# Обман развития

Никита Чирков

В Мегаполисе мира технократов разворачивается несколько историй. Итан и Бенджамин — два давних друга и в нынешний момент самые могущественные люди планеты — неожиданно для самих себя сталкиваются в идеологической борьбе за будущее. В это время, злоупотребляя должностью следователя Бюро контроля технологий, Ксения Конлон пытается остановить деятельность таинственного Эхо — лидера виртуальной секты, с которым у нее давние счеты. А из-за неожиданной амнезии юноша Данакт старается понять причины своего одиночества. Ища своих родителей, он не только обретает неожиданных друзей, но и пытается разобраться с установленными в его теле запрещенными законом чуждыми имплантами. Вскоре все события оказываются слишком тесно переплетены стечением обстоятельств, вынуждая поставить под сомнение наличие свободы воли.

## МЕГАПОЛИС

Желая быть спрятанным среди людей Мегаполиса, Бенджамин Хилл зачесал порядком отросшие темные волосы назад и плотно надел черную бейсболку. Напор событий последних лет все дальше отводил его от прямого контакта с общественностью, благодаря чему еще и густая борода, отросшая за последний месяц, искажала лицо достаточно, дабы стать менее заметным. Найдя неприглядную кофейню, Бенджамин слепо выбрал название напитка. Поначалу у него получалось удерживать комфортное удовольствие от своей позиции стороннего наблюдателя, позволяя суете Мегаполиса скрывать его под теплым одеялом бурлящей жизни. Но, пока он с удовольствием подмечал редкий блеск в глазах влюбленных, необъятную энергию молодых и вдумчивость взрослых, внутри распространилось гнетущее тягостное отравление. Может ли быть этот инородный сгусток связан со смертью Майи – женщины, которую он любил? Вполне возможно, но несправедливость настигла ее несколько лет назад – боль успела поутихнуть, а разум с переменным успехом осаждало горе. Но что же тогда его мучает в это красивое утро? Возбужденная интуиция сформировала твердый вывод: прятки в толпе не помогают угомонить дискомфорт, а зная, где ему вскоре надо оказаться, он уже ненавидит этот день больше других.

Головоломка окончательно зажила своей жизнью, напомнив ему недавно открытую истину: он знает о существовании проблемы, но не знает, как ее исправить. И вот он не успел заметить, как перестал подмечать приятные детали, – все поблекло, потеряв резкость и глубину. Слабая воля кое-как позволяет цеплять внимание на морозном воздухе и первом снегопаде – пусть и мелочь, но среди небоскребов и сотен разнообразных форм и размеров вывесок создавалась удивительная по своей красоте картина. Подталкиваемый ветром, Бенджамин решился пройтись до ближайшего перекрестка, аккуратно огибая людей, задирая голову, завороженно вглядывался в масштаб Мегаполиса: монорельсы, внешние лифты, обзорные точки, изощренные, выдуманные на чей-то спор строения. Все изящество творческой архитектуры удивительным образом контрастировало со многими минималистичными строениями, походившими на опору небес. Красота, да и только! Красота, которую он так редко замечал за свою жизнь, а сейчас хочет в ней забыться. Отвлечься в такой момент густого смятения хоть на что-то, пусть то и вовсе пустяк, – сродни настоящему обезболивающему, думал он про себя прямо перед тем, как ему пришло сообщение на коммуникатор: «Мы начинаем, где тебя носит?»

На ближайшем перекрестке, рядом с залом старых игровых автоматов, куда часто ходила молодежь, несколько ребят смотрели на планшете репортаж в прямом эфире. Бенджамин и внимания бы не обратил, если бы они не включили звук на полную. Голос журналистки был отлично ему знаком. Не привлекая внимания, выкинув в мусорный бак пустой стаканчик разочарования, он подошел ближе, желая послушать то, к чему, как с сожалением признается, он был причастен.

«Меня зовут Ильза Этвуд, и я с прямым включением из двадцатимиллионного города Колкол. Он и так переживал трудные времена, связанные с продовольствием, инфраструктурой и преступностью. Но последней каплей для начала восстания послужило резкое падение рождаемости за последние пять лет, из-за чего незамедлительно появились радикальные группировки, открыто обвиняющие в этой проблеме не только собственную власть, но и Мегаполис, веря в искусственное вмешательство в репродуктивные функции женщин посредством добавок в еде или же излучений от специальных технологий. Точка невозврата случилась неделю назад, когда было свергнуто правительство, что поставило вопрос безопасности жизни граждан Колкола и Мегаполиса на первый план. По итогу впервые в истории для подавления вооруженных антиправительственных сил ради безопасности граждан Колкола Мегаполис ввел роботизированные войска, закупленные Министерством обороны у Центра развития технологий. Не прошло и суток, как Колкол был отбит у противника с минимальными жертвами среди граждан. Ни один военный Мегаполиса не пострадал».

Автопилот вез Бенджамина по прямой, дальше от центра Мегаполиса, туда, где вопреки прогрессу все еще присутствует понятие «неблагоприятный район». Бронированные стекла автотранспорта отлично изолировали шум, а если закрыть глаза – что он и сделал в первые минуты дороги, – то легко можно поверить в отсутствие мира как такового, будто бы попал на спрятанный от всех остров. Смена декораций проявила себя во всей красе, лишь когда до окончания трехчасового пути оставалось минут двадцать: дома стали ниже, неприлично проще и плотнее друг к другу, а цветовая палитра будто бы решила найти некую нейтральность, боясь бурной реакции на излишнюю яркость. С другой стороны, подметил он про себя, во всем этом странном минимализме крылось нечто приятное. Минимум отвлекающих фигур, некое единое направление в архитектуре – и вот напросился определенный уют, где, увидев парочку дворов, считай, видел почти все. Такая скупость на оригинал позволяла лучше разглядеть жителей, словно проектировщики специально, благодаря уникальному сочетанию цвета и геометрии, направляли внимание именно на людей.

Местные жители вместе с журналистами заполонили подъезд многоквартирного дома и идущую мимо дорогу, стоя спиной к остальному городу. В пяти метрах над головами летали дроны, в режиме онлайн снимая все и всех, причем если взрослые поглядывали из окон вниз, утоляя любопытство и сплетничая с соседями, то дети пытались привлечь внимание летательных аппаратов, махая руками и кидаясь бумажными самолетиками. Видя это, Бенджамин лишний раз нахмурился от уже набившего оскомину чувства не то стыда, не то презрения.

Проезд для служебного транспорта был справа, куда автопилот плавно доставил Бенджамина, а полицейские проконтролировали толпу, стоящую за внушительным решетчатым ограждением с мигающей виртуальной лентой предостережения. Только движение остановилось, как через левое окно он увидел Ксению Конлон. Чуть ли не с минуту просидев внутри, слушая интенсивные и грубые постукивания Ксении по стеклу его двери, он наконец-то вышел, оставив бейсболку внутри.

Ударивший шум оказался громче ожидаемого: люди возмущались, полиция предупреждала, а сам район будто бы соревновался со всем Мегаполисом по нраву, доказывая: дыхалки хватает сполна.

– Ты опоздал.

Ксения смотрела на него неотступно.

– Нет. Просто не хотел тут быть.

– Классно. Супер. Отличное сотрудничество. Спасибо!

На этот выпад Бенджамин не среагировал.

– А вы что тут делаете?! – громко, мешая злость и отчаяние, прокричала невзрачная женщина лет пятидесяти, после чего люди сбавили тон, дав продолжить эмоциональный порыв: – Эти частные клиники строит группа компаний «Лучшая Жизнь», а не ЦРТ! Вы и ваши люди лишь разводят руками и пичкают нас отговорками, а они помогают, делают то, чего вы не хотите! Раз вы не боретесь с проблемой, это не значит, что другим нельзя! Вы не главные в Мегаполисе, хватит вашей тирании!

Ксения выражала всем своим видом не просто бесстрашие и силу, а ощущаемую даже Бенджамином злость. Упирая руки в бока, держа идеальную осанку и чуть задрав голову, она, казалось, вот-вот сорвется на крик, используя множество аргументов в помощь бурлящим эмоциям… Но этого не происходило. Наконец, отпустив зрительный хват с той самой женщины, до последнего державшей проигранную оборону, Ксения внимательно осмотрела остальных людей.

– Мы здесь, – заговорила она громко, крайне рассудительно и четко выговаривая слова, – чтобы проверить один из филиалов «Лучшей Жизни» на наличие незаконного и незадекларированного оборудования, способного принести вред гражданам Мегаполиса. У нас есть разрешение суда на полноценную сверку оборудования с целью выявления нарушений. Любая попытка помешать законному обыску будет расцениваться как нападение на органы правопорядка с целью помешать исполнению закона! Просьба не вмешиваться и сохранять спокойствие!

Слова Ксении впечатляли Бенджамина настолько, что он не мог не вспомнить с приятными нотками ностальгии ее отца – Артура Конлона, передавшего своей дочери не только черты характера, но и сильную харизму. По большому счету, он отдавал себе отчет в том, что решил пойти на сотрудничество с БКТ именно из-за нее.

Но, ища подвох в словах и корысть в мотивах, люди все равно продолжали выражать недовольство.

– Это место работает уже год и помогло тысячам людей! Если бы здесь было что-то незаконное, то почему раньше не изъяли?

– Вы бы лучше не охоту на ведьм устраивали, – подхватил хриплым голосом мужчина из толпы, – а решали проблемы! В Колколе устроили войну, люди пострадали и продолжают страдать, а вы тут занимаетесь каким-то бредом!

– Задача сотрудничества Бюро контроля технологий и Центра развития технологий состоит в контроле качества…

Но люди уже не слушали ее провальное ораторство. Полиция насторожилась, по громкоговорителям разнесли предупреждения. Полная раздражения и упрямства, Ксения почти уже поддалась бездумному желанию сорваться, о чем впоследствии обязательно бы пожалела, – но тут руку помощи протянул Бенджамин. Схватив ее за предплечье, он почти вырвал ее из-под удара людей, к которым та успела приблизиться, и вместе с ней направился к входу в медицинский центр, чему Ксения, пусть и не признавшись, была только рада. Двери закрылись за спиной, но возгласы недовольства были все еще слышны.

– Мог бы и вмешаться, сказать этим людям…

– Ты не настолько наивна, чтобы верить в такое.

– Я хоть что-то делаю. – Бенджамин лишь одарил ее испытывающим взглядом. – Сначала ты отказался участвовать в этих обысках. Я могла понять почему – но не прошло и дня, как ты внезапно передумал. Да, я не спрашивала, почему ты изменил свое решение, но уж прости, энтузиазма я как-то не наблюдаю!

Раздраженность и претензии Ксении были всеобъемлющими, а ее упрямый взгляд был сродни мертвой хватке.

– Может, лучше на себя посмотришь? – выпалил он твердо, словно отец, отчитывающий опозорившуюся дочь, хотя разница в возрасте у них была всего в несколько лет. – Ты правда думала, что этим людям нужно твое мнение? Что до них можно достучаться? Сейчас, здесь, простыми словами?! Если для тебя это настолько важно, то не смею задерживать. Научись уже приоритеты выбирать: работа или они. Только не забывай – этим людям не нужна твоя правда.

– Нашли? – громко, желая сбежать от разговора с Бенджамином, крикнула Ксения идущему к ней следователю, чье имя Бенджамин даже не хотел запоминать.

– Нет.

– Что значит «нет»?! Мой свидетель точно назвал место.

– Слушай, мы с тобой отлично знаем, как эти «свидетели» путают показания, ошибаются и порой сами не знают, о чем говорят.

Полная необузданной энергии, Ксения пошла вперед, совершенно исключив Бенджамина из уравнения. Но ему не трудно было проигнорировать такой выпад, как и дальнейшие доносившиеся до него вопросы следователя о связи событий в Колколе и нынешнем внезапном обыске. Незаметно они оказались прилично далеко, а Бенджамин все стоял на том же месте, оглядывая вокруг себя каждый предмет и уголок. Было здесь что-то такое, совсем уж ему неприятное, неуютное…

Тот самый случай, когда некий эквивалент чутья вполне может быть спутан с примитивной профессиональной деформацией. В свое время педантичный подход к работе вылился в неуправляемые последствия, обрушив до основания все его убеждения в верности ориентирования. И вот, объяв необъятное, наконец-то выделив для себя ту самую путеводную звезду, оставалось изобрести систему взаимодействия со все еще нуждающимся в нем миром. Хотя все чаще он задает себе небезосновательно вопрос: как долго продержатся эти новые «костыли»?

Взяв из кармана пальто небольшую коробочку, крайне непринужденно и даже лениво Бенджамин достал оттуда линзы для глаз. С трудом надев их, он включил программу анализа. Вокруг него появились разные показатели, начиная от наложения чертежей здания с измерением метража всех плоскостей, заканчивая температурой воздуха и изображением электропроводки. Держа в вытянутой руке небольшой брелок, также взятый из коробки, он собирал все эти данные в реальном времени, поддерживая связь с виртуальным помощником. Шаг за шагом он искал лазейки и тайники. Ксения и следователь подметили его блуждания и быстро оказались рядом.

– Что ты делаешь? Тут нет ничего, мы сто раз все сканировали!

Продолжая ощупывать стенку у входа в туалет в самом правом углу помещения, Бенджамин не обращал на следователя внимания.

– Бенджамин, мы должны знать!

– Ваши сканеры ищут лишь цифру, – резко вырвалось из него на претензию Ксении. – Компьютеры, системы, платы, сигналы… Вы разучились искать все руками, глазами и чутьем. Никакой фантазии, понятия архитектуры или примитивной смекалки. Тут, если ты не заметила, нет ни грамма компьютерной защиты – лишь задвижная стенка на магнитах, а бронированные пластины скрывают тепло и все сигналы.

Когда секретная дверь открылась, Бенджамин сразу же зашагал вперед. Ксения хотела было выразить недовольство из-за отсутствия на их стороне таких разработок ЦРТ, но любопытство с возбужденным чувством победы затмили все остальное. Медленные, пропитанные вздымающейся гордыней шаги открыли картину, неприятную как для ума, так и для глаз. Следователю тотчас было приказано стоять на входе и никого не пускать.

Тесное помещение с ярким потолочным освещением с трудом вмещало операционный стол, причем довольно чистый и опрятный. Но не это вкололо болезненную сыворотку в ум вновь прибывших – а специальные холодильники в числе десяти штук вдоль правой стены. Пять на уровне пояса, другие на уровне глаз, все расположено в шахматном порядке. У каждого есть вертикальный индикатор, где отражены показатели содержимого. В пустых пространствах между контейнерами находилось несколько папок с твердым корешком.

– Что это такое? – Ее смятение было вызвано непониманием содержимого в контейнерах.

– А разве твой осведомитель не сказал?

– Я ожидала ворованное ПО и чипы. Химию какую, может быть, но не…

– Детей?

Она обернулась на Бенджамина с мрачным удивлением. Серьезность его слов была пропитана скорбью. С трудом усваивая открытие, она развернулась обратно, видя темный силуэт в контейнере уже с другим набором эмоций. Украдкой Бенджамин заметил, как она, сама того не осознавая, аккуратно и с заботой положила правую ладонь на свой живот.

– Их изымают из матерей, а потом вшивают другим женщинам, чтобы те могли…

– Могли что?! – В недоумении Ксения развернулась, страх ужасного залил лицо. – Да как это вообще возможно? Нельзя просто взять и заставить родить женщину, если она не была беременна. Медицина, знаешь ли…

– А они не рожают. – Пауза затянулась. – Кесарево. А для создания правильной биомы… – ее глаза заставали его сократить объяснение, – выживают далеко не все. Здравомыслие всегда идет в жертву отчаянию, вынуждая заплатить за недолгое счастье непомерную цену.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю многое. Но не думал, что это уже начали делать, да еще в Мегаполисе. Пусть и трущобы, но все же.

Все еще переваривая страшную информацию, она взяла одну из папок, начала нервно перелистывать, стараясь работой затмить болезненный сгусток.

– Они вели письменный учет… Это же глупо, все улики у нас на руках…

– Это если мы их найдем. Но часто ли нас волнует бумага? Вот именно. Будь все это в цифре, риск значительно больше.

– Немыслимо! – Гнев начал свое шествие. – Тут десяток имен, даты! Это медицинские карты! Да они оборзели, даже не шифровались никак, все на чистую. Причем… как же так… здесь добровольные согласия.

– Не все хотят быть матерями. А спрос и предложение – дело времени. Рождаемость падает каждый год, причины этому неизвестны – вот люди и делают то, что умеют лучше всего, – адаптируются.

Только она хотела резко выпалить необходимое для усвоения ругательство, силой воткнув папку на место, как Бенджамин прервал ее, сказав:

– Мы понятия не имеем, сколько еще таких мест прячется у нас под носом. Так что ты потряси своих информаторов.

Ксения хотела было что-то сказать, кинуть некое зерно для будущих обсуждений, но ничего не находила. Все было настолько прямо и понятно, насколько бесполезной казалась любая попытка принять причины творящегося здесь ужаса.

– А ведь на улице были люди, защищавшие это место чуть ли не ценой своей свободы.

Эти слова были брошены ею перед уходом, чуть ли не с презренным гневом. Первая и единственная мысль на ее повод была полна странного сопряжения разочарования и любопытства: оказалось, она взяла от своего отца меньше ожидаемого, но было в ней что-то перспективное, неоднозначное, притягательное своей странностью. Выводы делать рано, но она, определенно, еще может его удивить, а само это явление становится для Бенджамина редчайшим артефактом.

Внезапно послышались инородные звуки, всецело отнявшие внимание Бенджамина. Он внимательно вглядывался в стену напротив входа в этом место. Ему заслуженно следовало выругать себя за расточительство мнительности. Там был еще один скрытый проход, причем в тот самый момент, как получилось создать щель, Бенджамин остановился. Увиденное следовало бы сразу обозначить для остальных, максимально оперативно среагировать в поимке как минимум из-за научного интереса, а как максимум – чтобы обезопасить столь уникальное даже для него создание. То был юноша, ростом в полтора метра: мешковатая одежда прятала его истинные габариты, но казался он очень худым, немощным, а лицо выглядывало из-под черного капюшона лишь наполовину. Левый глаз, щека и весь подбородок были родными, а вот правая сторона, пусть и в тени, но все же видна – очень грубые, изуродовавшие лицо импланты. Немного сгорбившееся тело, казалось, вот-вот упадет от халтурной работы конструктора, но все это не имело бы такого значения, если бы не взгляд. Преисполненный не просто страхом, а самой фундаментальной растерянности перед неизвестным левым глазом этот юноша смотрел прямо на Бенджамина. И только послышались признаки новоприбывших специалистов, как юноша растолковал их в угоду самого примитивного инстинкта – бегства через дверь за его спиной.

Происходящие внутри Бенджамина метаморфозы казались немыслимыми, чужеродными, но были слишком уж хорошим ключом к той самой головоломке, чье решение наконец-то позволит ему вырваться из гнетущей апатии. Возможно ли, гадает он в смятении, что столкновение с несчастным юношей важно не меньше знакомства с Майей, одно лишь присутствие которой в его жизни являлось лучшей поддержкой на тернистом пути. Но только столь ценный союз так и не привел ни к вечному счастью, ни к созданию полноценной семьи… А если, вновь кидается в отчаянные домыслы Бенджамин, судьба не просто так привела его в это место и это время?

Отдельно закрепляет судьбоносность встречи факт наличия Ксении, без которой он вряд ли бы прибыл сюда для помощи БКТ. Ее отец Артур был с ним в самый переломный момент истории Мегаполиса, двадцать два года назад, когда Бенджамин и познакомился с Майей. Взвешивая все данные, формируется пониманию: он идеально подходит для роли наставника, как минимум из-за возможности придать своим же ошибкам значимость. Майя точно была бы довольна выбором такой роли, думает с тоской Бенджамин, все еще ненавидя судьбу за свою скорбь.

## ЦРТ

Итан Майерс находился в главном здании Центра развития технологий, на трехсотом этаже. Окна пустого помещения выходили на взлетную площадку, где уже стоял большой космический шаттл. Справа можно было видеть здания Мегаполиса, а слева – разные строения самого ЦРТ, который давным-давно приватизировал огромную территорию, создав здесь самый большой, передовой и единственный на всей планете научный город. Итан стоял и смотрел туда с особым восторгом, хотя бессонница все же влияла на него ощутимым сбоем концентрации. Он принял очередной стимулятор и размял ладонями гладко выбритое лицо, а прежде чем сесть на ближайший стул, поправил свой белый костюм с жилетом, заодно пройдясь пальцами по выбритой под ежик голове, будто бы осознавая себя в этом месте.

– Итан, она здесь. Служба безопасности исключила любую угрозу в твой адрес.

– Спасибо. Будь на связи.

Анна села на предложенный стул и, с особой дотошностью оглядев пустое помещение вокруг себя, наконец обратила внимание на двух роботов в плотной защитной обшивке без заметного вооружения, недвижимых, словно статуи, в паре метров от Итана. Само их наличие тревожило значительно меньше того излучаемого бездушным примитивным лицом напряжения: пусть то и была лишь конструкция оболочки, но все же автор такой концепции оставлял доверительный эффект на последний пункт.

Итан сидел, откинувшись на спинку простенького кресла, пальцы на замке в области живота. Весь вид его отчетливо говорил о разрешении ей взять первое слово. Она разложила планшет и, кратко взглянув на разделяющую их черную линию на полу, совершила, как она потом поймет, первую ошибку: поддалась давлению окружения и запнулась на простом приветствии. Лицо Итана выразило то самое уже надоевшее ему смирение с непрофессионализмом.

– Я хочу начать с самого, пожалуй, обсуждаемого на сегодняшний день вопроса событий в Колколе.

– А что с ним?

– Буквально сегодня, несколько часов назад, железная армия Мегаполиса провела вооруженную кампанию по погашению действий оппозиционного характера. Многие считают само использование роботов в вооруженных конфликтах началом, как набирает популярность определение «бездушные войны».

– Интересная фраза, но суть отражает плохо. Если бы правительство Мегаполиса отправило на восстановление порядка не заказанную у ЦРТ армию, а отцов и сыновей, то сейчас все бы плакали о жертвах, коих можно было бы избежать, если бы ЦРТ меньше работал над технологиями в угоду создания оружия и так далее.

– А если кто-то примет решение направить эту железную силу в адрес тех, кто этого не заслуживает?

– Ну, во-первых, ЦРТ подобное предусмотрел в лице алгоритма безопасности. Никто бы не стал рисковать.

– А если программа даст сбой? Есть гарантия или аварийный выключатель…

– Есть. – Итан строже ожидаемого пресек вольную мысль Анны. – Во-вторых, что важно, если мы будем бояться прогресса, то ничто не изменится. А сомнения приносят больше вреда, чем пользы.

– Почему?

– Потому что талант человека – не предсказывать, а адаптироваться. Да и вообще, зачем ты задаешь эти вопросы мне? Не я отправил армию в Колкол, не я развязал там бессмысленную революцию, как и не я принимаю решения о политике Мегаполиса.

– Да, не вы – но именно ЦРТ создает и продает оружие.

– Я и есть ЦРТ, милочка.

– «Милочка», серьезно?

– А что такого? Ты привлекательна, хорошо держишься, образованна. Как думаешь, почему я именно тебе позволил взять это интервью?

– Только из-за внешности?

– Да. Ты красива, сексуальна, а самое главное – знаешь об этом, а значит, умеешь этим пользоваться. Следовательно, ты получила высокую популярность и статус в своем ремесле не в последнюю очередь благодаря прекрасной генетике. А так как ты знаешь об этом и используешь это, то точно сталкивалась с поспешной оценкой качества твоей работы сторонними людьми. За красивые глазки ты получаешь больше, чем замухрышки за годы самоотверженного труда. И это – то, почему ты лучше всего подходишь для данного интервью: доказать всем этим голословным болванам, что все, что ты имеешь, ты заслужила благодаря приобретенным навыкам, а не врожденным. Именно поэтому ты оделась очень невзрачно, а макияжа меньше не придумать. Ты не хочешь, чтобы тебя воспринимали красоткой, игнорируя твой ум и знания. Это я уважаю.

Молчание вышло неловким, а тщетно скрываемая тревожность проявилась на лице.

– Брось, тебя не должно это удивлять, ты и так все это знаешь, не раз слышала и ловила сотни намеков от мужчин.

– Эмм… хорошо, наверное, опустим… опустим этот эпизод.

– Согласен. Продолжай.

– На тему того, что вы – это ЦРТ… Не слишком много власти для одного человека?

– Хороший вопрос, мне нравится, ты молодец.

– Казалось, «Сбой» уничтожил вашу карьеру, а инициатива Бенджамина Хилла в освоении простора солнечной системы… мягко говоря, чуть и его карьеру не уничтожила. Но вот вы руководите ЦРТ, а Бенджамин – в постоянном сотрудничестве с Мегаполисом по контролю над разработкой и использованием технологий. Как так вышло?

– Это и называет адаптацией. Один человек примет решение быстрее, чем несколько, которым еще предстоит побороться друг с другом за место под солнцем. В любом случае последствия преследуют нас всю жизнь, но мы миримся с ними, учимся у них и начинаем снова. Нам знакомы боль, скорбь, одиночество и бессилие… знакомы больше, чем вы думаете. Равно как ты доказываешь миру превосходство ума над красотой, мы доказываем миру наше сожаление об ошибках. Все перед глазами: космическая программа развивается ответственнее некуда, наши основные силы направлены на медицину и сельское хозяйство. Да, мы создаем и оружие – но поверьте, человек стоит дешевле, чем один робот. Таковы бездушные цифры. Роботы очень и очень дорогие, но это стоимость спасенной жизни. К счастью, мы филантропы.

– Поэтому вы единственный человек, чья охрана – это роботы? – Анна заговорила увереннее.

– На мою жизнь за последние полтора года покушались уже три раза. Доверие к человеку – непозволительная роскошь.

– Мне вы доверились.

– Нет. Иначе бы они тут не стояли, а тебя бы охрана не просканировала до самых костей, как и между нами не было бы бронированного стекла, которого ты даже не заметила.

Удивление Анны вынудило ее встать и нащупать это ограничение рукой, ища глазами пределы такой вынужденной меры. Там же она нашла незаметные динамики, передающие голос Итана, – прямо вдоль всей линии стыка. Итан же в это время наслаждался ее удивлением, как фокусник, удачно провернувший трюк. Анна села обратно уже с другим лицом – сосредоточенным, погруженным в процесс.

– Один из законов успеха – правильно расставленные приоритеты. В мире проблема деторождения – а людей волнует, кто там сидит у власти и почему роботы воюют вместо людей.

– Вдруг эти люди и виновны в невозможности репродукции?

– И, устраивая беспорядки и погромы, люди пытаются так доказать, что заслуживают свободы завести наследников? Разве реакция…

– А еще люди боятся, что по их улицам начнут ходить эти самые роботы, у которых нет идеологии или стороны, лишь повелитель, кото…

– Вот бы люди не боялись жить! – грубо перебил он Анну в отместку за ее наглость уходить в другую тему. – Какой смысл вводить в Мегаполис войска, если все хорошо?

– Повод может появиться.

– Умничка. Но только этот повод создают люди. Вместо того чтобы беречь себя, люди лезут на баррикады. Вместо того чтобы развиваться и делать что-то, они ищут обман. Вместо созидания – разрушение, вместо любви – ненависть. Посмотри на космическую программу: мы совершаем революцию, четыре гениальных ученых изобретают там, наверху, двигатели на чистой энергии! О таком даже я не мог мечтать в свое время. А большинству плевать, даже имена их не знают: Амара, Бертран, Виктория и Грегор. Инфополе втрое меньше, чем первый полет Пилигримов.

– Люди боятся будущего, они потеряны, вокруг все теряет определенность – и это подвигает их требовать ответов и хоть каких-то ориентиров…

– Да люди сами не знают, чего хотят. А поводов для страха всегда сверх нормы. Ты молода, вряд ли помнишь: когда-то Майя Миронова отдала всю себя на возмещение ущерба. Закончилось все плохо – и вот прошло семь лет, а ничто не изменилось.

– А как же внезапное падение рождаемости на двадцать процентов за последний год? Причина так и не найдена. Люди теряют возможность создать будущее. Что на это скажет ЦРТ?

– Что на медицину тратится четверть бюджета: строятся клиники, лаборатории работают без выходных. Но пока мы не знаем, в чем проблема. Нет никакой последовательности или системы, почему у одних есть дети, а у других нет. Среди богатого и бедного процента рождаемость падает почти симметрично, что все равно заставляет людей верить в желание власть держащих сократить популяцию.

– Есть мнение…

– Как и всегда.

– … что ваш отлет с планеты на Точку – это бегство от последствий из-за невозможности ЦРТ оправдать доверие и вложения.

– Но разве люди не ставят под сомнение мое руководство? У меня достаточно заместителей, да и совет директоров не бесполезен, справятся без меня. А я пока займусь помощью Четверке в создании новых двигателей, чтобы в ближайшем будущем совершить первый полет человека за пределы солнечной системы. Уже сейчас есть список потенциальных для освоения ресурсов планет, куда мы хотим отправить автоматизированные системы для изъятия тех самых ресурсов, с дальнейшим созданием колоний.

– А может, стоит сосредоточиться на происходящем здесь, на…

– Знаешь, почему мы делаем это там, далеко? Чтобы в случае неудачи никто на планете не пострадал. Но думать об этом никто не хочет.

– Так все из-за людей?

– Нет. Мне плевать, кто и что обо мне думает, – у меня есть работа, которую я люблю и делаю изо всех сил. Если бы тут я принес больше пользы, чем там, то остался бы. А руководить могу и оттуда.

– Многие посчитают это бегством…

– Это их право.

– Так же как и право решать, чем должно заниматься правительство, а чем – нет.

– Послушай…

– Более того, – Итану понравилась возросшая сила Анны, хоть какое-то сопротивление, думал он про себя, – доверие к ЦРТ очень шаткое не в последнюю очередь из-за того, что у руля стоите вы. И уже появляются все новые люди, конкурирующие компании и организации, способные дать альтернативу во многих сферах производства. Как вы прокомментируете слухи, что создание полноценной армии роботов – это защитная реакция для сохранения абсолютной власти в Мегаполисе на фоне множества нерешенных проблем?

– Да я никогда не против конкуренции. У ЦРТ огромный фонд помощи начинающим компаниям во всех областях науки. Мы приобретаем компании с одной целью – дать им гарантии и страховку, дабы они расцвели под крылом старшего брата. И скажу наперед: людям нужны большие братья, потому что, как ты ранее сказала, люди потеряны, со сбитыми ориентирами. Теперь представь: нет старшего брата – что тогда станет с этими людьми, если даже при нас люди устраивают бардак?

– Просто есть странная закономерность.

– Удиви!

– Меньше десяти лет назад вы были изгоем, чудом избежав тюрьмы из-за «Сбоя». Бывший министр обороны Эобард всеми силами оспаривал монополизацию производств ЦРТ. Но потом, после трагичных событий в Природных землях и ситуации с Пилигримами, вашу репутацию резко стали исправлять. А спустя пять лет после этого Эобард умирает от сердечного приступа. Не проходит и недели, как вы становитесь у руля ЦРТ, начиная сразу же десяток проектов. И вот с гибели когда-то главного противника ЦРТ прошло два года. Два года понадобилось вам, чтобы стать выше самого правительства, обретя безграничное влияние.

– Его смерть напомнила всем нам важность человеческой жизни и ценность отведенного времени. – Итан насладился молчанием и продолжил, сверля ее змеиными глазами: – Встречный вопрос: ты ищешь виновных или назначаешь виноватых? Не отвечай, надо подумать. Смерть Эобарда – это трагедия. Никто не застрахован.

– Даже вы?

– Конечно.

– Не боитесь, что защитники могут выйти из-под контроля?

– Это невозможно, я сам их проектировал. Моей жизни угрожают люди, не машины.

– Подобными словами могут начать оправдывать вторжение роботов в Мегаполис.

– Что лишь подтверждает: армия тут ни при чем. Все решают люди – кто заслуживает, а кто нет. Восприятие и реальность – тесные понятия. Точно так же, как я убедил тебя в твоей красоте, кто-то убежденный в своей правоте повесит ярлык врага на альтернативное мнение. Тебе ведь понравилась моя ложь? Понравились то внутренние изменения, когда я лгал тебе прямо в глаза, перечеркивая все правду о твоей внешности? Так вот, людям нравится быть правыми в своих убеждениях. А когда они свято верят в свою правоту – закономерно считают врагом любого несогласного. Любое мое или чье-либо действие можно трактовать минимум с двух точек зрения, все зависит все от того же человеческого фактора. А нам остается выбор: соглашаться или нет. Тебе решать, в какую ложь верить – первую, о твоей красоте, или вторую, опровергающую твою красоту. Что ложь, а что правда – это решать тебе, твоя свобода дает такое право.

Анна с трудом проигнорировала такое откровение Итана, всерьез ощутив его власть. Собрав силы, она с трудом глушила разочарование от успешности такой примитивной манипуляции в ее адрес.

– Во что… во что верите вы?

– Человек всегда найдет себе врага и повод для поиска этого врага. Я же не хочу тратить на это время. Слишком примитивно. Я хочу жить, реализуя свой потенциал настолько, насколько это возможно. Этим я и займусь, пока у меня есть на это время.

– А как же мир? Ему необходим…

– Мир – это кладбище историй, единственная польза от которых – доказывать себе либо одинаковую уникальность, либо же закономерную безысходность. Без меня он не пропадет, уверен, с этим мало кто будет спорить.

– Звучит… звучит так, словно вам плевать на то, что происходит внизу, на улицах, в реальном мире. При этом вы выглядите уставшим, словно совсем не спите, даже для интервью не привели себя в порядок, что не вяжется с человеком, которому на все плевать. У вас же кроме работы ничего нет, так почему же…

– Милочка, подумай, какое кому может быть дело до того, плевать мне или нет? По-настоящему, честно! Все, что я могу дать, уже, поверь, достигло своего назначения. ЦРТ занимает семьдесят процентов рынка и сфер услуг, в частности связанных с образованием, акцент на которое делает особенный, вместе со стипендиями и прочим. Мы даем людям все, чтобы они строили будущее, развивались, жили! Не поверишь, но, судя по статистике, например, количество только насильственных преступлений выросло на пятнадцать процентов за последний год. Что ты на это скажешь? У людей есть все. Спроси у них, как они пользуются дарами.

– Люди не могу заводить детей.

– Только не складывай одно и другое. Есть выражение: «мир определяется людьми, с которыми ты его разделяешь». А если мы не ценим этих людей, каков тогда этот мир?

– Неужели вы считаете, что все это связано?

– Пора на этом закончить.

– Я думала, у нас больше вре…

– Я получил желаемое.

– Зачем было это интервью? – вырвалось у нее от непонимания. – Вы могли прийти на любой канал, и вам бы сразу выделили все время. А тут был даже не прямой эфир, а запись.

Итан молчал, с интересом наблюдая за реакциями в голове Анны.

– Я думаю, вам просто нравится доказывать свою правоту. Для этого вы позвали меня, двадцатилетнюю журналистку небольшого портала, со стажем работы всего в два года, чтобы иметь власть над…

– Мне было интересно, в чьих руках будущее. – Итан поднялся и, твердо глядя в ее заинтригованные глаза, добавил многозначительно: – Отлет с планеты будет легче ожидаемого.

Полная конфликтующих мыслей и чувств Анна покинула комнату с мрачным видом. Уже через минуту ему вполне казалось, словно интервью и вовсе не было, а самой юной журналистке этот день запомнится надолго.

Приятный женский голос заговорил в наушнике Итана, когда он подошел к окну, жадно впиваясь глазами в вид ракетоносителя в десяти километрах.

– Мне кажется, ты немного перегнул с ней. – Воспитательный тон отчетливо передавал легкую претензию.

– Да я вполовину работал, а ей это будет хорошей практикой. Но твоя забота мне всегда приятна! – поспешил он добавить с почтением.

– Хватит фамильярности: она права, ты просто хотел самоутвердиться, только я не понимаю зачем.

– Этого хотят все, как и быть правыми в своих убеждениях. Просто я не скрываю этого. Лучше скажи, как там наша Четверка?

– Знаешь, что забавно? Чем менее ты откровенен, тем лучше я тебя понимаю.

Скривив удивленное лицо, Итан поднял голову к потолку, всерьез не зная, как на такое реагировать.

– Кассандра, ты давай с подобным завязывай, ага! Тут вроде как я старший из нас, а кажется, наоборот.

– Может, не просто так кажется?

– Сестра!

– Ну, как скажешь. Кстати, она была права: вид у тебя не очень. Амара и Бертран проведут лекцию о пригодных для жизни планетах на фестивале научной фантастики сегодня в десять вечера. Виктория и Грегор усовершенствовали систему криозаморозки для твоего полета к Точке. Они тщательно следят за твоей безопасностью.

– Что с разработкой «Звена»?

– Медленно, но верно.

– Понял тебя.

– У нас мало времени, Итан. Твое отбытие и так уже отложили на неделю.

– Да, я знаю, знаю. Осталось еще кое-что – и сразу начнем. Ты, главное, убедись, что в этот раз никто нам не помешает, а то мне как-то надоело оглядываться.

– Заранее будешь его предупреждать?

– Не-а. Не хочу рисковать им.

## ОЗЕРО

День подходил к концу. После неоднозначного сотрудничества с Ксенией Конлон Бенджамин заскочил еще в пару мест по делам и совсем недавно вернулся в свой дом, скромно обустроенный около небольшого и очень важного для него озера. Бенджамин организовал тут еще и рабочее место, заблаговременно скупив землю и оградив свою территорию от внешнего мира забором и охранной системой. Одинокая жизнь в этом гармоничном месте все чаще намекала ему о приближающейся старости, нежели отчищала его от вытягивающих жизнь бесконечных проблем ЦРТ и Мегаполиса. Несмотря на общую минусовую температуру, холод ощущался приятно. Перед озером, между двумя квадратными одноэтажными строениями слева и лесом справа, находился двор, где Бенджамин развел большой костер, нагревающий воздух вокруг. Там же был небольшой мангал. Об этом месте знал еще один человек – его лучший и единственный друг, который только что проехал ворота. Как только Итан вышел из автотранспорта и направился к Бенджамину, тот уже встречал его:

– Ты знал, что именно сегодня я ожидал тебя меньше всего?

Итан ответил на это лучезарной улыбкой, решив сначала осмотреться.

– Красиво тут. Надо почаще приезжать.

– Ты так каждый раз говоришь.

Бенджамин вернулся к открытой кухне, сразу же достал бутылку редкого алкоголя и один граненый стакан, но, прежде чем налить, разложил на тарелке зелень. Итан в это время достаточно насытился чистым воздухом и, успешно поймав ту забытую для жителей Мегаполиса тишину, развернулся и пошел к хозяину дома.

– С каких пор ты стал таким модником? – спросил Бенджамин, оглядывая Итана с ног до головы, всерьез удивляясь такому виду.

– Между прочим, шикарная ткань, удобная до невозможности. Да и почему нет? Захотелось побаловать себя. Очень советую, а то ты такими темпами станешь лицом невзрачности. Хотя с твоей шевелюрой и нехилой бородой… честно, ты себя забросил.

Осмотрев стол, он спросил:

– Решил мне не наливать?

– А это тебе.

– С каких пор ты не пьешь?

– С тех самых, как перестал работать.

Итан небрежно швырнул белый пиджак на стол, засучил рукава и, взяв из открытого гаража раскладной стул, поставил его рядом с тем единственным, который стоит всегда перед озером правее огня. А потом принял стакан с выпивкой из рук Бенджамина и уселся поудобнее ближе к теплу. Бенджамин вытащил запеченную рыбу и разложил на тарелке с зеленью, поставив ее на небольшом столике. Стул Бенджамина стоял чуть к солнцу, и только он занял привычное для себя место, последние лучи расчертили тонкие линии на его лице, вновь напоминая ему об угасающем времени.

Где-то с час они сидели молча, с попеременным успехом подбирая темы для необходимого им разговора. А ведь их связывает так много событий самых разных крайностей, что и смысла долго выбирать нет: просто начать – и все. Но вместе со всеми тайнами, что они хранят, им также приходится делить горе и сожаление о прошлых ошибках с разочарованием в собственных свершениях. Когда-то трое выходцев из ЦРТ начали свершать эволюцию в науке, но чем больше они следовали своим идеалам, тем чаще сбивались с пути, осознавая свои ошибки слишком поздно. И вот их уже не трое, а двое – одинокие изгои искореженного мира, самые близкие друг другу люди не знают, о чем говорить.

– Хотел спросить, – внезапно заговорил Бенджамин, – как ты умудрился с властями договориться о своем отлете?

– Смеешься? Да они только счастливы будут. За полтора года три попытки меня убить – угадай, чьих рук дело? Вот именно. Думаю, если бы не Кассандра, то уже точно в земле бы лежал. Она умница – очень тщательно все контролирует. Эти засранцы ненавидят меня за то, что у меня власти больше, чем у них. Позорище! У них денег не сосчитать, живи и не тужи – но нет, сама мысль о том, что есть кто-то им неподвластный, не дает спать спокойно. Хотя, справедливости ради, адекватные там есть. Представляешь, я тут даже думал мимолетом начать передел власти, под шумок, топорным, но действенным шантажом, одних слить, других поставить… Но потом задал простой вопрос, и идея сама себя хлопнула. Знаешь какой: почему я?

– Помнится, ты всегда выражал яркое недовольство в адрес тех, на кого сейчас оказать влияние проще простого.

– Знал, что ты на это укажешь.

– Есть у меня странное предчувствие, что твоя неожиданная смена приоритетов тесно связана с Кассандрой.

Итан как-то уж совсем странно огляделся вокруг, словно ерничая от поднятой темы.

– Вау, уже и не помню, когда последний раз видел твое волнение! Спокойнее, тут слепая зона, я обеспечил полную безопасность от любой возможности прослушки или слежки. Глухота здесь идеальная.

– Я знаю.

Итан посмотрел на Бенджамина и, кратко улыбнувшись, чуть наклонился вперед, придавая значение следующим словам.

– Вспомни, сколько лет заняло простое урегулирование вопросов касательно оборонной программы, обещанной министерству обороны. Чтобы мы все обрели еще большую защиту от угроз внутренних и внешних! Ух, слов-то было – аж не сосчитать. Эобард тогда всецело рассчитывал на одобрение всех и вся – а оказалось, как-то совсем уж и не готова верхушка к серьезным переменам. Вдруг испугались, что сами попадут под раздачу, – а контроль они любят.

– Это был их выбор, Итан. Конечно, они боятся, что что-то, даже не кто-то, а что-то может быть столь могущественным, что…

– Такой же выбор, какой сделал ты, когда свалил, оставив меня одного, – несколько резко выскочила претензия Итана.

– Я ушел, потому что видел, куда все идет. – Бенджамин заговорил тверже, четко проговаривая каждое уже на раз звучавшее слово на эту тему. – И я говорил тебе про это, но ты, как всегда, не слушал. Да и очередные жертвы на себя мне брать не хотелось. Я не просто так дал обещание, прямо здесь, на могиле Майи, продолжить ее дело, начатое из-за «Сбоя».

– Я не знал этого.

– Глядя на то, к чему все пришло, я все больше утверждаюсь в пользе преданности обещанию.

– Поясни.

– Да брось, единственный, кто тебя ограничивал, – Эобард. У меня с ним и так были натянутые отношения, но вы так спелись, что я уж решил не лезть в ваш грандиозный план. Не прошло и пары недель после его внезапного сердечного приступа, как ты захватил всю власть. Виднее видного, что выбор после этого у меня остался крайне незавидный.

– Даже не знаю, друг мой, считать ли за комплимент твои обвинения. Но только ты не прав. Как раз таки его убийство и было тем самым стимулом использовать нападение как лучшую защиту. Да, его убил не я. Сможешь себе такое представить? Странно, кстати говоря, слышать обвинения в убийстве от тебя. Не тебе меня судить.

Молчание от намека на давнюю кровь на руках лишь усилило напряжение, а Бенджамин против своей воли вспомнил ночь двадцатидвухлетней давности… Итан решил продолжить, словно ничего и не было:

– Почему-то никто не связывает смерть Эобарда и покушение на меня в одну закономерную линию событий! К счастью, я люблю доказывать свою правоту – и пошел в полный разнос, да! Ты бы видел их лица, когда я весь компромат кидал им под ноги, а они ничего не могли сделать, словно детки без конфетки. Надменные ублюдки не могли даже слова противопоставить. Капитуляция – аж скучно стало.

– Я не понимаю, зачем они пытаются убить тебя, если при успехе Кассандра сразу же…

– Так ведь они про нее не знают! Да, ты внизу мало что замечаешь о жизни наверху, но такова правда. Я, как истинный гений, умолчал о Кассандре, нашей девочке, нашем единственном и неповторимом во всем мире Искусственном Интеллекте, так и не получившем огласку, что стало не менее гениальным решением, чем ее гениальность. А так как они о ней не знают, то могут лишь гадать, сколько у меня связей и подкопов в нашей системе, так успешно и красиво обеспеченной ресурсами ЦРТ. И как же это приятно знать, что если я помру от их рук, то возмездие будет всеобъемлющим и необъятным, а самое главное – они даже не смогут подтвердить или опровергнуть свою безопасность. Страшно представить, что она сделает с ними, случись что со мной.

– И ты два года не мог мне это рассказать?!

– О, теперь ты включил заботливого друга.

– Да что с тобой такое?! Я не считаю, что мир должен знать о ней. Но в определенном виде мы могли интегрировать ее потенциал, представить как оборонную систему, направить на благо. Итан, ты разочаровываешь меня своим безрассудством!

– Друг мой! – Сохраняя здравомыслие, Итан спокойно принял выпад Бенджамина. – Ты бы знал, как я разочарован тем, что с каждым годом твой энтузиазм увядает на глазах. Из нас троих оптимистом был ты, мастерски адаптировался к любой ситуации. А сейчас живешь на своем острове, занимаясь работой, которая ниже твоего достоинства. Сбегаешь в эту глушь – и при этом еще меня обвиняешь в чем-то.

– Какое же лицемерие! Разве ты сам не делаешь то же самое? Сбегаешь от всего мира на личный «остров», который отстроил в космосе за эти два года. Да и вообще, признай, Точка – это уж очень кричащее название: сразу понятно, как ты пытаешься этим поставить точку в истории.

– Не поверишь, но лишь ты понял это. Даже Четверка особо не акцентировала на этом внимание.

– Я думаю, ты просто никого не слушаешь, кроме меня и Кассандры. Забавно получается, не находишь? Наши мнения расходились по очень многим вопросам, конфликтовали на идеологическом уровне почти все двадцать два года с момента знакомства – а итог на старости лет делим один на двоих.

Подобное молчание вполне можно было спутать с эпилогом всей многоуровневой и полной откровения беседы. Но реакция на несколько отрезвляющую параллель выгорела сильнее ожидаемого, освободив место под совершенно обоюдное смирение с этой удивительной по свойству участью одиноких ученых. Когда-то они вершили судьбу мира, сталкивались с человеческим фактором самой разной формы, что по логике обязано было слепить из них непробиваемые фигуры чуть ли не мифического масштаба. Но, несмотря на всю уникальность знаний, общих и индивидуальных, в симбиозе с идеологической упрямостью и хитростью, Итан Майерс и Бенджамин Хилл оставались людьми. Правда, каждый воспринимал этот статус совершенно по-разному.

Бенджамин вспомнил лицо подростка в «Лучшей Жизни», чувствуя горечь от невозможности рассказать хоть кому-то о той встрече, приобретающей новый окрас благодаря этой.

– Интересные мы друзья, Итан: не можем быть откровенными друг с другом даже сейчас, когда, кажется, уже и скрывать нечего.

– Да брось, как раз это и делает нас лучшими и единственными друзьями. Сам подумай, кому, кроме меня, ты сказал или скажешь, что задумал очередной некий проект? Вот именно. Я сказал только тебе, другие не заслужили.

– Когда ты мне сказал об этом?

– Сейчас. И это будет очень необычно.

– Как единственный друг, я прошу тебя опомниться.

– Ты даже не знаешь суть…

– Я знаю, чем сейчас живут люди на чуждых тебе улицах. Они уже в отчаянии и раздрае, без ориентиров и опоры для принятия решений. А вы с Кассандрой решили устроить это безумный эксперимент с искусственным контролем популяции, вынуждая людей… да что я говорю, словно мое мнение вас когда-то интересовало!

– Знал, что ты догадаешься. Но скажи, а разве тебе не должен быть известен исход этой инициативы? – Бенджамин удивился словам Итана с присущими хитрыми глазами. – Да, я серьезно, скажи, было подобное в будущем? И не смотри так, мы и раньше прыгали вперед поколений, используя твои уникальные знания.

– Ты мог спросить меня в тот момент, когда решился вместе с Кассандрой менять судьбы людей без их спроса. Как это происходит? Она создала алгоритм, вычисляющий потенциально полезных людей, и…

– Хотя, что я говорю, зная тебя, ты бы, скорее всего, солгал. Это ведь началось сразу же после смерти Майи, а ты не мог тогда принимать трезвые решения.

– Майи нет уже семь лет. Ты мог сказать когда угодно, но говоришь именно сегодня, почему?

– А ты сам почему молчал? Раз знал, то мог поднять шум или же наехать на меня, да просто даже поговорить, а то и вовсе поучаствовать. Но нет – ты не сделал ничего. И мне вот интересно: тебе просто плевать или же – а вот сейчас очень интересно – ты знаешь, знаешь, чем все это обернется в будущем? Потому что – а я вполне это допускаю – такое уже было. Бездействие – тоже действие, друг мой.

– Только не говори, что ты приехал сюда ради этого.

– А вдруг прямо сейчас твой ответ изменит будущее? Ты ведь единственный его видел и знаешь, пусть было и давно, но твое слово остается самым ценным знанием.

– Ты ранее спросил сам у себя: «Почему я?» Хороший вопрос.

– Еще одна интрига. Ранее ты использовал каждый шанс, а теперь взял самоотвод, и даже сейчас, когда я кинул тебе лучший способ все исправить, ты решаешься остаться в стороне. Интересно, все это очень и очень интересно. За двадцать два года мы так и не определились, судьба ли или все-таки выбор ведет нас по столь неровному пути.

Несколько задумчиво, но все же наслаждаясь этим долгим и многослойным разговором, сделавший определенные выводы, Итан поднялся со стула и чуть ли не вальяжно направился к месту погребения Майи – прямо у начала леса справа от них. Его двигало желание дать себе чуточку слабины, проявить то далекое ощущение невинного оптимизма, некий лаконичный комфорт, когда-то впервые зарожденный в крепкой дружбе между ним и Майей. Еще до встречи с Бенджамином она была прекрасным другом и коллегой, умело жонглируя сильным характером для продвижения по карьере и чистой добротой для сохранения идеалов. В одном Итан и Бенджамин едины до конца: мир не заслуживал ее, а она не заслуживала такой мир.

Весь день, с момента неожиданной встречи на месте преступления в Мегаполисе и до приезда Итана, Бенджамин мучился с необъятной метаморфозой чувств и мыслей. Пожалуй, будь он сейчас моложе, изобретение вывода не заставило бы себя ждать и часа – но, увы, жизненный путь оставил слишком много рытвин, послужив естественным обузданием когда-то яростной инициативности. Причем, будь дело только в подростке, все упиралось бы во время, границы которого Бенджамин расчертил бы плавно и не спеша. Но появление Итана в этот же день, да еще и со столькими темами – все это не может быть не связано. Во всяком случае, такое заключение напрашивается само собой, а отвязаться от него – еще одна тяжелая задача.

– Знаешь, что меня смущает? – сказал Бенджамин, когда Итан вернулся к огню и решил перекусить. – Мы всегда под властью обстоятельств, даже когда считали себя движущей силой, а на самом деле… я хочу сказать… хочу спросить: каким ты видишь конец? Честно, без твоего эгоцентризма и напускного нарциссизма.

Итан насладился едой, выпил стакан залпом и уронил на друга очень глубокий и многозначительный взгляд, заставивший Бенджамина удивиться искренности.

– Чтобы кто-то победил, кто-то должен проиграть.

– В этом все дело? В победе? Она хоть кому-то, кроме тебя, нужна вообще?

Смиренное молчание стало самым приятным в этой встрече: они просто кушали и предавались одиноким размышлениям. Бенджамин был рад сокрытию встречи с подростком: такое нельзя упоминать без плана, который, как ни странно, окончательно сформировался именно сейчас. Необычным образом важные точки в его жизни сходились именно на противостоянии, стимулирующем ценность завтрашнего дня даже в самый падкий момент. Главное теперь – сохранить все в тайне, не спешить и не совершить ошибок, опыт чего преследует его в кошмарах до сих пор.

## МЕГАПОЛИС

### 1

Проспав несколько часов под лестницей первого этажа недостроенного многоквартирного дома, подросток способен опознать лишь холод да сырость, с которыми делит свое изгнание уже почти двое суток. Оказаться тут помогло чувство самосохранения, властвовавшее над ним сразу же с момента зрительного контакта с неизвестным мужчиной в том помещении, где он проснулся по неизвестной ему причине. Ударившие в стенку перед ним лучи солнца каким-то странным образом создали красивую картинку на неровной бетонной плите. Созерцание такой мелочи помогло успокоиться, вследствие чего обуздать слух, ранее казавшийся жестким мучителем. Минута, другая – и фокусировка на отдельных звуках превращается в приключенческую игру. Крайне интересным становится источник тех или иных звуковых волн, таких непохожих, порой пугающих, но ложащихся в почву интриги, подталкивающей на рискованную вылазку из норы в мир людей. Уже в паре минут ходьбы, на большом экране у ближайшего перекрестка на стыке кварталов, было лицо женщины, сменяющееся время от времени изображением огромного ракетоносителя. А благодаря паре десятков человек, активно следящих за происходящим на улице и из окон домов, он придал событию еще больше значимости, собрав со всех понемногу свой эмоциональный фон.

Благодаря тому, как поток спешащих по своим делам людей огибал зрителей, словно вода остров, у него получалось незаметно для всех приблизиться к основному скоплению, совсем невзначай, аккуратно и не привлекая внимания, будто бы он был тут с самого начала действа. Забывая прятать лицо под капюшоном, он приковал взор к огромному виртуальном экрану, где ранее женщина сообщила об отлете некоего Итана Майерса к орбитальной базе Кесслер под руководством Евгении Кос, а оттуда на экспериментальном аппарате он улетит к космической базе Точка. Но само имя не имело значения, пусть окружающие и роняли фразы под разным углом отношения. Кто-то высказывал недовольство, мол, вместо космоса надо бы ему заняться делами земными. Или же проскакивало неподтвержденное пророчество о начале катастрофы для всех: ведь, раз он покинул планету, то теперь руки развязаны, ну и все это как-то связано с ужасом Колкола. Хотя самым странным звучало простое неверие как в сам полет до Точки, так и в наличие Итана, решившего не показываться до момента прибытия. Неужели кто-то мог бы о таком лгать? Все это казалось ему несправедливыми наговорами. Но были и вполне приятные, отчетливо пересекающиеся с детским восхищением высказывания: настоящий герой, идущий на жертвы ради развития общего блага, ставя прогресс выше мелочных желаний продажных властей, при этом смог наладить работу ЦРТ в угоду помощи простым людям. К счастью, все это было лишь краткими всплесками, далекими от разжигания конфликта на улице.

Внезапно на экране появились четыре человека, у каждого свое «окно»: две женщины – Амара и Виктория и двое мужчин – Бертран и Грегор. Благодаря людям он сразу узнал: это – великая Четверка космонавтов. Они уже в космосе, на той базе, куда Итан отправится после Кесслера. Приятные лица по очереди делились с журналисткой информацией о подготовке организма Итана и причинах отсутствия его на экране, о стремлении создать новый двигатель на чистой энергии под названием «Звено», чем он займется в безопасном для человечества месте. Удивление перемешивалось с восторгом, даря девственно фантастическое возбуждение перед неизведанным, чарующим своей таинственностью. Как и полагается, время – это первое, что поддается искажению. Отсчет полета был им встречен удивлением скоротечности, сразу же подключилась паника из-за невозможности вживую увидеть запуск человека в космос. Хаотично оглядываясь, ища шанс лицезреть самолично, он подметил синхронность подобной реакции у других людей. Чуть пройдя вперед и свернув налево, на другую длинную улицу, вдалеке, там, где опускалось солнце, ракетоноситель начал плавный подъем. Сотни людей наблюдали этот красивейший момент благодаря архитектуре Мегаполиса, позволявшей лицезреть пересечение космической силы и тяги человека освоить эту силу. Последние лучи солнца накрыли его вместе со всеми через остаточный след двигателей сразу же, как Итан Майерс – герой в юных глазах – расставался с планетой.

Разделившие с ним это событие люди растворились в толпе под самые разные причитания, что, несомненно, могло привести к ненужному вниманию в адрес худого мальчишки, прятавшего лицо под капюшоном, сгорбившегося и совсем уж жалкого на вид. К сожалению, подобный мрачный фон этого места послужил развитию крайне неожиданного для него сценария, участие в котором виделось ему немыслимым, но что-то маленькое, но очень сильное внутри него не позволило игнорировать совершенно неожиданные события с одной несчастной женщиной. Она пыталась пробраться на ту же стройку, куда он сам держал путь. Думается, и проблем быть от этого не должно, но тут он со стороны услышал крик двух мужчин, переговаривающихся о местонахождении этой самой женщины, чью панику видно невооруженным глазом. Не желая встревать в пугающий своей непредсказуемостью конфликт, он очень хотел пройти мимо ровно до момента, как увидел грудного ребенка на ее руках.

Подбежав к робкому подростку с обернутым в пеленки грудным ребенком, полными слез глазами и невероятным стрессом, она жалостливо просила помощи. Вот-вот, казалось, и взвизгнет в отчаянии, лишь бы хоть как-то убедить его в сочувствии к матери новорожденного, боявшейся встретить худший кошмар в своей жизни. Растерянность сменилась неким интуитивным порывом в свершении правильного поступка сразу же, как крики враждебно настроенного мужчины заметно приблизились. Кое-как сориентировавшись, новоиспеченный спаситель кивком головы указал идти за ним. Довольно быстро оказавшись на углу бетонного ограждения, перед которым на небольшой парковке размещены мусорные контейнеры, он указал ей на спасительный проход. Из-за повреждения стыка двух плит часть бетона обвалилась, оголив арматурную сетку, которую ему удалось разогнуть одной левой, правда, сам процесс оказался крайне неприятным и даже болезненным. Мать всерьез удивилась его необъяснимой силе, но крики преследователей вынудили отложить сомнения на потом. Общее напряжение стало стихать, лишь когда они спрятались на первом этаже так, чтобы была видна лазейка. Но все еще был риск выдать свою позицию самым важным для любящих матери и отца звуком – криком ребенка. К счастью, сейчас он крепко спал, о чем отдельно беспокоилась мама, подбирая слова благодарности да боясь что-то сказать из-за все тех же опасений быть обнаруженными.

– Все хорошо, – постарался шепотом успокоить ее подросток, аккуратно выглядывая из-под капюшона, – тут вряд ли вас найдут.

– Спасибо тебе, правда, спасибо большое! Они хотели украсть моего ребенка! – в слезах выговорила она, прижав младенца ближе к груди. – Они плохие люди, обманывают таких, как я, пользуются нашим положением.

Подросток всем своим видом выдавал непонимание картины происходящего.

– Ты еще явно юн, чтобы знать, о чем я говорю. – Она замешкалась, думая, стоит ли рассказать ему разочаровывающую правду, но лицо его жаждало знаний. – Смотри, есть благотворительные организации, которые помогают родителям-одиночкам и малоимущим: деньгами, жильем, едой и даже работой. Там своя система – сложная, но она работает, да и выбирать не приходится. Брать обычно с нас нечего, но… Не знаю, как ты тут давно и многое ли знаешь, но с детьми… в общем, многие не могут их иметь.

– Они их отбирают? – не веря в свои же слова, спросил он.

– Да. Очень жаль, что люди способны на такое в отчаянии.

– Вы не злитесь на них?

– Злюсь, конечно. Но… я знаю, что люди неплохие сами по себе, просто сейчас такое время. Никогда не знаешь, куда заведет тебя жизнь. А родитель, который не может быть родителем… нельзя такое судить и осуждать.

– Но вы можете пострадать! Почему не сказать полиции?

– Я хотела. Но как только представлю, что сама лишусь своей дочери, то… смогу ли я не совершить ужасного, чтобы…

– Но это же неправильно! – Подросток всерьез не понимал, она это видела, даже умилялась его до сих пор наивному уму.

– Ты прав. Но такова жизнь. Она не состоит из правильного и неправильного. Все очень сложно. Если я начну делать плохое в адрес тех людей, то разве буду я лучше их?

– Но это они вам угрожают!

– И это мой выбор: ненавидеть или простить. Пока они еще ничего не сделали, и я думаю, что пока плохое дело не совершено, нельзя обвинять человека. Да и посмотри сам, разве ты не дал мне шанс? Ты мог бросить меня или даже помочь им отнять мою Клару – но помог. Ты совершил правильный поступок, и я очень благодарна тебе. Мы – мы благодарны тебе. Ты очень хороший мальчик. Расскажешь, почему ты здесь?

Этот вопрос удивил его не с точки зрения любопытства стороннего человека, а из-за отсутствия даже мысли об этом. Не зная, что ответить, он стал задаваться вопросами о себе и том, что же все-таки делать.

– Меня зовут Роза, а это Клара. А тебя?

Он поднял голову и посмотрел на нее странно, словно удивленный тому, что она все еще тут. Но лицо Розы выражало лишь заботу и сопереживание.

– Данакт. – Он знает это имя, но не помнит откуда, так что, впервые его произнеся, вполне ожидаемо ощутил некую инородность.

– А где твоя мама?

Данакт не знал, что ответить. Вопрос этот запустил новые мысли, заставляя наконец-то замечать отсутствующие куски в его жизни.

– У всех есть мама. Уверена, она тебя любит, где бы она ни была. Прятаться в тени не обязательно, я ничего плохо тебе не сделаю. Я хочу помочь. Помочь так же, как другие люди помогают мне, – так и только так стоит жить, заботясь друг о друге. Я могу лишь предложить, но решать тебе.

– О чем вы говорите? – с трудом вымолвил Данакт.

– Я же говорила, что есть фонд помощи таким людям, как… как мы с тобой. Одиноким, тем, кому нужна помощь. Еда, жилье, работа – все это обеспечат на первое время, более того, я смогу помочь тебе найти твою маму. У нас много подростков и детей. Сколько тебе лет? – Данакт вновь не знал, что ответить. – Я вижу, что ты еще слишком юн, чтобы быть на улице, на этом холоде, один. – И вновь он удивился, впервые задумавшись о таком понятии, как холод. – Ты помог мне, а я помогу тебе. Перед тем как ты нашел меня, я позвонила своему куратору, он должен уже приехать, и мы…

– Извините, но я не пойду. Спасибо вам большое за предложение, но… будет лучше, если я пока останусь один.

Роза скромно улыбнулась, видя поникшее состояние Данакта, все так же сидевшего в тени. Она хотела сказать что-то еще, как-то приободрить мальчика – но прекрасно понимала неуместность упрямства. Чуть подумав, она достала из кармана куртки визитку и протянула ему.

– Здесь мой контакт, это работает как ссылка или номер телефона. – Данакт аккуратно взял карточку правой рукой и стал рассматривать. – Если тебе понадобится помощь, то обязательно обращайся. Слышишь, не бойся и не стесняйся! Мы поможем, чем сможем. Ты не одинок.

А дальше все произошло совсем неподконтрольно его вниманию: Роза поблагодарила его за добрый поступок, направилась к импровизированному лазу и покинула эту стройку так быстро, словно ее тут и не было. Одинокий Данакт пробирался через дебри колких мыслей обо всем и сразу, лишь бы найти ответ на вопрос: почему он не пошел с ней? Ведь она права: он одинок, не знает ничего о том, где его родители, да и живы ли они, не говоря уже о том, в каком он странном изуродованном состоянии, да еще и не чувствует холода, в отличие от жгучей боли при половине своих движений. Растерянность поглотила его настолько жадно, насколько ему захотелось тут же и умереть: забившийся в угол, несчастный и жалкий, он всецело осознавал себя самым бесполезным и ненужным существом в этом страшном большом мире. Но в этот кризисный момент случилось нечто странное, лишившее все ранние мысли трагического оттенка, – ему стало плохо. Невыносимые мучения по всему телу, начиная от головы и заканчивая конечностями, словно некая сила выворачивала его наизнанку, желая вырвать самые последние крупицы надежды. Нет возможности кричать, даже вздох становится роскошью, когда все мышцы сводит разом, превращая его в сгусток чего-то страшного, способного заставить любого чуждого зрителя убежать в панике. Происхождение этого кажущегося наказанием мучения не имело источника ровно до того момента, пока процесс резко не прекратился, оставив лишь свободу воли дыханию, зрению и слуху. Никогда еще прохладный воздух не был таким приятным для легких, как и вид старых двадцатиэтажных зданий за границей стройки не привлекал своей детальностью, превращая облегчение после страшных мук в лучший момент жизни Данакта.

– Не знаю, с чего начать. – Неизвестный ему голос заговорил, а он и не понимал откуда, голову не повернуть, а ламп рядом нет, все-таки уже ночь, так что это может быть кто угодно в каком-то метре от него. – Наверное, стоит попросить тебя сохранять спокойствие. То, что сейчас с тобой происходит, – этот паралич, насколько я могу судить, временный. Некий защитный механизм, если я не ошибаюсь, на мое вмешательство. А поверь, мне потребовалось очень много времени и ресурсов, чтобы найти тебя. Меня зовут Бенджамин Хилл, и это меня ты видел, когда убегал из подпольной лаборатории. И да, я сейчас говорю в твоей голове, потому что кто-то и зачем-то внес в твой мозг, как и во все тело, имплантаты, превратив тебя в… ну, частично ты человек. Видимо, что-то сработало или ты сам включил открытый канал передачи данных, который уловили спутники под моим контролем. У меня нет доступа к твоей памяти и общей системе, я лишь смог подключиться к общему каналу связи, но он, опять же, явно не просто так встроен.

– Что… – Ожидаемо Данакт был испуган, но чем больше он думал, тем легче получалось принять это странное знакомство. Возможно, на это повлияло его одиночество, подталкивая на любой доступный ему контакт. Решать, в какую истину верить, ему сейчас не хотелось по единственной причине: возможно, Бенджамин – единственный шанс узнать правду о себе. – Что вам нужно от меня? – Говорить было трудно, но с каждой секундой контроль над телом возвращался, и еще до ответа на вопрос Данакт уже начал подниматься с пола.

– Я не должен был тебя тогда отпускать. Тебе была нужна помощь, а я… Моя ошибка сделала для тебя последние два дня невыносимыми, и я хочу это исправить.

Данакт молчал не из-за упрямства или страха, а простого непонимания сути открывшихся возможностей что-то требовать или же задать важные для него вопросы.

– Где мои родители? – чуть ли не жалостливо, как крик о помощи, вырвалось из него громче ожидаемого.

– Мы найдем их вместе, обещаю. Но сейчас, пока есть время, тебе надо…

– Нет! – Этот вопрос стал сердцевиной его самосознания, запустив дружеское соревнование между отчаянием и упрямством, то ли воссоздавая, то ли изобретая на ходу первые черты характера. – Я ничего не сделаю, пока не узнаю, где моя мама… где мой папа!

Тишина в голове уже начала провоцировать мысли о разрыве контакта с Бенджамином, ну или же не было никого, а голос – это попытка Данакта хоть как-то найти силы на дальнейшие, пока неизвестные действия. И вот когда Данакт уже собрался вновь спрятаться под лестницей до восхода солнца, Бенджамин заговорил вновь, причем куда с большим сопереживанием:

– Ты еще здесь?

– Да.

– Что ты помнишь о своих родителях? – Молчание Данакта было самым честным ответом на этот вопрос. – Смотри, я не знаю, где твой отец, никаких бумаг, указывающих даже на его имя, не было, а в базе тебя нет. Видимо, ты не был зарегистрирован при рождении. Но твоя мама не бросила тебя, потому что там, где ты проснулся, была твоя карта с вашими данными. Я все это тебе говорю для того, чтобы ты понял, насколько достоверно то, что тебе придется услышать. Твоя мама умерла. Если верить заключению морга, то это случилось за пару часов до твоего пробуждения. Мне очень жаль. Я обещаю, что мы найдем отца, но сначала ты должен уйти с улиц в безопасное место как можно быстрее.

– Нет. Я должен увидеть ее.

– Зачем? Это ничего не даст. К тому же это опасно, а тебя не должны видеть.

– Сейчас же ночь. Кто меня увидит?

– Ты уверен, что хочешь этого? Это трудное решение.

– Пока я ее не увижу – ничего не сделаю! Мне это нужно! – Данакт сам не ожидал такого порыва, отсюда и уверенность следовать ему.

– Хорошо. – Бенджамин же не скрывал вынужденного согласия, желая поскорее начать, дабы раньше закончить. – Но надо спешить. Делай ровно то, что я буду тебе говорить, тогда все получится.

Если бы Бенджамин не помог ему в поисках родителей, то, вероятно, ему было бы отказано по той же причине, что и Розе: Данакт не знает, почему должен им верить. Он даже не знает, верить ли словам о смерти мамы… А ведь он обязан что-то чувствовать из-за этой ужасной для нее участи, хотя на деле просто не верит в это. Словно умер не самый близкий человек, а просто кто-то незнакомый. Возможно, виною этому отсутствие в памяти ее образа – хоть какого-то, связывающего ту женщину с ним больше, чем простая роль. По сути, этот неопределенный комок в юной голове и занимал пока что все внимание по самой очевидной причине – это основа его самоопределения. Через маму он хотел найти свое место, понять, что с ним произошло и почему он такой, почему сейчас… Прямо как Роза заботится о Кларе, он представлял заботу его мамы о нем.

Всю дорогу в полтора часа на своих двоих Данакт не замечал ранее привлекающее своим разнообразием окружение. Погрязший в сомнениях, он желал закончить этот путь поскорее, чтобы избавиться от терзающих мыслей о собственной участи и причине существования. Благодаря лаконичным указаниям маршрута, Данакт сам не заметил, как оказался у морга. Осмотревшись вокруг себя, подметив плотно выстроенные здания разной высоты, он ощутил свою незначительность, как никогда ранее. Пусть уличные фонари и одаривали светом эту тесную улицу – ему казалось, словно весь Мегаполис вот-вот заберет его в свои жестокие объятия. Приступ паники стал подкрадываться незаметно, хотя не стоит большого ума связать этот эффект со страхом перед грядущей встречей.

– Данакт, успокойся, все хорошо, тебе ничто не угрожает. Я вижу тебя через камеры видеонаблюдения, а еще слежу за окружением.

– Что… что мне делать? Мне страшно… я…

– Дыши. Ты не один, я с тобой. Рядом нет людей, я специально вел тебя по пустым улицам, чтобы не привлекать внимания. Видишь слева квадратное строение? Это морг. Следуй моим указаниям, и ты окажешься внутри. Сейчас там никого нет. Дверь я смогу и отсюда взломать.

Данакт сам не заметил, как оказался внутри, причем страх быть замеченным в морге и вовсе не подоспел к самому событию. Только он собрался открыть дверь, за которой должно лежать тело его мамы, как Бенджамин остановил его:

– Постой. Я хочу просить, ты что-нибудь помнишь о ней?

Вопрос оказался Данакту не менее неприятным, чем так и не произнесенный ответ. Данакт хотел ее увидеть ради возобновления той уникальной и такой недостающей связи с родителем. Возродить те нежные чувства, должные быть в его сердце, но отсутствующие с момента пробуждения так явственно, словно не хватает части тела. Это единственный способ, который знал ребенок благодаря природному инстинкту, для нахождения своего места, своей роли.

Он с трудом выдвинул тело из морозильной камеры. Ему предстала женщина лет пятидесяти, длинные черные волосы, худая, невысокая. И важнейшим моментом в его жизни и взрослении стало очень легкое по эмоциям, но неприятное по сути понимание: ему не хочется знать ее имя. Все ожидание безжалостно столкнулось с суровой реальностью, отрезав без предупреждения связь с родителем на самом примитивном уровне. Вот оно, его прошлое, мертвое и обезличенное, больше тянущее на роль ненужного груза, нежели крепкого фундамента.

– Что ты хочешь про нее знать?

– Ничего, – очень странно прозвучал ответ для него и Бенджамина.

– Я могу лишь представить твои чувства, потому что своих родителей я не знал.

– Это плохо.

– Тут ты прав. Вырос сиротой в детском доме, а их так и не решился найти… Скорее всего, они уже мертвы, так что я никогда не узнаю правду. Отчего не могу не дать тебе совет: подумать еще раз, потому что…

– Вы знаете, что со мной случилось? – Данакт заговорил чуточку иным, более осмысленным голосом.

– Нет. – Бенджамин решил дальше не подталкивать подростка к неприятной теме. – Но я помогу тебе узнать. Постарайся не делать поспешных выводов. Я вполне могу допустить, что она помогла сделать это с тобой, чтобы спасти. Родитель сделает все для своего ребенка, даже если это кажется чем-то неправильным, мотивы вполне могут быть самыми добрыми.

– Вы так говорите, словно знаете, каково мне.

– Я знаю, каково людям, которые готовы на все ради близких. Когда-то мы занимались разработкой технологии, чтобы делать людей лучше. Оказалось, человеческий мозг не особо любит вмешательство. Случилась большая трагедия, много людей пострадало, немало умерло в ужасных мучениях, а мы закрыли проект, который получил именование «Сбой». Знаешь, что мотивировало меня в том проекте? Жажда людей спасать жизнь и исправлять ее. Ты бы видел, сколько матерей и отцов были готовы на все, лишь бы мы помогли их детям с исправлением дефектов.

– Думаете, кто-то таким образом пытался спасти мне жизнь?

– Тебе это может казаться странным, но поверь, нет ничего ценнее жизни близкого человека. Мне потребовалось время, чтобы это усвоить. Если бы кто-то хотел навредить тебе, то точно не таким образом.

Данакт вышел из зоны хранения тел и, оказавшись в умывальне, подметил на стене зеркало. Включив настенный свет, он аккуратно снял капюшон. Очень медленно и поэтапно приходило осознание увиденного, а вот понимание давалось с большим трудом, да и то лишь догадки. Полностью лысая гладкая голова, правый глаз заменен на недвижимый механический, а от него на всю сторону головы – три больших расходящихся шрама, скрывающих внедренные в мозг компьютерные микроплаты. Ощупывая это место, Данакт нашел множество неровностей на всей правой стороне, но самое удивительное – он не ощущал этих прикосновений, словно это не его часть тела. В этот самый момент случился некий сбой в виде искаженного зрения и слуха, почти заставивший его вскричать от раздражения, – но внезапно все закончилось. Более того, как оказалось, ранее он видел лишь левым глазом и слышал тем же ухом, в то время как правая сторона попросту не работала – слуховой аппарат также оказался в списке измененных. Данакт всерьез поразился расширению возможностей: видеть в оба глаза, слышать в оба уха. Это было не менее странно, чем появление перед глазами в небольшом окошке светло-голубого оттенка лица Бенджамина.

– Не знаю, что ты сделал, но у меня появился частичный доступ к твоей системе. И, судя по всему, ты восстановил зрение и слух, так что я могу тебе передавать информацию не только по связи. – Посмотрев в свою камеру, Бенджамин произнес: – Ну, здравствуй!

– Вы видите через этот… этот глаз?

– Да. Видимо, у тебя внедрена не только аудио-, но и визуальная связь. Но, чтобы понять все твои возможности, нужно провести полноценную диагностику, заодно заменить эти старые детали на современные. Недалеко от тебя, часах в двух пути, есть один из складов, там ЦРТ хранит и ремонтирует технику.

– ЦРТ?

– Центр развития технологий – это место существует давно, целая корпорация по созданию всего на свете. Когда-то оно дало мне образование, жилье и работу, а потом я даже руководил им.

– Вы знаете Итана? – спросил Данакт с неожиданными нотками азарта, словно говорит о кумире. – Я видел полет в космос, удивительно, как это – полететь в космос!.. Я бы хотел сам. Там еще говорили про Четверку космонавтов. Вы их знаете?

– Общался, да. Но я не участвую в этом. У нас с Итаном разные профили работы.

– Но вы дружите?

– Итан Майерс – это… мы друзья, да. Дружим очень давно.

– Почему он улетел?

– Это не важно. Сейчас ты должен…

– Почему вы не говорите? Вы же друзья.

– Это немного другая дружба, Данакт, да и не важно все это сейчас.

– Я все равно не понимаю. Еще там, на улице, много говорили про него, не только хорошее, но и плохое. Почему они так говорили?

– Потому что не все люди довольны им, как и многим в этой жизни. Это нормально, не воспринимай всерьез. Люди разные, у всех свои точки зрения, основанные на прожитом опыте.

– Как же тогда понять, кому верить, а кому нет?

– Это отличный вопрос. Думаю, лучшим выходом будет спросить себя, чего хочешь ты. А потом, когда определишься с целью, искать способ ее реализовать, но всегда помни о последствиях. Твои действия имеют силу влиять на других людей, и это не всегда будет так, как ты хочешь, а предсказать результат…

– Поэтому Итан улетел?

– Что? Нет-нет. Отчасти, наверное, да. Но нет, не целиком. Ты, главное, сейчас пойми вот что. Когда мы проведем твою полную диагностику и улучшим то, что было сделано плохо, тогда у нас появится…

– Почему я должен верить, что вы вправду хотите мне добра?

– Я помогаю, потому что могу, к тому же никто, кроме меня, не сможет это сделать. Я использую эту возможность, чтобы сделать доброе тебе дело, точно так же, как и ты, рано или поздно, имея те возможности, которые у тебя есть и будут, встанешь перед выбором, кому и как помочь, используя свой потенциал. Так устроен мир, каждый реализует свой потенциал, свои силы и знания именно тем образом, каким считает нужным. Сейчас пришло время тебе принимать решение: ты можешь сделать так, как я прошу, и получишь ответы, а еще возможность использовать то, что с тобой случилось, во благо. А можешь принять иное решение – но только я не знаю, чем оно тебе или кому-либо поможет.

Приходится взрослеть так быстро – а ему не отделаться от постоянно всплывающего чувства растерянности. И дня не прошло, как он был под лестницей, хотя готов спорить о целой пропасти. Данакт уже и не замечает, как медленно комплектуется некий собирательный образ его мировоззрения, а желание заполнить внутреннюю пустоту уступило место стремлению укрепить дружбу.

Но пока он идет по маршруту к складу ЦРТ, наслаждаясь расширением зрительных и слуховых возможностей, внутри так и напрашивается тема заслуженности его жуткого состояния. Совершенно без причины ему проще представить собственную вину, а то и целое наказание в виде этого пожизненного образа, нежели наличие у мамы или творцов его судьбы той жестокости, толкнувшей их на кошмарное деяние.

### 2

Деревянный двухэтажный дом с большими окнами стоял прямо на центре крыши круглого небоскреба, занимая примерно половину площади, благодаря чему вокруг строения десять на десять было достаточно места для прогулки по идеальному газону. Ночное время открывало не только чудесный вид усыпанного белыми точками неба, но и неровность Мегаполиса. Мужчина и женщина лет шестидесяти смотрели на весь город внизу с особым любопытством, будто бы выискивая в разности высоты и форме строений некую закономерность или спрятанную тайну. Они хорошо выглядели для своих лет, а вместе составляли красивых супругов, глядя на которых веришь в нерушимость если не любви между ними, то уж точно преданности.

– Ну, как вы тут?

Они медленно обернулись, быстро осмотрев с ног до головы новоприбывшего: чуть выше них, короткие светлые волосы, немного полноватый, одетый лишь в белую рубашку на размер больше и просторные брюки. Его откровенная улыбка будто меняла лицо до неузнаваемости, пряча и без того глубоко посаженные глаза еще глубже.

– Сыночек! – Женщина радостно подошла к нему и крепко обняла, рядом сразу же оказался отец.

– Наконец-то решил навестить нас, здоровяк! – Отец выдал напускную строгость, после чего громко посмеялся и крепко обнял сына.

– А где наш внук? – спросила мама, оглядываясь. – А твоя жена?

– Мам, ее зовут Алина, ты же знаешь.

– Лишь статус твоей избранницы делает ее в моих глазах хоть кем-то.

– Мам, ну хватит, я люблю ее, а она любит меня, так что, может, уже…

– Мне лучше знать, кто и как любит.

– Сын, мы уже говорили, что человек, не разделяющий нашу судьбу…

– Да, я знаю, пап, я все знаю.

Он устал от подобного настолько, что пропускает данные суждения мимо ушей, но, с другой стороны, от этого ему легче лгать о грустной причине отсутствия рядом их внука.

– А подростку скажи, чтобы перестал дурью маяться и навестил нас. Я все понимаю, период любопытства – он такой, но семья – это главное, а ему еще быть твоим преемником. Так что смотри, не успеешь оглянуться, как таким же, как я, станешь! – более позитивно высказался отец.

Несколько минут они прохаживались по краю крыши, позволяя тишине наполнить их сердца теплом от семейной встречи. Он любил своих родителей, как и они его, но в тот момент, когда он решил найти свой путь, отец и мать все еще видели в нем ребенка.

– Как у вас тут дела, расскажите лучше. – Он шел между ними, вновь ловя момент безопасного окружения, вспоминая свое детство в кругу большой семьи.

– Ты давай-ка сам лучше расскажи, – начал отец серьезно, – как проходит развитие твоей «Дороги света»?

– Вполне хорошо! – уверенно прозвучал его ответ. – У нас достаточно спонсирования для игровых центров, о которых я говорил, где мы сможем открыть глаза молодым и перспективным, – с особым воодушевлением говорил он, вглядываясь в одобрительные глаза родителей.

– Признаюсь, сын, я все еще сомневаюсь насчет твоей идеи. Мир технократов чужд нам, ибо чем больше развивается у людей ум, тем сильнее тухнет сердце.