Анна Идесис
Земля святых

Жарким июльским вечером молодой человек двадцати шести лет отроду, в недавно купленных джинсовых брюках, рубашке самой модной расцветки и белоснежных спортивных туфлях, вышел из подъезда элитной новостройки в центре Москвы. Он был абсолютно ничем не озабочен, никуда особо не спешил, походка его была расслаблена, выглядел молодой человек нагло и фамильярно, подобная развязность выдавала в нем любителя легкой жизни свободной от всяческих расстройств, связанных с добыванием хлеба насущного, из серых глаз не смотря на молодой возраст, глядела бесконечная скука. Беззаботное существование благодаря обеспеченности его семейства, а точнее отца – московского чиновника среднего класса, с огромным количеством связей, и настолько предприимчивого, что начальство никак не могло без него обойтись даже в самых мелких вопросах, не омрачалось особым наличием обязанностей. Именно благодаря своей осведомленности даже в самых незначительных делах и незаменимости на службе жизнь московского чиновника, а так же всей его родни, включая троюродных дальних родственников, протекала сыто и спокойно. Это спокойствие изредка омрачалось сумасбродными выходками молодого человека, снисходительно списываемыми его родными на переходный возраст. Его бабушка, самая старшая из семейства дородная, ухоженная светская дама, за всю свою жизнь, натерпевшись от тягот замужества и рано овдовев, с маниакальной настойчивостью занялась совершенствованием своей природной красоты путем посещения различных процедур, и постоянно отдыхая от утомительного безделья, и таки добилась своего – выглядела лет на двадцать, ну максимум на тридцать хотя разменяла уже восьмой десяток, конечно, это ощущение возникало исключительно вечером при тусклом освещении, так как с утра годы все же брали свое. Человек рожден для того чтобы жить и получать удовольствия от жизни. Молодой человек был образован и читал Ницше, Томаса Манна, Ремарка и Хайдеггера. Частенько его видели в театре, он знал несколько языков, и как это было принято в определенных кругах – давать детям самое лучшее, несмотря ни на какие расходы, обладал завидной образованностью. Данная особенность считалась обязательным атрибутом социального статуса. Молодой человек мог при случае блеснуть эрудицией, никогда не смотрел телевизор, считая его источником всех бед современного общества, обладал здоровым организмом, подкрепленным оплаченным наперед абонементом в самый дорогостоящий в Москве фитнес-клуб с бассейном и сауной, и спортивной, с длинными ухоженными до гладкого блеска волосами администраторшей на входе. Пройдя через узкие переулки, обладатель скучающего взгляда окунулся в атмосферу вечернего Арбата, сияющего огнями и плюющего гулом проезжающих автомобилей и троллейбусов. Жадное изголодавшееся чудовище глотало без разбора и снова выплевало обратно мошенников, приобретающих состояния за счет всех типов человеческой глупости, менеджеров среднего звена, банковских служащих, бородатых бизнесменов с Кавказа, снимающих комнаты в бывших арбатских коммуналках, разбавленных нетрезвыми приезжими проститутками и ищущими приключений ярко накрашенными девицами, недавно достигшими совершеннолетия. И эта пережеванная до крайности, разноцветная масса разбредалась по барам и ресторанам вечерней Москвы, чтобы после полуночи заполнить своими телами бьющее нокаутом в мозг пространство модных ночных клубов. А под утро, уже порядком потрепанная, но все еще имеющая нерастраченный потенциал светская тусовка в поисках дополнительных удовольствий, разъезжалась по малогабаритным московским квартиркам, хостелам, почасовым гостиницам и на худой конец, несмотря на дорогие часы на руке, общежитиям. Молодой человек только что имел связь с одной своей знакомой, такой же беззаботной выпускницей философского факультета, как и он, начинающей свой день приблизительно в обед, и заканчивающей его в пятом часу ночи, настроение у него было расслабленное и временами даже ностальгическое, на волне приятных воспоминаний о случившемся отметил он и запах мокрой травы, отдающей древесными мотивами, и глубину московского неба, усеянного мелкими, как алмазная пыль звездами. Все вокруг было не поверхностно и глубоко, имело какой-то скрытый смысл и значение. Дойдя до стоящего на углу Арбата нетрезвого бомжа, он решил логично завершить благим делом свое неравнодушное отношение к окружающему миру – молодой человек достал сторублевую купюру и протянул ее в грязную с немытыми заскорузлыми, нелепо торчащими как клешня краба пальцами, на что тот с неожиданным проворством сунул в карман добычу, другой рукой утер фальшивую пьяную слезу и скрипящим как несмазанная ось прокуренным голосом заголосил "Отче наш …" И так нелепо, бессмысленно прозвучали эти слова на фоне всеобщего праздника и пьяного веселья, что не утерпел и возмутился скучающий:

– Да что это ты …бога приплел …! Вот ведь умора! – он присмотрелся по внимательнее, но жалкий вид собеседника заставил его презрительно отвернуться, сморщив нос, как будто его преследовал неприятный запах. Нищий неожиданно распрямился в его глазах сверкнула взрывоопасная смесь болезненного самолюбия со звериным началом, проснувшаяся в ответ на незаслуженное унижение, не долго думая, бомж полез в драку, проявив при этом неожиданную ловкость и силу. Заверещали писклявыми голосами размалеванные девицы, вокруг дерущихся мгновенно собралась толпа любопытных. Как известно подобные зрелища  привлекали всеобщее внимание  еще со времен гладиаторских боев в Древнем Риме, когда на потеху собравшихся кровь ручьями текла на поле боя, и побежденный в конце последнего акта всегда был мертв. Из темного переулка к дерущимся метнулась милицейская сирена. Звук нарастал и превратился в оглушительный вой. Толпа поредела, но не разбежалась совсем, кучка любопытных осталась понаблюдать за окончанием побоища.

Утро в центральное отделение милиции вползло серым липким туманом, запахом вчерашних окурков и крепкого перегара. В серой камере лежал на холодной лавке избитый ночью милицией скучающий, рядом с ним суетился почувствовавший раннее проснувшееся  раскаяние все тот же бомж. Злоба, нахлынувшая накануне отчасти под влиянием трудных житейских обстоятельств, отчасти под действием выпитой в подворотне из горлышка непонятной мутной жидкости, которую бедолага разделил по-братски с неожиданно подвернувшимся приятелем, улетучилась, оставив тяжелую темную тучу в голове и в области грудной клетки – не вздохнуть, не выдохнуть. Запоздалая  жалость и раскаяние за результат деяний своих взяла за горло и не давала думать ни о чем другом, тем более что зримый и осязаемый результат этот был рядом и тихо постанывал.

– Вот изверги, садисты …как они тебя… и главное ни за что, просто так от скуки… управы на них нету! – бомж беспомощно подводил глаза в потолок и театрально вздыхал. То что он сам накануне кидался в драку, желая  того же результата, но в силу своих ограниченных физических способностей не смог причинить существенного вреда – об этом он как-то и не думал больше. Результат превзошел ожидания. Обида казалась теперь незначительной, при виде тех повреждений, которые достались на долю скучающему. Тело его было сплошь покрыто синяками – глаза заплыли и превратились в узкие как у монгола щелки, на лбу запеклась коричневой коркой кровь, и взгляд его был жалким и затравленным. Непонятные психические процессы произошли в мозгу нищего, под влиянием содеянного и жалкого вида жертвы – он суетливо стал  вытирать грязь и кровь с лица скучающего грязным рукавом своей рубашки, которую снял и смочил из валявшейся в углу пластиковой бутылки с водой. Видимо он считал теперь своим долгом послужить излечению, как будто это бы искупило его грех. Движения его были на удивление легкими и точными, он поднял голову израненного сокамерника и напоил его водой. После решил представиться, как этого требовали правила хорошего тона:

– Лука, – торжественно сообщил он и, поклонившись, прижал руку к груди на средневековый манер, – а вас как зовут?

Скучающий только застонал:

–Что ж ты с таким святым именем в драку то лезешь, если в бога веруешь? Наверное, врешь, прозвище назвал, как у вас это принято, а настоящее свое имя не хочешь раскрывать!

Бомж с обиженным выражением лица уставился на собеседника:

– Да нет, так родители назвали – старославянское имечко с греческими корнями, свет обозначает, то есть я светлый получается, и в драку не я ввязываюсь, а водка проклятая лезет, иной раз сам себе поутру не рад, как вспомню, что накануне было, а что делать, как без нее прожить? Культура у нас такая, выпить нужно и за здравие и за удачу в делах и за упокой. И имя мое тут не причем. Одним именем сыт не будешь. Иной раз сидишь возле храма Святого Николая на Смоленке и думаешь, ну хоть бы одна душа живая помогла бы, посочувствовала – с утра в желудке пусто и кисло как в пустой бочке.

Бомж шмыгнул носом, и глаза его закраснели и увлажнились от жалости к себе.

– А потом, помолившись отцу небесному, глядишь и какой-нибудь милосердный прохожий, и подаст от души щедро. И думаешь – спасибо боженьке – выручил.

– Я Михаил, – прервав словоохотливого собеседника, и решил представиться скучающий, оценив ситуацию и осознав, что провести в одной камере придется еще долго – тоже есть такой святой – архангел! Ну вот, мы с тобой вроде как святые, а сидим тут за драку – заулыбался скучающий разбитыми губами.  Два падших, можно так сказать, ангела!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.