвигались два разлапистых механизма, похожих на металлических крабов, диаметром метров в двадцать, выжигающих впереди себя всё подряд ослепительно белыми лучами, расходящимися конусом из широко расставленных клешней. Нам о таких не рассказывали.

– Твой правый, мой левый! – проорал Верёва, вскидывая автомат. – Давай, пока они нас не поджарили!

– Не дождётся, – я присел на одно колено и, вложив ВОГ в подствольник, запулил гранатой по «крабу».

Разрыв гранаты в районе левой клешни совсем не понравился механизму. Он резко сдал назад, а луч заметался из стороны в сторону и замигал. После второго ВОГа «краб» завис в воздухе, и после нескольких очередей из автомата задымил и рухнул. Рядом, пользуясь моим опытом, покончил со своей целью Верёва.

И, снова, шоссе. На удивление идеальное покрытие упругого материала, который сохранил свои достоинства после того, как люди его забросили тридцать два года назад. Нашим бы асфальтовым и бетонным дорогам такое. Бронетранспортёры, кстати, уцелели после гравитационного удара. И бойцы – тоже. Двоих, конечно, пришлось отправить на базу с переломами, но остальные отделались ушибами и ссадинами. Машины поставили на колёса, и они снова были готовы к бою.

Как ни странно, никто не помешал нам проехать на БТРах несколько километров. Дальше решили не рисковать. Вперёд, сначала, вышел разведывательный дозор, состоящий из Стива, Гарпии и Кляксы. Все бойцы, имеющие боевой опыт горячих точек дальнего зарубежья, опытные и хладнокровные. Мне с ними, даже, рядом находиться неуютно было. Словно, в одной клетке с хищными зверями.

Спустя полчаса, выдвинулись тремя колоннами и мы, оставив резерв в прикрытии. Всё было по схеме, неоднократно отработанной на полигоне. Только, пока, дрон не спешили выпускать. У Самоделкина последний остался, да и заранее сообщать о себе противнику не хотелось. Понадеялись на разведчиков. Так внимания меньше привлечём. Тула, с отделением управления, двигался позади колонн, осуществляя общее руководство операцией. Платформа появилась неожиданно, откуда-то сбоку, и её, по сути, прохлопали все. Тихо, совершенно без звука, она возникла над лесом, растущим метрах в ста от шоссе, и, словно облачко, проплыла в стороне.

Мы бросились в укрытия, словно тараканы на кухне при включённом свете, отчаянно понимая, что не успеваем, но она, не обратив на нас внимания, просто удалилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.