Антон Ботев
Пьяный полицейский

© А. Ботев, 2022

© ИД «Городец», 2022

© П. Лосев, оформление, 2022

Тетрадь первая

Хорошо бы поехать в Венецию зимой. Одеться в тогу, ходить по набережным, не зная латыни декламировать Вергилия и Горация, зависать в загородных палаццо с развратными итальянками. Но кто ж тебя пустит в Европу с российским паспортом. Блажь.

Еще лучше было бы тусоваться в Дублине. Дублин – город с ярко освещенными витринами, пабами, магазинами, отвратительной погодой, еще более тяжкой от того, что окна освещены; город, где хорошо чувствовать одиночество среди толпы, где хорошо и сладко страдать: входишь в магазин, но у тебя нет денег, идешь в бар, но у тебя нет денег и компании; можно купить один кофе или посмотреть на прилавки, пока греешься от промозглого ирландского вечера, но служители быстро вычисляют таких, даже хорошо одетых, подходят, вежливо спрашивают по-английски, что угодно-с; если ничего не угодно, волей-неволей приходится уходить. С другой стороны Лиффи, в Темпл-баре, дым стоит коромыслом, сидят туристы из разных концов света, играет кельтская музыка, так, что и не поговоришь ни с кем. В пригородах унылые одинаковые домики, даже погреться некуда зайти, может, только в церковь. Вот так устроено ирландское одиночество, да и любое северное, шведское, например, или датское.

Но с российским паспортом в Ирландию еще сложнее попасть, чем в Италию.

Хотя и здесь, у нас, в России, одиночество устроено в целом так же. Когда тебя, например, выписывают из больницы или из изолятора временного содержания, в которую больницу или изолятор ты попал не по собственной воле, но как-то свыкся, и уже готов провести там столько времени, сколько понадобится, а еще лучше и в два раза больше, чем понадобится, а то и вообще не выписываться, – когда тебя выживают не по твоей воле, как и вписали, – и когда ты выходишь из больницы (изолятора), возвращаешься в общагу и узнаешь, что тебя выселили и оттуда, и снова не по твоей воле, забираешь у коменданта вещи, хранящиеся в кладовке, а белье они реквизировали и сами – вот тогда твое одиночество точно не хуже ирландского и итальянского не хуже. В России от твоей воли ничего не зависит. И тебе некуда идти, только вернуться в свой город, уж там-то ты как-то прожил целых шестнадцать лет до поступления в институт, прежде чем мыкаться по общагам и городам, там как-нибудь разберешься, что делать, там родители, одноклассники не все уехали, можно пересидеть, осмотреться и понять, что делать дальше. Возможно, даже домой не стоит соваться, с матерью не переписывался и не созванивался уже полгода, она и не знает, где ты сейчас, был ты в больнице, или в изоляторе временного содержания, или нигде не был. Но все равно это родина, почему-то все равно тянет на родину, иррационально это кажется единственным местом, где можно передохнуть от своего прекрасного одиночества.

На привокзальной площади за несколько метров до промежуточной безопасной цели меня задержали менты. Их было трое. Сержант Бзмздз, сказал один, ваши документы. Я подал ему паспорт. Тааак, так, сказал он. А где штамп о регистрации? Послушайте, я домой еду, сказал я. Вот мой билет. Они посмотрели на мой билет без большого интереса. Билет ладно, а долго вы в Перми? Где билет о вашем прибытии в Пермь? Я показал другой билет, еще весенний. Ну смотрите, прошло уже гораздо больше тридцати суток, сказал сержант Бзмздз. Ну вот же у меня билет, я уезжаю, сказал я. Непорядок все равно, сказал сержант. Нам полагается вас задержать и проверить, что вы тут так долго делали. Но у меня же поезд через полчаса. Ну что поделать, купите другой билет, один, что ли, поезд на свете. «Пройдемте» он не говорил, значит, у меня оставался шанс.

Я защищал здесь диссертацию, сказал я. Что-о, спросили менты. Защищал диссертацию. Вернее, предзащищал. У меня автореферат с собой, могу показать. Ну, покажите, разрешил сержант Бзмздз. Я достал из сумки автореферат. У меня там было еще четырнадцать таких же. Я решил, что одного не жалко. Хотите, можете себе оставить, сказал я. Да зачем он нам, сказал сержант, хотя в глазах у него было сомнение: все-таки книжка. А вот ладно, сказал он мне, мы сейчас и проверим: как она называется? Что называется? Да вот книжка эта ваша. В смысле диссертация? Ну да. О свойствах корреляционно-иммунных функций с высокой нелинейностью, сказал я. А вот и неправильно. Что? А! О некоторых свойствах корреляционно-иммунных функций с высокой нелинейностью. О, вот теперь правильно. Они, кажется, не знали, что со мной делать дальше, с такой отмазкой они явно не встречались. Вдруг запахло этиловым спиртом. Ладно, все, идите, и больше чтоб регистрационный режим тут не нарушали, заторопились вдруг менты. Все, бегом, закричал сержант, протянув мне мой паспорт. Отойдя, я оглянулся и увидел, как они собрались в кружок и что-то обсуждали, взволнованно показывая руками в разные стороны и с испугом оглядываясь.

Я прошел под часами через конкорс, купил бутылку пива «Вятич», нет, даже две, пожалуйста, нет, пожалуй, три, а еще в киоске были игральные карты, уральские сувениры, бурдюк для вина, календарики, мягкие игрушки, зажигалки и сигареты, дорожные шахматы и так далее. Нет, ладно, четыре бутылки. Молодой человек, вы уж определитесь. Я успел пройти по подземному переходу к поезду как раз перед тем, как он тронулся: оказывается, часы на вокзале отставали на десять минут, и, задержись я еще на тридцать секунд, я бы не успел. Я бы не успел. Я вошел в вагон, когда поезд уже был на ходу. На перроне послышались крики, и я испугался, что это сержант Бзмздз с товарищами. Хорошо, что они не успели меня обыскать, ведь я успел позаимствовать кое-что и в больнице, и в общаге; но нет, это бежала за поездом девушка красоты необычайной, то есть для меня красоты необычайной, другой бы назвал ее внешность просто интересной, а иной бы остался к ней равнодушен. У проводника не было времени на ходу просмотреть ее билет, поэтому мы с ним просто втащили ее в вагон. Поезд мчался уже с приличной скоростью, когда на платформу выскочили полицейские вместе с санитаром из больницы. Полицейского я не узнал, а вот санитара узнал. Узнал, узнал я санитара. Он был в медицинской шапочке и в халате, как и все санитары на свете, но это был мой личный санитар. Они свистели в свисток и махали руками, но поезд, конечно, и не подумал остановиться. Это фигура речи, понятно, поезда не умеют думать. Ну хорошо, машинист не подумал. Ведь поезд должен прийти в пункт назначения по расписанию, ему нельзя опаздывать, тем более, ради какого-то санитара в шапочке и халате.

Итак, поезд не остановился, чему я был очень рад. Ваш билет, сказал проводник девушке. Вот мой билет, сказала девушка. Какой же это билет, засмеялся проводник, поглядывая на меня с таким выражением, словно приглашая посмеяться вместе. Ха, ха, ха! А что это, разве не билет, спросила девушка. Это билет, конечно, сказал проводник, но это билет на электричку. Ну и? А это скорый поезд. В Шале он не остановится. Если туда электричкой ехать, то это от Перми или от Екатеринбурга, как раз пересадочная станция. То есть можно, в принципе, где угодно выйти, отовсюду доедете. Но мы между Пермью и Екатеринбургом не останавливаемся, потому что наш поезд супер-скорый! Представляете, если я сейчас стоп-кран дерну и вас высажу, какой штраф вам выпишут? Ближайшая остановка «Екатеринбург». Что же мне делать, сказала девушка. Вас по инструкции полагается высадить на ближайшей станции, а это, как я и сказал, Екатеринбург, обстоятельно пояснил проводник. Оттуда доедете, так что вам-то хорошо. Но вот сейчас пройдет инспектор, мне из-за вас попадет. Девушка, вы понимаете, что вы меня подставляете? – закричал внезапно он. На груди его значилось, что зовут его Федор Михайловичь. Извините меня, сказала девушка. Извините на хлеб не намажешь, в карман не положишь, сказал Федор Михайловичь. Ладно, ждите, сейчас все билеты проверю, к вам вернусь. А ваш билет, сказал он мне. Я показал билет. А, вы из соседнего вагона. Постерегите ее пока, молодой человек. И он ушел проверять билеты у прочих пассажиров, в смысле более тщательно проверять, чем при посадке, предлагать им чай, спрашивать, что они будут на обед: курицу или мясо, а также предлагать настольные игры и сувениры.

За окном меж тем пейзаж двигался с большой скоростью. Город уже закончился, но лес еще не начался. Мелькали какие-то случайные строения, отдельностоящие группы деревьев, поля и линии электропередачи и недостроенные или полуразрушенные заводы, производящие товары народного потребления. Только что рассвело, но не это было главной проблемой. Я все думал о том санитаре – чего ему нужно было на вокзале? Вряд ли он появился там случайно и вместе с полицией дул в свисток. Искал ли он меня, а если искал, то нашел ли? Снега еще почти не было, но иногда он лежал, отдельными пятнами, первый снег, которому предстоит скоро растаять. Собственно, он уже начал таять, просто растаял не весь. Даже отдельные пятна делали весь пейзаж черно-белым, это интересный феномен, ведь белого почти не было, в основном черное и серое. Ну небо еще. Видимо, взгляду хотелось больше белого, больше света, больше радости! И оттого пейзаж правомочно было назвать черно-белым, а не, скажем, черно-серым или серым. Деревья и избы были черными, все остальное серым, или белым, или опять черным, и не было ничего цветного снаружи, как будто смотришь не в окно, а на экран, где показывают древний фильм.

Вы правда не знаете, чем электричка отличается от скорого, спросил я. Она не ответила. Меня зовут Вася, сказал я. А вы правда намереваетесь за мной следить, спросила она. Да что вы, я, наоборот, намереваюсь следить за Федор Михайлычем, ответил я, кажется, весьма остроумно. За кем? Ну за проводником. Меня Галя зовут. Может, давайте на «ты» будем? А вот, кстати, и он. Кто? Федор Михайловичь.

Федор Михайловичь, завершив свой труд по ознакомлению новых пассажиров с распорядком дня, расписанием, по сбору заказов на чай и обед, проскользнул мимо нас. Минутку, сказал он. Сейчас подойду. Да не стойте вы на проходе, заходите сюда, – и он открыл служебное купе. Мы зашли, и дверь за нами с щелчком захлопнулась. Мы в ловушке! Когда этот Екатеринбург-то будет, сказала Галя. А потом сказала: нравится вам моя прическа? Прическа как прическа, на самом деле. Но я сказал, хорошая прическа, отличная прическа. Она улыбнулась, потому что так и думала. А сами-то куда едете, спросила она. Я в Шалю, но это вы уже и так поняли. А я в Ебург. Зачем? Думал дома отсидеться. Потом из Ебурга на самолете в Киров. В смысле отсидеться? Тут я сообразил, что не хочу ей рассказывать о больнице и об общаге. Мало ли, что это за девушка подозрительная, может, ее комендант послал. Поэтому я ей просто сказал: был здесь в педе, предзащищался, а на какую тему, а на тему «О некоторых свойствах корреляционно-иммунных функций с высокой нелинейностью». О, интересно, сказала Галя, эм-устойчивость там, да? Да, отвечал я несколько удивленно. Вот у меня как раз автореферат с собой, могу дать почитать. А давай, согласилась Галя. Откуда вы про эм-устойчивость-то знаете, допытывался я. Ну кто ж этого не знает, сказала она. А позвольте осведомиться, зачем такая просвещенная девушка едет в Шалю, спросил я. Я не расслышал, кажется, она назвала меня на «ты», поэтому я пока решил говорить с ней безлично, чтобы не попасть в глупое положение. Да очень просто, сказала она, дело в том, что у меня там… парень? – она задумалась. Все сложно, спросил я. Нет, нет, все просто, сказала она. У меня там парень, но я пока ни разу его не видела, скажем так. Ну вживую не видела. Так, переписывалась. А, то есть это как бы первое свидание? Ну типа того. А прическа класс, сказал я. Спасибо, сказала она.

Больше как-то и говорить было не о чем. Она уткнулась в мой автореферат, а я в проплывающий (или пролетающий) за окном пейзаж. Вдруг меня посетила счастливая мысль. Как насчет пива, спросил я. Пиво? У тебя есть с собой пиво? Местное пиво, не совсем местное, из Кирова, называется «Вятич», говорят, неплохое, сказал я, понятия не имея, плохое оно или неплохое. Ну что ж, можно и пива, сказала она. Я достал из рюкзака бутылки. В отечественных вагонах есть очень удобные отверстия под столиками, как раз для того, чтоб открывать пивные бутылки. Каждый стал пить из горлышка. У меня была знакомая девушка, сказал я, которая открывала пиво глазом. Галя, приняв от меня угощение, по неведомым психологическим законам теперь должна была развлечь меня беседой. Хорошо, что она тоже это понимала. Но она не успела, потому что дверь купе отъехала, и к нам вошел проводник Федор Михайловичь. Полюбуйтесь, трагически сказал он, уже пьют пиво. А вы знаете, молодые люди, что это купе – это суперрезерв, и оно хранится только для самых экстренных случаев? Только у начальника поезда есть от него ключ. Даже у меня его быть не должно. Но он же у вас есть, сказал я. Случайно оказался, сказал Федор Михайловичь. А вы знаете, что это вот ученый, математик, он едет на конференцию в Екатеринбург, сказала Галя. Правда, что ли, спросил Федор Михайловичь. Да, по потоковым шифраторам, сказал я. Вот, смотрите, и я вручил ему свой автореферат. Держите, почитаете на досуге о некоторых свойствах корреляционно-иммунных функций с высокой нелинейностью. Это мой доклад. А я его буду сопровождать, сказала Галя. Может быть, мы можем оплатить это сверхсекретное купе, правда, по обычной ставке, и проедем в нем до Екатеринбурга? И я оплачу свой билет, и у вас проблем не будет? Если понадобится купе, мы его сразу освободим, правда, Василий Антонович? Да, я кивнул важно. Освободим, о чем разговор вообще.

Когда переговоры были завершены и деньги уплачены, я сказал: еще два вопроса. Да, угодливо сказал Федор Михайловичь. Если нам нужно будет выйти проветриться… Все ясно, сказал Федор Михайловичь. Просто постучите три раза вот в эту стенку. А если вас не будет на месте? А если меня не будет на месте, постучите через минуту. А если нам срочно? В общем, долго рассказывать, но уговорили Федора Михайловича, и он оставил нам ключ под нашу научную ответственность и дополнительную оплату в счет залога. Когда он ушел, Галя наконец реализовала свою психологическую обязанность меня развлечь. Из ее рассказа я узнал, что:

• она жила (живет) в самой Москве, отец у нее профессор и тоже занимается корреляционно-иммунными функциями с высокой нелинейностью;

• однажды ей позвонил сотрудник «Сбербанка» и сказал, что с ее счета кто-то пытается снять 8600 рублей. Она удивилась, потому что у нее не было никакого счета в «Сбербанке», и она так и сказала этому сотруднику. Ну что ж, давайте разбираться, сказал сотрудник, как такое могло с вами случиться. И она ему рассказала все о себе: и как ее зовут, и где она живет, и даже что отец ее занимается корреляционно-иммунными функциями с высокой нелинейностью. В оправдание ей можно сказать, что о телефонных мошенниках тогда еще никто не слышал, и еще можно сказать в ее оправдание, что голос, с которым она имела беседу, был таким мужественным и в то же время добрым, что она, может, о чем-то если и догадалась, с удовольствием говорила бы и говорила с ним. Я тогда была в постпубертатном состоянии, понимаешь, сказала она. Голос (его, не ее) был с легкой хрипотцой, спокойным, полным собственного достоинства – голоса всех знакомых математиков, и отца, и его друзей, и ее одноклассников из 57-й школы, и всех ее сокурсников были на фоне этого голоса истерическими и… и… какими-то изнеженными, что ли. Я с трудом удержался от вопроса, как ей нравится мой голос, точно так же, как она спрашивала у меня, как мне нравится ее прическа. С другой стороны, голос не прическа, его поменять сложнее;

• этим дело не ограничилось. Окончив университет, она после череды смен работ устроилась аналитиком в одно агентство, где занималась исследованием рынков самых разнообразных продуктов. В частности, в какой-то момент ей поручили заниматься рынком ПЭТ-ЛФ, и когда она им занималась, ей позвонил некто с предложением купить или продать партию ПЭТ-ЛФ. Событие само по себе странное, но, мало того, это был тот же знакомый голос сотрудника «Сбербанка»! Она дала ему адрес своей электронной почты, они переписывались, созвонились даже еще несколько раз, но, поскольку покупать она у него ничего не собиралась, а хотела только выведать что-нибудь о совершенно ей не знакомом рынке ПЭТ-ЛФ, он никак ей не помог и довольно невежливо оборвал общение. Это был очевидно чоткий молодой человек;

• этим дело опять не ограничилось. Ей звонило все больше и больше народу, предлагая заменить пластиковые окна, купить волосы, избавить от пьянства, поставить новый счетчик, продать диплом или автомобильные права, предложить поучаствовать в афере по получению наследства недавно умершего богача из какой-нибудь ближнеафриканской страны, сообщить о плохих результатах медицинских анализов и необходимости срочного лечения или, по крайней мере, лекарства. При этом все звонящие более или менее правильно указывали ее адрес и состав семьи, но почему-то больше все звали ее Лукерья Потаповна или Олимпиада Агафоновна. И звонки все были на какие-то неприятные темы: все пытались ее развести на бабло или просто сообщить плохие новости. Один назойливый мужчина все пытался купить у нее ночь любви или хотя бы единоразовый минет и все никак не мог поверить, что она не проститутка. Бывали и другие противные звонки;

• приятный звонок поступил только от того работника «Сбербанка» (бывшего работника, уточнил он) и специалиста по ПЭТ-ЛФ. Он позвонил ей, правильно назвал ее имя и сходу сообщил, что она сорвала джекпот в лотерее. Только сначала нужно было перевести часть суммы в качестве налога, без этого приз не выдавали. Никаких схем обхода лотереи, спасибо, ему хорошо платят, не хотелось бы из-за призрачного обмана лишиться хорошей работы, если вы так понимаете. А если вы тоже против коррупции, то вы меня поймете и без предыдущего уточнения. Приз был приз-сюрприз. Она слегка сомневалась, конечно, но деньги перевела, тем более что просили немного, и тем более, главным было слышать его голос. Куплю себе немного его голоса, объясняла она это себе. Потом потребовались деньги на услуги адвоката. Потом объявилось еще несколько победителей, приз-сюрприз решили продать, а деньги поделить на всех. Но один из новых победителей захотел рискнуть и определить единственного победителя. Для него провели фальшивый розыгрыш и отцепили его с маленькими откупными. А ведь на все это нужны деньги. Так что в итоге, когда деньги все-таки пришли, выгода была совсем небольшая. Но выгода была. Примерно как если бы она эти деньги положила на депозит и получила назад с процентами. Кроме того, человек из «Сбербанка» (будем называть его не Павлом, как он представился, а Пашей, как сначала про себя, а потом и вживую стала называть его Галя), – кроме того, Паша, чувствуя неловкость перед Галей, купил ей от себя, дистанционно, конечно, букет цветов и заказал доставку курьерской службой по новому адресу. Она как раз переехала от родителей и стала вместе с подругой снимать квартиру в Мытищах;

• конечно, она общалась с Пашей не только по телефону. У него была также электронная почта, но не было никаких соцсетей. Только хардкор, только e-mail. Но вот что характерно: общение по и-мэйлу с Пашей не доставляло ей никакого удовольствия. В своих письмах, высылаемых с неохотой и только по предметам, которые не укажешь в телефонном разговоре (например, выслать свои документы или дикпик, да, сказала Галя, конечно! дошло и до этого), он представал грубым, неотесанным, невежливым, глупым, попросту безграмотным, скабрезным, опасным. Зато по телефону он был утонченным, рафинированным, учтивым, умным, начитанным, с великолепным чувством юмора, не говоря уже о том, что также мужественным и чотким. И разговоры, и письма случались нерегулярно, он часто бывал недоступен и отказывался от всех встреч;

• и вот только недавно он признался, что живет не в Москве и даже не в ближнем или дальнем Подмосковье, а в Шале, владеет маленькой фирмой по производству ПЭТ-ЛФ и, кроме того, сотрудничает с банками и лотереями, исключительно для подработки. Одна такая лотерейная компания обанкротилась (или с самого начала была мутная), и Паше пришлось выплатить часть полагающегося ей выигрыша из своих денег. Но это ничего, говорил он, я как раз снимаю фильм, новое слово в кинематографическом искусстве, и неспешно провожу кастинг. Я уверен, ты идеально подойдешь. Есть один маленький недостаток: все это в Шале. Но, если хочешь, приезжай. Но я пойму, если не хочешь. Но все-таки, если хочешь, приезжай;

• Галя была заинтригована разницей между телефонным и почтовым Пашами (если что, к этому моменту она уже умела разбираться в себе и в своих подавленных комплексах), а также его дикпиками (поиск по картинкам показал, что стыренными с разных порносайтов), взяла на работе двухнедельный отпуск – и вот, приехала. Мы должны встретиться сегодня в два в Шале, говорила она. Нужно позвонить ему и предупредить, что я не успеваю. Но он, как обычно, не берет трубку. Кстати, как тебе моя прическа?

Все это она рассказывала частично в секретном купе, частично в вагоне-ресторане, куда мы ходили пополнить запасы пива «Вятич», частично снова в купе, частично снова в вагоне-ресторане, с, естественно, перерывами (достаточно многочисленными) на отлучки в туалет. Во время этих отлучек порой приходилось отстаивать очередь в два-три человека, но обычно все-таки не приходилось; иной раз мы заказывали чай, стаканы из-под которого Федор Михайловичь во имя сохранения секретности и неизменности купе сразу выносил; короче, соблюдали конспирацию и вели себя как обычные пассажиры. Никто нас ни в чем не заподозривал, никаких вопросов не задавал. Федора Михайловича попускало. Смотрите в окно, сказал он нам, в очередной раз забирая стаканы. Минут через пять будет Шаля, куда вы так стремились, а потом, через два часа – Екатеринбург. Там уж вам, девушка, придется выйти.

Я представил, что на вокзале в Екатеринбурге меня ждут представители ведомства здравоохранения или управления общежитий, а то и того и другого сразу, и похолодел. Впрочем, алкоголь уже начал свое целительное воздействие, и решил так: Э, будь что будет! Чего-нибудь да придумаем! Еще представится шанс сбежать! Однова живем! Он не получка, не аванс! – и так далее. Так я решил. Но похолодела и Галя, естественно, я ее не щупал, но как-то ощутил некий холод, что ли. Она сказала мне: там наверняка на перроне стоит Паша! Что, если он догадается, что мы едем в этом поезде, он же очень проницательный, позвонит мне и спросит? И тогда я, конечно, не смогу соврать! И скажу ему, что еду в этом поезде. И тогда он скажет мне сорвать стоп-кран. И я, конечно, не смогу ему отказать. Нехорошо срывать стоп-кран, сказал я ей. Да, я согласна, что нехорошо, сказала она, но отказать ему я не смогу… Может, тебе не брать трубочку, сказал я. Нет, этого я тоже не смогу. Что же делать, что же делать…

Мы стали думать и придумали следующий выход. Договорились, что я ее привяжу к верхней полке, как Одиссея перед островом сирен, сам надену наушники и включу громкую музыку, а ее телефон поставлю на громкую связь. Тогда она всегда сможет сказать Паше, что остановить поезд не может, привязана, а я, будучи в наушниках, не поддамся чарам Пашиного голоса и тоже не смогу остановить поезд. Таким образом, они договорятся о новом времени встречи, и мы безопасно минуем Шалю. Это, конечно, если он позвонит.

Она дала мне свои наушники и плеер; на верхней полке были специальные ремни, чтоб дети и пьяные пассажиры не сваливались вниз; чтобы Галя не смогла отвязаться, руки ей я сковал наручниками для секса (были в Галином багаже), и этими же наручниками приковал ее к какой-то специальной выступающей ручке. Как бы случайно я коснулся ее груди. Руки убрал, зашипела она. Сделаешь так еще раз – закричу, и никакой Федор Михайловичь не поможет. Я случайно, сказал я. Ну вот и прекрасно, сказала она, ты меня понял. Приготовили телефон, а выбрать песню в плеере не успели. Показались дома с огородами, даже несколько панельных каменных, и вот, наконец, вокзал. Поезд как раз чрезвычайно замедлил ход, и казалось, остановится, но нет, он не остановился.

На перроне стояло несколько человек, по-видимому ожидавших электричку в Пермь, или из Перми, или ничего не ожидавших. Все были одеты бедно и, я бы сказал, провинциально. Вот он, вот он, взволнованно задышала Галя. Я не понимал, о ком идет речь, потому что мужчин с телефоном на перроне было несколько, и все они, на мой взгляд, были одинаковы. Он сейчас будет звонить! Как будто мне прямо в душу заглянул, он меня увидел! – продолжала Галя. Да кто он-то? Ну он, коротко стриженный. Мне эта информация не помогла, она одновременно была и излишней, и недостаточной, так как все по случаю мороза были в шапках, но Галин телефон действительно зазвонил. Все, включай музыку и ставь на громкую связь, закричала она. Я слушал незнакомую мне песнь о производстве[1] и видел практически незнакомую мне прекрасную женщину, пьяную, связанную, с богатой, как стало ясно, мимикой, и это был практически видеоклип. Интересно было наблюдать за сменой выражений на ее лице: от радости к растерянности, от растерянности почти сразу к плачу. Она пыталась, видимо, сказать что-то мне, может быть, чтобы я ее освободил или, может, еще что-то сделал, но нет, нет. Мы, Агибаловы, свое слово держим. Закончилась одна песня, началась другая[2], а она все говорила и говорила. По виду оправдывалась. Потом я увидел, что связь прервалась, и выключил плеер. Сразу стали слышны две вещи: рыдания Галины и условный стук Федора Михайловича в дверь. Первая была интереснее и сложнее, зато вторая потенциально важнее. Я быстро отомкнул наручники и отпер дверь.

Что там у вас происходит, рассерженно вскричал Федор Михайловичь, когда дверь открылась. Он был необычайно бледен. Никогда не видел таких бледных проводников поезда. Что, проверка, догадался я. Нет, никакая не проверка, но купе нужно освободить. Подсадят одного очень важного человека, я даже не буду говорить кого. Никогда не думал, что мне доведется… он был чрезвычайно взволнован. Но позвольте, мы уплатили, вмешалась распутавшаяся Галя. Вот ваши деньги, сказал Федор Михайловичь, и выметайтесь, не то путевую милицию вызову. До Екатеринбурга два часа, как-нибудь перекантуетесь в вагоне-ресторане. Я распоряжусь, чтоб вам бесплатный комплексный обед выдали. Лучше по два пива, сказала Галя. Хорошо, по два пива, сказал Федор Михайловичь.

Итак, давай рассуждать логически, сказал я. Давай, сказала Галя. После пережитого она выпила еще пива. Я думаю, так. Я думаю, если важную шишку подселяют в наше купе, значит, раньше ее там не было, так? Так. Тривиально. Далее, раз ее не было в купе, значит, ее нет и во всем поезде, иначе ее бы с самого начала к нам подселили. Потенциально спорно, но допустим, сказала Галя. Далее, если ее нет в поезде, она должна как-то туда попасть. Куда, тупо спросила Галя. Сюда, внутрь поезда снаружи. Логично, сказала Галя. Задачка для первоклассника. Далее, для того, чтобы попасть внутрь поезда, необходимо открыть двери поезда! И остановиться, добавила Галя. Вот! Именно! И остановиться! Остановиться и открыть двери! Потенциально спорно, но допустим, сказала Галя. И что? Дальше мы вступаем в область предположений, сказал я. Если мы остановимся, чтоб посадить шишку, уж, наверное, это будет какая-то станция? Теоретически мы можем остановиться в чистом поле, но это мне кажется маловероятным. Галя промолчала и не сказала, что это потенциально спорно, ведь я предупредил ее, что мы вступили в область предположений и допущений, и я продолжал: и раз там есть станция, причем достаточно крупная для шишки, мы можем там выйти и перехватить ближайшую электричку до Шали! И ты поскорее доберешься до своего Паши. А что, если там нет станции, спросила Галя. Ну мы можем посмотреть в окошко, и, если увидим цивилизацию и инфраструктуру, то выйдем, а если не увидим, то и ладно, доедем до Ебурга. Ну что ж, звучит как план, сказала Галя, и я распорядился у барной стойки выдать нам оставшееся полагающееся пиво, но не открывайте, мы сами потом откроем.

В положенное время поезд замедлил ход и стал останавливаться. Через окно мы увидели перрон, ларек кассы, фонари вдоль перрона и какое-то огромное здание неподалеку. Перрон был уставлен багажом, который перетаскивал туда-сюда многочисленный персонал, а руководил им человек в генеральском кителе и в лампасах. Другой человек в генеральском кителе, но без лампасов и в ушанке со звездой, стоял неподалеку и просто наблюдал. Цивилизация, таким образом, присутствовала. Ну что, сказал я, выходим? Галя только молча кивнула. Она, очевидно, нервничала перед скорой встречей с любимым. Попыталась позвонить, но связи не было. Ничего, что связи нет, спросила она меня. Ничего, сказал я, ведь это же тайга. Ну ладно, сказала она, и мы вышли.

Багаж заносили минут пять, и все в духе Бастера Китона: то с одного из носильщиков сваливалась шляпа, то из окна секретного купе выпадал чемодан, то кто-нибудь поскальзывался на банановой кожуре. Наконец все было погружено, погрузился и генерал с носильщиками, поезд тронулся, и только что-то кричал нам сквозь оконное стекло проводник Федор Михайловичь, но из-за хорошей звукоизоляции нам было не слыхать, что именно. Пусто стало на перроне, остались только мы и человек в генеральском мундире и ушанке со звездой. Наверно, он тоже ждал электричку в Шалю. Мы подошли к нашему новому попутчику.

– Не знаете, когда электричка на Шалю?

– Что! Нихьт панимайт! – закричал он на нас. Да ведь это иностранец. И правда, по всему теперь было видать, что это иностранец. И мундир на нем был фальшивый, и ушанка фейковая, сувенирная, а приглядевшись, мы заметили, что на нем еще надеты кирзовые сапоги и галоши, расписанные под лапти. Говорить по-русски он не умел и все время повторял «нихьт панимайт».

Мы отправились спросить в кассу, но ее бетонная коробка оказалась пустой и заброшенной, и только ветер гулял в ее некрашеных стенах. Когда-то здесь жгли костер и пили пиво «Вятич», а может быть, «Рифей» или «Трифон», но теперь тут было пусто, холодно и мертво. Явно не было тут больше веселья и радости, очевидно царивших в этом месте в иные времена. Но, тем не менее, перрон был, и ни один фонарь не был разбит, правда, ни один и не светил, но было еще достаточно светло, чтоб дождаться электрички в любую сторону и уехать в настоящую цивилизацию, а не поддельную, как ушанка иностранца.

Раздался стук колес поезда, идущего в направлении Перми (и, соответственно, Шали). Мы выскочили из кассы. Это оказался грузовой. Галя стала махать ему, чтоб он остановился, но, разумеется, безуспешно. Иностранец стоял и безучастно смотрел на все пустыми глазами. Мы пытались говорить с ним на разных языках, спросить его, как он попал-то сюда, но он отвечал только «нихьт панимайт» или «муа-туа не компран па».

Платформа переходила в мост через маленькую быстротекущую речку. Не помню, упоминал ли я, но был ноябрь, причем теплый для ноября. Земля, конечно, была холодная, но еще даже не промерзшая – чуть выше нуля, и речка еще не замерзла, может быть, плюс пять. И вот мы стояли на железнодорожной платформе-мосту и смотрели на то, как течет река. Миллионы людей писали или говорили о том, что можно делать вечно, обязательно упоминая течение воды, горение огня и третий компонент, переменный; я бы сказал, что можно вечно смотреть на то, как течет эта река, и ждать поезда. Галя поморщилась от моей пошлости, но сказала, что, видимо, вечно ждать и будем. Долгое время ничего не происходило, только текла река и дышали мы с Галей и иностранцем, но потом все-таки что-то произошло. Нечто весьма интересное.

Не знаю, с самого начала посередине реки стояла полицейская машина или въехала туда, пока мы отвернулись или, может, моргнули. Если была с самого начала, то была настолько вписана в пейзаж, что не обращала на себя никакого внимания. В любом случае я ее заметил только на середине. Не знаю также, была ли она неподвижна ранее, но она вдруг стала двигаться к берегу, это было практически под мостом, чуть ниже моста. Она почти достигла берега (левого), но река у этого левого берега стала вдруг существенно глубже, и машина погрузилась в воду практически до середины стекол. Тем не менее машина продолжала ехать, она продолжала бороться, и мы все с волнением и сочувствием, но и с некоторым любопытством следили за ней.

Вот она своей кабиной уже почти выбралась на берег, но заглохла. Дверь была покрыта водой, но не настолько, чтоб ее нельзя было открыть, вот она и открылась, и оттуда вывалился огромный полицейский, который вошел в реку и стал толкать машину сзади. Я бросился на помощь, ухватился за нее спереди и стал тянуть. Галя и иностранец остались на платформе ждать поезда. Я думаю, что моя помощь была лишь символической, потому что полицейский, кажется, был настолько силен, что вытолкнул машину на берег, вышел сам и в изнеможении упал рядом с машиной. От него остро разило этиловым спиртом, и, присмотревшись, я понял, что спать он лег больше не от изнеможения, а от пьянства. Я попытался поднять его, у меня не получилось, очень уж он был большой и тяжелый, и я просто стоял рядом, не зная, что делать. Загрохотала сверху электричка и остановилась над головой. Остановилась! А у меня тут пьяный полицейский. Не могу же я его так тут бросить. От дилеммы я даже протрезвел сам.

Электричка снова поехала, оставляя меня в лесу одного, единственного относительно дееспособного на десятки километров вокруг. Одного… Но нет! Нет. С платформы к нам спустились и Галя, и иностранец. Что случилось? Почему ты не уехала? Электричка остановилась, но двери не открыла, просто объяснила Галя.

Таким образом, нас теперь стало четверо, вернее, трое с половиной, учитывая состояние полицейского. В Японии число четыре несчастливое, а Шаля, которую мы недавно проехали, или Екатеринбург, куда мы так и не доехали, как ни крути, это почти Япония. Так что лучше считать, что нас было три с половиной. И один автомобиль. А совсем скоро нас стало уже четыре с половиной или, суеверно возвращая мента к полноценному существованию, пятеро. И две машины. Цивилизация!

Сначала мы услышали пение мотора. Мы стояли втроем на платформе и любовались мирным течением реки и полицейским, спокойно лежащим около машины. Нельзя его так оставлять, сказал я. Нельзя, сказала Галя. Но нам его не поднять. Может, проспится? Пьяные обычно замерзают, сказал я. Сейчас как раз самая опасная для этого температура окружающей среды. В мороз и то меньше. Ага, сказала Галя. И тут мы и услышали означенное пение мотора. Оно доносилось с той стороны железной дороги. О, может, тут ходит общественный транспорт и такси, с надеждой спросила Галя. Иностранец тоже как-то оживился. Вряд ли, сказал я. Иностранец тут же как-то поник, будто поняв меня. Из леса показалась машина и подъехала к самым рельсам. Переезда через железку тут не было, с точки зрения автомобильного транспорта железная дорога в этом месте функционально была равна реке. Из машины вышел водитель в кепке и стал доставать из багажника различные досточки и бревнышки. Мы в молчании смотрели на него. Э, ну чего стоите, помогайте, закричал он нам. Мы подошли к нему (и иностранец подошел). А чего делать? Смотри, ставим сюда бревно, на него доску, так? Так получается скат, так? так. По этому скату въезжаем на рельсу, между рельсами ставим два бревнышка и на них еще досок, чтоб по высоте подходило, ровно, как Загарский мост, и по этому мостику едем до другой рельсы, так? Ну так. С другой рельсы снова ставим скат и переезжаем железку. Ну так, что ль? Ну так. А потом так же так через другой путь. Вот так. А доски и бревна где брать? Да вот же, в багажнике лежат. Мы стали доставать из багажника разного рода деревяшки и укладывать их в виде скатов и мостка под руководством водителя. Это были детали какой-то мебели, скорее всего, деревянной кровати. Или я не знаю еще чего. Только не потеряйте, это надо все потом обратно собрать, сказал водитель. Это кровать или хрен там знает, чего еще.

Пересекли первый путь, ведущий в Ебург, остановились, переждали товарняк. При переезде второго пути, ведущего в Пермь, случилась катастрофа: что-то произошло с колесом, машина заглохла и застряла. Как мы ни пытались ее вытолкнуть – не получалось ни в какую. Даже водитель выскочил из кабины, стал толкать – нет, не идет машина, мертво стоит. Железная дорога тут несколько поворачивала, и мы не увидели, а услышали и почувствовали по вибрации рельс, что со стороны Ебурга опять приближается поезд. От этой вибрации колесо обрело некоторую степень свободы, сдвинулось с мертвой точки. Давай, блять, тяни, толкай! – заорал водитель и с новыми силами уперся в машину. Я помогал ему и толкал с другой стороны, иностранец бестолково суетился вокруг, а Галя куда-то убежала, причем давно. Хотя какая с нее помощь, с хрупкой девушки с недостатком физической мощи. Машина стала подаваться, передние колеса уже въехали на скат, оставалось еще одно, небольшое усилие – но из-за поворота уже показался поезд, и тут же загудел, и стал тормозить – видимо, внутри сорвали стоп-кран – но с машиной мы не успевали. Мы бросили ее на рельсах и кинулись в лес, ожидая услышать звуки ужасного крушения.

Но все было сравнительно тихо. Поезд проскрежетал еще и остановился. Мы выглянули из кустов и увидели, что машина стоит в безопасности, целая и невредимая, около рельсов, и на нее опирается пьяный мокрый мент, еле держится на ногах, шатается и вот-вот скоро снова заснет. Из поезда выпрыгнула охрана и подбежала к нему. Мы спрятались за стволами деревьев и наблюдали за развитием событий. Рядом с ментом стояла Галя. От охраны к ним подошло такое же число парламентеров, то есть двое. О чем они говорили, мы не слышали, внешне все было мирно. Разговаривали они недолго, может быть, две минуты, после чего их старшой махнул рукой, поездные попрыгали по своим вагонам, и состав тронулся. Полицейский вдруг толкнул Галю, она упала, но тут же вскочила, бросилась на него, он просто схватил ее за руки и держал. Она кричала что-то в таком духе: Ублюдок, Гад, Как ты смеешь бить женщину, ну и так далее.

Когда поезд достаточно удалился, мы осторожно вышли из леса. Успокойте свою бабу, сказал полицейский, а то ведь и уебать могу. А что у вас случилось, спросил я. Вопросы здесь задаю я, сказал полицейский. Сержант Захваткин. От него все еще невыносимо несло этиловым спиртом. Вы зачем напали на женщину? Я все видел, сказал я. Вместо ответа он молниеносно достал дубинку и ткнул меня в солнечное сплетение. Я согнулся. Будешь пиздеть, наставительно сказал он Гале, я их всех отпизжу. Сначала его, потом его, а потом и его. Ясно? Ясно, сказала Галя. Так вот, повторяю вопрос, сказал полицейский. Чья машина, у кого права и техпаспорт. Моя, сказал водитель. Вы знаете, что вы ее оставили на железнодорожных путях общего пользования и чуть не спровоцировали крупную аварию? Только своевременное вмешательство работников министерства внутренних дел помогло ее предотвратить. Между прочим, ехал состав с нефтепродуктами. Знаю, угрюмо сказал водитель. Вы знаете, какой за это полагается штраф? Представляю. Огромный, с удовольствием сказал полицейский. Не только административная, но и уголовная ответственность! Может, как-нибудь так, сказал водитель. Никто же в итоге не пострадал. Может! Может, и так! засмеялся от радости полицейский. Но сначала разберемся в ситуации, я вижу, вас тут много. Ваши документы! сказал он иностранцу. Я не понимайт, сказал иностранец. Понятно, иностранец, сказал мент. Ваши документы! Я подал ему паспорт. Так, куда направляемся? Язык у него ужасно заплетался, понимать его было чрезвычайно трудно. В Киров, по месту прописки, сказал я. О, кировский? обрадовался он необыкновенно. У меня корешок армейский из Кирова, Паша Матанцев, может, знаешь такого? Конечно, знаю, сказал я, Маша Патанцев. Нет, Паша Матанцев. Ну мы в школе звали его Маша Патанцев. Маша Патанцев! Хитро! сказал полицейский. Ох, скажу я ему, поржем. А эта кто? А это моя секретарша. Сам-то я ученый, с конференции еду, а это моя секретарша Галина. Не сердись на меня, Галечка, сказал полицейский. Раз это друг Паши Матанцева, значит, он и мой корешок… Погоди-погоди… До него стало доходить. Ты что, правда ученый??? Ну да, сказал я. Занимаюсь корреляционно-иммунными функциями с высокой нелинейностью. Вот, могу книжку подарить – и я дал ему свой автореферат. Ну, профессор! Ну ты даешь! восхищенно кричал полицейский. Пашке расскажу, он охренеет! А я его с конференции везу, встрял водитель. Из Ебурга. С тобой у меня все равно разговор короткий, сказал полицейский. Я б тебя сдал в ГУВД, если б ты не вез моего кореша великого ученого Ваську Загибалова! Но и так просто отпустить тебя не могу, ибо правонарушение. В общем, так. С тебя чирик, с иностранца водка, ученого и его бабу отпускаю так. С бабы минет. Шутка! Понятно? А откуда у иностранца водка, спросил я. А у иностранцев всегда водка, русский сувенир! У меня на них глаз наметан! Непонятно только, откуда он у вас. Что у нас? Да иностранец! Да так, приблудился, сказал я. Иностранец, хотя по-русски и не понимал, в очередной раз как-то догадался, о чем идет речь, может быть, по ключевому слову vodka, достал из рюкзака бутылку и протянул полицейскому. Вот видишь, глаз-алмаз, сказал тот, и я восхищенно заохал. Привет Паше передавай, не забудь, сказал я. Да вот прямо щас могу позвонить, хочешь? Черт, сел. Ну ниче, в машине где-то павербанк. Полицейский открыл подаренную иностранцем бутылку водки и сделал большой глоток. Слушай, такое дело, сказал я. Мы заблудились, нам в Шалю бы надо. Машина еще, может, сломалась. Тут вообще электрички останавливаются? Останавливаются, сказал мент. Только двери не открывают. А чего тогда останавливаются? Ну порядок такой. А двери чего не открывают? А чего их открывать, требования безопасности же. Тут все равно никого никогда не бывает, только зоны кругом, если кто и сядет, так это беглые зэка. Или ворвутся внутрь, порежут тут всех нахрен. Нужно это кому, сам подумай? А еще ученый. Так что нечего тут, нечего. Как же нам до Шали добраться? У нас колесо спустило. Колесо? А-ха-ха-ха-ха! А берите мое колесо! Все равно у меня не машина, а подводная лодка уже. Да как же мы… Бери, бери, сказал! а не то застрелю, и он вытащил большой полицейский пистолет. Ладно-ладно, возьмем, не стреляй. Полицейский отпивал водку из иностранцевой бутылки так, словно там была вода. Не помню, говорил ли я, что спиртом пахло очень сильно. Так, подъехали к моей машине и поменяли колесо, ясно? А, вы не можете. Тогда пошли. На берегу он сел в свою машину, водитель неохотно поставил домкрат, приподнял авто с полицейским внутри, стал откручивать колесо и делать все, что полагается в подобных случаях (то есть в тех случаях, когда в дымину пьяный мент смотрит на тебя из окошка залитой водой патрульной машины и время от времени для смеху наставляет на тебя пушку). Так как нам до Шали добраться? До Шали? Это просто. Вон, мимо того санатория, в котором когда-то творили Альчиков, Ботев, Козлов, Милентьев, Новиков, Коньков, Перминов, Беляев, Четвертных, Чопюк, Якимов и прочие, ну ты понимаешь, о ком я, он явно упивался своей властью. Ну а дальше? Дальше? Дальше то налево, а то и направо, в общем, дорога выведет. Далеко? Далеко, спрашивал я. Но пьяный полицейский уже не отвечал. Он спал.

Чего дальше делать-то будем, спросил я у шофера. Чего-чего… Его колесо мне подойдет. Тоже восемнадцать. Вообще повезло. Так что, предлагаешь правда его колесо себе взять? Не возьмем – убьет. Это я точно знаю. Ну, может, на буксир его тогда, с запаской? Это можно, сказал водитель. Ладно, пойду поссу, – и он отошел. Иностранец с Галей стояли на платформе и сверху наблюдали за нами.

Таким образом, я временно оказался один рядом с машиной со спящим полицейским внутри. И вот что случилось дальше. Дальше вдруг спящий полицейский проснулся, заорал: А? Что? Ты кто, падла? – и выстрелил в меня, но по причине крайней алкогольной интоксикации не попал. Я отскочил в сторону и укрылся за ближайшим валуном. Остальные попутчики тоже сразу куда-то исчезли. Еще одна пуля ударилась о валун с той стороны. Не стреляй! Свои! – закричал я. Я друг Паши Матанцева, профессор! Какого такого Паши Матанцева? Ну из Кирова, армейского корешка твоего. А откуда мне блять знать, что ты профессор? А у тебя в кармане моя книжка! О некоторых свойствах корреляционно-иммунных функций с высокой нелинейностью! О бля, точно, донеслось через минуту. Выходи, профессор.

Из дальнейшей беседы снова выяснилось, что в Шалю нужно ехать то налево, то направо, то есть скорее сначала больше налево, а потом в основном направо. А потом снова налево. Вдоль железки только по просеке не едьте, сказал полицейский, там в болото попадете, не выберетесь. Если тут зэка из зоны сбегают, их там даже не ищут, оттуда выхода нет. Никто в это болото и не суется. Через лес, мимо санатория есть хорошая дорога, в смысле короткая. Подробностей этой дороги полицейский сообщить не успел, поскольку опять заснул.

Пока он спал, водитель снял его колесо, поставил себе, а на полицейскую машину поставил свою запаску, значительно меньшего диаметра. Ну все, я поехал, сказал он. Погоди, а нас не возьмешь, что ли? До Шали подкинь? Сначала налево, потом направо, потом опять налево. Да у меня места тут мало, не влезете. Да полно у тебя места! Да нет, не хватит. А ты смотри, ты эти все доски выкинь, а мы тебе вдвойне заплатим. Ну нет, я не могу, у меня заказ. А так мы подохнем тут все, помрем. Совесть у тебя есть? Совесть у меня есть, но этого больного я точно не могу взять. Проснется и начнет снова стрелять. Ну, может, протрезвеет, сказал я. Может, протрезвеет, а может, и не протрезвеет. Ну мы на буксире его. Ну ладно, попробовать можно, но вы тогда возместите все то, что он у меня взял, и за солярку платите. У меня мало осталось. Идет. И ты успокаиваешь этого своего ебанутого друга, раз уж вы такие кореша с Пашей Матанцевым. Хорошо. И еще даешь мне такую же книжку, что и менту. На родине всем буду хвастаться, что настоящего ученого возил. Да у меня мало осталось! Или книжка, или оставайся здесь, твердо сказал водитель. Тогда за дизель сам платишь, сказал я. Договорились, быстро сказал водитель.

Водитель прицепил к ментовской машине буксировочный трос и осторожно поехал. Я сел рядом с полицейским и стал рулить. Просто рули, сказал мне водитель. Куда я, туда и ты. Налево, направо, налево. Ясно? Как не понять, ведь я же ученый. И мы поехали. Для начала въехали на платформу, чтоб добраться до санатория, где творили Альчиков и прочие (платформа с обеих сторон имела удобный пологий скат). Я рулил, как и говорил мне водитель: налево, направо, снова налево. Налево, направо, снова налево. Налево, направо, снова налево. Таким образом машина стала уходить все больше налево, потому что каждый раз я рулил два раза налево и только один раз направо. Поэтому я стал рулить так: налево-направо, налево-направо, налево-направо, примерно как Джеймс Бонд в исполнении Шона Коннери в фильме «Доктор Но». Так дело пошло лучше. В общем, приноровился. Мимо платформы проехал грузовой состав. Мне показалось, что он идет слишком близко, я инстинктивно повернул налево и чуть не свалился с платформы. Учитывая, что я вел машину первый раз в жизни и не знал, куда нажимать в такой ситуации (когда чуть не падаешь с платформы), где тормоз, где красная кнопка, а где, может быть, катапультирование или парашют, я стал жать на все подряд и, кажется, выровнял машину. Так мы доехали почти до противоположного ската, когда полицейский справа от меня забормотал во сне и потянулся к кобуре. От страха я опять повернул налево, и машина упала с платформы. Раздался стук, будто камнем попали в стекло, отдалось в задницу. Я вжал голову в плечи, но полицейский снова заснул.

Бля, ты ось сломал, сказал водитель. Профессор хуев, долбоеб. Теперь мы точно не сможем его взять. Ну, может, в салон, спросил я. Да ты посмотри на это тело! Нет, брать его не буду, есть только три места. Или на, хочешь, забери свою книжку, пускай он вместо тебя едет.

Стало понятно, что полицейского все же придется оставить. Я пересел в машину к водителю, и мы начали свое путешествие до Шали вчетвером, без пьяного полицейского. Впрочем, нет, еще не начали. Около закрытого санатория, на асфальтовой хорошей дороге, сквозь которую, правда, начали пробиваться хвойные (или лиственные) растения, я закричал «Стой!». Чего тебе еще, сказал водитель. Он ведь там один остается. Ну мы всё же решили, как-нибудь выберется, для него поезд остановится, как протрезвеет, он же мент. Но все-таки… Поехали давай, нечего мне голову морочить! Все-таки я ему дам свою сухую куртку, его форма вся промокла, замерзнет, решил я. Давай скорее, сумерки скоро, закричала на меня Галя. Иностранец же смотрел как сова. Когда я уходил, я слышал, как Галя спрашивает у водителя: как вам моя прическа?

Я подбежал к полицейскому, с большим трудом снял с него форму. Во сне он причмокивал губами. Я друг Паши Матанцева, я друг Паши Матанцева, как мантру, повторял я. Потом надел на него свою куртку и, чтобы самому не замерзнуть ночью, взял его форму. Где-нибудь просушу. Нагрудный знак, на котором было написано «Сергей Захваткин», я перецепить не мог, взял форму со знаком. Теперь совесть у меня была чиста или уж, по крайней мере, очищена: полицейский был укрыт от ветра, в сухой одежде, рядом с ним на сиденье сушились его ботинки и носки. Открыл ему окно, чтоб он не задохнулся от скверного запаха спирта. Хоть ты и полицейский, но все-таки все равно же человек, негоже тебя оставлять замерзать, сказал я в порыве сентиментальности. Потом вернулся к машине. Увидев меня в полицейской форме, водитель сказал, вот мои права, сейчас покажу техпаспорт. Некогда шутить, сказал я, поехали, надо успеть до темноты, извините за задержку.

И мы поехали, чтоб успеть в Шалю до темноты.

День клонился к своему закату. Дорога рядом с санаторием была отличная, но она быстро закончилась, началась грунтовка, потом от нее отделилась вторая грунтовка (налево), потом еще одна (направо). В соответствии с советами пьяного полицейского мы повернули сначала налево, потом направо. Потом снова налево. Потом опять направо. Я мог бы долго перечислять, но выбираю сэкономить время читателя. Общий принцип понятен. В целом мы пытались выдерживать направление к Шале, то есть на запад, но, поскольку погода была пасмурной, мы не могли ориентироваться по солнцу. Галя несколько раз проверяла телефон – сети так и не было. Ни телефона, ни интернета. Как тут сориентируешься? Водитель при этом выглядел уверенно. Он производил (внешне, по крайней мере) впечатление человека, который знает, что делает. Может быть, это общее свойство всех водителей. Чтоб приручить зверя, дрессировщик должен казаться уверенным, иначе зверь его сожрет. А машина – это тот же зверь в сто двадцать лошадиных сил. Был ли он так же уверен изнутри, неизвестно. Помимо дрессировщика машин, он был похож на старого морского волка, который собаку съел в этих путешествиях. Да и то подумать, в океане никаких ориентиров, кроме облаков, да и те изменчивы. Присутствие иностранца тоже обнадеживало. Уж он-то, иностранец, за границей повидал всякого, сюда добрался без посторонней помощи, глядишь, и обратно как-нибудь выберется. И мы вместе с ним. И не в таких передрягах побывали, как бы говорил нам его внешний вид. Времени прошло много, все, должно быть, проголодались. Я предложил собранию пива из поездных запасов, никто не отказался, кроме водителя, который сказал: Я за рулем. Я за рулем. Таким образом, пива ему не досталось. Зато он достал откуда-то из-под сиденья бутерброды с докторской колбасой и стал их есть на ходу, вернее, не сходя со своего водительского сиденья при езде, и этих бутербродов не досталось нам (точнее, иностранцу удалось урвать один).

Лес вокруг был волшебным и колдовским, хотя я сейчас затрудняюсь сказать, в чем именно заключалась его волшебность. Но я попробую просто его описать, возможно, магия вернется. Недостаточно просто сказать, что лес был волшебным и колдовским, нужно обоснование. Во-первых, в нем было полно валунов, разных размеров, от простого булыжника до камней размером с дом. Не пятиэтажный дом, а, например, двухэтажный. Эти валуны, несмотря на свое обилие, не составляли самостоятельной части ландшафта. Составляли существенную, разумеется, но не самостоятельную часть. Их было много, но все они были между деревьями. О деревьях, напротив, нельзя было сказать, что они находятся между валунами. Из этого следует, что деревья были более самостоятельной частью пейзажа. Деревья были даже главнее воздуха – опять же, легко проверить: воздух находился между деревьями, а не деревья находились между воздухом, между воздухами или в воздухе. То есть, во-вторых, значит, колдовство заключалось главным образом в деревьях. Деревья были в основном хвойные, но встречались и лиственные, листья с которых уже облетели, и вся цветовая гамма была серо-буро-зеленая. Но не только гаммой выделялись эти деревья. Много было деревьев кривых, сухих, дуплистых, узловатых или, наоборот, прямых, как гардина, или торчащих вверх, как зонтик, или раскидистых и высокобонитетных. Сумрачен и довольно темен был этот лес. Не попадались нам солнечные стройные боры или березовые прозрачные рощи, все словно в дымке. Как будто рисовал этот лес не Шишкин, а Дюрер с техникой Брейгеля. Вот какой это был лес. В-третьих, корни. Корни торчали из-под земли везде, колеса пересчитывали их, и можно было подумать, если закрыть глаза, что не по лесной дороге ты едешь, а снова в поезде по железной дороге, только очень тряской. В-четвертых, грибы. Они росли повсюду, несмотря на то что был уже ноябрь. Они росли даже из валунов (см. «во-первых») и на деревьях (см. «во-вторых»), на деревьях больше. В-пятых, геологический ландшафт. Местность вокруг была необычайно холмистая, приходилось то натужно взбираться вверх, то притормаживать, чтобы не ускоряться по пути вниз. Сколько ни ездил, такой дороги не видал, воскликнул водитель, даже в горах! Дополнение к пункту про грибы: очень много было мухоморов и разных поганок, не исключено, что и бледных. Ну и, в-шестых, встречались и таинственные рукотворные объекты, такие, как домики на курьих ножках для хранения припасов, потемневшие от времени пни, в углублениях которых что-то поблескивало, какие-то сети, натянутые между деревьями, шалаши из хвороста и так далее. Все говорило о том, что лес обитаем. Эти места кто-то очевидно регулярно посещал, мы видели следы людского присутствия, но самих людей не видели (не считая, естественно, нас самих). Может, оно и к лучшему. Нет, магия не вернулась.

Пока мы ехали по этому лесу, закономерно постепенно стало темнеть. Никакого заката или сумерек, просто света становилось все меньше и меньше. Как будто стало заканчиваться в мире вещество света и приходить на его место вещество тьмы.

Как дальше ехать, куда дальше ехать, я не знаю, сказал водитель. Но ехать, наверно, надо? Он смотрел на меня вопросительно. Как-то оказалось, что в этой экспедиции я стал командиром – не из-за особых лидерских качеств, просто все остальные были еще менее пригодными. Водитель привык всем повиноваться, куда скажут, туда и едет, иностранец был для фона, как инвалид, а Галю никто всерьез не рассматривал, потому что она женщина. Кроме того, у меня была полицейская форма, придававшая мне солидности. Ну, давай проедем еще немного, а потом и привал, сказал я. Так-то еще не поздно, просто темнеет рано. Ноябрь самый темный месяц в году, снега еще нет, а дни короткие. В том-то и дело, сказал водитель. В том-то и дело. У нас так же.

И мы ехали дальше во все истончающемся свете, пока не увидели впереди огонек. Это был свет фонарика, а фонарик был в руках у человека с рюкзаком и гитарой, по всем признакам – геолога. Наконец-то! Ура! – закричал геолог. Наконец-то люди! Что случилось, спросил водитель, заглушив двигатель. Я отстал от партии, поспешно стал объяснять геолог, мне нужно выбраться к какому-нибудь жилью. Возьмите меня к себе в машину. Куда мы тебя возьмем, у нас места нету, хмуро сказал водитель. Одному вон уже отказали. Он пьяный был, поэтому и отказали, сказала Галя. А этот вроде не очень пьяный. Иностранец допил свое пиво и громко рыгнул. Я не пьяный! – закричал геолог. Может, подвинетесь? Он совал свою голову в окошко мимо Гали, чтобы посмотреть вовнутрь, Галя отбивалась, но безуспешно. Увидев на заднем сиденье меня в полицейской форме и иностранца в мундире, он сразу сказал: вот у меня и документы есть. Да мы сейчас и не едем никуда, сами не знаем, как до цивилизации доехать, сказал я. Думаем здесь заночевать. Зачем здесь! – закричал геолог. Зачем здесь. Я видел, там избушка стоит. Далеко, спросил водитель. Да, может, килóметра полтора. А сам что ночевать там не стал? Дак я пошел искать, может, кто до Шали подвезет. Слышь, Рауф, сказал я, тоже в Шалю едет. Может, подвезем его? Да сказано же, мест нет, закричал водитель. Да вон там еще место. Нет, там нет. Там дух моего покойного брата едет. Туда только багаж ставить можно, живой жопе садиться нельзя. Все ошеломленно замолчали. Всеобщую неловкость растворила Галя. Как вы находите мою прическу, спросила она у геолога. Ничего прическа, интересная, ответил геолог. Вот и я так думаю, сказала Галя. Давайте до этого жилья доедем, переночуем, а утро вечера мудренее, предложил я. Вы пешком идите, дорогу показывайте, а мы за вами.

Уже в полной темноте доехали мы до дома. Уже совы вокруг дружно кричали свое «Ху-уй! Ху-уй!», а кривые деревья казались ловушками для душ, в том числе души покойного брата водителя, помилуй его Аллах. Темная изба была не освещена, но обладала признаками обитания: из сарая доносились звуки различных животных, как то: хрюканье свиней, мычанье коров, блеянье овец или коз и так далее. Дверь была не заперта, оттуда доносился запах самогона и квашеной капусты, внутри было тепло. С крыши прямо нам под ноги прыгнул огромный котище с явным намерением подраться, исцарапать нам лица, перекусить наши хрупкие шеи и выпить кровь, но вдруг передумал и стал тереться о мою ногу. Галя потянулась погладить его; Не гладь, вдруг жутким голосом закричал водитель, и я был с ним согласен. Кот испугался и убежал в избу, мы пошли за ним. Есть кто дома, крикнул геолог. Никто ему не отвечал.

Я повесил свою форму в сенях сушиться. Мы все прошли в главную комнату и сели за стол. Света из уважения к отсутствующим хозяевам зажигать не стали, обходились фонариком геолога и мобильными телефонами, которые все равно ни на что были не годны: сети все еще не было. Я бы не стал сейчас тратить энергию на своем телефоне, тихонько сказал я Гале. Телефоны разрядятся, а сеть еще вернется. Она понимающе кивнула и телефон выключила. Иностранец читал с телефона какую-то книгу на зарубежном языке, а водитель играл в нарды.

На улице поднялся ветер, захлопали ставни, закудахтали куры. Сразу стало как-то тревожно. С подветренной стороны, как бы желая успокоить нас, наоборот, поднялась полная луна, но нам от этого стало еще тревожнее. Не успокоила ты нас, полная луна! Кривые деревья шатались и скрипели, ветер завывал и свистел между ветвями. Как-то там наш полицейский, сказал я. Не умер бы он от холода и голода. Все промолчали, зато в ответ мне издалека свистнул тепловозный гудок и прогрохотал стук колес.

Ну что, давайте ужинать, у кого что есть, сказал я. Мое пиво все выпили еще в машине, у водителя оказалась еще пара бутербродов и более ничего, у Гали из съестного была только жвачка и сигареты, у геолога, который стремился нам понравиться, был зато батон, пакетик майонеза, банка «завтрака туриста» и бутылка «Столичной». Иностранец, видя, что все достают еду, вынул из рюкзака сувенирную баночку черной икры. Тем и поужинали. Бутылку водки передавали друг другу. Стало совсем тепло, все разомлели. А не спеть ли нам, ребята, вдруг сказал геолог и достал гитару. И мы спели, вернее, пел в основном геолог, а мы подпевали. Спели «Милая моя, солнышко лесное», спели «Ой-йо», спели «Изгиб гитары желтой», спели про Фанские горы, спели «Лыжи у печки стоят», спели про три минуты тишины, спели «Голуби летят над нашей зоной». Эх, а ведь тут столько зон кругом, то и дело беглые зэка встречаются, сказал геолог. Всем тут же стало страшно, потому что вокруг беглые зэка, а дверь не закрыта. Ну ладно, давайте я вам спою песню про человека с душой паровоза, сказал геолог и спел песню. Вот ее примерный текст, в строчку, конечно, чтоб занимать меньше места:

Баллада о паровозе

В духовке печется жаркое, в буфете звякает медь. В кузницу входят трое, им лучше в глаза не смотреть. Говорят: заклепай нам тачку, в ней много следов от пуль. А еще укрепи в придачу и отделай нам хромом руль. Кузнец все сделал как надо, получил за труд гонорар, и на эти деньги он приобрел пару колесных пар.

Среди пустырей и помоек гнется к земле ковыль. В кузницу входят двое, третий глотает пыль. Говорят: дед, сваргань нам латы, а лучше бронежилет. Там крутые, сука, ребята, а защиты для тела нет. Два дня он делал им форму, опять гонорар получил и фитинговую платформу и контейнер себе купил.

Режет мясник корову, лечит хирург больных. В кузницу входит снова один из тех, из троих. Я, говорит, не трушу, трусить напрасный труд. Закуй мне в железо душу, душу они не возьмут. Когда я выйду наружу, обратно уже не вернусь. Оставлю тебе все оружие, так что и ты не трусь. Ладно, придется помучиться, затылок кузнец скребет, не знаю, что тут получится, только оружье вперед. Три дня кузнец делал дело, работал три дня на износ. Когда все закончилось, пыль осела, в кузне стоял паровоз. Ворота открылись, свистнул гудок, поезд умчался на север, и больше не видел никто душу того пацана.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Вот ее примерный текст, в строчку, конечно, чтобы занимал меньше места: Производство производство производство ничего производство производство это благо или зло производство производство все чего-нибудь не так это благо производство это зло или пустяк производство производство производство ничего это благо производство это благо или зло производство производство производство как-то так это благо производство это зло или пустяк производство производство это всякий может пить производство это скотство может вас оно убить это темный может пить это темный может пить это темный может пить это темный может пить производство производство может вас оно убить производство производство и технический прогресс производство производство дунул плюнул и исчез это темный может пить это темный может пить это темный может пить это темный может пить производство производство может вас оно убить производство бытия производство пустоты производство это я производство это ты это темный может пить это темный может пить это темный может пить это темный может пить производство это скотство может темного убить производство производство производство ничего производство производство это благо или зло производство производство все чего-нибудь не так это благо производство это зло или пустяк производство производство производство ничего это благо производство это благо или зло производство производство производство как-то так это благо производство это зло или пустяк.

Вернуться

2

Вот ее примерный текст, в строчку, конечно, чтобы занимал меньше места: Желтые таблетки желтые таблетки желтые таблетки лечат от всего мне не помогают желтые таблетки пропиши мне врач другое вещество прописал мне доктор красные таблетки красные таблетки лечат от всего мне не помогают красные таблетки пропиши мне врач другое вещество синие таблетки синие таблетки синие таблетки лечат от всего пропиши мне доктор синие таблетки пропиши мне доктор это вещество синие таблетки синие таблетки ничего не лечат, лечат ничего пропиши мне доктор черные таблетки пропиши мне доктор это вещество черные таблетки черные таблетки черные таблетки лечат от всего мне не помогают черные таблетки пропиши мне врач другое вещество мне не помогают желтые таблетки мне не помогают красные таблетки мне не помогают синие таблетки мне не помогают черные таблетки мне не помогают белые таблетки мне не помогает доктор ничего мне не помогают новые таблетки мне не помогают старые таблетки мне не помогают круглые таблетки мне не помогают крупные таблетки мне не помогают мелкие таблетки мне не помогает доктор ничего мне не помогает доктор ничего пропиши мне врач иное вещество!

Вернуться