Reigon Nort
Изгнанник

Пролог. Узник.

Полуостров Мортига – самая северная часть континента, отрезанная от остального мира сильными снегопадами и метелями, имевшая сообщение с материком Ролен лишь в мае, июне и июле. Именно тут когда-то возвели тюрьму Осор, где теперь в позоре и бесчестии доживали дни наиболее ненавистные королю преступники. Стража обращалась с заключёнными хуже, чем можно было себе представить, но всё же никому в голову не приходило бежать. Ведь даже если затея увенчается успехом, (что маловероятно, поскольку на содержание тюрьмы-крепости не скупились) то беглец окажется на клочке земли покрытой метровыми слоями снега, омываемой ледяными морями, способными вызвать обморожение и некроз тканей едва в них окунёшься. И только лишь узкий кусок суши соединял полуостров с материком: по нему от моря Ленра до моря Эгайл можно было дойти за час. Оттого на этом перешейке существовала только одна дорога, на которой стоял форпост как дополнительное средство охраны. Здесь, так же как и в крепости, круглосуточно несла вахту охрана, именно сюда из большого мира раз в год привозили провиант, оружие и припасы для тюрьмы. А чтобы никто из приговорённых не забрался в пустую телегу и не уехал с полуострова, повозки разгружали тут же и отправляли их обратно вместе с работниками, которые окончили службу. Только потом служащие форпоста грузили всё на собственные телеги и везли необходимый фураж в крепость-тюрьму. Именно поэтому за всю историю королевства Фендал никто и никогда не выходил из этих застенок, даже в те три тихих месяца, когда снег и метели брали передышку.

Но в этот раз всё случилось иначе: впервые за не очень долгую, но мрачную историю этого места, глава аванпоста (не без препирательств) пропустил к замку роскошный экипаж с символикой царской династии, пришедшей вместе с ежегодными телегами и повозками.

Золотой лис, держащий в зубах изумрудный трезубец, высвёркивал на боках кареты, долгий путь из южных земель никак не отразился на её внешнем виде: грязь присутствовала только на колёсах и больше нигде.

Привратники замка-тюрьмы такой претенциозный транспорт увидели издалека, поэтому у входа уже стоял их начальник (он же интендант крепости) с выстроенными в ряды караульными.

Ворота тяжело и со скрипом поднялись вверх; гужевая упряжка заехала внутрь; все служащие твердыни склонили головы, пологая, что там монарх; дверцы открылись, и из дилижанса вышло двое – короны никто из них не носил. Да, это были знатные люди из очень благородных домов, но всё же не из правящей династии.

Интендант подошёл к паре путников, и, в ответ на поклон, те молча протянули ему письмо, скреплённое печатью самодержца.

***

Двадцать один год провёл Альберион в темнице: безжизненность каменных стен и жестокое обращение стражников многих сводили с ума даже за вдвое более короткое время – осуждённые страдали настолько, что порой мечтали о казни, однако это желание было для них несбыточным, ибо сидевшие здесь слишком высокородны, чтобы их убивать, но слишком опасны, дабы отпускать или держать в других местах (откуда больше способов сбежать). Тем не менее самый талантливый генерал страны всегда был крепче остальных и волей, и решимостью, потому сохранил твёрдость ума и рассудка, вот только тело истощилось и лишилось прежних боевых способностей.

С каменной лестницы доносился лёгкий звук лат и лязг ключей.

– «Охранники снова идут кого-то бить». – Незамедлительно вспыхнула мысль у Альбериона. За столько лет пребывания за решёткой, его волосы и кожа утратили изначальный цвет: стали серыми и сухими, словно пытались слиться с окружающими стенами.

Звук становился громче, но заключённого не пугала возможность визита надзирателей, за пять лет войн с ним случались вещи похуже избиений.

Лязг прекратился как раз напротив его камеры – всё-таки пришли к нему. С тяжёлым металлическим звуком, похожим на грохот и скрип одновременно, служащие открыли замок и неспешно раскрыли дверь.

– На выход, предатель, пора в столицу. – Бесконечная простуда и алкоголизм истерзали голос старшего из пришедших смотрителей. Чтобы стать обладателем такого брутального баса, за свои сорок с небольшим, ему пришлось прикончить немало десятков бочек крепкого алкоголя. Предпочитал, конечно, ром, но пил вообще всё, что горит, и это пагубно сказывалось на его здоровье. Ему часто приходилось ушивать кольчугу и подгонять по размеру латы, так как он постоянно терял в весе. Чему все заключённые непременно радовались, ведь всякий раз, когда он напивался, у него «чесались» кулаки, поэтому после каждой попойки этот стражник шёл бить узников, и с каждым годом его удары становились всё слабее.

– Кажется, король наконец-то решил отрубить тебе голову! – второй охранник ехидно прищурился, а улыбка воссияла столь же ярко, как его броня. Этот тип следил за собой: всегда выбритый, постоянно в чистом, даже когда пьяный.

Альберион не любил заставлять ждать, да и вещей у него никаких не имелось, поэтому он, не мешкая, вместе с конвоирами отправился к выходу. После того, как пленник поднялся по винтовой лестнице на четыре этажа, его охватила экзальтация, которую не могла испортить даже новость о возможной казни, ведь, впервые за двадцать один год, он находился не под землёй.

Узник вместе с державшей его парочкой оказался выше уровня земли в просторном каменном холле с большим прочным деревянным столом, пропитанным смолой для более долгой службы. Помимо стола стояло ещё несколько рядов шкафов из того же лакированного дерева, на полках которых размещались книги с именами всех, кто когда-либо провёл жизнь в этих казематах. Конечно же, подавляющее число полок пустовали, ведь эту крепость-тюрьму построили не очень давно, но невероятно дурной славой оно обзавестись уже успело – некоторые умоляли о любом наказании, лишь бы не попасть сюда.

Приговорённый вновь увидел окна, через которые солнечный свет пронзал крепость, впиваясь в неё, подобно голодному волку в тело старого оленя. Но он всё ещё оставался внутри темницы, потому что выход из зала закрывали гротескные двустворчатые ворота, сделанные из наиболее прочного дерева, дополнительно укреплённого кованным закалённым металлом. Надёжность конструкции позволила бы выстоять десяток часов против самого тяжёлого тарана. А ширина давала возможность въехать сюда стразу трём каретам, поставленным в ряд, высота же была такой, что можно поставить две брички друг на друга, и они всё-таки пройдут.

Сопровождающие приоткрыли ворота, и морозный ветер сразу же добрался до костей Альбериона, которого тут же жёстко подхватили под локти и буквально поволокли к транспорту с монаршим гербом, где всё ещё стояли две личности из королевской охраны. Их доспехи разительно отличались от брони местных работников изяществом и роскошеством, при этом выкованы они из более надёжного металла, нежели облачения городских и тюремных блюстителей порядка.

Узник не узнал этих лиц: когда он последний раз находился на свободе, среди служащих короля этой пары не наблюдалось. Один из них, так же грубо, схватил преступника и впихнул в дилижанс, после чего залез сам, а следом и напарник шагнул внутрь. Они уселись напротив предателя.

Вошедший последним приказал извозчику трогаться, после чего закрыл дверь, швырнул в некогда самого молодого генерала армии тёплую одежду и временно снял с него кандалы. Тот незамедлительно оделся, при этом всячески стараясь не показывать, что ему холодно: потребовалось немалое усилие воли, чтобы унять дрожь в руках и коленях.

До столицы ехать полгода, потому Альберион решил узнать попутчиков получше:

– На вашей нашивке вепрь под деревом, герб рода Деран? – он начал со стражника слева, выглядевшего помоложе, но будучи при этом сильно крупнее второго конвоира.

– Да, неудивительно, что вы сомневаетесь, наш род не так давно обрёл известность, – с ненавистью в глазах и фальшивым радушием собеседник ухмыльнулся, потирая кулак.

Раздался звук плётки, и гужевой транспорт медленно тронулся, под глухой хруст тонкого слабого снега.

– И что же такого случилось, что ваш дом начали почитать в приличном обществе? – в голосе приговорённого прозвучали нотки издёвки.

– Мой дед командовал гарнизоном, защищавшим замок Хиски от вашей армии мятежников. Он погиб, но так и не сдался. Люди в столице чтят его подвиг, – наследник дома Деран не скрывал надменную гордость и задрал голову, едва не ударившись о стенку.

– Но вот бастион я всё равно взял. Ваш дед был храбр, но глуп, – он уже явно нарывался. И глаза собеседника заблестели очень нехорошим огнём.

Возглавлявший мятеж почти двадцать пять лет назад тут же перевёл внимание на другого попутчика.

– Ваш герб мне неведом, но полагаю, кто-то из ваших родственников тоже погиб из-за моего бунта? Да и ваше лицо кажется знакомым?

Бывший военачальник царских войск специально не возвращал взгляд назад, к левому конвоиру, чтобы злость того юнца набирала силу: его сначала оскорбили, а теперь игнорируют – такое заставляет человека вскипеть от ярости.

Позади отчётливо раздался металлический грохот закрывающихся ворот.

– Вы совершенно правы. В осиновом лесу вы устроили засаду на один из отрядов короля и в битве собственноручно убили моего отца. А я точная его копия, – в глазах этого паренька ненависти не было, только боль и досада от воспоминаний о случившемся.

– А! Узнаю, да. Имени его не вспомню, но не забуду, как вонзил меч ему в живот, – внезапно, весь запал Альбериона пропал, к собственному удивлению. Возможно, он теперь повзрослел, а может, сказывается слабость после долгого заточения, но ему тоже стало грустно. Он начал испытывать сострадание к этим людям и вину за гибель их близких.

Но несмотря на грусть и самоедство, его мозг продолжал раскидывать варианты, как игральные карты за столом. Ему в сопровождение отправили двух молодых и, наверняка, безрассудных парней, с абсолютно понятным стремлением его убить. И глава королевской стражи не мог об этом ни знать. Скорее всего, этих солдат назначили на их посты, почти сразу же после того, как стало известно, что его, самого ненавистного бунтаря и мятежника, собираются привезти в главный город государства. Следовательно, кто-то очень сильно не хочет, чтобы он, в прошлом один из важнейших влиятельнейших и известнейших представителей придворной знати королевства Фендал, вернулся туда.

– «Что ж, поездка, судя по всему, выйдет занимательной». – Мысленно протянул предатель короны и нарушитель присяги. Эта ситуация его забавляла, убрав в сторону мысли о побеге. Всё равно попытка убраться была обречена на провал: на нём очень тяжёлые кандалы, вновь нацепленные после того, как он надел тёплую одежду. Но даже если бы их не было, он не держал меч уже очень давно, и сейчас у него нет ни единого шанса справиться с этими двумя, даже в битве один на один. Конечно, его останавливало не только это, ему очень хотелось узнать, во что выльется новое путешествие до столицы. Предыдущее, начавшееся двадцать четыре года назад, окончилось для него трагедией, но он всё равно о нём не жалел.

Глава первая. Воин.

Вспоминая родной город (или село) наше воображение осторожно преподносит нам картины, где мы: играем с друзьями, братьями или сёстрами; заботливо обнимаем мать; не очень внимательно слушаем жизненные уроки отца, готовящего нас к взрослой жизни. И старательно прячет печальные холсты, на которых мы: разбиваем нос; ломаем руку; дерёмся за самую красивую девушку. Всё плохое всегда скрывается где-то в глубинах нашего сознания, оберегая от ненужной грусти и печали, интересно, а осознано ли мы делаем подобное или это защитный механизм нашего подсознания? Но как бы там ни было, ностальгия по былым временам и старым местам частенько одолевает всех нас, даже если там и тогда мы больше страдали, чем радовались. И тяжёлая тоска накрывает унылыми вечерами, заставляя бесцельно смотреть в окно или потолок.

– Мой любимый столь близкий сердцу город! Кажется, я не был здесь целую вечность, – Альберион, поддавшись той самой ностальгии, загорелся радостью. Казалось бы, здесь его хотели когда-то казнить (и до сих пор хотят), но эйфория бурлила, кипела, словно долго стояла в чаше на жарком огне.

И то же самое творилось и в его сердце, которое разрывалось от счастья, ведь он снова увидит семью, но при этом сдавливалось болью, поскольку самая вероятная причина его приезда сюда, это публичная казнь.

– Здесь абсолютно ничего не поменялось за последние годы, – за время их путешествия стражник Гарет (тот, который был худее и старше) стал разговаривать с ним по-приятельски.

За те полгода, что они ехали от тюрьмы до столицы, узник успел с ними познакомиться и даже немного сблизиться. Друзьями они, конечно, не стали, но убить его они уже хотели меньше, но всё равно хотели.

Карета, немного подпрыгнув на подъёмном мосту, минула крепостную стену, завозя внутрь самого опасного и самого презираемого предателя короны, который с упоением смотрел в окно дверцы, жадно изучая улицы.

В государстве, которое постоянно с кем-то воюет, а когда не воюет, то активно готовится к войне, высокого уровня жизни ждать глупо. Ещё до заточения Альбериона, в стране процветала нищета и болезни, на улицах было грязно – голодным людям не до гигиены. Но только не в столице, тут всегда царила чистота (специальные служащие с телегой дважды в день обходили все дома и забирали помои, которые потом вывозили в ямы за чертой города, и такое практиковалось во всех городах с населением больше сорока тысяч). А все горожане если не утопали в роскоши, то постоянно баловали себя излишками. Не умея и даже не думая экономить хоть на чём-нибудь.

В этом городе не жило: ни кузнецов, ни ремесленников, ни мануфактур – здесь вообще не существовало рабочих и работающих. Все товары в этом городе привозились со всей страны, и привозились, разумеется, с избытком. Здесь можно было найти абсолютно всё, что продавалось благодаря бесконечным лавкам, прилавкам, рынкам и торговым площадкам – город торгашей, готовых продать даже себя, и покупателей, не знающих, куда девать деньги.

Сама же столица была настоящей жемчужиной полностью построенной из необычного камня, цвет которого менялся в течение дня: на рассвете город являлся нежного бледно-синего цвета, в полдень он приобретал абсолютно белый оттенок, ну и на закате его краски становился изумрудно-зелёным, а ночью в свете факелов камни становились молочно-красными, но не розовыми.

Из-за этого люди приезжавшие сода всего лишь раз, да и то на несколько часов, называли этот город по-разному. Кто-то называл его голубым городом, кто-то белокаменной крепостью, ну а кто-то изумрудной жемчужиной. Но настоящее имя города – Вирган – столица всего королевства, обиталище людей держащих у себя все деньги мира и власть, столь пьянящую для всей знати.

Восхитительные роскошные дома построенные всё из того же, что и сам город, камня, возвышались над мощёными дорогами и улочками. Между ними блистали своей невероятной красотой сады и парки, состоящие сплошь и рядом из маленьких фонтанчиков и величественных деревьев, на которых росли неправдоподобно яркие зелёные листья, будто каждую ночь их раскрашивали дорогой глянцевой краской.

Многочисленные цветастые клумбы перед входом в каждый дом; резные, но при этом очень крепкие двери из редчайших пород древесины, на которых непременно красовались, вырезанные лобзиком и трудолюбивыми руками, животные, а над входом всегда висел фамильный герб.

– Да-а, я как будто и не уезжал, – ностальгически закатил глаза приговорённый.

– А вот и главная площадь, и дворец короля, – скромно опустил голову Вергонт, он всегда очень тихо говорил, словно плохо владел речью – зато мечом владел искусно. Пока они добирались, он каждый вечер, пару часов перед сном, упражнялся в фехтовании.

Карета остановилась. Через её стеклянное окно лица различить представлялось невозможным, но и слепой бы ощутил, что на площади многолюдно.

Более старший стражник, открыв дверь транспорта, вышел. Через пару шагов он встал смирно, придерживая дверцу. Затем на воздух полез его младший товарищ, и в такой же позе застыл напротив него. Мгновение спустя, они оба кивком указали конвоируемому в сторону площади.

Пора было выходить. Бывший генерал никогда не любил мешкать, потому быстро оказался снаружи.

Яркое южное солнце ударило в глаза, он непроизвольно сощурился, в висках прокатилась боль, в уголках век появились слёзы. Вирган не был самым южным городом королевства, на другом берегу залива Стриктаб стояли ещё города, а так же мыс Юдар – самая южная точка материка. Но столица возведена на территории, где субтропический климат начинал перетекать в тропический, поэтому тепло и солнечно здесь было даже в Ноябре.

Глаза довольно быстро стали привыкать к свету и Альберион смог лучше разглядеть черты приближающегося к нему силуэта. Он конечно очень давно не видел Джермейна, они распрощались ещё до того как его упекли в темницу, но всё-таки это лицо ему не забыть никогда: серые глаза и русые волосы, широкая челюсть и небольшой нос. Да, за это время он вырос на целый метр и в плечах стал шире раза в три, но всё равно мимолётного взгляда хватило, чтобы узнать в приближающейся фигуре Джермейна – его единственного, а потому невероятно сильно любимого брата, который был младше узника на четыре года.

– С возвращением домой, брат! – он явно репетировал эту речь, неоднократно представляя себе этот момент. Его широкая улыбка ярко засияла, но ещё ярче сияла корона на его голове.

Младший брат развёл руки стремясь обнять старшего брата.

– Джермейн, братишка я тебя вечность не видел, с радостью тебя обнял бы, но… – Мятежник поднял руки, показывая, что они в кандалах, и немного виновато улыбнулся.

В глазах брата воспылала ярость, казалось, что он сейчас готов убить кого-то. Но вот кого?

– Вы что?! Всё это время везли его скованным?! – гневно, но, не теряя самообладания, и достоинства, прорычал он сквозь зубы. – А ну снимите эту дрянь с него немедленно!

Вергонт торопливо достал ключ из кармана и принялся освобождать заключённого, он спешил, как мог, отчего получалось только медленнее. Но вот оковы спали, и стражник, звеня цепями, отошёл в сторону.

– Я так рад видеть тебя живым! – сгорая от ожидания, монарх крепко обнял брата. – Как много у тебя седых волос! – Продолжил он, оглядывая новоприбывшего с ног до головы. Объятия их закончились, но они продолжали держать друг друга за плечи и с улыбкой смотреть друг другу в глаза.

– Это всё возраст и недостаток солнечного света. Я думаю, у тебя уже тоже начала появляться седина, – Альберион смущённо улыбнулся, он всё ещё чувствовал себя неуверенно, не понимая, для чего его сюда привезли.

– Будем надеяться, что это делает нас только краше, а иначе с такими волосами ты и не женишься никогда, – Джермейн рассмеялся.

– Я смотрю, ты теперь король, значит отец… – Ему не хватило сил закончить фразу, невесть откуда взявшийся ком подкатил к его горлу, закрыв проход словам.

– Он умер год назад, теперь я правитель. И первым же указом я приказал тебя освободить. Так что не будь таким угрюмым, ты здесь не для того, чтобы расстаться с головой. Пойдём со мной, я тебя провожу.

Они отправились в сторону от дворца, по белой выложенной из каменных плит дорожке ведущей дальше в небольшой лес. Стража хотела пойти сними, но король приказал тем оставаться на месте.

***

В стране Фендал мёртвых хоронили в земле, ставя над могилами мраморные или хотя бы гранитные бюсты, дабы легче было вспоминать образы давно ушедших, но всё ещё горячо любимых близких сердцу людей.

Но так «вечную память» устраивали для бедных или безродных людей.

Семьи же отмеченные королём за особые заслуги перед отчизной – а именно такие становились знатью – хоронили близких родственников в фамильных склепах, уходящих глубоко под землю. Стены, пол и потолок таких мемориалов обкладывали серыми камнями, обтёсанными до прямоугольной формы и гладкой поверхности. А площадь этих помещений не уступала самым большим дворцам королевства. У входа же, в специальных углублениях, всегда лежали пару десятков факелов и масляных светильников. Сами же покойные находились в каменных саркофагах, у изголовья которых и стояли бюсты с изображениями умерших. Богатые знатные семьи помимо мёртвых в склепах предпочитали прятать ещё и различные ценности: золотые тарелки; кувшины; вазы из фарфора или хрусталя, а так же редкие украшения. Скрывались такие богатства не в самих каменных гробах, а в предварительно выкопанных потайных местах, заложенных камнями. И только члены семьи знали, где эти схроны.

Королевская семья в склепе держала только своих предков, никакого золота тут не было, исключительно мёртвые дедушки, бабушки, прабабушки, прадедушки и непосредственно родители Альбериона – все сплошь представители главной линии королевской династии за все три тысячи лет.

Стоя у саркофага матери, он беззвучно плакал. Его лицо всегда слабо отображало эмоции, царившие внутри: поджатые губы, наморщенный лоб и полуприкрытые веки – всё, что указывало на грусть, в которой пребывал его разум, ну ещё плохо различимые в темноте слёзы на щеках. Ему не хватало смелости поднять голову и посмотреть на статую с её изображением.

– После того, как отец отправил тебя в Осор, мать замкнулась в себе, она перестала разговаривать и за пару месяцев постарела лет на десять, а через три года умерла. Она очень сильно любила тебя, сильнее, чем кого-либо, – Джермейн стоял справа от брата, положив левую кисть на его плечо.

– Любила, а я её подвёл, пойдя против семьи. Она умерла из-за меня, какой же я ужасный сын! – чувство вины давило на него, он уже готов был рухнуть на колени под этой тяжестью.

– Не говори так! – пытался успокоить его младший брат. – Ты поступил так, как счёл необходимым. Отец был горд тобой, когда ты открыто бросил ему вызов, сказав, что не согласен с его политикой. Он ходил по дворцу довольный, говоря, что воспитал настоящего мужчину, не боящегося высказать своё мнение даже наперекор королю.

Бывший принц повернул голову немножечко левее, переведя взгляд туда, где стоял саркофаг отца.

– Что-то такое он мне и сказал при нашей последней встрече. Я был уверен, что он прикажет отрубить мне голову, начнёт обвинять меня, кричать, что я подлый предатель и неблагодарный сын, но нет, он сел напротив меня и начал говорить, как он мной гордиться. Странная мы семья, – он слегка улыбнулся.

– Других семей и не бывает, – опечалился нынешний король Фендала.

– Наверное, ты прав, – Альберион посмотрел на брата.

Тот посмотрел в ответ с удивлением; вытаращил глаза, будто вспомнил что-то важное и ухватился за голову.

– Точно! Я же тебя со своими не познакомил, у меня же жена и сын. Ему пока шестнадцать, но он уже лучший фехтовальщик королевства. Идём, я тебя им представлю, – голос Джермейна дрожал и скакал в интонациях, выдавая неподдельную радость (такую, которую можно было спутать с волнением).

– Дай мне ещё минутку, брат.

– Хорошо, оставлю тебя одного… Буду ждать наверху.

***

Альберион сидел в украшенной золотом фарфоровой ванне, края которой были округлые словно перила, а ножки исполнены в виде массивных львиных лап. Тёплая вода с добавлением специальных ароматизирующих и смягчающих банных масел приятно расслабляла тело и унимала ломящие кости.

Конечно, и в темнице Осор за гигиеной заключённых следили: раз в неделю приходила пара охранников, приказывала узнику раздеться и обливала того из ведра, а затем уходила, оставив на койке полотенце. К их чести надо отметить, что жидкость в ведре каждый раз была тёплой и далеко не всегда пахла мочой. Но всё равно это мало походило на полноценную помывку.

Поэтому сейчас брат короля наслаждался ванной, как поцелуем любимой. И даже если бы ему оставалось всего десять минут до казни, это всё равно бы не испортило столь долгожданное удовольствие.

Слуги выбрили и подстригли его ещё двадцать минут назад и уже ждали на примерке костюма. Но впервые в жизни он, некогда прославившийся своей решительностью, не хотел спешить.

В дверь вновь постучала прислуга, настойчиво напоминая о том, что светский раут, организованный самим королём в его честь, вот-вот начнётся, и все окажутся в неловком положении, если виновник сего празднества опоздает.

Отец считал, что любимое занятие его старшего сына – война, но это было не так. Альберион больше всего любил балы. Слушать красивую музыку кружась с обаятельной девушкой в медленном вальсе – для него самое приятное занятие на свете. Поэтому на бал он, конечно же, пойдёт. И будет там вовремя.

Он нехотя вылез из ванной, взял сразу пару белых полотенец с тумбочки, выполненной из граба покрытого несчётными слоями багрового лака, и начал не спеша ими вытираться.

В дверь начинали стучать всё настойчивей.

Не утруждая себя излишней скромностью, он открыл. Вид его полностью голого тела никого не смутил. В помещение стали входить слуги, держа различные мужские платья. А последний внёс расчёску и сливочное масло.

Нет, масло никто есть не собирался: им нужно было смазать волосы, перед тем как расчёсываться. Пахли они после такого ужасно, но зато приобретали роскошный блеск.

***

Даже в те дремучие времена, когда королевство Фендал занимало одну шестнадцатую часть материка, а не три четверти, как сейчас, а знать и близко не обладала такими богатствами, какими распоряжалась теперь, высшее дворянство часто устраивало балы. В благородном обществе считалось моветоном, если семья хотя бы раз за год не потратилась на званый ужин с изобилием деликатесов на столах и изящной музыкой в исполнении лучших музыкантов материка. Шестьдесят лет назад менестрели приезжали сюда из других стран, а теперь на всём материке осталось всего две страны. И почти все музыканты предпочитали жить по западную сторону от Кемад (горного хребта полностью пересекающего материк по долготе). Так что недостатка музыкантов в королевстве не было, как и кулинарных шедевров.

С каждой захваченной страной разнообразие блюд в рационе богатеев росло. Да и дворцы становились всё роскошней, а костюмы изысканней, потому и празднования в честь своей изобильной жизни превращались во всё более захватывающее и волшебное зрелище. Все пытались похвастаться друг перед другом деньгами, но, конечно же, никто не мог превзойти королевские балы. Они всегда для всей знати были главным событием года или времени года, если у королевской четы хватало поводов для нескольких пиршеств.

Для бала Альберион выбрал расшитый серебряными нитями двубортный суконный камзол любимого тёмно-красного цвета. (Во времена службы у своего отца и доспех, и клинок принца имели полностью бордовый цвет, даже конь был чересчур рыжим. Воины других стран, не без страха, звали его кровавым генералом, хотя особой жестокостью наследник трона не отличался, скорее наоборот, тщательно старался избегать не нужных жертв. Что порой приводило только к ещё большему кровопролитию, так что, сам того не желая, своё прозвище юный принц частенько оправдывал.)

Однако, несмотря на свой фаворитизм в цветах, штаны он выбрал из нежно-голубого репса с вышитыми золотом цветами по бокам и белой шёлковой подкладкой. Так же из белого шёлка была и его рубашка с чересчур выпирающим жабо, приобретающим под разными ракурсами то синий, то серебристый цвет.

Обер-церемониймейстер, одетый в бирюзовую ливрею, объявлял каждую прибывшую на бал семью. По традиции сначала он называл имена, фамилии, и титулы самых низкородных представителей знати, затем он оглашал стоящих в благородной касте на ступень выше. И так, по нарастающей, до самого короля и его супруги. Каждая семья, даже королевская, могла войти в бальный зал только после того, как их прибытие огласит обер-церемониймейстер – на время званого ужина он являлся главным в стране. И по той же традиции, все уже находившиеся в праздном зале должны были кланяться вошедшим (в знак уважения перед их статусом). И эти порядки бережно чтили на протяжении тысячелетий.

Альберион стоял в холле перед залом, совершенно один. Поскольку всех приглашённых уже огласили, остались только он и королевская семья, но та войдёт через другой проход. Дожидаясь, когда произнесут его имя, бывший принц вспоминал, как он так же стоял перед началом бала рядом со своим отцом и матерью в своём любимом красном костюме – мать часто говорила, что тот ему очень к лицу. Их появление всегда было главным событием, юные красавицы выстраивались в очередь, чтобы потанцевать с наследником трона, и каждая надеялась, что именно её он выберет своей принцессой.

Охваченный волнительными воспоминаниями виновник бала не сразу расслышал своё имя. Лишь когда широкие окрашенные в молочно-белый цвет позолоченные двери отворились, до него дошло, что пора выходить.

Более двух тысяч человек в изысканных нарядах и самых дорогих украшениях общались друг с другом в просторном зале, освещённом десятью тысячами свечей. Деревянные столы, облагороженные резьбой и накрытые скатертями из дамасской ткани, стояли вдоль стен, дабы не мешать танцевать людям в центре зала.

За почти два десятка лет заключения много чего забылось из боевых навыков, но вот дворцовый этикет отложился в памяти надёжней. И он вошёл в зал роскошеств и излишеств так, как подобает благородному человеку. Но никто не ответил на это любезностью.

Из присутствующих ни один не склонил голову в вежливом поклоне, не посмотрел ему в глаза – они вообще не смотрели на него. Демонстративно выражая призрение к нему, все окружающие повернулись спиной. Идя по залу, он видел только затылки.

И вот теперь в голове вспышкой молнии пронеслась мысль:

(Обер-церемониймейстер не назвал его фамилии! Произнесли только его имя, но не фамилию. А значит, он всё ещё преступник: освобождённый, помилованный, но преступник – изменник, предавший свою семью и государство. Безродная челядь в глазах привилегированной знати.)

Отец лишил его всех титулов, права наследовать трон и фамилии, он отрёкся от него, узнав о его намерении поднять восстание.

(Ты мне больше не сын, ты больше не принц, ты больше никто! Ни один человек не вступит в армию такого безродного выродка, как ты!)

Так он кричал в тот вечер, брызгая в гневе слюной, будучи при этом изрядно пьяным. И слово своё сдержал, подписав на следующий же день указ о лишении своего старшего сына всех привилегий и званий. Превратив его в безродного человека, у которого теперь даже родителей не было.

Таким он и остался по сей день. Его освободили – да, но он всё ещё человек без статуса: ни дворянин, ни князь, ни лорд и даже не пастух. Просто освобождённый узник, которому так и не простили предательства.

А для этих людей, если ты не являешься представителем знати, то ты и не человек вовсе. Да теперь у их лошадей родословная длиннее, чем у него, да и слуги в кастовой цепочке стоят выше него.

И тут Альбериона впервые в жизни охватила ярость, исказившая его взор. Всё вокруг поплыло, как на свежей картине оставленной под дождём. Люди, стены, свечи – всё начало искривляться и смешиваться. Дыхание сильно участилось, а сердце забилось с такой частотой, что могло загореться. Но закалённый в боях характер помог ему собраться и вернуть своё состояние в норму, только челюсти он не смог разжать: они сомкнулись так крепко, что зубы начинали скрипеть.

(Сборище лицемерных ничтожеств! Если бы я только выиграл ту войну, вы бы все сейчас по полу ползали, говоря о том, какой я великий король!)

Он продолжал размеренно идти по начищенному до блеска мраморному полу.

(Но я проиграл, получив навек клеймо изменника! И потому вы готовы меня в грязь втоптать, лишь бы покрасоваться перед окружающими своим лицемерным благочестием!)

(Глядите, как я уел этого предателя.)

(Поделом ему! Пусть бы и дальше гнил в темнице!)

Разносились воображаемые голоса несуществующей толпы в голове Альбериона, когда тот брал бокал с вином. В самом же зале по-прежнему царила надменная тишина, словно в любительском театре, где артисты настолько бездарно играли пьесу, что всем зрителям было скучно, но каждый из них страшился издать хотя бы звук, ибо мог прослыть бескультурным плебеем в глазах окружающих.

(Ничего. Я не привык отступать. Я ещё заставлю всех этих лордов и князей мне сапоги лизать, да так, что они будут блестеть ярче, чем этот пол. Я их заставлю меня уважать.)

– Его высочество Джермейн Двэйн, её высочество Люсиль Двэйн и его светлость Киллиан Двэйн, – гордо произнёс обер-церемониймейстер. Перечисляя всю королевскую семью, он сделал выправку ещё строже, хотя казалось, что шире плечи и ровнее позвоночник поставить уже невозможно. Затем он развернулся и удалился в ту самую дверь, через которую все вошли.

Сама же королевская чета появилась на широком лазурном балконе, возвышавшимся над всем помещением, (выше были только люстры).

Конечно же, перед балом младший брат познакомил Альбериона со всей своей семьёй. И они ему понравились. Королева была хороша собой и воспитана как настоящая леди. А племянник был непогодам умён, обладал такими же серыми глазами, как и его дедушка, отец и дядя, – это было их семейной чертой, – а вот цветом волос он пошёл в свою мать: тёмные, как уголь, и прямые, как стрелы.

В то время как у Джермейна и его старшего брата, (а также их отца Кэривульфа и деда Дрэнга) волосы были русые и немного вились, образуя на голове застывшую волну.

Все в зале, в том числе и Альберион, поклонились.

Король подался чуть вперёд, отпустив руку сына, (теперь его держала только мать). Парню явно не нравилось, что его вывели к публике за руки, как маленького. Его дядя этого тоже не одобрил: принцу через пару лет предстояло жениться на какой-нибудь знатной девушке, а его у всех на глазах родители держат за руки.

– Сегодня у меня великий день! – громкий тон правитель поддерживал широкими изящными взмахами, притягивая все взгляды публики. – Ко мне после двадцатиоднолетнего отсутствия вернулся брат. Этот пир я устроил в его честь. Я так этому рад, что не могу справиться с этим чувством в одиночку, а потому прошу вас всех, разделить со мной мою радость. Да начнётся музыка и веселье!!!

Уже закисшие от ожидания музыканты встрепенулись, как воробьи на ветке при виде кошки, и принялись играть медленную, но раскатистую мелодию, усиливающуюся с каждым отражением от стен, заполняющую зал со скоростью лавины и накрывающую скучающих людей неизведанным волшебством музыки.

Король и его королева, держась рука об руку, переплетёнными в районе локтя, спускались с балкона по широкой белой лестнице, на которой был постелен фиолетовый ковёр. Их сын медленно спускался позади, грустно смотря под ноги. Видно, балы он любил ещё меньше, чем его дедушка.

***

Пиршество подходило к концу, и ночь уже готовилась перевоплотиться в утро. От пары тысяч гостей теперь осталось меньше сотни. Люди мелкими цветастыми тучками переплывали от одного стола к другому, издавая тихие звуки. Уже изрядно уставшие от общения, они всё же продолжали соблюдать этикет, ведя лаконичные беседы. Симфонический оркестр, ещё несколько часов назад отыграв весь требуемый репертуар, снегом в тёплой ванной растворился во мраке закулисного коридора, мелодично позвякивая инструментами.

За всю эту ночь к Альбериону (кроме брата) так никто и не подошёл.

Всё ещё предатель и мятежник в глазах светского общества он весь бал тихо стоял в стороне, медленно попивая спиртное. Сейчас изгой держал в руке свой четвёртый или пятый бокал. Он прекрасно знал, насколько алкоголь вреден для здоровья, – особенно для печени и мозга, – поэтому никогда не любил напиваться, а пил только из требований этикета.

Сейчас ему больше хотелось не выпить, а хотелось поговорить! Хоть с кем-то. Также, от чрезмерного употребления алкоголя, его сдерживало опасение, в пьяном гневе сжечь весь фамильный дворец. Ему ведь доводилось разрушать до основания целые города, так что уж тут какое-то здание.

Поблизости звонко отчеканивались шаги: медленно идущий низкорослый человек приближался явно к нему. Его внешность можно было легко описать двумя словами – типичный эндоморф: короткая шея и руки, широкие плечи и кисти, круглое лицо, большое количество лишнего веса. Одетый во всё зелёное, видимо так было принято на его родине, здесь зелёный был не в моде – цвет свинопасов и крестьян. Гладковыбритое лицо и неуместно смотрящиеся светло-золотистые волосы на голове, подходящие больше светской даме, чем мужчине.

Наверняка, за время этого ужина многие женщины пытались выведать у него секрет столь ухоженных волос.

– Здравствуйте, милорд Альберион, – невысокий мужчина дружелюбно улыбнулся. Такие манеры легко пускали туман в глаза многим людям, заставляя их рассказывать свои самые сокровенные тайны. Но бывший наследник престола не доверял подобным вещам: его слишком часто предавали, чтобы он мог позволить себе верить людям на слово.

– Я не лорд, ни князь, ни граф, ни герцог и даже не рыцарь. У меня нет титулов. Я просто Альберион, – всё так же медленно попивая вино, отщепенец остался прибывать в тихом равнодушии, так и не взглянув на собеседника.

– А вот это, как раз таки, и не справедливо. Вы человек, которого с самого детства готовили в короли. Доблестно проявили себя как воин, зарекомендовали себя как талантливый военный стратег. Со всех сторон показали себя человеком чести и совести. Даже не побоялись публично выступить против отца, державшего в страхе всё королевство. А чего добились эти лизоблюды?.. – Мужчина в зелёном сделал драматическую паузу, будто играл в театре.

И чума его забери, он действительно играл спектакль, и бывший наследник трона даже знал какой. А потому не стал ждать, пока тот продолжит.

– Тем не менее в обществе эти люди выше меня, – мятежник демонстрировал невозмутимость, отставляя бокал в сторону и медленно переводя взгляд на собеседника. Их разговор стал ему любопытен и личность иностранца тоже.

– Вот видите, это-то и несправедливо. Вы делали всё, что могли, для благополучия своего народа, а что в итоге? – пухлый человек приподнял тонкую бровь и слегка развёл руки, очень правдоподобно изображая удивление.

Но Альберион всё равно ему не верил, на его взгляд речь казалось заученной, как и демонстрируемые эмоции. Их разговор был полностью фальшивым. И потому он с интересом продолжил:

– В итоге я проиграл и оказался в темнице на двадцать один год. И теперь меня все ненавидят и считают предателем. А какова ваша история, вы же не из нашей страны? – его бровь немного приподнялась, а глаза слегка сощурились. Альберион тоже мог убедительно играть эмоции.

– Простите меня, я напрочь забыл о манерах и не представился. Я Люциан Матейн, посол из королевства Ошида, – чиновник низко поклонился, слегка отводя левую руку в сторону. Ещё одна вещь, выдававшая в нём иностранца – здесь не принято кланяться так низко. А потому Альберион ответил ему тем поклоном, которому был обучен с детства: коротким, но учтивым. В Фендале так кланялись все, даже крестьяне.

– Это королевство на самом востоке, за горным хребтом Кемады? И что же вы тут делаете, Люциан? – он ненадолго отвёл взгляд от собеседника, продумывая следующие шаги. К чему ведёт беседу посол, было понятно, но что может из этого разговора вытянуть для себя он сам. Словесная рыбалка начиналась: иностранный гость вот-вот бросит ему наживку и будет смотреть, как бывший принц её заглотит, и естественно, умный человек сделает вид, что проглотил рыбку, но какую приманку бросить в ответ. Это требовало раздумий.

– Вас, видимо, не ввели в нынешнюю политическую обстановку, – простодушно и снисходительно развёл руки собеседник.

– Да, как-то не удосужились, – он прозвучал немного грубовато, но это вышло не нарочно. За столько лет проведённых в каменном мешке мозг отвык быстро работать. И сейчас приходилось буквально скрипеть извилинами, чтобы выдавать из себя хоть какие-то годные мысли.

– Дело в том, что наши страны воюют. Но ваш брат. Ваш король… – Он явно сделал акцент на фразе «ваш король», этим словосочетанием пытаясь выбить собеседника из состояния комфорта. Внимательно осмотрев, подействовала ли речь или нет, Люциан продолжил: – очень хочет мира, и потому лично пригласил меня для переговоров.

– И ваш правитель вас отпустил?! – мысли очень плохо текли в голове, словно застревали между воображаемыми камнями.

(За что же мне тебя подловить? Давайте, господин посол, покажите мне свои жабры, я в ту же секунду ухвачусь за них голыми руками.)

– В данный момент на войне затишье, сражения прекратились, а обе стороны заняли выжидательную позицию. И мой король решил воспользоваться сложившейся паузой для урегулирования нашего конфликта. Мой правитель такой же миротворец, как и ваш, – гость снова дружелюбно улыбнулся и поклонился.

– Но раз мира до сих пор нет, значит, не такие уж и миролюбивые наши правители, – Альберион улыбнулся ещё более дружелюбно. Эту игру в вежливость проигрывать было нельзя.

– Любой правитель должен прислушиваться к знати, а та убеждена, что сможет в разы увеличить своё состояние, если их армия выиграет эту войну. Поэтому его величество Далион сейчас убеждает наших лордов и герцогов подумать о людях, а не о богатстве. И ваш брат занимается тем же.

– Эту чушь вы должны вешать на уши ему, мне-то вы для чего всё это говорите? – бывший наследник с детства рос среди таких ушлых людей и прекрасно знал, что они ничего не делают просто так. Каждый их поступок, каждое слово, даже движение брови преследовали какую-нибудь цель.

– То, что я говорю, не чушь, а истинная правда. И я излагаю её вам, потому что знаю, что вы в состоянии помочь прийти к миру на всём материке. Вы великий человек, который почти всего добился уже к пятнадцати годам жизни. И вы глубоко ошибаетесь, думая, что вас никто не уважает. Здесь в столице вы предатель, но за её пределами вы герой! Почтеннейший человек, вступившийся за благосостояние простого народа, – посол пристально рассматривал лицо стоящего напротив, пытаясь разглядеть шевеление каждой мышцы, каждой вены.

Старший сын Кэривульфа чувствовал, что наживка, заготовленная специально для него, уже близка, нужно только подыграть.

(Что же ты хочешь от меня услышать, мерзкий слизняк?)

Мозг потихоньку начинал работать, как вросшей в траву телеге за годы бездействия необходима раскачка, чтобы сдвинуться с места, так и его голове нужны были усилия для запуска своих шестерней. Небольшое раздумье, и правильный вопрос пришёл в голову:

– По вашим словам выходит, что в королевстве меня уважают сильнее моего младшего брата, но я не приложу ума, за что можно презирать нынешнего короля? – теперь пришла его очередь следить за движением губ и глаз собеседника. Отвык он от таких игр, сильно отвык.

– Вам, по крайней мере, хватило мужества и чести в открытую бросить вызов своему отцу, – Люциан выдавал слова нарочито медленно, растягивая каждое, будто сладкий десерт.

– К чему вы клоните? – на мгновение предатель потерял терпение и контроль, но лишь на мгновение, и засуетился, нервно подёргивая веком.

– Вы знаете, несмотря на почтенный возраст вашего отца, его здоровье оставалось безукоризненным. И смерть короля стала трагичным сюрпризом для всех дворцовых лекарей. Вот так резко: вчера ещё был здоров и вдруг раз, и мёртв. А самое подозрительное, что к его телу, по приказу вашего брата, никого не подпускали до самых похорон, также все слуги, которые видели вашего отца в последний миг его жизни, бесследно исчезли. А когда на погребальной церемонии нынешний король подошёл к телу вашего отца, из носа покойного пошла кровь. Я не знаю, какие поверья у вас, но в нашей стране считают, что так покойники указывают на своих убийц.

Глаза ошарашенного подобным заявлением Альбериона округлились, тело сковало, словно его пронзили током, и сердце охватил леденящий огонь. Вот уж наживка так наживка – такую и захочешь, не выплюнешь.

Что ж, эту словесную битву он проиграл, подобную карту ему крыть нечем. Но всё равно свою партию следовало разыграть до конца, из этого тоже могло что-то выйти.

(Так просто этот бой я не проиграю! Пусть у меня нет такой крупной наживки, но я закину несколько помельче. И ты их заглотишь!)

Альберион сделал голос максимально трагичным и угрюмым для достижения нужного психологического эффекта:

– Вы знаете, когда я поднял восстание против своего отца, моей целью было отстранить его от власти, но никак не убить. Отцеубийство – худшее из преступлений, на мой взгляд. Непростительное, я считаю! – он мимолётно отвёл взгляд от пола, но не повернул головы, лишь искоса посмотрел на посла. Тот левым краем губ выдал самодовольную улыбку.

(Вот первая наживка! И, кажется, он на неё клюнул. Но всё равно это было сказано как-то в лоб. Продолжишь так и дальше, он поймёт, что ты играешь с ним в игры, и всё сорвётся. Тоньше действуй, тоньше, не будь таким прямолинейным. Больше двусмысленности.)

– Полностью с вами согласен, господин, – собеседник снова вернул над собой контроль, теперь его лицо ничего не выражало.

– Рад, что вы меня поддерживаете. Мне очень не хватало хорошего друга в последние годы, – теперь падший принц выдал всю фальшивую искренность, на которую был способен. Такого дружелюбия он ещё не выказывал никогда.

(Так, главное не переигрывать, не-то сорвётся рыбка. Ну, а теперь давай, задавай свой вопрос. Ты так сильно этого хочешь. Вы так долго и аккуратно меня к нему подводили, господин посол. Мы ведь теперь почти друзья, а между друзьями нет секретов.)

– Почту за честь стать вашим другом! И если мне будет дозволено задать вам один очень личный вопрос. Возможно, вам он покажется бесцеремонным, если вы не захотите на него отвечать, то я пойму и перестану вам докучать, – теперь Люциан был изворотлив, как змея на горячих камнях.

(Да задавай уже!)

– Конечно, вы можете спрашивать всё, что захотите, – мужчина в багровом дублоне стал самим воплощением любезности и галантности.

– Вы когда-нибудь жалели о своём восстании? – как канатоходцы осторожно отмеряют каждый шаг, так и посол робко вымерял каждое слово.

(Именно этого вопроса я и ждал с того момента, как ты подошёл. И у меня уже давно готов ответ. И так, дамы и господа, узрите приманку номер два.)

– Вы знаете, у меня было много времени, чтобы об этом подумать, и мне кажется, что борьба за материальное благополучие простого народа, а также за их свободу было простым прикрытием. Я всего лишь жаждал власти, и, несомненно, если мне представится шанс вновь побороться за трон, я, непременно, уцеплюсь за эту возможность, – Альберион задумчиво поднял глаза к потолку; от большого количества ярких люстр они заслезились.

(Это блюдо я подал не совсем грациозно, но тоже сойдёт. Э-эх, пропали мои прошлые навыки. Теперь мне нужно нанести грубый словесный удар, чтобы он не думал, что дело сделано.)

– Но если кто-то решил, будто я могу предать младшего брата ради престола, то он глубоко заблуждается. Моя любовь к нему сильнее, чем к отцу или матери. Я буду на его стороне до тех пор, пока не увижу неопровержимых доказательств того, что он сотворил что-то по-настоящему ужасное, – на этих словах бывший заключённый подошёл вплотную к чужестранцу, склонил голову, и, глядя ему в глаза, ледяным тоном, даже немного угрожающе, сказал: – Приятного вам вечера, господин посол.

– И вам приятного вечера. И поздравляю вас с долгожданным возвращением домой. Надеюсь, после стольких лет отсутствия, вы всё ещё сможете назвать это место своим домом, – подданный другого короля вновь поклонился, как это принято у них на родине, и поспешно удалился из зала.

(Что ж, битву я, конечно, проиграл, но сделал достаточно, чтобы иметь шанс выиграть войну. Если он поверил моим словам, то его попытки подбить меня на мятеж будут всё активнее. И если играть убедительно и не допускать ошибок, то со временем я смогу раскрыть всю сеть его информаторов. Люциан точно работает не в одиночку, у него здесь есть шпионы и сподвижники, в том числе и среди генералов, и дворцовой знати. Кто-то из них точно работает на посла Ошиды, за деньги или под шантажом они предоставляют ему секретную информацию. А если ему удастся принести доказательства убийства отца моим братом, то потянув за эту ниточку, у меня появиться возможность распутать немалый клубок. И тогда можно будет манипулировать всеми этими предателями для того, чтобы неведомо для всех использовать Люциана против самой Ошиды.)

(Или же для того, чтобы снять с Джермейна корону!)

Вспышкой света в голове Альбериона возник другой внутренний голос. Он никогда раньше не давал о себе знать, а теперь возник, будто выпрыгнул со дна колодца подсознания (словно в нём только что родилась вторая личность). Звучал этот голос низко, грубо, он шипел где-то внутри, будто змея отравляющая мысли обидой и завистью. Сам же бывший принц не припоминал, чтобы хоть раз говорил таким голосом, но он точно принадлежал ему. Только это была какая-то другая часть него, скрывавшаяся раньше.

(Я лишь играю роль, чтобы разоблачить шпиона пытающегося навредить моей стране. Я не собираюсь предавать брата, ибо это бесчестие!)

(А разве кланяться ему это почётно? Это ТЫ должен быть КОРОЛЁМ, а не он! Тебя к этому готовили с самого детства, тебя учили управлять и повелевать, манипулировать, выстраивать политику, тактически мыслить, разделять и властвовать. А чему учили его? Он никудышный король и ты это прекрасно знаешь, он слабохарактерный, глупый и наивный, недальновидный, прямолинейный, твой братец развалит всю страну. Отец не хотел бы видеть его на троне. ТОЛЬКО ТЫ ДОСТОИН ЭТОГО!)

– О чём ты разговаривал с человеком из Ошиды?

Застывший в раздумьях Альберион не заметил, как к нему подошёл коренастый немолодой человек в военном мундире. Немногим старше него, он уже обзавёлся блестящей лысиной. Рыжие усы на лице незаметно переходили в бакенбарды, его небольшие уши плотно прижаты к голове, а широкий слегка темнее остального лица нос был задран так высоко, что сразу становилось понятно, на освобождённого преступника он смотрит с ещё большим презрением, чем все остальные собравшиеся.

– Я рассказывал послу, как живётся в самой суровой тюрьме материка, – своего презрения предатель тоже скрывать не стал, смотря на собеседника абсолютно пустыми глазами, словно глядел сквозь него.

– Так долго? – его недоверие возросло, казалось, он прямо сейчас вытащит меч и воткнёт его в живот мятежнику.

– Ну так, я и пробыл там немало, – самодовольная улыбка растянулась по лицу Альбериона.

– Я тебе не верю, – вид лысого мужчины стал ещё более надменным.

– Мне всё равно, кому вы верите. Лучше скажите, что вы тут делаете? Неужели начальника королевской стражи стали приглашать на балы? – падший принц изобразил поддельный интерес. Этим вопросом он просто хотел позлить собеседника. Обсудить с ним он собирался кое-что другое.

– Меня не приглашали: присутствие на балу прямая обязанность королевской стражи, – мужчина сжал кулаки.

– Короля нужно охранять и на балу?! – теперь удивление было настоящим.

– Приказ твоего брата, – презрение в его глазах смешалось с ненавистью.

– А как долго вы убеждали нашего короля не освобождать меня? – Альберион выпрямился, он оказался выше начальника стражи, и подошёл к нему вплотную.

– Тебе его королевское величество рассказал? – пряча кулаки за спиной, он пытался выглядеть невозмутимым и уверенным.

– Нет, просто за конвой отвечал ты, и ты не мог ни знать, что те двое потеряли родственников из-за меня. А значит, ты надеялся, что за полгода обратного пути в столицу их нервы не выдержат, и они меня убьют.

Скулы начальника королевской стражи гневно дёрнулись.

– Не стоит так на них злиться, – человек королевских кровей выдал непринуждённый смешок. – Они очень сильно хотели меня убить, но честь не позволила им ослушаться приказа. Я так понимаю, вы их уже разжаловали и отправили чистить конюшни. Или ещё чего похуже.

– Это не твоё дело! – военный продолжал оставаться хладнокровным.

– Я хочу тебя попросить, вернуть их на службу. Ты же понимаешь, что в охране моего брата нужны подобные люди, таких нельзя подкупить или шантажировать, они всегда будут беспрекословно выполнять приказы. Забудь про злость, вспомни о долге. Защита жизни моего брата главное для нас обоих, и эти люди помогут нам в этом, – брат короля положил руку на плечо начальника королевской стражи.

Тот наклонился, чтобы быть ближе к его лицу, и, сдерживая гнев, прошипел:

– Не указывай, что мне делать, предатель, – он сбросил руку и отправился дальше выполнять возложенные на него обязанности.

Люди уже почти разошлись.

Решив, что с него достаточно церемоний, Альберион вознамерился отправиться в свои покои – в ту самую комнату принадлежавшую ему в прошлом. Давно он не спал на чистой мягкой кровати. Даже было интересно, как на это отреагируют кости. Ванной они были очень довольны.

Но сладкий сон пришлось отложить, ибо к нему подошёл сам король.

– Брат мой, я снова хочу поговорить с тобой. Это даже к лучшему, что все разбрелись, не будут подслушивать. Давай присядем за стол, – невзирая на долгий банкет Джермейн был трезв. Он мило улыбался, держа брата за плечо.

Слегка приобнимая друг друга, они подошли к столу, возле которого слуги уже поставили два стула. На балах стулья были непредусмотренны, там все должны были стоять, а лучше танцевать. Но светский раут уже завершён, и никто бы не счёл моветоном распоряжение короля принести им стулья.

– Ты уж прости, что я так поспешил с балом. Надо было дать тебе больше времени подготовиться, рассказать, что происходит в мире. А уж потом… Мне просто сильно хотелось отпраздновать твоё возвращение, тем более я помню, как ты любишь подобные светские церемонии, вот и получилось, что я тебя из омута да на костёр, – король абсолютно искренне чувствовал вину и переживал за брата, на его лице это хорошо читалось.

– Всё хорошо! Мне, действительно, понравился приём! Таких шикарных церемоний я никогда не видел. Последние двадцать лет так уж точно!

Братья оба громко рассмеялись. Резонируя и раскатывая волны, пустой зал многократно усилил их звук. Они чокнулись бокалами вина, осушив те залпом.

– Чего ты хочешь, Альберион? – он всё ещё был дружелюбен, но вопрос прозвучал всё равно как-то резко, будто бросок копья.

– Не совсем понимаю, о чём ты? – вопрос застал его врасплох.

– Я мог бы даровать тебе землю, много земли, крестьян, слуг, придворных. Приказал бы построить тебе большой дворец, замок, поместье или усадьбу. Женили бы тебя на знатной даме, – король вновь наполнил их кубки вином, а его чувство вины сменилась состраданием.

– Очень щедрое предложение, – Альберион отпил, задумчиво постукивая пальцами по столу и поглядывая на монарха.

– Я просто хочу, чтобы ты ну хоть немного пожил, как подобает человеку. Ведь как только тебе исполнилось двенадцать, отец забрал тебя на войну. И больше мы с матерью тебя не видели, поскольку после окончания одной войны он тут же развязывал другую. В пятнадцать ты поднял восстание, что привело к морю сражений и крови. А затем тебя на двадцать один год заперли в темнице. Ты же ведь жизни-то не видел, ничего кроме битв и убийств у тебя не было, и серых стен казематов, – сострадание смешалось с горечью. Он снова залпом осушил бокал.

– Ты же понимаешь, что человек с моими способностями мог бы легко сбежать из Осора. Но я оставался всё это время там, и знаешь почему? – Альберион отставил кубок в сторону и посмотрел в глаза собеседнику.

Тот не придал этому особого значения.

– Этот вопрос всегда тревожил отца. Он был уверен в твоём побеге, даже в конвой назначил самых бесполезных солдат, от них и хромой убежал бы. И сильно взбесился, когда те вернулись обратно с докладом об успешном выполнении приказа. Отец тогда весь кабинет раскурочил от злости, – эти воспоминания в голове Джермейна явно были из категории грустных, он сгорбился и поник, извлекая их из своей головы.

– А куда бы я пошёл после побега? Возделывал бы поля в какой-нибудь деревне? Продавал бы целебные травы в городе? Для меня это всё равно, что тюрьма! Только этот дворец является моим домом. Три тысячи лет назад наши предки построили на этом месте свой дом, объединили вокруг себя людей, создали деревню, город, а затем и государство. У нас с тобой нет другого дома, – бывший принц невесело ухмыльнулся, вновь приобнимая брата.

– Ты совершенно прав. Хочешь остаться здесь – оставайся! Я буду этому только рад. Это место, действительно, твой дом и всегда им будет, хоть ты больше и не носишь нашу фамилию. Прости и за это, брат. Я хоть и помиловал тебя, но оправдать не могу, – он досадно улыбнулся.

– Я понимаю, – всеми силами сохранял показное равнодушие собеседник.

– Вернуть тебе право носить нашу фамилию, означало бы восстановить тебя в первенстве на престол. А я корону отдавать никому не намерен, уж больно она мне идёт. Красив я в ней, да и блеснуть теперь могу не только интеллектом.

Они снова громко рассмеялись, веселье было искренним и длилось долго.

– Я слышал, ты ведёшь войну? – резко прервал смех Альберион.

– Её начал не я, а наш отец. Четыре года назад он объявил войну Ошиде, но так и не выиграл ни одного сражения. Обе армии все эти годы бодаются в горном перевале: единственном месте сообщения между нашими странами. Никто и пяди земли не уступил. Когда я стал королём, они согласились на переговоры: их посол здесь уже два месяца, а прогресса никакого.

– Они верят в свою победу.

– Думаешь, я совсем идиот. Разумеется, пока мы не нанесём им несколько крупных поражений, ни на какой мир они не согласятся. Просто эта передышка нам тоже на руку, да и твоё освобождение меня занимало больше. Не хотел, чтобы ты просидел в тюрьме до конца жизни.

– Разреши мне принять участие в этой войне, – в голосе бывшего генерала звучали уверенность и непоколебимая решимость.

– О! Узнаю в тебе отца. Здравствуйте, папа. Никак не можешь ты без войны, – Джермейн опять погрустнел и уставился на кубок.

– Ты хочешь мира для нашего народа и я тоже. Сам же сказал, что без побед переговоры бессмысленны. А я был самым гениальным командиром в армии отца. И не забывай, я самый сильный маг за последнее столетие. Со мной победа станет вероятней. Ты спросил, чего я хочу – я хочу помочь тебе заключить мир. Я не могу стоять в стороне, пока наши солдаты гибнут, – на этих словах он поднял кубок, будто произнёс тост.

– Что ж, я сделаю, как ты просишь. Но у меня не получится назначить тебя сразу же генералом. Слишком многие воспротивятся, – лицо короля скривилось, словно он только что разжевал целый лимон.

– Да мне хоть солдатом, только бы не оставаться в тылу, – счастье буквально в мгновение расцвело на лице волшебника.

– Солдатом это уже перебор, дадим тебе небольшой отряд в подчинение, – печаль на лице правителя рисовалась всё более тёмными красками.

– Я немедленно займусь тренировками, надо вернуть прежние навыки, если это ещё возможно, – с небольшой тоской воин погрузился в мимолётные воспоминания о том, каким он был раньше.

– Ну, немедленно, это тоже перебор. Ты выспись сперва, а на войну отправишься, когда я прикажу, не раньше! Мне, пожалуй, тоже пора на боковую, засиделись мы с тобой, уже рассвет скоро. Рад, что ты жив, брат.

– Спасибо, что освободил меня, брат.

Они вновь ударились бокалами, одним глотком выпили вино и оправились каждый в свои покои.

Глава вторая. Маг.

Уже два месяца прошло с тех пор, как бунтарь ступил на порог своего дома, за это время он успел вернуть большую часть своих навыков, как в фехтовании, так и в магии. БОЛЬШУЮ, НО НЕ ВСЮ. Неизвестно, сможет ли он вообще хоть когда-нибудь вернуться к тому уровню мастерства, которым обладал ранее.

Но недавно справивший своё сорокалетие бывалый воин, помимо возвращения былого, смог обзавестись ещё и новой привычкой, абсолютно невообразимой для него четырнадцатилетнего: он по вечерам стал расхаживать по паркам и садам, принадлежавшим его семье, и придаваться раздумьям.

Однако в этот вечер грёзы мага прервал звон стали – на тренировочной площадке кто-то скрестил мечи. И Альберион, отлипая от уютных теней деревьев, отправился смотреть на спарринг.

Тренировочная площадка королевской четы находилась на заднем дворе, в восьмистах метрах от дворца (чуть ближе, чем сад). И несмотря на то что служила она для весьма примитивных целей, выглядела эта конструкция патетично и напыщенно: круг радиусом двести метров был выложен бирюзовой керамико-гранитной плиткой, а швы между ними обработаны светло-зелёной затиркой такого нежного тона, что не сразу становилось заметно, что они с плиткой разного цвета. По периметру всё это было обнесено бордюром светло-голубого оттенка, соединённым по углам высокими остроконечными обелисками.

Сам дворец представлялся абсолютно той же масти – бирюзовый считался королевским цветом, хотя другим людям носить одежду этого оттенка не запрещалось. Самому же Альбериону совершенно не нравилась данная краска, как и его отцу, а также и брату. Зато этот окрас обожала их мать Эмилия: она частенько появлялась на людях в платьях данного оттенка, всякий раз в новом, бирюзовый идеально шёл её глазам, которые были лишь слегка темнее. Каждую ночь, засыпая в темнице, где тоже всё было однотонным – серым, он вспоминал её.

А теперь, находясь здесь, он каждую ночь вспоминает темницу: то отчаяние, что одолевало его там, ту боль, принесённую поражением. Кажется, ему уже никогда не выкинуть то место из памяти. А очень бы хотелось.

Пройдя лишь пару сотен метров на север от парка, падший принц застал племянника за тренировкой.

Юный наследник трона сражался с тремя воинами из королевской стражи, и, игнорируя численный перевес, всегда оказывался победителем. Джермейн не соврал, когда сказал, будто его сын выдающийся мечник, парень, действительно, великолепно владел оружием.

– Здравствуйте, дядя! – принц решил прервать тренировку, увидев родственника пытавшегося наблюдать за схваткой из тени.

– Рад вас приветствовать, ваше королевское высочество, – пришедший сопроводил слова вежливым поклоном.

– Бросьте, дядя, мы не при дворе, здесь такие любезности никчему. Отец говорил мне, что до вашего заключения вы были лучшим мечником королевства, – непринуждённая ухмылка ненадолго вспыхнула на лице мальчишки, выдав в нём юношеский задор.

– Я во многом был лучшим в те времена, но они в прошлом. Не знаю, лучший ли я сейчас хоть в чём-то, – лишённый фамилии и титулов мужчина скромно пожал плечами.

– Есть один способ проверить, – надменность и самолюбие читалось в каждом движении этого парня. – Ныне я лучший мечник королевства! Сразитесь со мной и узнаете достаточно ли у вас сил.

(О-о, поверь мне, уж для того чтобы отлупить одного заносчивого мальчишку, сил у меня достаточно.)

– Вынужден буду отказаться, Киллиан, на сегодня с меня хватит тренировок. Не так-то просто возвращать былую форму после стольких лет бездействия, – его окутало сожаление, но речь была ложью, ему просто не хотелось сражаться.

Не хотелось портить этот расслабляющий полной приятной прохлады и сладких ароматов природы вечер очередным поединком. Похоже, он действительно сильно изменился. Да и учитывая его репутацию предателя, вряд ли бы во дворце одобрили, что он наставил принцу несколько синяков. Не зачем давать младшему брату лишний повод для волнения.

– Очень жаль. Но я бы хотел ещё кое-что с вами обсудить, если вы не против, конечно же? – подняв с земли тряпку, он вытер вспотевшие ладони.

– Спрашивай, что хочешь, – Альберион не особо вникал в беседу.

– Почему вы подняли мятеж против дедушки? На уроках истории мне рассказывают, каким великим правителем он был, действовавшим исключительно во благо страны и сделавшим нас крупнейшим королевством материка, – мальчишеское любопытство обуревало его. Видно было, что он слышал немало историй о подвигах, как дедушки, так и дяди.

– В этом-то всё и дело, он хотел благо для страны, а я хотел блага для народа, – с грустью ответил бывший принц, похоже, этой ночью вновь нагрянут тяжёлые воспоминания. Прощай сон, а вмести с ним и покой. Порой стены родного дома терзают разум сильнее тюремных казематов и пыток пьяной стражи, озверевшей от пребывания в снежном плену.

Речь Альбериона поразила Киллиана, его брови нахмурились и свелись над переносицей. Явно не такого ответа он ожидал услышать.

– Вы разделяете эти понятия?! Я вот считаю, народ и государство неотделимы. Что хорошо для страны – хорошо и для её граждан.

– Если бы это было так, мой юный принц. Если б только всё было так. То править королевствами было бы куда проще, – маг задумчиво вздохнул.

Наследник хотел ещё что-то спросить, но их разговор прервал слуга, одетый во всё красное; его рукава и борта были обшиты золотом, а серебряные пуговицы блестели, как алмазы. Новая королева сменила туалет прислуге, и помилованный узник всё никак не мог привыкнуть к этому, порой не понимая, слуга перед ним или дворянин.

– Ваше королевское высочество, господин Альберион, – невысокий шатен с простоватым лицом слегка нервничал.

– Говори, что случилось, – приказал принц.

– Его величество Джермейн собирает военный совет и просит своего брата присутствовать на нём. Если тот не передумал участвовать в войне, – голос слуги был запыхавшимся. Похоже, он долго искал получателя сего послания.

– Это всё, что просил передать отец? – вид Киллиана стал разочарованным, очевидно, он уже давно ждёт момента, когда и ему разрешат присутствовать на военных советах.

– Да, это всё, мой господин, – гонец сделал пару глубоких вдохов. То ли от волнения, то ли от долгой пробежки, его дыхание никак не приходило в норму.

– Не буду заставлять твоего отца ждать. До встречи, племянник, – он слегка поклонился, затем повернулся к слуге. – Сопроводите меня на совет, я не знаю, где он находиться.

– До свидания, дядя, – наследник грустно посмотрел уходившему в след.

***

К удивлению бывшего принца, место проведения военного совета было перенесено: теперь генералы собирались не во дворце, а в специально возведённом здании, разительно отличающемся от прочих строений вокруг. Невысокая башня из тёмно-красного кирпича выглядела чужеродно, отвергнуто и эклектично в местном колоритном пейзаже – казалось, здесь чем-то неуместным, отторгаемым. В тон стенам подобрали и черепицу, покрывавшую конусовидную крышу. Внутри здание также красками не баловало: красные полотна, висевшие на стенах; множество горящих факелов; полное отсутствие окон и различные оружия, прикреплённые к стенам, видимо для того, чтобы подчеркнуть военное предназначение этой постройки. Повсюду на столах лежали карты, а на каждом этаже стояло по нескольку книжных шкафов; совет заседал на самом верхнем (третьем) этаже. Альбериону сразу стало очевидно то, что это здание строилось по чертежам отца, ценившего практичность, а не красоту.

Как предписывалось этикетом, входя в помещение, маг поклонился, занял единственный свободный стул и принялся осматривать окружающих. Помимо него и брата за столом ещё находилось семь генералов – командная верхушка армии Фендала. Ему были знакомы лица и имена всего лишь двух людей сидевших за столом, не считая себя и короля, разумеется.

И одного из этих двоих он сильно ненавидел – Манреда, главнокомандующего армией, занимавшего этот пост ещё при отце. Большая нашивка на правой груди его мундира изображала фиолетового волка, перегрызающего стрелу на зелёно-жёлтом фоне, показывая его принадлежность к роду Асталион – одной из старейших дворянских фамилий в стране. Кэривульф всегда невероятно сильно ценил его, они порой часами общались наедине, что вылилось в крепкую дружбу. Оттого именно этому генералу и было поручено подавить мятеж Альбериона.

Ненависть была взаимной: при виде мятежника, лицо главнокомандующего скрючилось, гипертрофированно изображая призрение. С надменным взглядом он демонстративно встал из-за стола.

– Ваше величество, я не стану сидеть за одним столом с этим предателем. У этого человека нет чести, – Манред, стараясь не пересекаться взглядом с только что пришедшим, задрал нос так высоко, что его шея тихонько хрустнула.

Такое поведение показалось Альбериону очень смешным и по-детски нелепым, но из вежливости «предатель без чести» сдержал ухмылку.

– Не хотите с ним сидеть за одним столом, пожалуйста, можете стоять, но отсюда никто не выйдет, пока у нас не будет плана наступления, – Джермейн использовал свой самый суровый голос, давая понять, что не настроен слушать пререкания и заниматься выяснением чужих отношений.

Главнокомандующий медленно (чтобы все видели его патетичный жест) отодвинул стул в сторону, показывая, что в нём он больше не нуждается. Его примеру последовали ещё четыре генерала.

Оглядев всех присутствующих, король уже более мягким тоном, изрёк:

– Отлично, раз с этим покончено, тогда объясните мне, КАК наша армия, уже четыре года не может пробиться через перевал?! Ведь в армии Ошиды ДАЖЕ МАГОВ НЕТ, ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ НАПОМНИТЬ!!! Ещё мой прадед сделал так, что мы стали единственным королевством на материке, в армии которого служат чародеи. Неужели этого преимущества вам недостаточно для победы? – он иногда переходил на крик, затем брал себя в руки, но потом снова срывался на высокие частоты, его голос словно бросало по волнам то вверх, то вниз. Заметно было, что Джермейн расстроился из-за срыва мирных переговоров – его разговоры о нежелании воевать были для него не пустыми словами.

– Мой король, – как и полагалось, слово взял главнокомандующий. – Их страна хоть и меньше нашей раза в четыре, но более густо населена, а потому и армия более многочисленна. Наше преимущество в ударной мощи они нивелируют своим численным превосходством.

– И что, мы теперь не можем их победить? На мир они не идут, а одержать хоть одну победу мы не в состоянии, – король потёр лоб кончиками пальцев, измученно расплывшись в кресле.

– Но мы ведь ещё ни разу не проиграли, – продолжил другой генерал, мятежнику он не был знаком, но тот тоже стоял, выражая своё к нему презрение. – Их позиции хорошо укреплены, там четыре высокие крепкие башни с огромными баллистами на верху, с них они ведут обстрел, нанося большой ущерб нашей армии. Если бы магам удалось их обрушить, мы бы точно смогли прорваться сквозь этот узкий перевал, и выйти на необходимый нам оперативный простор.

– Хорошо! – одобрительно кивнул правитель. – И какие у вас планы?

– Из самых сильных наших воинов собрать ударный отряд, дав им самое лучшее вооружение и броню, и когда они подберутся к башням подвести туда отряды магов. Подойдя к башням вплотную, они смогут их разрушить, – подытожил Манред с плохо скрываемой гордостью от своего плана.

– И это весь ваш план?! – не выдержал Альберион. – Биться как волны о камень в надежде, что мы прорвёмся! А если не прорвёмся, то, что тогда?

– Не тебе учить меня тактике, мятежник! Я вместе с твоим отцом пять стран захватил ещё до того, как ты родился! Я сражался гораздо дольше тебя! – седой и старый глава дома Асталион перешёл на крик.

Маг тоже не стал сдерживаться.

– Вам напомнить, как вы воевали?! Напомнить, как отец поручил вам оборонять крепость Ренхол, чтобы остановить моё продвижение к столице?! Я захватил эту крепость менее чем за два часа, хотя воинов у меня было в три раза меньше вашего. Потому что в этом и есть вся ваша тактика: идти в лоб до победного. А если вдруг не получиться, то бежать в числе первых, а не-то вдруг схватят, – он привстал со стула, от гнева его вены на лбу вздулись, а лицо покраснело. Такого приступа злости бывший военачальник никогда не испытывал.

– Прекратите, вы оба! – угрожающе прорычал Джермейн, тоже поднимаясь со стула. Затем спокойным тоном спросил. – Альберион, что ты предлагаешь?

– Недалеко от этого перевала есть несколько деревень. Между ними должно быть какое-то сообщение. Найдите среди наших воинов людей оттуда и расспросите их. Они покажут нам тропы, с помощью которых небольшой отряд магов обойдёт силы врага и спуститься прямо на голову вашим баллистам, – предатель тихо сел на место глядя на своего короля.

– Значит, мне теперь не только за одним столом с предателем сидеть, но ещё и от солдат советы выслушивать?! – не унимался Манред Асталион.

– Не забывайте слова своей присяги, лорд Асталион. Вы будете делать то, что я прикажу, иначе сочту вас изменником. Не хотите следовать указаниям моего брата, так следуйте моим. Я решил, что план Альбериона лучше, так что действуем согласно ему. Это мой прямой приказ, – короля сильно утомила эта перепалка, ещё немного и он бы всех присутствующих рассадил бы по казематам.

– Нет, ну если достопочтенный лорд брезгует общаться с простолюдинами, я могу лично всё выяснить, – падший принц язвительно протянул каждое слово, стараясь вывести собеседника из себя.

– Альберион, угомонись! – прикрикнул Джермейн. Затем он устало потёр глаза ладонью, то ли от криков у него разболелась голова, то ли она была полна тяжёлых мыслей. – Все свободны, соберём совет, когда у нас будет больше информации о местности. А ты, брат, останься, мне нужно с тобой поговорить.

***

Когда всеми любимая королева Эмилия «Луноликая» впервые забеременела, король Кэривульф «Могучий» приказал создать самый красивый и самый большой сад во всём королевстве.

– Ты дала мне самый лучший подарок! В ответ я могу предложить лишь самый красивый дар! – так он сказал ей перед тем, как показать сад.

Строители работали усердно и потому уложились ещё за несколько недель до рождения наследника. До того дня мир не знал подобной красоты. Сад стал единственным и совершенно неоспоримым (даже другими странами) чудом света: дорожки из мрамора и базальта реками вились вокруг почти вечно цветущих сакур и яблонь (плодов эти деревья не приносили, их направление было исключительно декоративным); многочисленные клумбы были засажены газаниями и бегониями – любимыми цветами правительницы. И конечно же, там были и альстремерины: цветы, являющиеся гербовым символом рода Борнел – семьи с не очень богатой родословной, к которой королева принадлежала до замужества.

Она очень любила фонтаны и их здесь, разумеется, возвели в немалом количестве. В воду садовники регулярно добавляли краситель, чтобы та обладала привлекательным, пусть и немного неестественным ярким светло-синим цветом.

Рядом с одним из таких фонтанов как раз таки и прогуливались наедине Альберион и Джермейн.

– Генералом сразу же я тебя сделать не смогу, знать взбунтуется. Знал бы ты, как сильно они отговаривали меня от твоего освобождения. Однако дать тебе небольшой отряд в подчинение я смогу, будешь у нас капитаном. Последний раз с надеждой тебя спрашиваю, ты точно хочешь участвовать в этой войне? – король смотрел прямо в глаза брату, с лицом полным тревоги.

– Я не передумаю, – ответный взгляд собеседника переполнялся решимостью.

– Жаль, что приходиться втягивать тебя в это. Войну развязал наш отец, а воевать приходится нам, – он посмотрел на свои ноги, сложив руки за спиной. Как бы сильно не хотелось ему мира, война всё же продолжится.

– Дети всегда расплачиваются за ошибки родителей. Хотят они того или нет, – чтобы успокоить брата, лишённый титулов положил руку ему на плечо.

– Надеюсь, твой план сработает, а то если нет… я не знаю, что мне тогда предпринимать дальше, – и вновь эта грустная улыба на его лице. Давление ответственности перед народом и сострадание к людям сжимали его в клубок.

– Не переживай, даже если план провалиться, я все ещё сильнейший маг за последние сто лет. Я в одиночку прорвусь сквозь все их укрепления, – где-то в глубине он не был уверен в сказанном, но внешне маг выглядел непоколебимым.

– Я очень боюсь тебя потерять, Альберион. Ещё одни похороны близкого человека я не переживу, – он тяжело выдохнул, глаза слегка стали влажными, но ни одна слеза с них так и не покатилась.

– Ничего со мной не случиться, – падший принц до этого момента даже и не думал, какого пришлось его младшему брату в одиночку хоронить их родителей.

***

Спустя год после того, как стражники вывезли его из темницы, Альберион всё же оказался на войне. Он задумчиво стоял в лагере развёрнутом у подножия гор и рассматривал свой отряд – четырнадцать человек. Четырнадцать вверенных ему жизней, что стояли в ряд и с гордостью, и трепетом смотрели на своего командира. Пусть Альберион уже давно лишён всех титулов, но всё-таки он был когда-то принцем – наследником короны, и хоть на нём больше нет родового герба, в их глазах он остаётся членом королевской семьи.

Таким маленьким отрядом падший принц ещё никогда не командовал, глядя в их глаза бывший генерал чувствовал, что должен им что-то сказать, но не представлял что. Он привык говорить речи перед сотнями, тысячами и даже десятком тысяч людей и всегда его слова воспринимались на ура, но здесь, перед этой горсткой людей, патетичные речи не сработают, они будут казаться фальшивыми и лицемерными. Тут нужно сказать им что-то такое, что заставит их чувствовать себя чуть ли не близкими друг другу людьми. Однако никто не учил Альбериона произносить такие фразы.

– Господин, разрешите обратиться? – не выдержал долгой тишины молодой коротко стриженый спереди и с длинным тёмным хвостиком на затылке маг. Парень вышел вперёд, вымеряя шаги, словно на параде, оставив позади отряд.

– Что ты хочешь мне сказать? – в армии так общаться было не принято, но бывший мятежник никогда не признавал устав.

– Только то, что мы все восхищаемся вами! Пусть многие считают вас предателем, но мы, маги, всегда были вне политики. Для нас вы легенда, человек, достигший в колдовстве невероятных высот! Вы с рождения обладали огромным уровнем магической силы и освоили все книги заклинаний в башне магов уже в двенадцать лет. Ваши деяния записаны в наши учебники, и потому совет магов-старейшин поручил мне передать вам, что в этой войне все чародеи будут подчиняться только вам. Они полагают, что вы не откажетесь стать нашим лидером. – Все остальные волшебники из этого маленького отряда подошли к нему, тем самым выражая своё согласие со сказанным.

– Что ж… капитул чародеев хорошо меня знает, я от подобного никогда не отказываюсь. Передайте старейшинам, что для меня будет честью говорить от имени всех магов в штабе командования, – и это была не притворная вежливость, падший принц был несказанно рад, что кто-то вновь доверил ему свои жизни. Альбериону нравилось командовать, он считал, что в этом его предназначение, люди часто и охотно шли за ним, с первого взгляда признавая в нём лидера. Он иногда и сам удивлялся, как легко ему удавалось склонить людей на свою сторону, убедить их следовать за собой даже в самые суровые времена, однако превзойти отца в этом аспекте не удалось никому, тот порой одним только взглядом мог усмирить бунтующих баронов.

Помимо дюжины магов вооружённых посохами в отряде была и пара воинов вооружённых простыми мечами и щитами. Самому же «предателю» выдали великолепный клинок, тот, конечно же, не был его любимого бордового цвета, но всё равно оружие было не хуже, чем вручённое когда-то давно отцом. Новый клинок, выкованный из семислойной стали, являлся очень гибким и прочным, над такими вещами даже лучшие мастера работают более года. Вот только гарда была простецкой: надёжной, но бесхитростной. Рукоять оббита крокодиловой кожей – такая не выскользнет из латных рукавиц или потных рук. Меч был качественный и дорогой, хотя со стороны выглядел совершенно незаурядным.

Воины подошли к Альбериону, чувствуя некую неловкость от закончившегося разговора магов, им казалось, будто они здесь лишние.

– Нам поручили показать вам обходные тропы в горах, господин. – Они встали смирно, и у одного из солдат беспокойно забегали глаза, лишённому фамилии это показалось подозрительным.

***

Как и ожидалось, путь в горах оказался непростым: узкие тропы с трудом позволяли пройти закованным в броню воинам с оружием наперевес. Приходилось помогать друг другу: перекидывать снаряжение через выступы, привязываться верёвками и следить затем, чтобы никого не прибило сорвавшимся камнем – обвалы тут частое явление. Этот горный хребет являлся самым протяжённым на Ролене, но не самым высоким, тут не находилось заснеженных вершин с низким уровнем кислорода. Однако люди всё равно изрядно выматывались, продвигаясь по этим скалам.

Альберион поравнялся с одним из проводников, тот снова занервничал, как и тогда в лагере.

– Как тебя зовут, солдат? – его голос прозвучал тихо и спокойно, создавая обманчиво-умиротворяющий тон.

– Вирнат, господин, – рука воина опустилась на рукоять меча.

– Вирнат, я не мог ни заметить, что каждый раз, когда я оказываюсь к тебе спиной, ты хватаешься за меч.

Солдат непроизвольно сглотнул, его зрачки расширились, кожа побледнела, а на лбу выступил пот.

Падший принц беззлобно посмотрел ему в глаза.

– Не бойся, я просто хочу узнать, кто приказал тебе убить меня.

Воин замялся, переступил с ноги на ногу и опустил глаза, обдумывая правильность своих последующих действий, а может и последствия.

Видя сомнения собеседника, Альберион решил надавить на патриотические чувства парня, создав в его голове иную логическую цепочку.

– Я понимаю, тебе дали приказ, – лишённый титулов вёл себя, как отец пытающийся успокоить сына: он говорил размерено, смотрел строго и положил руку на плечо собеседника, как бы слегка того приобнимая, – но что для тебя важнее, исполнить приказ или принести победу стране?

– Конечно же, победа превыше всего. Я здесь именно ради неё, – совершенно уверенно и без колебаний ответил воин. Казалось, что его сомнения относительно предыдущего вопроса ушли в сторону.

– Тогда ты понимаешь, что со мной у нас больше шансов на победу? – маг ещё сильнее приблизился к нему.

– Да, пожалуй, с вашей силой и опытом наша победа наступит раньше, – он посмотрел в глаза командиру. И чуть было не споткнулся об камень.

Насколько бы не казалось значимой их беседа, продвигаться дальше было просто необходимо. Их манёвр слишком важен, чтобы позволить себе хоть немного опоздать к началу битвы.

– Я не собираюсь ничего предпринимать, мне просто нужно знать имя того человека. А за тебя я замолвлю слово перед королём, так что тот, кто отдал тебе приказ о моём убийстве, тебя не накажет. Можешь быть спокоен, – он слегка похлопал его по спине.

– Это был генерал Манред Асталион, – воин задрожал и покрылся липким потом, но не от страха, а от неуверенности в правильности своего поступка.

Издалека эхом донёсся звон стали и грохот баллист, яростные крики и гневные проклятия, а также плохо разборчивые приказы – битва уже началась и они на это свидание со смертью неприлично опаздывали.

***

Пусть перевал Херкрон и являлся единственным проходом через горный хребет Кемады, но он совершенно не значился малым: ширина его (расстояние с севера на юг) позволяла чувствовать себя свободно даже десятитысячным армиям, а протяжённость с запада на восток была такой, что повозка, запряжённая одной лошадью, преодолевала эту дистанцию не меньше чем за две недели.

Именно это место последние четыре года служило единственным полем брани для двух оставшихся на материке государств. Так и не соблаговолив поддаться какой-то одной стороне.

Сейчас в очередной стычке бились, словно волны друг о друга, более чем четырёх тысячная армия королевства Фендал с почти десятитысячной армадой страны Ошиды.

Маги Фендала нивелировали численное преимущество врага: располагаясь в задних рядах и закидывая противников огненными шарами, но этого было недостаточно, чтобы завладеть преимуществом.

Отряд Альбериона перешёл через вершины гор, и их взору предстало настоящее побоище: тяжёлая пехота обеих сторон, которая всегда находилась в первых рядах, жёстко сталкивалась, как тараны, в попытках прорвать строй друг друга и измотать соперника. Раненные, уставшие и убитые падали не в состоянии сражаться дальше, но на место каждого упавшего вставал новый боец.

Количество тел лежащих под ногами собратьев, заставило падшего принца сжать кулаки от злости – они опоздали. Битва, конечно же, ещё не проиграна, но их промедление стоило жизни сотням людей. Они опоздали к началу, но финал был ещё далеко.

Четыре не просто больших, а по-настоящему громадных баллисты стояли на вершинах крепких и очень высоких башен, каждый выпущенный ими снаряд лишал жизни как минимум пятерых.

Небольшой отряд магов, слегка потрёпанный горным путешествием, перебравшись через пики хребтов, приблизился на расстояние достаточное для атаки. Огненные шары полетели на орудия, находившиеся по правую сторону от армии Джермейна, и вершины каменных гигантов запылали огнём, выплёвывая горящие щепки и раскалённые камни.

Второй отряд, тот, что должен был уничтожить левые башни, задержался ещё сильнее, чем группа Альбериона. Люди внизу продолжали гибнуть под обстрелами баллист, а они всё не появлялись. Ни в силах больше смотреть на потери среди сограждан, бывший наследник трона ринулся в бой: решив мечом и магией прорубить себе путь на противоположную сторону, прямиком через строй вражеских солдат. Отряду же он приказал оставаться на месте, ибо то, что падший принц задумал, было по силам только ему одному.

И начать он решил с демонстрации силы. Альберион быстро проскользил по гладкой поверхности между камнями и оказался у подножия гор.

Собрав в руках недостижимое для остальных количество магической энергии, маг выбросил её вперёд в основание ближайшей башни. Та затрещала, зашаталась и, продолжая гореть, рухнула, прямо на ряды вражеской армии, бывший узник мог сотворить такое и с остальными сооружениями, надо было только подобраться к ним поближе.

Разумеется, крушение колосса нарушило плотность строя армии Ошиды – войск изумрудных знамён и алых скорпионов. И бойцы золотого лиса бирюзовым копьём ворвались вглубь рядов врага. Но добраться до лишённого титулов командира они не смогли, он остался один в окружении чужих солдат.

Резким движением, Альберион вынул меч из ножен, но первым делом в ход пошёл не клинок, а магия: он пустил во врагов молнии, а затем рубящим ударом прошёлся по горлу бегущего на него пехотинца. Следующий нападавший получил в грудь огненный шар, затем сразу в двух полетела каменная глыба, а потом снова клинок рассёк кому-то горло.

И вот так – вращаясь во все стороны, чередуя магию и меч, где-то, даже перехватывая копья врагов, применяя их против них самих же, он и продвигался на другую сторону. Но продвигался слишком медленно; оставшиеся две баллисты уже снова зарядились, и, кажется, прицелились именно в него, выявив для себя самую опасную цель.

Маг уже приготовился воздвигнуть перед собой каменную стену, которая может быть и не защитила бы от копий баллист, но значительно снизила бы силу ударов. Однако этого делать не пришлось: другой отряд наконец-то преодолел вершину и поджёг вражеские орудия.

Видя, как пылают вершины башен, чародей мысленно выдохнул, груз ответственности перед королём и людьми спал с плеч. Страх оттого, что сотни людей напрасно пожертвуют жизнями, если его план провалится – ушёл. Теперь всё внимание он мог переключить на битву вокруг, на тех солдат, что, крича и ругаясь, продолжали яростно атаковать его.

И среди этих в торчащих из-под стальных пластин лат зелёных одеждах воинов он разглядел того, из-за кого остановилось продвижение его армии – настоящий великан оказался на поле боя. Нет, ни тот великан из детских сказок, которые ему рассказывала бабушка, что ест непослушных детей и шьёт из их кожи одежду. Это был человек очень крупный, но всё же человек: точно больше двух метров в росте и в плечах шире многих дверей. На его обмундирование не поскупился похоже сам король, однозначно на нём были лучшие доспехи, что могли выковать мастера Ошиды, а могли они побольше кузнецов Фендала. В руках этот «голиаф» держал двуручный молот габаритами сравнимый с телом самого падшего принца. Как этот «слон» до сих пор оставался для него незамеченным – загадка.

Но узрев этого во всех смыслах великого воина, Альберион снова пробудил чувство, которое, казалось, он утратил навсегда, которое вроде как из него выбили в темнице Осор за двадцать один год избиений и обливаний мочой – в нём проснулось самолюбие. К нему вернулось осознание того, кем он должен стать, для чего он рождён, и что ему положено по праву рождения – он Альберион из дома Двэйн, старший сын Кэривульфа, наследник трона Фендала, человек, рождённый для того, чтобы править всеми, а не подчиняться.

То обидное поражение, полученное им в семнадцать лет из-за предательства генералов, оказалось для него сильным ударом, надломившим даже его. Он был подавлен настолько, что позволил окружающим обращаться с собой, как с крысой. Вместо того чтобы разрушить тот ненавистный замок на самом севере мира, маг терпел побои и оскорбления стражников.

Но вот Альберион вновь одержал победу, вновь ощутил собственную важность. И теперь хотел ещё сильнее укрепить в себе это чувство, а главное, показать окружающим, что он по-прежнему способен решать исходы сражений, дабы и они поняли, насколько бывший принц важен для них.

Возможно, в его жизни будет ещё немало поражений, но больше маг не позволит им сломить себя. Больше никто не посмеет выказывать ему неуважение – следующий, кто повернётся на балу к нему спиной, будет тут же сожжён чародейским пламенем.

Волшебник мог бы и этого гиганта сжечь в огне, ему бы хватило сил пробить вражескую броню заклинаниями, но данное действие было бы не достаточно эффектным – такой победой никого не впечатлишь. Требовалось одолеть врага в физической схватке, это произвело бы на воинов должное впечатление, они бы скандировали имя падшего принца, но главное, его честолюбие было бы удовлетворено, а вместе с тем вернулась бы и уверенность.

Подобные дуэли остаются надолго в сердцах и памяти всех, кто их увидит.

Дабы случайно не угодить заклинанием в громилу (цель ведь такая, что легче попасть, чем промахнуться) Альберион решил пробиваться к нему только мечом. Со времени последней войны силы в нём стало больше, теперь пронзать врагов стало легче, чем в семнадцать лет, но и в габаритах он прибавил, а потому проворства в нём поубавилось. И всё же битвы давались ему проще, чем раньше.

Один из пехотинцев хотел проткнуть копьём его лицо; падший принц, отклонил голову чуть вбок, и остриё прошло мимо, затем свободной рукой схватил оружие врага и сильным рывком отнял то у атакующего, воткнув наконечник его оружия в голову солдата, решившего напасть сзади. Самого же оппонента он одарил широким рубящим ударом, тот прикрылся щитом, попутно доставая меч. Отразив атаку, солдат ответил сильным ударом сплеча. Лишённый титулов пригнулся, проскользнул под рукой пехотинца и воткнул свой клинок ему в живот, попав точно под стальные пластины лат, укол такой силы разорвал плотную стёганую ткань и вошёл прямо в печень врага. Изо рта поверженного вырвался крик боли смешанный с густой кровью, после чего его дыхание прервалось, а глаза поблёкли. Маг продолжил продвижение к цели.

Вооружённый молотом гигант, убивая очередным ударом троих, боковым зрением заметил, что сзади происходит неладное: какой-то воин, в дорогой броне и с первоклассным мечом, не имея даже щита, легко прорывается сквозь толпы его собратьев по оружию, не позволив никому даже оцарапать свои доспехи. У громилы тоже взыграло самолюбие, он в жизни не видел лучшего мечника и потому яростно желал его победить. Забыв о войне, он повернулся к армии врага спиной, (его товарищи тут же прикрыли парня щитами), и направился к магу, обрушившему башню.

(Наконец-то я привлёк твоё внимание. Мне ещё не доводилось встречать таких соперников.)

Мальчишеская улыбка, от предвкушения великого приключения на свою голову, воссияла на лице Альбериона. Этой победой он будет гордиться годами, ну а поражение прервёт жизнь, в которой итак уже давно нет смысла. Кровь в жилах забурлила заставляя тело пылать, тем не менее разум удалось сохранить спокойным и холодным, что невероятно важно в поединке.

Зная технику боя соотечественника, а она состояла из двух правил: схватись покрепче и замахнись посильней, солдаты восточного королевства разошлись. Образовав арену: участок земли в форме неидеального круга, в центре которого остались лишь колос и командир южного обходного отряда.

Гигант решил атаковать первым: взявшись за самый край рукояти обеими руками, он выпрямился, подняв молот вверх так, что его навершие оказалось за спиной исполина, а затем согнулся, сильным махом отправив молот вниз, туда, где стоял Альберион. Это походило на удар, которым рубят дрова, но лишённый титулов не полено и на месте стоять не собирался – ему не составило труда отпрыгнуть в сторону и ответить рубящим ударом в область рёбер. Конечно, эта контратака не навредила сопернику – лишь оставила царапину на броне. Но падшему принцу нужно было продемонстрировать своё преимущество в скорости, дабы враг начал его опасаться и не атаковал столь резво.

И это сработало: быстро вернув молот в руки, последующую атаку гигант делать не торопился, а начал идти внутри импровизированной арены по часовой стрелке, следя за тем, как двигается противник. Но мечник не двигался, только переводил вес с ноги на ногу. Вдруг, он сделал небольшой прыжок вперёд и тут же отпрыгнул назад. Великан поддался на эту провокацию и размашисто ударил молотом слева направо. Оружие пролетело рядом с Альберионом, но не задело его.

Этот опасный, неразумный трюк, открыл ему окно для атаки. Новый прыжок, на этот раз настоящий длинный настолько – насколько возможно в таких доспехах, приблизил его вплотную к голиафу, и воин прошёлся мечом по животу соперника, по тому месту, где был зазор между кирасой и поножами. Меч прорезал ткань, но рану не нанёс. Оппонент понимал, что ударить молотом не успеет, поэтому ударил врага локтем в челюсть. Не будь на голове Альбериона шлема, его челюсть раскололась бы на десятки кусков, а так он лишь потерял равновесие и, возможно, получил синяк, может даже будет проблематично разговаривать ближайшие пару часов. Гигант снова занёс молот, но и от этого удара падший принц легко уклонился; оружие снова вонзилось в землю, оставив углубление в каменной породе и небольшие трещины вокруг. Маг настолько был упоён этой дуэлью, что только сейчас заметил отсутствия звуков битвы. Сражение между армиями прекратилось – все воины замерли, следя за их схваткой.

Оппоненты, глядя в глаза друг другу, начали обходить арену вокруг её центра. В этот раз, Альберион решил атаковать первым: прижавшись к земле, он резко выпрыгнул, совершив молниеносный бросок вперёд – нацеленный в горло врагу, но соперник встретил его выпад, ударом молота. Маг и от этого увернулся: пройдя под рукой солдата Ошиды, он оказался за его спиной и рассёк ему заднюю поверхность ноги. Здоровяк рухнул на колени; чародей приготовился добить противника. Ему не хотелось убивать того ударом в спину, и он начал обходить поверженного воина справа. Но несмотря на свои габариты и плачевное положение, гигант смог нанести удар по потерявшему бдительность сопернику.

Наконец-то он смог попасть молотом по врагу, в такой позиции невозможно было вложить всю силу в атаку, но и того, что было, хватило, чтобы заставить мечника пятиться назад, пытаясь удержать равновесие.

Широкая плоская часть оружия прилетела Альбериону в область рёбер, да с такой силой, что в глазах на миг потемнело. Когда же пелена спала, лишённый титулов заметил, что он стоит на четвереньках в трёх, а может быть четырёх метрах от колоса и выплёвывает густую липкую красную жидкость на свой меч, впервые пачкая свой клинок своей же кровью. Попытка подняться отозвалась болью, тут он понял, что у него сломаны почти все правые рёбра, и это было плохо – ведь левая рука управлялась с мечом не так хорошо, а правую руку сейчас даже поднять не представлялось возможным. Проклятье его разбери, да ему даже дышать было сложно, не то, что драться.

Гигант, опираясь на молот, поднялся, и, волоча за собой ногу, ковылял к сопернику, предвкушая победу. Тот, в свою очередь, прижав правую руку к груди и стиснув от боли зубы, тоже поднялся, держа меч в левой. Соблазн использовать магию был силён как никогда, но Альберион не стал этого делать: двадцать лет назад он был лучшим мечником королевства, и должен доказать в первую очередь себе и по возможности другим, что таковым и остался. И не на тренировочной площадке, а здесь – в реальном бою.

Оба соперника, прихрамывая, шли друг на друга с грациозностью и скоростью улитки, хотя, возможно, в данном состоянии их бы даже улитка обогнала. Бряцание двух латных доспех и звуки шаркающих о каменный грунт молота и меча, были теми немногими звуками, прокатывающимися в этом перевале – все остальные в напряжении затаили дыхание, боясь лишним шумом испортить зрелище.

Молот давал владельцу преимущество большего радиуса удара, мечнику требовалось подойти куда ближе для своей атаки. Но вот то, что великан во время своего выпада мог опереться только на одну ногу, данное преимущество резко уменьшало. Волшебник всё-таки мог крепко стоять на своих двоих, хотя его тело очень хотело прилечь и отдохнуть – эдак недельку. Переведя весь немалый вес на здоровую ногу, солдат Ошиды ударил перед собой. Предположив, что и в этот раз враг опять пригнётся, он направил оружие немного ниже к земле.

Но от усталости и ран его рука не смогла удержать нужную высоту, и маг, пусть и крича от боли, перепрыгнул молот, тем самым сократив дистанцию между ними. Увидев падшего принца так близко, солдат Ошиды выпустил молот, дабы задушить соперника голыми руками, однако клинок врага уже вошёл в горло великану, – на пару сантиметров ниже кадыка.

***

Потеряв прикрытие башен и своего сильнейшего воина, боевой дух армии Ошиды пал… и они принялись бежать. Это никак не походило на отступление – это было именно бегством. Четыре года топтания на месте подошли к концу. Наконец одна из сторон смогла одержать первую победу и войти на территорию противника (правда, на этой стороне ещё нужно было закрепиться).

Обломки разрушенного строения препятствовали продвижению войск, и потому силы Фендала растянулись.

Продолжать наступление или преследование отступающего врага в таких условиях являлось крайне неразумным: можно было нарваться на засаду или угодить в иные ловушки, из-за которых армию могли бы разбить на несколько малых групп. Требовалось перегруппировать силы для дальнейшего безопасного продвижения, поэтому недалеко от выхода из перевала или от входа, если смотреть со стороны другого государства, был поставлен шатёр, в котором собрались все генералы. И именно туда шёл Альберион, настойчиво решивший поучаствовать в военном совете, не ожидая тёплого приёма.

Пехота уже полностью переправилась через горы, теперь начала подходить конница, которую, естественно, нельзя было задействовать в каменных массивах перевала. Первыми подоспели конные лучники: самый лёгкий, а потому самый быстрый вид конницы. В этих равнинных просторах им не будет цены, они смогут обстреливать врагов часами, не подпуская их к себе.

Зайдя в шатёр, Альберион сразу же собрал на себе презрительные взгляды всех присутствующих.

– Ты зачем сюда вошёл, предатель?! – ненависть Асталиона к нему была настолько сильна, что он едва не плевался ядом при каждом слове.

– Капитул выбрал меня своим представителем. Без моего одобрения ни один маг не примет участия ни в одном вашем плане, – падший принц продолжал сохранять абсолютное спокойствие. Он одержал много побед за эту неделю, и ничто не покачнёт его уверенность в себе и не заставит потерять над собой контроль.

– Стража, а ну выкиньте его отсюда! – главнокомандующий указал пальцем на вошедшего, от гнева ссутулив брови так, что те едва не слились в одну.

Внутри находился десяток солдат, стоявших по периметру палатки, они, не раздумывая, вытащили оружие. Но не успели те сделать хотя бы шаг, как маг совершил круговое движение рук по оси своего тела и поток ветра выбил клинки из их хватки, (бережно оставив всё остальное на месте). Затем волшебник согнул десницу, приблизив ладонь к лицу, и мечи, направив острия в ту же сторону, куда смотрели его глаза, собрались у него за спиной, образуя полумесяц.

– Я не уйду отсюда, – брат короля перешёл от спокойного тона на не сулящий ничего хорошего медленный шёпот. – Думаете выгнать меня силой, так подумайте ещё раз. – Не моргающие глаза Альбериона смотрели на Манреда.

– Что ж, оставайся. Думаю, ты всё же будешь нам полезен, – усталый генерал задумчиво уставился в карту.

Мечи со звоном попадали за спиной отверженного, однако солдаты не стали их подбирать, боясь приблизиться к чародею. Даже когда он подошёл к столу, на котором лежала карта местности, пристально разглядываемая всеми генералами, воины, словно статуи, остались стоять на месте.

– Предлагаю атаковать крепость Нердин. Нам нужна твердыня, если мы хотим закрепиться на их территории и спокойно получать провизию и подкрепления из Фендала, – генерал Треллин ткнул пальцем в точку на карте. Правую грудь его сюрко украшало изображение тигра, сидевшего среди копий на чёрно-белом фоне.

Альберион плохо знал его, но зато хорошо знал его отца – Метира. Во время бунта тот встал на сторону принца и был верен ему до самого конца, в отличие от многих других его сторонников. Он и подумать не мог, что род Сайренд всё же получил помилование – Кэривульф редко проявлял милосердие.

– Это слишком опрометчиво, мы ещё не собрали все свои силы, не говоря уже об обозах с провизией. Если мы ринемся на их стены сейчас, то они, скорее всего, нас отбросят, затем контратакуют. И мы снова будем торчать в перевале.

– Но и оставаться в поле мы не можем, мы станем беззащитны против ночных вылазок, – возразившего главнокомандующему генерала бывший принц не знал.

– Немного левее от этой крепости есть деревня Силай. Занять её не составит труда, хватит и не большого отряда. Но раз она нанесена на карту, значит, там есть хотя бы частокол, а может даже и полноценные, пусть и деревянные, стены, такие, на которых можно будет бойцов разместить. Чтобы там ни было, это, во всяком случае, защитит нас от ночных саботажей, – Альберион посмотрел на остальных, ища поддержки своего предложения.

– Укрепления в замке невесть какие, и тем не менее идти сразу на него опасно. Я поддержу позицию принца, – хрипло произнёс старый генерал Альхион, бывший узник хорошо его знал, они во многих войнах сражались и командовали вместе. Он даже кое-чему научился у этого старика, но во времена бунта они были на разных сторонах.

– Он никому не принц, граф Эндейр. Позволю вам напомнить, что король Джермейн хоть и помиловал его, но не признал невиновным. Этот бунтовщик всё ещё лишён всех своих титулов. Подковы вашей лошади более высокого ранга, чем он! – снова взъерепенился главнокомандующий Асталион.

– Но это не значит, что его планы плохие, – настаивал старик.

– Ну, раз ни у кого нет плана лучше, сделаем эту деревню нашим временным аванпостом. Пока не подойдут обозы. Эй, предатель, где твои маги? – Манред пренебрежительно скользнул взглядом по лицу Альбериона.

– Я отправил их в горы, по обе стороны от перевала, – он уже начинал похрипывать от злости.

(Неужели этим людям всё придётся объяснять.)

– Зачем? – развёл руки Треллин.

(Видимо придётся.)

– Нельзя исключать вероятности того, что в горах остались отряды врага, и они могут дождаться, когда пройдут наши основные силы, чтобы затем устроить обвал. И вот тогда массивная куча камней на несколько недель лишит нас провизии, подкрепления и возможности отступить. Именно этого посланные мной люди и не должны допустить, – на этих словах бывший узник покинул штаб и увидел, как уже начинала строиться кавалерия. Это были воины верхом на самых выносливых лошадях вооружённые саблями и защищённые лёгкими доспехами, сделанными из кожи в некоторых местах укреплёнными стальными пластинами. Такие бойцы были ценны тем, что могли быстро обходить врага с фланга, влетая им в тыл и полностью нарушая построение противника.

Дальше из-за горного массива показалась элита армии Фендала – всадники. Эти закованные в самую прочную броню люди и лошади, передвигались медленнее всех, но зато в бою были самые ценные. Копья пехоты ломались о пейтрали лошадей, а стрелы отлетали от кирас наездников. Их экипировка была настолько тяжела, что для этого вида войск вывели специальный вид лошадей, обладающих невероятной силой, даже самые слабые представители этой породы могли нести на себе не менее пятисот килограмм нагрузки.

Вооружены же наездники были прочными пиками, длиною три с половиной метра, диаметром десять сантиметров и массой шестнадцать килограмм. Их атакующая и защитная мощь была максимальной. Они являлись единственным родом войск, чьи шлемы давали полную защиту головы, прикрывая: и шею, и подбородок, и лицо (у всех прочих типов войск данные части тела открыты). У топфхельмов, что они носили, оставалась открытой только узкая полоска для глаз, через которую мало что видно, из-за чего маневрировать всадники были почти не способны, но зато в лобовой атаке сметали всё на своём пути.

Недолго полюбовавшись на построение армии, Альберион вознамерился пойти проверять посты магов, как к нему внезапно подошёл молодой человек благородного происхождения.

– Простите, господин, мне нужно кое-что вам передать, – парень заметно нервничал, он хоть и молод (на вид едва больше двадцати), но по росту почти догнал бывшего принца, и в телосложении уступал тому не сильно. На его сюрко изображалась искусно вышитая серая, как пепел, сова с распахнутыми крыльями, держащая в когтях ромбовидный кинжал, это был гордый символ дома Прасдам. Это одна из тех семей, что поддержала мятеж, и одна из трёх оставшаяся верной мятежнику даже после того, как его схватили под стенами столицы.

– Как поживает ваш отец благородный герцог Метрис Прасдам? – маг не знал этого сероглазого коротко стриженого брюнета, но предположил, что тот является наследником этого великого дома. И не ошибся.

– Спасибо, господин, мой отец хоть и стар, но в прекрасном здравии и просит передать вам устное послание, – молодой воин поклонился, соблюдая правила этикета, которые здесь были неуместны.

– Как тебя хоть зовут? – маг дружелюбно сверкнул улыбкой, парень показался ему очень смышлёным и порядочным, таких людей он ценил и уважал. Подобный друг был бы очень ценен.

– Ларлив, господин, – посланник вновь поклонился.

– Так что за послание? – Пока шёл их диалог, они успели уйти достаточно далеко от посторонних ушей, да и шум копыт прибывающей конницы позволял быть спокойным за сохранность своих секретов.

– Мой отец желает сообщить, что он все ещё верен вам. И не только он, в королевстве много благородных семей, готовых поддержать вас. Так что, если вы снова хотите захватить престол, его армия в вашем распоряжении. Приезжайте в наше поместье на севере, там мы соберём верных вам людей и отправимся на столицу, – волнение в глазах юноши стало ещё сильнее, он очень боялся услышать гневный ответ.

– Передайте вашему отцу, что я ценю его верность, но сейчас не время для мятежей. Я обязательно посещу ваш дом в ближайшее время, но как гость, а не как мятежник, – бывший узник держался очень сдержанно, хотя ситуация его радовала.

– Слушаюсь, господин, – Ларлив развернулся, отправившись обратно к войскам. Он получил не тот ответ, который хотел услышать, но и не тот, которого так сильно боялся.

***

Деревню Силай удалось занять без боя, хоть там и были очень крепкие пусть и деревянные стены, людей способных оборонять поселение не нашлось. Ночь прошла тоже тихо, без диверсий и ложных тревог. И потому, за час до рассвета, восстановив силы, армия выдвинулась к крепости Нердин.

Едва край солнца показался на востоке, как замок уже был окружён. Эта ода фортификации, явно, принадлежала знатному человеку, может быть рыцарю или барону, а может быть князю или графу, да хоть бы даже самому герцогу, она однозначно являлась его гордостью. Далеко не везде возводят такие красивые строения: стены восхищали не только своим пёстрым изяществом, но и высотой; пехотинцам придётся немало потрудиться, делая прочные лестницы нужной длинны, благо, леса вокруг хватало, хоть за ним было и не так близко идти. Оштукатуренные до идеальной ровности стены, выкрашенные жемчужно-белой краской и крыша, покрытая матово-синей черепицей, легко очаровывали людей, наивно представляясь им произведениями искусства, а не оборонительными сооружениями, коих предстояло штурмовать.

Хотя почему эта крепость должна быть чем-то одним, великим творениям ничто не мешает сочетать в себе всё возможное: быть твердыней, шедевром архитектуры и просто комфортным жилищем. Замок имел форму семи конечной звезды с недалеко выступающими краями и круглыми башнями на местах соединения стен для большей стойкости конструкции. Прочность самих ворот тоже не давала в себе сомневаться: крепчайший просмолённый дуб, оббитый решётками железа – на сооружение тарана способного пробить их ушёл бы месяц. И, конечно же, повсюду были заготовлены котлы с горячей смолой, камни, брёвна, а также прочие приспособления для обороны.

Разумеется, засевшие внутри солдаты уже отправили весть в ближайшие поселения с просьбой выслать подкрепление, и оно к ним непременно придёт в течение недели, а может и раньше. Так что сидеть здесь под стенами было нельзя, да и оставлять форт незахваченным тоже, ведь самый широкий тракт пролегал как раз через эту крепость. Останься он под контролем врага это бы сильно осложнило продвижение войск и припасов, отправляемых королевством Фендал сюда для дальнейшего усиления армий и восполнения их потерь.

Альбериону не составило бы труда взорвать крепостные ворота одним заклинанием. Но валяющиеся на проходе осколки дерева и камней помешали бы коннице ворваться внутрь, а захватить твердыню в одиночку он не сможет. Да и им самим, несомненно, было выгодно иметь на территории вага неповреждённый подконтрольный замок, в качестве плацдарма для дальнейшего продвижения.

Для их успешного и максимально эффективного вторжения им нужна скорость и манёвренность, потому без конницы никак не обойтись. А для того чтобы она прошла внутрь надо отворить ворота которые открываются изнутри, для этого-то и нужно захватить стены.

Возможно, в других обстоятельствах у армии Джермейна не было бы шансов захватить замок, но пока на их стороне Альберион, можно было попытаться даже небо перевернуть и горы распылить.

К обеду лестницы уже были готовы. А все выстроились, дожидаясь команды к началу штурма. Старший брат короля в этот раз не стал заниматься обходными манёврами или сидеть в командном штабе – он занял место в самом первом ряду – в группе, что пойдёт захватывать стену прямо у ворот. Здесь потери всегда самые многочисленные, но задача магов при любом взятии форта максимально минимизировать эти потери. Поэтому в каждом отряде пехоты при штурме находилось несколько магов. Глухой протяжный зов горна, всегда и во всех армиях означающий начало атаки, пронёсся по полю. И пехота, плотным строем, гремя доспехами, медленно двинулась к стенам, держа на плечах лестницы.

Лучники Ошиды дождавшись, когда враг подойдёт ближе, чем на сто метров, выпустили залп. Маги, завидев жужжащее, как пчёлы, серое облако стрел в небе, создали защитный купол, каждый строго над порученным ему отрядом. Словно от скалы, стрелы отлетели, сломавшись на части. Такое заклинание требовало постоянного подпитывания силой, и ело оно этой магической энергии немало. Оттого далеко не у каждого чародея хватало стойкости, чтобы продержать защитное заклинание до самой стены.

Когда у волшебника заканчивалась манна, двое пехотинцев прикрывали его широкими щитами и уводили назад, к обозам, что служили штурмующим единственными укреплениями. Обучение магии занимало много времени, потому владеющие магией воины были слишком ценны, чтобы терять их в таких боях.

Но Альберион обладал огромным запасом магической энергии и позволил себе то, на что были неспособны прочие. Укрыв себя и подопечных ему солдат непробиваемым для стрел куполом, он спокойно довёл их до стены, а затем использовал заклинание ветра такой силы, что смог поднять себя в воздух и буквально взлететь на стену. Молния полетела в людей, мешающих ему приземлиться. Едва его ноги коснулись каменной кладки, он тут же использовал заклинание огненной волны, спалив всех, кто был вокруг него.

Пехота внизу уже поставила лестницы, совсем скоро они поднимутся наверх, тогда заклинания нужно будет использовать осторожнее (магия не разделяет своих и чужих). Небольшой вражеский отряд поспешил занять утерянные позиции, надвигаясь с обеих сторон. В одних маг забросил огненный шар, разорвав их всех на части, вторых встретить заклинанием он не успел – пришлось работать мечом.

Отпарировав удар первого напавшего, он в ответной атаке вонзил клинок тому в рот, да так, что с того слетел шлем; следующий же нападавший лишился головы. Солдаты в бирюзовой броне забрались на стену, а значит, она, почти наверняка захвачена. Нужно продвигаться дальше, к механизму поднятия врат, до которого было уже совсем близко, вот только на стене людей в зелёных доспехах, преграждающих им путь, было ещё много.

Рубя головы и конечности, оставляя прочие тяжёлые увечья на телах врагов, падший принц продолжал стремительное продвижение по крепости. Количество соратников за его спиной росло: всё больше солдат Фендала поднималось на стену. Всё больше следовало за ним. Кажется, захват этого замка будет очень быстрым и малокровным. Хотя, конечно же, представитель магов не видел, что происходит в других местах битвы и не мог знать наверняка, но он точно знал, что произойдёт, когда конница вторгнется в крепость. Надо лишь поднять ворота, открыть ей путь, добравшись до подъёмного механизма. И всего через пару минут и несколько десятков трупов он добрался до него и, под прикрытием соотечественников, начал крутить этот тяжёлый ворот, на который была намотана толстенная цепь.

Увидев, как отворяется вход в замок, тяжёлая конница сорвалась с места. Вес каждого всадника вместе с лошадью и бронёй был почти шестьсот килограмм, и когда они набирали скорость, эту массу было уже не остановить.

Глава третья. Страж.

Торжественный зал королевского дворца – здесь не устраивали балы, тут проводили пиршества, где все сидели за столами, и никому даже в голову не приходило начать танцевать. Несколько десятков столов выставили так, что те образовали белую ровную линию, тянущуюся от одной стены с окнами к другой такой же, а чуть ниже к этой конструкции перпендикулярно примыкали с боков ещё две линии столов, идущих уже вдоль этих самых стен, а не поперёк – получался такой недорисованный снизу квадрат.

Конечно же, за поперечным столом сидели самые важные люди государства, и, разумеется, в центре располагался король Кэривульф со своей женой Эмилией и младшим сыном – одиннадцатилетним принцем Джермейном. Старший же сын находился рядом с отцом на пирах только до тех пор, пока этого требовали традиции, после отправлялся к друзьям, которых успел завести в многочисленных войнах. Окончание очередной такой, сегодня и отмечалось всей, вновь расширившей свои границы, странной.

Уже изрядно охмелевший король с трудом поднялся со своего места, дабы вновь произнести тщеславную победную речь.

– Поданные мои, сегодня мы захватили Нералию, после двух месяцев кровопролитной войны их земля стала нашей, их золото стало нашим, их дворцы и замки теперь наши, и даже их женщины… а в прочем чума с ними, наши всё равно красивее.

Весь зал разразился громким пьяным хохотом: эти люди сейчас больше походили на свиней чем на высшее светское общество.

Монарх продолжил:

– Теперь мы самое большое королевство на материке, крупнейшее из известных нам. Но я не собираюсь почивать на лаврах, мы восстановим наши потери, соберём и вооружим новых солдат, и пойдём на Герос: их земли и золото будут следующими.

Он торжественно поднял кубок вверх, будто произнёс что-то великое. Далеко не все пьяные рыла издали радостный возглас, некоторые остались в недоумённом молчании. И только у одного присутствующего хватило смелости высказать недовольство.

– Да когда ты уже остановишься?! – это был голос пятнадцатилетнего принца Альбериона. Он тоже встал из-за стола, чтобы его все видели. Несмотря на свой ещё юный возраст, он был выше многих присутствующих.

Помещение заполнила холодная недобрая тишина. В данный момент даже в могильном склепе ночью находиться было бы спокойней, чем здесь.

– Что ты сказал? – правитель делал очень долгую паузу после каждого слова, но не потому, что был пьян. И не потому, что не понял сына. Он пытался дать тому время обдумать свой поступок.

В конце концов, тот тоже выпил, вдруг в нём сейчас говорит алкоголь, а не здравый рассудок. Но принц, в отличие от отца, никогда не напивался, он пил лишь из уважения к традициям, но никак не из любви к спиртному.

– Я прошу тебя остановиться, – наследник смягчил тон. – Ты и так уже правишь самым большим куском земли, куда тебе ещё больше? Из-за твоих войн народ голодает, ведь ты забираешь у них последнее ради снабжения своей армии. Останови войны и займись благополучием простого люда, они основа нашей страны, на них держится богатство нашей знати.

– Они просто челядь, которая всегда была бедной и всегда будет. Им не привыкать жить в нищете и голоде! А мне нужно заботиться об армии, ведь мы окружены врагами! И если мы не будем кормить свою армию, то будем кормить чужую! – каждое слово Кэривульф выбрасывал из своего рта с диким криком, похожим больше на рёв льва, чем на речь человека.

– Только глупый король будет покупать своим рыцарям новые доспехи, когда его крестьяне голодают! – Альберион тоже перешёл на крик, повышать голос на короля уже считалось государственной изменой, не говоря о прочей дерзости.

– Не тебе меня учить, мальчишка, вот когда станешь королём, тогда и будешь править, как тебе захочется, а сейчас я принимаю решения!

– Ты не оставляешь мне выбора, отец. Я больше не признаю тебя королём, я отказываюсь тебе подчиняться, – эти слова дались наследнику очень тяжело. Ему было больно произносить их. Но он не видел другого выхода, и, считая, что поступает правильно, смотрел в глаза отцу.

Тот совершенно не верил в происходящее, думал, будто ему сниться сон, или это алкоголь шутит над ним злую шутку. Но это была реальность, пугающая и тёмная реальность, в которой собственный сын предаёт тебя на глазах у всех.

– Что ты там промямлил, сопляк! – растерянность и раздражённость одновременно охватили затуманенный хмелем разум венценосца, однако ему всё ещё хватало сообразительности, чтобы дать возможность мальчишке взять слова назад.

Альберион сделал голос более громким и придал ему больше уверенности. Джина не загнать обратно в бутылку – пути назад уже нет.

– Я поднимаю восстание, отец, отправляюсь на север, собирать там армию, чтобы с ней вернуться в столицу и свергнуть тебя, – принц тяжело вздохнул после этих слов, желание сделать это терзало его уже много лет, и вот в итоге он решился. Скала рухнула с плеч, никаких сомнений больше нет, отсюда можно двигаться только вперёд, свернуть или отойти назад теперь не выйдет.

– Неблагодарный щенок!!! Стража, схватить его!!! И упрятать в камеру, пока он не образумится!!! – правитель в гневе указывал на своего отпрыска пальцем, словно пытался раздавить надоедливого таракана.

Королевская стража плотными рядами подбежала к мятежнику с двух сторон. Альберион занял свою привычную боевую стойку, – у него с собой не было оружия, но да оно ему и не было нужно, – в его руках горело два огненных шара.

– Вы знаете, кто я и на что способен, нападайте на меня с намерением убить, или я уничтожу вас, – принц сказал это настолько равнодушно, что его слова опутали ужасом всех присутствующих.

– Нет, не убивать его. Взять живьём, – король ударил кулаком по столу.

– Отец, я не сдамся в плен. Либо прикажи им убить меня, либо я ухожу и возвращаюсь сюда уже с армией.

– Что ж, проваливай отсюда, пошёл вон!!! – в приступе бешенства Кэривульф разбрасывал тарелки с едой и бутылки вина. Его лицо налилось багряной краской, вены на шее и лбу вздулись, дыхание участилось.

Мятежный маг в последний раз посмотрел на мать, которая стала мертвенно бледной и, кажется, от случившегося лишилась дара речи.

– Увидимся на поле боя, отец, – принц развернулся и направился к выходу. Все смотрели ему в след кроме теряющей сознание матери.

– Не смей называть меня отцом, ты мне больше не сын! Я лишаю тебя права наследования престола, я лишаю тебя всех твоих титулов, я даже лишаю тебя права носить мою фамилию! Ты теперь никто, даже свинопас выше тебя в нашей иерархии! Никто не пойдёт за таким безродным выродком, как ты! Тебе не собрать армию! Через полгода ты приползёшь обратно нищий и ободранный!

Под эти ужасные слова Альберион вышел из зала, позолоченная массивная двустворчатая дверь заглушила от него дальнейшие проклятия отца, или вернее, проклятия бывшего отца.

Полный гнева, который отгонял сейчас все сомнения и не нужные раздумья, он добрался до королевской конюшни. Несмотря на темноту, слуги заметили его издалека и уже начали подготавливать лошадь.

– Вот, принц Альберион, ваш конь готов, – учтиво подвёл животное конюх.

– Я больше не принц, – мятежник забрался в седло и, пришпорив жеребца, поскакал прочь из столицы в надежде когда-нибудь сюда вернуться.

***

Двадцать пять лет прошло с тех пор, ну-у… чуть больше, и вроде бы, я поступил правильно, ведь если отмотать время назад, я бы снова всё повторил, ничего не меняя, но почему же мне тогда так гадко. Даже спустя столько времени я всё равно чувствую себя мерзко, словно я подвёл родителей. Но я всё делал так, как велела мне совесть. Или не она? Что если я просто хотел власти? Нет, это бред! Власть никогда не прельщала меня…

Самобичевание Альбериона прервал стук в дверь и последовавший за ним низкий голос слуги.

– Господин, его величество Джермейн вызывает вас.

Падший принц незамедлительно открыл дверь.

– Куда мне нужно явиться? – он слегка растерялся, от такого неожиданного стремления брата увидится. И не понимал, почему тот не пришёл сам.

– В кабинет главы королевской стражи. Я могу вас проводить туда, господин, – покорный слуга указал рукой направо, указывая, что где-то в том направлении находится кабинет, в котором уже ждут бывшего узника.

– Не нужно, я знаю, где это.

Посыльный поклонился, развернулся и стал уходить. Чародей захлопнул за его спиной дверь – ему сперва нужно было одеться подобающе.

Прошло почти три месяца со дня битвы под крепостью Нердин. После её потери, Ошида снова запросила переговоры, и король не раздумывая согласился. Но пока ни к каким компромиссам и договорённостям прийти не удалось. Война снова продолжиться – это было очевидно всем; обе стороны просто тянули время, чтобы перегруппировать силы и укрепить армию после недавних потерь – коих с обеих сторон было немало.

Спускаясь из своих покоев по лазурным, как почти всё в этом дворце, ступеням, Альберион встретился с послом: тем самым, с которым разговаривал на пиру.

Тот, в свою очередь, поднимался, стараясь почему-то не наступать на алый ковёр, лежавший ровно посередине ступеней. Маг готов был поклясться, что раньше ковра здесь не было, видимо, одно из недавних распоряжений королевы.

– Здравствуйте, господин Альберион, – чужестранец лукаво улыбнулся.

Резиденция главы королевской стражи находилась в самом низу, возможно он шёл как раз таки оттуда, может быть именно его слова и послужили причиной вызова брата короля на аудиенцию.

– Здравствуйте, господин Люциан. Вижу, вы весь в делах? – воин вежливо поклонился: даже десятилетия тюрьмы не смогли убить в нём аристократа.

– Да и вас, я смотрю, в покое не оставляют, друг мой, – он слегка развёл руками, будто удивляясь этому.

– Забот и вправду хватает, хотя в последнее время их, конечно, поубавилось, – дружелюбное выражение лица превратилось в радостное.

– Ну, вы с ними так хорошо справляетесь, я слышал, вы делаете успехи. Хочу вас поздравить. Конечно, не с победами в битвах, с ними я, как вы понимаете, вас поздравить не могу. Но я слышал, вы теперь глава магов, мои поздравления, это достойно уважения, – посол положил правую руку на центр своей груди и немного склонился, выражая уважение.

– Я не глава магов, я их представитель, это не то же самое. У магов нет главы, ими правит совет старейшин. Я лишь озвучиваю их волю, ну и в бою командую ими, решая, как лучше их использовать.

– Всё равно, это очень большая честь, – снисходительная улыбка его губ читалась всё отчётливей.

– Да, это очень большая честь.

(Для простолюдина, но никак не для принца. Но ведь ты остановил меня не для того, чтобы поздравить, ты что-то узнал, что-то важное. Ну так давай, выкладывай, к чему нам сантименты.)

– Мне нужно идти, господин посол, короли не любят ждать.

– Я отниму у вас ещё немного времени, мой друг, это касается гибели вашего отца, – теперь он старательно изображал сострадание, его брови чуть ли не треугольником сложились.

(Наконец-то ты перешёл к сути!)

– Мне очень интересно будет это послушать, хоть и тяжело вспоминать об этой утрате, – бывший узник тяжело выдохнул.

– Ещё раз приношу вам свои соболезнования. И мне неприятно сыпать вам соль на рану, но я считаю себя обязанным рассказать вам о том, что в момент смерти рядом с вашим отцом было четверо слуг и больше никого. Всех их в тот же вечер отстранили и под присмотром стражи выдворили из столицы.

– И куда же их отправили?

– Стража сопроводила их аж до Менерёста.

– Того маленького городка неподалёку? А что стало с ними дальше?

– Говорят, им выплатили очень большие суммы, после чего они разъехались в разные части страны.

– И вы, разуметься, не смогли их найти? – мятежник быстро, на зависть многим актёрам, изобразил досаду в голосе.

– Не живыми, – посол потягивал слова, стараясь не давать быстрого ответа.

– Очень интересно!

– Даже интереснее, как только они останавливались в каком-нибудь городе, чтобы поселиться там, на следующий день их находили мёртвыми. Все они погибли по разным причинам, но в течение всего трёх недель.

– Всё это очень подозрительно, – Альберион потёр подбородок левой рукой, задумчиво глядя в пол.

– Именно! Человек, кто мог подстроить такое, явно обладает большой властью в вашем королевстве, – Люциан хорошо скрывал эмоции, но чародей успел разглядеть самодовольное выражение, промелькнувшее на лице чужестранца.

– Разуметься, только это не доказывает, что тут замешан мой брат. Этого не достаточно, чтобы я пошёл против него. Спасибо вам за беседу, господин посол, но король ждёт меня. Дайте мне знать, когда узнаете ещё что-нибудь.

– Непременно.

Они раскланялись, и оставшиеся пролёты бывший наследник престола провёл в раздумьях: неужели его младший брат на самом деле отравил отца, если тот способен на такое, то и самому Альбериону, пожалуй, нужно быть внимательнее, когда он употребляет пищу – может, стоит вообще перестать есть.

Сложно быть особой королевских кровей – даже лёжа в постели опасаешься за свою жизнь и ждёшь удара от самых близких людей. Но даже если Джермейн действительно так поступил с отцом, это ещё не значит, что так он поступит и с ним. Они же всё-таки братья, они были очень близки, когда были детьми – вот именно! Были. Столько лет прошло с тех пор, они теперь стали абсолютно другими людьми. Кто знает, на что они способны теперь.

Тем не менее стал бы он его освобождать, если бы хотел убить – в этом нет никакой логики. Так что, пока ждать предательства от брата не стоит, но кто знает, как оно всё повернётся в дальнейшем.

Кабинет начальника стражи не был просторным, здесь было столько места, сколько требовалось для работы. Лёгкий стол из простой древесины, такой же стул и широкое окно, чтобы дневной свет оставался в комнате как можно дольше. И куча плохо сложенных бумаг на столе – глава стражи дольше возится с чернилами, чем со стражниками.

– Наконец-то ты пришёл, – Джермейн отвёл взгляд от окна, куда уже били утренние лучи солнца и холодно посмотрел на братца.

Падшему принцу не понравился его недовольный тон.

(Я тебе не прислуга, братишка, чтобы нестись сломя голову через весь дворец по первому твоему приказу.)

Вслух же Альберион сказал:

– У меня были кое-какие дела, – его тон был пренебрежительным и даже немного дерзким. Короля это разозлило, но он не стал раздувать конфликт.

– Позволь мне представить тебе кое-кого, это Арнульф Бейтред, глава королевской стражи, – монарх подошёл к столу, возле которого стоял лысый мужчина с рыжими бакенбардами.

– Я знаю, чем он занимается. Мы уже общались, правда, не представились, – язвительные искорки в речи бывшего наследника не остались незамеченными.

Старик на это презрительно фыркнул.

– Тогда сразу перейдём к сути, – правитель явно не собирался тратить время на мелкие склоки.

– Ваше величество, я всё ещё настаиваю на том, что ему нельзя доверять. Он предал вашего отца, предаст и вас. Этот человек изменник до мозга костей, и перешагнёт через любого ради самого себя, – стражник брызгал слюной и гневно размахивал руками.

– Мой брат человек чести, Арнульф, и пошёл против отца он только потому, что счёл своим долгом перед нашим народом остановить тирана. Я верю ему как самому себе, поэтому и поручаю это дело ему. Вы уже четыре месяца ловите убийцу и безрезультатно. А с его способностями мы сможем справиться и за пару дней, – Джермейн резко повысил тон, дабы присмирить подчинённого.

– А кого убили-то? – мага охватил азарт грядущего приключения, всё остальное ему тут же стало неинтересным.

– В палате лордов нет единства, – брат решил начать издалека. – Какие-то лорды поддерживают меня, а какие-то против всех моих решений. Для них это в целом обычная ситуация, ничего особенного, казалось бы.

– Я этого знать не могу, при нашем отце никаких лордов не было, – он пожал плечами, выказывая своё недоумение не только словами, но и жестом.

– Пришлось пойти на кое-какие уступки, чтобы встать у власти.

(С чего бы это вдруг, братец? Каким компроматом на тебя располагает дворянство, что ты разрешил им создать парламент, ограничивающий твою власть? Чего же ты такого натворил?)

– И кто-то начал убивать поддерживающих тебя лордов. Много их уже убито? – нетерпеливый чародей не стал дожидаться, пока брат дойдёт до сути.

– Пятеро. Мы усилили охрану остальных четырёх, но толку от этого, я уверен, будет немного. Этот парень неуловим.

– И зацепок у вас никаких. Я что, по-вашему, должен в одиночку перевернуть весь город?! – Альберион свёл брови вместе, а его зрачки сузились от ярости.

– Ну ты у нас парень способный, если кто и сможет это сделать, то только ты. Поэтому я и поручаю это дело лично тебе. Делай всё, что сочтёшь необходимым, только найди мне его, пока я окончательно не остался без лоялистов, – Джермейн протянул старшему брату руку, тот не задумываясь пожал её.

– Ну, вот и порукам! Отлично! Арнульф, предоставишь ему всю необходимую информацию и людей, если потребуется, – от радости монарх начал тараторить.

– Слушаюсь, ваше величество! – Бейтред встал смирно, с резким стуком ударяя пяточками сапог друг о друга.

– А теперь давай-ка прогуляемся, братишка, мне очень нужно тебе ещё кое-что рассказать, на этот раз более приятное, – с довольной улыбкой он положил руку на плечи волшебнику, и они, обнявшись, вышли из кабинета, направляясь в сад, построенный в подарок их матери.

Дождаться когда они окажутся там, под кронами деревьев, Джермейн не смог. Его распирало от радости, и он решил всё рассказать едва они вышли из дворца.

– Ты великолепно проявил себя в последнее время, разработал успешный план атаки, доблестно сражался на перевале и при взятии крепости. Ты заслужил повышение больше, чем кто-либо.

– Вам виднее, ваше величество.

– Да прекрати ты, я же не просто так всё это говорю. Знать тебя ненавидит, но твои успехи заставляют их прогибаться. Я две недели ругался с лордами, чтобы выбить тебе титул и земли, – его улыбка стала ещё шире.

– Ого, да я теперь из знати, – падший принц не очень-то воодушевился по этому поводу, он вообще не выказал никаких эмоций.

– Я хотел сделать тебя герцогом, но они мне этого не дали, не позволили сделать тебя даже графом. Но вот титул виконта выторговать удалось. Так что, теперь ты у нас виконт Энтералии и барон Висалии, – монарх, словно ребёнок, сиял от счастья, ожидая того же и от брата.

– А что, по-моему, звучит! – плохо заметный сарказм аккомпанировал в ответе волшебника. Он смотрел на своё пресное отражение в фонтане и, словно пытаясь смыть расстройство, зачерпнул воду руками и умыл лицо. Несмотря на позднюю осень, вода все ещё была тёплой.

– После недавних сражений освободилось немало титулов, много людей из высшего благородного сословия погибли не оставив наследников, а кто-то погиб вместе с наследниками. В общем, нужно было передать кому-то их титулы и земли. И более достойного человека, чем ты, для этого не найти, – король опёрся на голову одной из статуй русалок.

– Но ведь если знатный человек умирает, не оставив наследников, его титулы и земли переходят королю? – вечно хладнокровный и спокойный воин в этот раз не смог скрыть своего недоумения.

– Да, именно! И я имею полное право, подарить их кому захочу! И я выбрал тебя. К сожалению, более высокого титула не освободилось, а чтобы присвоить новый, а не передать освободившийся, нужно разрешение лордов.

– Но они против, как не удивительно, – Альберион посмотрел на дворец, всегда служивший ему домом. Место, в котором, как ему когда-то обещали, он непременно, со временем, станет главным.

– Не расстраивайся ты. Я понимаю, что для человека твоего происхождения титул ниже герцога это оскорбление. Но всё равно, виконт, это уже высшее дворянское сословие, не низшее, вроде рыцарей и сквайров, а высшее. Теперь, если кто-то не будет с тобой учтив, то получит плетьми. И больше тебя не смогут называть безродным предателем, – он аккуратно поддел воду и смотрел, как она вытекает сквозь пальцы.

– Да, теперь я буду благородный предатель. – Они оба негромко рассмеялись.

– Тебе абсолютно незачем посещать свои земли. Ты нужен мне здесь в нашем доме. Как ты говорил, это место твой дом, и тебе некуда больше идти.

– Это уж точно.

– Ах да, мы тебе ещё и старший офицерский чин присвоили, будешь теперь и ротами инфантерии командовать. Это вроде все, что я хотел рассказать, – он пожал плечами, задумываясь, а не забыл ли он ещё чего.

– Но зато мне есть, что у тебя спросить, – чародей как по щелчку пальцев сменил тон с весёлого на серьёзный.

– Это по поводу дела, которое я тебе поручил?

– Я хочу знать, какие семьи самые влиятельные в твоём королевстве, – маг чуть не допустил ошибку и не сказал «моём», порой он забывает, что общается с королём. Пусть тот и приходится ему младшим братом, но он всё-таки правитель и его господин, а так же тот, кто дал ему свободу.

– Самые влиятельные: Аластеир и Фадеир.

– Их всего две?! – в изумлении брови чародея свелись настолько, что он мог сломать ими спичку.

– Ну, отец дружил с этими семьями, поэтому большую часть, как земель, так и крестьян с каждой завоёванной страны он отдавал именно им. Так что нет ничего удивительного в их могуществе, – правитель опёрся спиной на каменную русалку скрестив руки на груди, демонстрируя свою беззаботность, хотя было видно, что эта ситуация его совсем не радует.

– Да, это отец поступил недальновидно, – растягивая слова, бывший наследник поглаживал пальцем воду.

– Ему было проще управлять двумя семьями, обещая им различные награды, чем пытаться балансировать между всей знатью.

– Зато теперь, в случае чего, те захотят занять трон. Чем больше влиятельных семей – тем меньше в них желания бороться за корону. Пойди, одолей двенадцать или даже пять благородных родов с обширными землями и большой армией. А тут нужно победить всего одного конкурента – искушение слишком сильно.

– И что ты предлагаешь? – в его голосе не было отчаянной просьбы, ему просто было интересно следить за мыслью брата.

– Уже решил на ком женить сына? – падший принц посмотрел в глаза королю.

– Пока решаю, – он медленно увёл взгляд, уставившись на свои ботинки.

– Выбери третью семью, это добавит новую крупную фигуру в игру за трон, и у них поубавиться желания убирать тебя.

– А я думал наоборот, вырастет, – Джермейн потирал лоб, впадая в обидное недоумение.

– Сам посуди, если ты возьмёшь невестку от какой-нибудь из этих двух семей, то после твоей смерти, на престол взойдёт король женатый на девушке из их фамилии. А значит, влияние этого рода возрастёт ещё сильнее, и они станут самым знатным домом, после королевской семьи, конечно же. Вторые же явно будут не довольны таким раскладом и, возможно, будут плести заговоры против тебя и Киллиана. Но если жена будет не из этих двух семей, то в случае твоего ухода появиться третья сила, способная оспаривать их право на доминирование.

– И чтобы этого не допустить, дома Аластеир и Фадеир будут всеми силами поддерживать моё правление, чтобы я как можно больше оставался у власти, дабы как можно дольше не появлялась третья сила. Это очень хитро, не зря я тебя освободил, твои советы мне пригодятся. А как ты до этого додумался?

– Учили меня этому. Учили править королевством и подданными. Я же должен был это всё унаследовать, – бывший узник стал вести беседу несколько грубовато, но виной этому была не злость, а лёгкое разочарование от его нынешнего положения.

– Ну да, а когда ты проиграл и отправился в Осор, мать навсегда замолчала, а отец… он никогда не верил, что из меня получиться хороший правитель, поэтому особо и не усердствовал в моём обучении.

– Не думай об этом, ладно. Ты хоть и король всего два года, но я уже вижу, что из тебя получился куда лучший правитель, чем из отца или меня.

– Хочется верить, – тяжело вздохнул Джермейн, поворачиваясь к брату.

– Ну, так что ж, ваше величество, с вашего позволения, пойду готовиться к выполнению назначенной мне миссии, – виконт Энтералии и барон Висалии, нарочито кривляясь, поклонился чрезмерно низко и едва не коснулся лбом земли.

– Иди, давай! – монарх дёрнул головой вверх, отправляя брата к выходу из сада, и они опять засмеялись.

***

Этой ночью луна была такой же, как в тех историях про оборотней, что рассказывала Альбериону бабушка, когда он был ещё совсем маленький.

Она пыталась напугать его подобными небылицами, чтобы заставить мальчишку слушаться и меньше проказничать. Но молодой принц, едва дослушав эти истории, помчался к отцу и потребовал у того пару рыцарей, коня и арбалет, дабы самолично отправиться в леса и охотиться на чудовищ. Король, выслушав его, расхохотался, стуча по столу ладонью, а затем посадил тогда ещё единственного сына на колени и сказал, что в жизни не встречал никого храбрее.

Редкие облака порой скрывали вульгарно яркую ночную гостью, осыпавшей город сиянием настолько обильно, что и факелы были не нужны.

Уже шестую ночь подряд представитель магов слонялся по столице пытаясь поймать убийцу. Его собственное расследование ни к чему не привело, те, кто за этим, стоял хорошо подчищали следы. Поэтому всё, что ему оставалось, так это ходить между домами лордов, в слепой надежде наткнуться на предателя.

Конечно же, мыслей о том, кто им мог оказаться, было предостаточно, но этот человек был слишком значимой фигурой, чтобы его бездоказательно обвинять. Однако… если догадки падшего принца окажутся верны, брату лучше и вовсе не знать о том, кто это. Пусть остаётся в неведении, а дело стоит провернуть у него за спиной, получив из этого как можно больше дивидендов.

Хотя, пока это всё совершенно бессмысленные рассуждения о будущем, для начала преступника нужно поймать, а это вряд ли произойдёт сегодня: в такую светлую ночь, его легко будет заметить, так что наверняка убийца не объявится. Или нет. Если передвигаться по крышам, то и днём мало кто тебя увидит – нужно начинать реже смотреть под ноги. А ещё лучше, убедить магов принять участие в поимке преступника. Если расставить их по вершинам домов то они смогут увидеть преступника до того, как тот совершит преступление, и подадут знак.

Свет!

Свет прервал томительные размышления детектива. Тёплый красный слегка мерцающий огонёк ночного светильника вырывался в холодную и пустую мглу из широкого окна дома лорда.

Не мешкая Альберион помчался туда.

Стража у входа его тут же пустила, почтительно распахнув перед ним двери, из проёма которых сразу же выскользнул сокрушённый женский плач полный горя и страха. Любому бы сразу стало понятно, что чародей пришёл слишком поздно.

Охрана чиновника стояла по всему дому, недоумённо переглядываясь. Вдову заботливо отвели в самую глухую комнату, где она могла и дальше придаваться отчаянию и сожалению о своей утрате, не мешая другим работать.

Поднявшись на третий этаж, маг увидел настежь распахнутые двери кабинета и лежащий на полу в луже тёмно-бурой крови труп с перерезанным горлом, тихо бледнеющий в лучах масляных светильников.

– Я так понимаю, никто не видел, как в дом кто-нибудь входил или выходил из него? – Все ответили стыдливым молчанием на его вопрос.

– Разрешите пройти, мой лорд, – теперь, когда Альберион стал частью высшей аристократии, пусть даже и не самых высоких титулов, к нему следовало обращаться «мой лорд», даже если обращался начальник королевской стражи. – Давно вы здесь, милорд?

– Только подошёл. И нет, ничего и никого подозрительного я не видел. И наша охрана тоже. А что видели вы?

– Только двое тел моих людей. Они явно заметили убийцу и напали на него, но он довольно быстро расправился с ними. Причём, их оружие не было в крови, они даже не смогли поранить его, настолько ловок этот тип. – Арнульф склонился над телом, стараясь как можно отчётливей разглядеть всё, что могло хоть как-то помочь в деле. – Есть идеи, как он попал сюда?

– Через окно, – барон Висалии был уверен в своём заключении как никогда.

– Это третий этаж! Как он мог в доспехах подняться на такую высоту и пролезть в окно, которое открывается только изнутри? – Бейтред встал, и, разводя руками, подошёл к окну, дабы убедиться, что оно закрыто.

– Изнутри окна закрываются только на крючок, приподнять его можно снаружи с помощью тонкого ножа. А затем закрыть так, что тот снова упадёт на место.

– Но подняться на такую высоту в стальных доспехах? Это маловероятно! – он начал разглядывать раму пытаясь найти там хотя бы царапины.

– По поводу доспехов это всего лишь ваши домыслы. Я думаю, он обходиться без них, – по-прежнему сохраняя уверенность, падший принц начал проявлять нотки самодовольства в голосе, опираясь плечом на стену.

– То есть, по-вашему, этот говнюк настолько хорош, что смог одетый в какие-то тряпки разделать двух моих воинов, не получив при этом ни одного ранения, и как ни в чём небывало уйти! Да кто на такое способен?!

(Да есть тут один.)

– Мне нужно пойти осмотреть убитых стражников, – решив не отвечать на вопрос, он развернулся и направился к выходу.

(Какой же ты всё-таки глупый, Арнульф. Какой же глупый. А ещё начальник стражи, называется. Ответ ведь очевиден.)

***

Здание палаты лордов было одним из немногих строений в столице возведённых при новом короле. Располагалось оно почти в самом центре города и представляло собой двухэтажное круглое здание с белыми, как мел, стенами, слегка выбивающимися из общей архитектуры города. Сферичная крыша имела медный цвет и ослепляла прохожих отражёнными лучами солнца, держали её статуи атлантов – гигантские фигуры нагих мужчин и женщин. Их нефритовые спины изгибались под тяжестью ноши, а мышцы на руках и ногах были напряжены до последней жилки, на лицах тоже изображалось усердие. И нет, скульптуры не были зелёными, они были из редчайшего белого нефрита.

Внутри же здание являлось столь же стерильно белым, только янтарный пол вносил летнюю радость в эти унылые монотонные коридоры и комнаты. Коих было немного, ведь постройка была небольшой. И в её центре находилась кафедра, на которую падал свет от всех окон. Вокруг же, на небольших возвышениях, стояли скамьи и столы. Это место больше подходило для чтения лекций студентам, чем для заседания политической элиты. Здесь за кафедрой могли читать лекции профессора и академики, но сегодня тут распинался монарх, а вокруг на скамьях сидели не студенты, а лорды.

– Мой брат рискует жизнью, чтобы обеспечить вашу защиту, а вы не хотите дать ему титул герцога! – возмущение зачастую очень сдержанного и закрытого правителя в этот раз предстало публике.

– Ваше величество, мы понимаем вашу любовь к родичу, но вы уверенны, что это всё ещё тот самый ваш брат. Он пробыл в заточении двадцать один год, люди сильно меняются за такое время. Это уже не тот человек, которого вы знали в детстве, – закончив речь, лорд поклонился и снова сел на скамью.

– Альберион принял участие в войне, хотя мог остаться в стороне. Благодаря ему мы одержали не одну победу. Он жертвует жизнью во благо отечества. А вы смеете сомневаться в нём?! – распираемый гневом, Джермейн стал указывать пальцем на каждого сидящего в аудитории.

– Нет никаких гарантий, что он делает это во благо короны. Тот, кто правит армией, правит и страной. Его подвиги на поле боя делают его популярным среди солдат. По слухам, народ уже любит его больше, чем вас. Возможно, в этом и заключается его коварный замысел: склонить на свою сторону армию, а затем лишить вас власти, подняв очередное восстание. Он уже делал так раньше, так что мешает ему это повторить?

– Вы сами сказали, что за столько лет люди меняются, лорд Нертис. Но я чувствую, что вы к чему то клоните, – король устало потёр лоб пальцами. – Давайте, выкладывайте, не томите нас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.