Акулина Вольских
Мэтт. Часть 1

Глава 1. «Мужчины не плачут»

Радиоприемник в комнате соседей горланил, будто в последний раз. Заикнулся, следом послышался грохот и треск. Нервы мистера Оливера снова не выдержали, и он опустил свой кулак на хрупкий пластиковый корпус, окончательно его добив.

Я стоял, вытянув руки по швам, с прижатым к груди подбородком. Ещё немного, и я закостенею и останусь навсегда в этой позе, как ступни китаянки после лотосовых туфель.

Джой вышла из кухни, шаркая ногами. Засаленные тапки, как у толстухи из мультфильма про Тома и Джерри, давно уже безвозвратно потеряли свой первозданный вид. Как и сама Джой. Она гневно сминала костлявыми пальцами скрученную в трубочку газету. Металась из стороны в сторону и без конца теребила прическу.

– Какого дьявола ты опять натворил! – рявкнула она, расхаживая по кухне.

Я молчал. Не было смысла с ней спорить, ни раньше, ни, тем более, теперь. Она уже все решила для себя и, что бы я ни сказал, мне будет только хуже.

– Ты хоть представляешь, что я выслушивала от директора и родителей Прайма?

Джой остановилась в шаге передо мной и хлопнула меня газетной трубочкой по руке.

– Отвечай, когда тебя спрашивают! – её пальцы впились в мой подбородок, насильно подняли голову вверх и заставили смотреть на неё. – Ты делаешь это мне назло, маленький сученыш?

Почти не моргая, я смотрел в её глаза. Научился не принимать её слова близко к сердцу. По большому счету, мне было все равно, что она говорит. Я давно привык к ругани и оскорблениям и воспринимал их, как неотъемлемую часть своей жизни.

– Тебе нравится меня доводить?

– Нет, Джой.

– Мама! – она, резко повысив голос, выплюнула мне в лицо это слово, как что-то бранное. – Я твоя мать! Прекрати звать меня Джой!

Рука застыла в воздухе, и Джой сжала губы от злости и бессилия. Мой разум, как и моё тело, уже почти не реагировал на её выпады. Я научился не бояться её. Не бояться синяков и ссадин, оставленных ею. Как и рубцов на хрупкой детской душе. Не мигая, смотрел на неё и чувствовал, что побеждаю в этой схватке. Челюсть Джой от злости заходила ходуном, газетная бумага зашуршала под нажимом её руки. Она несколько секунд смотрела на меня в упор, раздувая ноздри, и была похожа на загнанную лошадь. Осталось начать бить копытом и пошлепать губами.

Чуть успокоив нервы, она отошла, снова поправила рукой волосы и повернулась ко мне, сложив руки на расплывшейся талии.

– Завтра сходишь и извинишься перед этим сопляком Праймом или как там его… Мне не нужны из-за тебя проблемы.

– Нет.

– Что ты сказал? – её глаза округлились, обнажая покрасневшие белки. Джой приблизилась, надеясь задавить моё упрямство превосходством в росте и силе. – Что ты сказал?

– Я не буду извиняться перед ним… Джой.

Она схватила меня за воротник и пихнула.

– Тогда катись отсюда! Проваливай!

Запнувшись о выпавший кусочек паркета, я чуть не свалился на пол. Но всё же устоял на ногах, чем ещё больше разозлил эту женщину. Она кинулась ко мне, трепала меня за одежду, пытаясь добиться реакции от меня. Я же медленно и настойчиво пробирался в помещение, которое в этой холупе называлось моей комнатой.

– Ты маленький гаденыш! Меня уволят из-за тебя!

– Не уволят.

– Ты ещё огрызаешься?!

Её ладонь звонко приземлилась на мой коротко стриженый затылок. Я покачнулся, сжал зубы и с ненавистью повернулся к Джой. Глаза матери торжествующе сверкнули.

Потом она вздрогнула. Входная дверь с шумом распахнулась, ударяясь ручкой о выдолбленную ямку в стене. На пороге вырос мужчина.

– Чего орёшь как потерпевшая? Тебя в начале улицы слышно, – он скинул лямку с плеча. Сумка хлопнулась на пол, а Джой заметно задергалась. – Опять этот ублюдок что-то натворил?

– Разбил нос отпрыску Прайма и отказывается извиняться.

Каждое её слово резало плоть больнее и легче хирургической стали. На лице Майка мелькнуло раздражение.

– Иди-ка сюда, парень, я с тобой потолкую.

Я начал пятиться назад, ощущая, как заныли ребра, напоминая о последнем таком разговоре с Майком. Он надвигался на меня, как грозовая туча, не сулящая ничего хорошего.

– Майк, оставь его, – попыталась вмешаться мать.

– Заткнись. Мне надоело краснеть из-за него каждый раз.

Джой беспомощно опустила руки и переводила взгляд с меня на Майка. А тот всё придвигался ко мне. Он сделал выпад, схватил меня за шкирку и дёрнул к себе. Я вырывался изо всех сил, но Майк значительно превосходил меня.

– Убери руки, сволочь! – зарычал я.

– А ну, цыц!

Тяжёлая ладонь опустилась на затылок ровно в том месте, куда недавно меня шлëпнула Джой.

– Майк…

– Заткнись, я сказал!

Он отвлекся на неё и, пользуясь моментом, я дёрнул сильнее, вырвался и отбежал на несколько шагов к кухонному столу.

– Лучше сам подойди, – оскалился он. – Иначе, когда я тебя поймаю…

Я обернулся назад, ища хоть что-то, чем можно защищаться, схватил со стола нож с узким лезвием, которым Джой нарезала сыр. Лицо Майка исказила гримаса ненависти.

– Хочешь убить меня? Пырнуть ножом? – он медленно приближался, разведя руки по сторонам и самоуверенно подставляя грудь. – Давай. Сможешь? Сможешь ударить ножом живого человека?

Сердце барабанило внутри. Руки дрожали. Чтобы не выронить своё оружие, я сильнее сжал пальцы на рукояти и с вызовом смотрел на Майка. Чем ближе он подходил, тем сложнее мне было устоять на месте. Он растянул губы в гадкой ухмылке, поддразнивая меня.

– Ну! Страшно? Давай, гаденыш!

– Прекрати, он ещё ребёнок! Мэтт, положи нож на место!

Я посмотрел на Джой. Она стояла в трёх метрах от нас и, кажется, действительно переживала.

– Дай сюда, сопляк… – Майк рыпнулся в мою сторону.

Ребра снова напомнили о прошлой стычке. Я стиснул рукоять и с боевым кличем кинулся на него, выставив перед собой острие.

– Ах, ты…

Лезвие распороло рубашку. Ткань на рукаве тут же стала окрашиваться в насыщенный алый цвет. Майк яростно зашипел, прижал руку к себе, второй цапнув меня за плечо.

– Пусти! – закричал я со злостью.

Он крепче сжал пальцы. Я присел от боли и сильнее стиснул челюсти. Не плакать! Мужчины не плачут!

– Мэтт… Господи, что ты сделал! Совсем с ума сошёл!? – Джой забегала по комнате кругами, открыла ящик комода, вытащила пластиковый бокс с медикаментами, принялась отыскивать в нём что-то, чтобы остановить кровотечение, которое усиливалось, с каждой секундой. Агрессор стонал от боли.

Пальцы Майка на моем плече ослабили хватку, и мне удалось выскользнуть. По дороге к входной двери, я схватил свой журнал, перочинный нож, и выбежал в подъезд.

Я бежал, слушая бешеный стук своего сердца в ушах и глухой звук ударяющихся о сухой асфальт подошв моих кроссовок. Не оборачивался. Но шагов позади не было. Меня не догоняют. Хотя, Майку сейчас точно не до того. Насколько сильно я его ранил? Насколько сильно вообще можно ранить в руку?

Я бежал и ненавидел себя за то, что бегу. Потому что знал, что прав. И Джой знает, что я прав. Но ей так проще. Легче заставить изменить мнение ребенка, чем объяснить другому взрослому, в чём не прав он или его горячо любимое чадо.

Наш город, Трентон, насчитывал чуть больше двухсот пятидесяти тысяч человек. В разных его концах расположились два крупных градообразующих предприятия. На севере – завод по производству химических удобрений, обеспечивший работой половину жителей, и швейная мануфактура на юге. Около четверти населения трудилась у станков со шпульными колпачками и прижимными лапками. Оставшаяся часть нашла себя в магазинах, прачечных, салонах красоты и прочих сферах сервиса.

Тридцать пять лет на заводе по пошиву спецодежды работала закройщицей женщина. Одри Дэвис. Моя бабушка.

Я помню, как сидел на ковре в её гостиной, сооружал башню из конструктора, а она, компактно усадив своё грузное тело в кресло и нацепив на нос очки, зашивала мои порванные штаны.

– Мэтти, Мэтти… – затянув узелок и откусив нитку, она расправила аккуратный шов на коленке и подозвала меня рукой. – Как тебя угораздило разорвать новые штаны?

Я виновато пожал худенькими плечами. Бабушка сипло рассмеялась и шутливо схватила меня за нос.

– Ох, что с тобой делать, сорванец… Держи.

– Спасибо, бабуля.

Она протянула мне штаны, поглаживая по спине морщинистой рукой и тут же назидательно погрозила пальцем.

– В следующий раз будешь зашивать сам.

– Я не умею.

– Ничего. Я тебя научу.

Утром того дня, я пришёл домой после ссоры в школе. Это был мой первый год в новом классе, первая неделя. Задира из параллельного класса кричал обо мне гадости. Я терпел, пока мог. А мог я не долго. Не сдержался, пихнул его обеими руками в грудь, да так, что он упал назад себя. Перед всеми. А после уроков в школьном двое меня ждали уже трое…

Я пришёл домой, утирая слезы рукавом пиджака. Бабушка нахмурилась, усадила меня на диван рядом с собой и выспросила все подробности. Я рассказал. Я всегда всё ей рассказывал. Она беспокойно качала головой и гладила меня по спине.

– Я поговорю с его мамой. Не дело, что один мальчик обижает другого и настраивает против него всех.

– Не надо. Будет только хуже.

– Ох, Мэтти.

Она рассказывала мне о прощении, терпении и Иисусе. Не знаю, как она смогла дожить до своих лет, веря в то, что в каждом человеке есть что-то хорошее. Не в каждом. Далеко не в каждом.

В конце нашего разговора, она вытащила из кармана домашнего халата платок и вытерла слезы с моего лица.

– Не надо плакать. Мужчины не плачут, – она сказала это без упрëка, но плакать тут же расхотелось. – Ты сильный мальчик, Мэтти. Добрый и умный. Ты справишься. А я буду рядом.

И она была рядом. Первые восемь лет моей жизни. После того разговора прошёл месяц, прежде чем ей поставили диагноз «плоскоклеточный рак».

Полная, гордящаяся своими объёмами женщина, высохла до состояния мумии за каких-то несколько месяцев. Больно вспоминать то время, когда она умирала. Из доброй и ласковой старушки она превратилась в угрюмую и вечно ворчащую брюзгу.

Я старался понять. Объяснял самому себе, что это не она, это болезнь говорит за неё. Объяснял, что ей все время больно, и из-за боли она стала такой. Временами понять было сложно. Временами – невыносимо.

Когда ей стало совсем плохо, её увезли в больницу. Я остался на несколько дней под присмотром соседки. А потом приехала женщина, которую тогда я ещё называл мамой.

– Поехали домой, Мэтти.

По её усталому виду я понял, что что-то не так. Но отказывался верить до последнего. Пока не увидел гроб с телом женщины, вырастившей меня до восьмилетнего возраста. Смотрел и ждал, что кто-то скажет «шутка», «розыгрыш». Но никто не сказал.

Мама обнимала меня за плечи и шмыгала носом. Я часто видел, как они с бабушкой спорили, кричали друг на друга. Но впервые разглядел в глазах Джой любовь к собственной матери. Жаль, что слишком поздно.

Услышав стук комьев земли о крышку гроба, я зажмурился. Слезы больно защипали глаза. Я сжал кулаки, вонзаясь ногтями в ладони. Нельзя плакать. Мужчины не плачут.

Не оборачиваясь, шёл к машине, чувствуя на своём плече руку Джой. Я пытался верить в лучшее, но в то же время ощущал, как маленькое сердце начало обрастать каменным панцирем. Нет. Как раньше уже не будет.

Меня зовут Мэтт. И это моя история.

Глава 2. «Стереотипы»

Рядные дома родного гетто остались позади. С ними мусор, беспорядочные крики, раздолбанные авто по обочинам дорог, болтающиеся без дела обитатели этого места. Здесь я знал каждый угол. Почти каждого человека в лицо и по именам.

Большая часть из них была такими же заложниками системы, как и я сам. Малейшие попытки высунуть голову и попытаться выпрыгнуть отсюда в «большой мир» в основной своей массе заканчивались неудачей. Оттого многие не брезговали промышлять воровством, грабежами или чем почище, не пытаясь жить иначе. Даже будучи ребёнком, я хорошо осознавал, какое будущее ждёт меня здесь.

Те, у кого хватало выдержки, трудились всю жизнь на заводах или в сферах обслуживания на низших должностях. Были и те, кто довольствовался пособием по безработице, не особо стараясь исправить положение, при этом не переставая выть о превратностях судьбы. Ещё тогда, десятилетним пацаном, я задавался вопросом – почему так?

Были здесь и те, кто вёл вполне себе приличную жизнь. Опять же, по меркам гетто. Честно трудящиеся люди, исправно платящие налоги. Семьи, в которых было больше одного родителя, а дети росли в любви и заботе. Старики, доживающие свой век под опекой близких. Но таких было существенно меньше.

Совсем небольшой процент людей был из числа тех, кто сумел вырваться из этих грязно-серых, облупленных стен. В основном это были ребята, преуспевшие ещё на школьной скамье в музыке или спорте, заполучившие стипендию в колледж, а с ней и путёвку в счастливую жизнь. Лишь единицы из таких счастливчиков остались на юге города. Остальные же предпочли перебраться ближе к центру, туда, где отголоски прежней жизни были не слышны. Самые умные уехали в большие города, типа Мунса.

Выбрался и я. Пока только физически и только за пределы своего района.

Асфальт здесь был чище, как и сами люди. Двигались размеренно, не оглядываясь в ожидании внезапной угрозы. Фасады домов имели презентабельный вид, а автомобили были, по крайней мере, мытыми.

Я продолжал бежать. Перед глазами стояло лицо отчима, искажённое болью и злобой. Встревоженные глаза Джой. Не знаю, что из произошедшего напугало её сильнее – то, что я посмел, наконец, соразмерно ответить Майку, или то, что за этим последует.

Те два года, что я прожил в доме матери после смерти бабушки радостными уж точно не назовешь. Сперва было просто равнодушие, полное отсутствие интереса со стороны Джой. Недаром, при первой же возможности, она сбагрила меня на плечи собственной матери, продолжая прежнюю беззаботную жизнь. Едва ли при этом она испытывала муки совести.

Теперь она вынуждена была сама нести ответственность в одиночку и рада этому не была. Потом появился Майк. И отсутствие внимания к моей персоне сменилось раздражением и вспышками гнева.

Добежав почти до центра, свернул влево, к западной части города. Очень скоро впереди замаячили очертания складского комплекса. Нырнул в дыру в заборе, тихо прокрался проторенной дорожкой к одному из деревянных сараев, ставших мне укрытием от ярости нового родителя. Отодвинул пустой ящик у задней стены и пролез в выкопанную снизу дыру.

Всё. Теперь точно в безопасности. Хотя бы ненадолго.

Осознание собственного плачевного положения пришло только здесь. Как вернуться домой после случившегося? Что меня там ждёт? Как минимум, Майк снова начнёт распускать руки. И если Джой позволяла себе только оплеухи и брань, то этот парень не гнушался вступить в схватку с тем, кто слабее его в десятки раз. Оттого бой, как правило, принимал односторонний характер.

Я поежился, вспоминая его грозный вид и кровь на рубашке. Но о сделанном не жалел. У меня не было намерения убить его. Вырваться, избежать ругани и побоев – вот единственная цель, которую я преследовал в тот момент. Но Майк едва ли это поймёт.

Влез в своё укрытие, аккуратно просунул руку в дыру и притянул ящик, закрывая снаружи ход. В сарае было прохладно, пыльно. Но даже это лучше, чем остаться в квартире матери. Джой…

Вся моя жизнь была похожа на издевку. Злую иронию. Женщина с именем Джой, что означает «радость», на деле этой радости давала смехотворно мало. Если вообще давала. В родном гетто я был белой вороной. Вдумайтесь – чёрный парень с фамилией Уайт, «белый». Чем не повод для насмешек? Разница между мной и другими подвергавшимися нападкам сверстниками была в том, что я, в отличие от них, научился давать отпор. Пусть и не всегда это имело результат.

Фамилия – то немногое, что мне досталось от отца. Разумеется, белого. Журнал с фотографией холёного мужика в дорогом костюме, лакированных чёрных оксфордах, с аккуратной бородкой и часами на никелированном браслете. И перочинный нож.

Отца я не знал. Вернее, не помнил. Как часто бывает здесь, мать забеременела и родила меня вне брака. Кажется, отец не был местным, жил где-то в центре и пропал из поля зрения, когда мне исполнился год. Мама о нём почти ничего не рассказывала. Даже в те минуты, когда вдруг становилась откровенной и чуткой.

Мне казалось, что будь рядом отец, моя жизнь могла бы сложиться иначе. Джой была бы другой. Имея перед глазами образ отца, как минимум не пришлось бы самому догадываться о том, как стать мужчиной.

Бабушка как-то обмолвилась, что он умер. Как и почему, не сказала. Возможно, и сама не знала достоверно. Но говорила о нём преимущественно хорошее. Хотя, зная её любовь к человеческой душе и умение видеть свет в самых тёмных её закоулках, я ловил в мозгу определённые мысли.

Почему-то отец представлялся мне похожим на того мужика с обложки. Временами даже удавалось разглядеть сходство со мной и лицом на потрепанных страницах. Я перечитал этот журнал от корки до корки, знал наизусть некоторые фразы и старался быть похожим на тот образ мужчины, который рисовали журналисты в своих статьях. Сильный, независимый, со стальным стержнем. Мужчина, который ощущает себя хозяином этого мира. Только сейчас мне очевидно, насколько наивными были эти стремления.

Схватив из ящика на одной из полок яблоко, протёр его краем футболки и откусил кусок. Я не первый раз оставался здесь на ночь. И неспроста выбрал именно это место. Здесь в самодельных деревянных ящиках всегда можно было найти еду, на старых куртках я умудрялся спать, складывая их на деревянные палеты. Как правило, я оставался тут до утра, пока городские часы не отбивали шесть. Потом, чтобы не попасться хозяину, удирал, стараясь перед этим привести внутренности сарая в первозданный вид. Съедал я немного, так что вот уже год мне удавалось скрывать от владельца своё пребывание здесь, несмотря на то, что в последнее время сбегал из дома почти каждую ночь.

От эмоций я вырубился ещё до полуночи. Поджав колени, устроился на старом тряпье, надеясь, что завтра всё изменится.

Не изменилось. Разумеется. Весь следующий день болтался по городу без дела, решая, как быть дальше. По возвращении заметил на полках сарая новые ящики, большой диодный фонарь и, что самое главное – тёплое одеяло, свернутое в рулон. Хоть стоял уже конец июня, и днём хватало штанов и футболки, ночи на земле были холодными. Без долгих размышлений размотал одеяло, соорудил постель и принялся изучать содержимое ящиков.

Фрукты в сиропе, ветчина, кукурузные хлебцы, несколько упаковок шоколадных батончиков, соки и бутилированная вода. Желудок тут же выразил своё отношение к находке громким урчанием. Я достал нож, вскрыл одну из банок с ветчиной, открыл хлебцы и уминал почти деликатес, быстро орудуя челюстью. Закончив, собрал пустые банки и пакеты, сложил их к выходу, чтобы утром выбросить. Перед сном перелистал знакомые страницы журнала под ярким светом фонаря и улёгся спать.

Уснуть долго не получалось. Я проматывал в голове события последних дней, чередуя в мозгу злость и обиду. Ненависть к системе и самому себе сжирала изнутри.

Поскольку единственная школа в гетто сгорела ещё до моего рождения, а новая находилась на границе района, учились в ней не только дети из гетто, но и отпрыски так называемой «интеллигенции». Как, например, Чарли Прайм, сын местного бизнесмена. По стечению обстоятельств, в одном из магазинов его отца работала моя мать.

Когда в начале учебного года классы перемешали, мне «повезло» попасть учиться вместе с Чарли, тогда как мой друг и сосед, Малкольм, остался в параллельном. И вот тогда снова начался ад. Но уже обоюдный.

Прайм был новеньким, однако уже в первые пару недель умудрился сколотить свою банду. Каждый член этой группировки считал своим долгом ткнуть носом любого чернокожего из гетто, указать на его происхождение, при этом не выбирая слова. Будто то, что мы жили в менее благополучном районе города, должно было непременно наложить свой отпечаток на каждого. Без права обжаловать вердикт. И если кто-то из одноклассников предпочитал молча сносить оскорбления, в надежде, что травля прекратится, то мне претила такая политика. Как только точка кипения была достигнута, выплеснул на сопляка всю свою ярость, о которой другие ученики школы знали не понаслышке.

Так продолжалось год. Прайм со своей стаей подпевал донимали чёрных, а я отвечал ему по мере сил, изредка находя поддержку среди других жертв стереотипов. Нередко сам отгребал, что только повышало озлобленность.

Администрация школы намеренно закрывала глаза на происходящее. Крайним чаще всего был я, поскольку Чарли помимо любви задирать, обладал ещё и таким качеством, как трусость. Доносил при первой же возможности, извращая ситуацию в свою пользу. И, как водится, верили тому, кто жил под покровительством респектабельного отца.

В последний день учёбы предел моего терпения был достигнут. Очередная попытка унизить, высмеять меня, закончилась для Чарли разбитым в кровь носом и воплями. А дальше – вызов к директору сначала меня, потом родителей обеих сторон, взаимные упрёки и спихивание вины. В итоге, виноватым, как всегда, признали меня. Успокаивало только то, что в отличие от Прайма, моё чувство собственного достоинства осталось при мне.

Мысли изматывали и без того уставший организм. Так что заснул я около двух или ещё позже. Одеяло согрело, сделав пребывание в холодном сарае более комфортным, а сон крепким и глубоким. Что в итоге вышло мне боком.

Я проснулся от того, что дверь сарая распахнулась, заливая уличным светом узкое помещение. Соскочил на импровизированной постели, спросонья не понимая, что случилось. Потом дошло. Проспал. Банально не услышал бой часов и проспал дольше, чем планировал. Хотел было рыпнуться к ходу под стеной сарая, но не успел. Замер, разглядев в дверном проёме высокий мужской силуэт и судорожно гадал, чем обернётся для меня моё вторжение в чужую частную собственность.

Глава 3. «Джек»

Утренний свет мешал разглядеть лицо незнакомца. Я прищурился, медленно отползая к дыре в полу.

– Эй, – сказал мужчина мягким голосом. – Не бойся меня, парень.

– Вы кто? – спросил я зачем-то, отчётливо понимая, кто передо мной стоит.

– Меня зовут Джек. Это мой сарай.

В его тембре не было ни капли недовольства или гнева. И это мне в тот момент показалось странным. Продолжая перемещаться к выходу под стеной, я не сводил глаз с человека. Разглядел на нём застиранную рубашку в крупную клетку, серые рабочие брюки с карманами. Он шагнул через порог, и теперь я мог рассмотреть лучше его лицо. Белый. Светлые глаза, густые, с проседью, брови и пышная борода. Не такая ухоженная, как у мужчины с обложки.

Я не оставлял надежды сбежать и вслепую отодвигал препятствия в виде пакетов и банок от входа. Надо делать ноги, даже если теперь придётся искать новое место для ночлега.

– Одеяло пригодилось? – улыбнулся Джек, взглянув на неубранную постель. – Не замёрз?

Пристально глядя на него, я начинал понимать, что периодически появлявшиеся здесь продукты и прочие нужные вещи не были случайными. Он специально всё это приносил сюда. Судя по всему, этот человек догадывался обо мне. И это немало пугало.

– Вы – педофил? – спросил я, ища рукой что-нибудь, чем можно будет ударить его в случае нападения. Но мужчина хрипло рассмеялся и мотнул головой.

– Нет. Я не педофил, – он присел на корточки, чтобы наши глаза находились на одном уровне. – А ты смышлёный для своего возраста.

Всё ещё опасаясь, изучал его взглядом. Внешних признаков агрессии он не выказывал. Скорее, наоборот. Но проверять догадки не хотелось.

– Дайте мне уйти, – сказал я, осмелев.

– Я тебя не держу, – ответил Джек, встал на ноги, чуть посторонился и махнул мне рукой на дверь. – Ты можешь уйти, если хочешь.

Лелея надежду, что меня отпустят, медленно поднялся, не забыв прихватить отцовский нож и журнал, и так же опасливо приблизился к двери. Мужчина и впрямь не препятствовал. Отошёл на шаг, чтобы я мог свободно выйти на улицу, и, пользуясь возможностью, я выскочил из сарая, отбежал на несколько футов, замер и обернулся.

– Извините, – стыдливо проговорил ему. – Я не хотел.

– Я не сержусь, – Джек сунул руки в карманы брюк и облокотился спиной о стенку своего сарая. – Если хочешь, могу накормить тебя. Нормально, а не вот этим всем.

– Не надо. Спасибо, – снова напрягся я.

Джек качнул головой, закрыл дверь и навесил замок.

– Как знаешь. Если передумаешь, приходи. Я живу на западном въезде в город. Ферма Джека МакГрегора. Белый дом с коричневой крышей. Видел?

Я кивнул, не понимая причин для такого радушия от незнакомого человека, и поспешил убраться.

Мысли метались по черепной коробке подобно пленённым птицам. На второй план отошли даже недавние конфликты с матерью, Майком и одноклассниками. Ясно было одно – теперь придётся искать другое место, где можно отсидеться. Но вот с едой могут возникнуть проблемы и довольно серьёзные.

Я опять мотался по городу, избегая границ своего района, дабы случайно не наткнуться на Джой или Майка. Уходил дальше к северу, снова возвращался через центр к западной окраине, откуда виднелись склады жителей. Вместе с моим телом, в голову навязчиво возвращалась мысль о Джеке.

Давно он знал о том, что я живу в его сарае? Почему не выгнал, как сделал бы любой другой? Напротив, подкладывал нужные мне вещи и продукты, имитируя при этом свою неосведомленность. Стало обидно за себя. Никогда не считал себя глупым, но такие простые вещи понять не смог.

Для чего взрослому человеку подкармливать чужого ребёнка? Заботиться о нём даже на расстоянии? Отпустить после такого разгромного обнаружения, не сказав ни одного бранного слова?

Догадки о сексуальной извращенности мужчины атаковали сознание. Других причин попросту не может быть. Прикармливал, чтобы потом расположить к себе и воспользоваться. Я поморщился от отвращения.

Каким бы ни был очевидным ответ на мой вопрос, всё же возникали сомнения в наличии скрытых мотивов Джека. Не избалованному заботой ребенку, разглядеть именно её в действиях мужчины не составило труда. По сути дела, он мог гораздо раньше прийти в сарай, чтобы поймать наглеца. Но не сделал этого. Скорее всего, и сегодняшняя встреча не была им запланирована. Чем больше я думал в этом направлении, тем сильнее намерения этого человека начинали казаться мне чистым, истинным желанием помочь.

Всё более отчётливо в мозгу мигало желание принять его приглашение. Вторить этому желанию начал и мой пустой желудок. От голода начинало подташнивать.

Решив для себя, что в случае чего сумею сбежать, собрался с духом и двинулся к тому самому белому дому с коричневой крышей, о котором сказал мне фермер.

Очень скоро моему взгляду предстал невысокий забор, обтянутый сеткой, за которым пышными зелёными кронами маячили лимонные деревья. Чуть за ними виднелись ухоженные грядки со свёклой, перцем, помидорами. На фоне огромного поля с кукурузой красовался вышеупомянутый дом.

Приоткрыл калитку, неуверенно шагнул по тропе ближе к дому. Лохматый пес в будке у крыльца залаял на цепи, рванул ко мне. К счастью, цепь оказалась недостаточно длинной, чтобы клыкастый охранник смог достать меня. Но уверенность тут же пошатнулась. Одернув вниз футболку, встряхнулся и хотел вернуться назад, когда разглядел торчащий из-за угла дома старенький капот Ford Bronco. Совсем рядом. Джек склонился над внутренностями своей колымаги и усердно ковырял руками мотор.

– Подай-ка свечной ключ, – вдруг сказал он.

Я обернулся, решив, что здесь есть кто-то ещё, кроме нас двоих. Но фермер повернул голову, прямо посмотрел на меня и махнул бородой на раскрытый на земле чемодан с инструментами.

– Вон там. С удлинённой головкой. Видишь?

Он обращался ко мне так, словно мы были старыми знакомыми, и такое общение было привычным. Как будто его совсем не удивило моё присутствие здесь.

Я присел на корточки возле чемодана, пошевелил пальцами железяки и, найдя нужную, протянул её мужчине.

– Этот?

– Этот, этот. Спасибо, – как ни в чем не бывало ответил он и снова нырнул под капот. Скинул провода, выкрутил свечу, отдал мне перепачканную в масле деталь.

– Положи на стол. И дай новую, – он ткнул грязным пальцем в сторону стола у стены дома. Там я нашёл новую свечу в упаковке, раскрыл и вернулся обратно к машине.

Джек вкрутил свечу, разогнулся, вытер руки тряпкой и, обойдя меня, сел за руль. Повернул ключ в зажигании. Стартер, жужжа, закрутился, но двигатель так и остался неподвижным. Джек, прекратил мучить автомобиль, захлопнул дверь и снова подошёл к капоту.

– Что теперь? – спросил я с любопытством.

– Проверю, идёт ли ток, – он спокойно дёрнул плечом и убрал подпорку. – Возможно, проблема в трамблёре. Но это потом.

Захлопнул капот старого пикапа, сунул в чемодан испачканную в масле тряпку и направился к задней двери дома.

– Идём ужинать, – сказал он, не оборачиваясь.

Я чуть помедлил. Только когда за его спиной хлопнула дверь с сеткой, рискнул пойти следом.

Дом изнутри был приятным, чистым и даже в какой-то степени уютным. Чрезмерная аскетичность и упорядоченность наталкивала на мысли, что хозяйством Джек занимается сам.

– Проходи. Садись, – сказал он, входя в кухню.

Не новая, но ухоженная мебель, несколько тарелок в сушилке для посуды и чашка с недопитым чаем на столе. Дверца холодильника была увешана магнитами и фотографиями.

– Спагетти с говядиной. Ешь?

Я кивнул. Джек поставил передо мной тарелку с ужином, сам отвернулся к кухне и принялся хлопотать с чайником. В его движениях не было суетливости, присущей женщинам на кухне. Не было и растерянности, как у иных мужчин, оказавшихся впервые в этой части дома. По уверенным и спокойным действиям Джека я понимал, что здесь он чувствует себя вполне комфортно.

– Как тебя зовут? – спросил он, усаживаясь напротив меня с такой же порцией спагетти.

– Мэтт.

– Стало быть, Мэтью?

– Нет. Просто Мэтт.

– Хорошо. Мэтт, – он кивнул, отвёл глаза и накручивал на вилку макароны. – У тебя есть дом, Мэтт?

Не зная, что стоит выдать о себе этому странному человеку, а о чем умолчать, я только смотрел на него, ничего не говоря. Он поднял голову, хмыкнул в усы.

– Не хочешь рассказывать? – пару секунд изучал меня взглядом, прожевал еду и добавил: – Не рассказывай, если не хочешь. Настаивать не стану.

– Вы живете здесь один? – задал я встречный вопрос.

– Один, – кивнул Джек.

– У вас нет семьи?

– Миссис МакГрегор умерла много лет назад от сердечного приступа.

– А дети?

– Сын уже взрослый. Живёт и работает в Мунсе. Скоро должен приехать в гости на пару месяцев.

Человек говорил о близких с теплотой. Покосился на фото, прицепленные к холодильнику.

– Ешь. Остынет, – он указал вилкой на нетронутую порцию передо мной. Я нерешительно поднял вилку, а Джек усмехнулся. – Не бойся, не отравлено. Кулинар из меня паршивый, но всё лучше, чем есть консервы в пыльном сарае.

Желудок заурчал, поддерживая его слова, и я принялся за еду. После дня без пищи переваренные спагетти показались сказочно вкусными. От запаха говядины в сметанном соусе с чесноком все вкусовые рецепторы перешли в боевой режим, и сил сдерживаться уже не осталось. Приговорив одним махом предложенный ужин, еле удержался, чтобы дочиста не вылизать тарелку языком. Запил тёплым чаем, ощущая слабую тяжесть в животе.

Джек иногда посматривал на меня со странной улыбкой. Заметив её, я смутился. Отодвинул от себя тарелку и поднялся.

– Спасибо, – стараясь не смотреть на него, сказал я, и направился к выходу из кухни.

– Тебе некуда идти? – серьёзно спросил фермер. Я обернулся. Он по-прежнему сидел за столом, не предпринимая попыток меня догнать. – Можешь остаться здесь. Или вернуться в сарай. Как удобнее. Выгонять не буду.

Я продолжал изумлённо смотреть на него. Джек, видя мою растерянность, поднял вверх ладони.

– Не подумай, у меня нет дурных мыслей.

– Тогда почему вы это делаете?

– Можешь не рассказывать мне ничего. Но я понял одно. Если ты выбрал мой сарай, как лучшее место для ночлега, значит идти тебе некуда. Или в другом месте тебе было ещё хуже. Не от хорошей жизни ты там поселился.

– А если и так, – я недоверчиво прищурился. – Вам-то это зачем?

Взгляд его стал тяжёлым и грустным. Он опустил глаза, снова посмотрел на меня и серьёзно продолжил:

– Затем, что я знаю, как это – когда некуда идти и не от кого ждать помощи.

Я с минуту соображал. Джек не прерывал меня, позволяя самостоятельно принять решение. Взглянув на холодильник, я увидел фотографии его семьи. Брюнетка лет сорока-сорока пяти с карими глазами и шоколадного цвета курчавыми волосами. Парень лет семнадцати, копия своей матери. Сам Джек. Были и более старые фотографии, чёрно-белые, выцветшие от времени. Общее на снимках было одно – счастливые улыбки, от которых за милю исходило тепло. Я сглотнул, снова посмотрел на Джека.

– Ладно. Я останусь. Но в доме спать не буду.

Не споря, фермер понимающе кивнул.

– Как скажешь. Я могу устроить тебя в амбаре за домом. Там пока не очень удобно, но что-нибудь придумаем.

– И я отдам вам деньги. За жильё и еду.

Джек усмехнулся.

– Где же ты собираешься их достать?

– Достану. Заработаю.

– А знаешь, у меня есть одна идея.

Я снова напрягся, когда Джек поднялся из-за стола, порылся в одном из ящиков и подошёл ко мне. Он протянул мне пару рабочих перчаток и мотнул головой.

– Идём. Поможешь мне с трамблёром, – и, не дожидаясь от меня ответа, пошёл к задней двери.

Глава 4. «Новые ценности»

Почти до самой темноты я помогал Джеку выяснить причину поломки его авто. Он планомерно объяснял мне тонкости устройства двигателя и прочих важных деталей. Объяснял настолько просто и доступно, что я легко усваивал полученную информацию, вникал и делал верные догадки.

Ближе к ночи, Джек притащил в амбар раскладушку, матрас, с моей помощью расчистил хлам и большую часть вынес на улицу.

Когда я остался один, улёгся на предложенную хозяином постель и вновь задумался. За весь вечер, проведённый на ферме, я не почувствовал отрицательных эмоций. Это всё больше наталкивало на мысль, что Джек и в самом деле руководствуется только лишь стремлением помочь беспризорнику.

Он рассказал мне о сыне. Говорил с такой гордостью и любовью, что я невольно позавидовал ещё незнакомому парню. Хотел бы я, чтобы мои родители говорили обо мне так же.

После нелегкого, полного противоречий дня, окутанный теплом и сожалением, я погружался в сон.

Утром меня разбудил странный скрежет. Я открыл глаза, рывком сел на кровати и, чуть переждав, пока головокружение от резкого подъема поутихнет, огляделся. Вспомнил вечер, ремонт пикапа и Джека. Осознав, где нахожусь, встал, приоткрыл дверь амбара и увидел фермера, разделяющего ножовкой длинную доску на две части. Доска елозила по распиловочному столу. Фермер прижимал её рукой, но толку было мало. Не дожидаясь, когда меня попросят, подошёл ближе, схватился за свободный край и, как мог, зафиксировал.

– Воо, отлично, – кивнул Джек, перехватив рукоять пилы. – Так и держи.

Он с нажимом опустил острые зубья на древесину и усерднее принялся пилить. Когда короткая часть упала на землю, Джек поднял рулетку, измерил оставшийся на столе кусок дерева и довольно хмыкнул.

– Что это будет? – спросил я с интересом.

– Забор сломался. Всё руки не доходили. А пора бы уже.

Он положил рулетку, поднял доску, вытер руки о штаны и пошёл к дому.

– Идём завтракать. Потом поможешь.

Мы обогнули дом, зашли со стороны передней двери и, едва завидев нас, пёс на цепи залаял. Он смотрел на меня настороженно, поглядывая на Джека и виляя хвостом.

– Тише, Брайт. Тише. Свои, – Джек положил доску на крыльцо, ласково потрепал лохматого трехцветного пса по голове, и тот тут же сменил лай на умиротворенный скулёж. Высунув алый язык из зубастой пасти, норовил облизать руки хозяина.

– Не бойся его. Он добрый. Своих не трогает. Да и на чужих только лает.

Своих… От одного этого слова в моей душе что-то мгновенно зажглось. Впервые за последние два года я чувствовал себя хоть где-то своим. Пусть всё происходящее по прежнему казалось странным.

– Ну? Идём, чего встал? Или не голодный?

Джек прекратил наглаживать голову пса и поднялся на крыльцо. Не особо доверяя его словам о кротости характера собаки, я медленно подошёл ближе. Пёс всё так же стоял на месте и вилял хвостом. От былой ярости не осталось и следа. Видимо, слово хозяина было в этом доме непререкаемым законом. Кобель лениво лязгнул зубами, облизнулся и уткнулся мордой в свою миску, дав мне возможность войти в дом.

После обеда, как и было обещано, мы вместе с Джеком чинили забор. Он спустил с привязи собаку, и тот радостно скакал между грядок, ловил зубами бабочек и собственный хвост.

– Молодой ещё, – смеялся Джек. – И года нет. Вот дурь и играет. Держи ровнее.

Я поправил доску, крепче прижал её к столбику, а Джек со своей стороны вколачивал в дерево гвозди.

– Теперь давай ты, – он протянул мне молоток. Придержал деревяшку, пока я наклонился к банке с гвоздями.

Прицелив гвоздь к забору, стукнул по шляпке, криво вогнав его в доску. Посмотрел на Джека. Он махнул рукой, намекая на то, чтобы я продолжал. Но чем дальше, тем больше накренялся гвоздь от прямой.

– Дай-ка сюда, – фермер забрал молоток, несколько раз стукнул сбоку, выпрямляя, и сильным ударом утопил шляпку в доске. – Бери ещё один.

Упражняясь около часа в забивании гвоздей, я отметил положительную динамику. С каждым разом получалось лучше, хоть жертвой мастерства и стали мои пальцы.

– Хорошо схватываешь, – усмехнулся Джек, когда с забором было покончено. – Наверно, и в школе учишься неплохо?

Я брезгливо фыркнул.

– Не. Я не заучка.

Джек с прищуром посмотрел на меня, закрыл крышку на банке.

– Как будто хорошо учиться – это что-то скверное.

– А что в этом хорошего?

– А плохого?

– Вы сами в школе не учились что ли? Или ботаником были? Не знаете, как относятся к таким?

– Учился, конечно. Правда, давно. И ботаником не был. Но и штаны просто так не просиживал. Какой в этом смысл? Тратить время в пустую.

– Я и не собираюсь тратить. Колледж мне точно не светит, а работу я и так найду. Руки есть.

– Работа это хорошо, – кивнул серьёзно Джек. – Труд сделал из обезьяны человека… А способность думать подняла ещё на несколько ступеней над другими приматами.

– Вы это к чему? – спросил я, сдерживая подступающее раздражение.

– К тому, что как бы ни повернулась жизнь, единственное, что всегда будет с тобой – твоё тело и твой ум. Вот о чем стоит заботиться в первую очередь. А не о репутации и крутизне. Это всё преходящее.

Он поднял с земли молоток, свистнул пса и побрёл к дому, оставив меня обдумывать свои слова.

Так началось моё пребывание на ферме Джека. Каждое утро я просыпался, завтракал чем-то вроде жареных яиц или покупных панкейков, а после помогал по хозяйству. Под звуки песен Джонни Кэша и Джона Денвера, хозяин фермы учил меня работать с деревом, инструментами. Под его руководством я подробно изучал устройство автомобиля, помогал ухаживать за фермой, возился в земле. Мне нравилось работать руками, хоть иногда это и выматывало. Джек никогда не заставлял меня делать что-то через силу, видя моё рвение и искреннее желание быть полезным, отплатить за то, что он дал мне взамен.

Примерно через полторы недели такого общения, я уже не раздражался его нравоучениям, что-то воспринимал молча, стараясь прислушаться. Местами спорил. Но, что меня радовало, Джек всегда уважал моё мнение, даже если оно казалось ему неверным. Приводил опровергающие аргументы, чёткие и прозрачные, с которыми невозможно было не согласиться. И лишь когда под тяжестью его доводов, я менял свою точку зрения, он улыбался. Эта улыбка не была торжествующей. Он был просто рад тому, что сумел повернуть меня на правильный путь, указав вектор.

К концу второй недели, решили продолжить разбирать хлам в сарае. Джек вытаскивал вещи одну за одной, заостряя внимание на некоторых.

– А этот светильник Сэмюэль разбил лет в десять. Только купили, представляешь? Новый! Он решил в погонять мяч в гостиной, и плафон вдребезги. Эмма так ругалась…

Бережно поставив светильник на пол, Джек осмотрел остатки плафона, покрутил и отодвинул в сторону.

– А это чьё? – спросил я, вытаскивая из коробки связанные за шнурки, боксёрские перчатки.

– Это Сэма. Старые перчатки. Одни из первых.

– Он – боксёр?

– Третье место в среднем весе на чемпионате штата. Четыре года назад, – с гордостью сказал Джек, забрал у меня перчатки и внимательно рассматривал надписи, видимо, вспоминая спортивное детство сына.

– Сейчас он тоже участвует в боях?

– Нет. Сейчас он детей тренирует. Растить чемпионов ему больше нравится, чем биться самому.

Джек вернул мне перчатки и сунулся дальше разбирать вещи. Я чуть ослабил шнурки, впихнул руку в перчатку и сжал кулак. Села, как влитая. Покрутив перед лицом кистью, поймал на себе хитрый взгляд Джека.

– Нравится? – с улыбкой спросил он.

– Да.

– Сейчас… Подожди… Где-то тут было, – фермер, кряхтя, снимал коробки, стоявшие друг на друге, пока не добрался до нужной. – Вот она.

Он с усилием вытащил откуда-то снизу чёрный мешок не то из кожи, не то из её аналога. Сверху мягкий, удлинённый цилиндр венчали веревочные крепления.

– Можно повесить вон там в углу. Крюк в балке остался. Сэм раньше отсюда не вылезал, лупил без конца этого беднягу, – Джек похлопал пузатую грушу и хмыкнул.

– А можно?

– Можно. Неси стремянку.

Вместе сделав из амбара помимо спальни ещё и спортзал, мы любовались интерьером.

– Ну вот. Так-то лучше, – Джек поджал губы и кивнул. В амбаре стало заметно чище и уютнее. Мужчина похлопал меня по плечу. – Ложись спать. А завтра сделаем выходной. Сэм обещал приехать.

Я решил последовать совету и улёгся на раскладушку, моментально проваливаясь в сон.

Ещё до завтрака, размялся, сделал зарядку и в нетерпении надел перчатки младшего МакГрегора. Встал напротив висящего мешка. Несильно ударил. Ещё раз. Левой. Груша тяжело раскачивалась на верёвках. Представляя себя на ринге принялся уворачиваться от ударов воображаемого противника. Снова бил ни в чём не повинный снаряд, слушая жалобный скрип старых тросов. Крепче сжал кулак и ударил прямой правой.

– Левую руку не опускай. Ты же не Рой Джонс, – раздался сбоку спокойный голос. Я обернулся.

В дверях стоял мужчина, в котором угадывались черты лица почившей хозяйки имения. Он подошёл ко мне, легко улыбнулся и протянул руку для приветствия.

– Привет, Мэтт. Я – Сэм. Будем знакомы.

Глава 5. «Кумир»

За завтраком было весело и шумно. Сэмюэль рассказывал отцу о последних месяцах жизни в Мунсе, а я невольно сравнивал мужчин.

Джеку было около пятидесяти или чуть больше. Спокойный, умудрённый опытом человек, знающий цену труду и добившийся в жизни того, чего хотел он сам. Он любил свой дом, ферму, свою семью, при этом не мог отказать себе иногда поправить суждения сына. Мягко, ненавязчиво. Как и со мной.

Амбиций у младшего МакГрегора было куда больше. Довольно стройный мужчина лет двадцати пяти с приятными чертами лица, богатой мимикой и жестикуляцией. Когда он рассказывал отцу о боксе, непременно изображал стойку, нырки, размахивал руками. Эта буря эмоций разом наполнила стены кухни, сделав их как будто даже ярче.

– А последний бой? Видел? – с энтузиазмом спрашивал Сэм.

– Видел я это издевательство.

– Издевательство – это мягко сказано. Джонс уже в первом раунде отправил Холла в нокдаун. Дважды! – в подтверждение своих слов, Сэм показал два пальца.

– И тебе было интересно после этого смотреть? – Джек наклонил голову.

– На Роя Джонса всегда интересно смотреть.

– Интересно смотреть на схватку равных противников, а тут…

– Никто ведь не заставлял Холла выходить на ринг. Он знал, против кого идёт. Ежу понятно, что встать против Роя – самоубийство.

– Любой боксёр амбициозен. Тебе ли не знать? Всем хочется победить.

– Даже если не брать в расчёт то, что Джонс победил техническим нокаутом, он по ударам всё равно бы выиграл. Там отрыв был громадный.

Джек рассмеялся.

– Ещё бы он не выиграл, когда в первом раунде уже сумел выбить Холла из седла.

– Такие правила. Всё честно. Просто кто-то лучше, кто-то хуже.

– Выйди твой Рой против Джона Руиса… Вот на это я бы посмотрел.

– Руис в другой весовой категории. Разве что Джонс набрет вес…

– Помнишь поговорку? «Маленький хороший боец… »

– «… всегда проиграет большому хорошему бойцу». Помню. Я сам тебе её говорил. Но даже если бы Рой Джонс рискнул встать против Руиса, я бы на него поставил.

– И проиграл, – заключил с ухмылкой Джек.

– Не факт. Этот парень умеет удивлять. Да у него одного азарта побольше, чем у некоторых других. А у Руиса однообразная манера ведения боя. На одном «удар-клинч» далеко не уедешь.

– И, тем не менее, Руис – чемпион. Прояви уважение к кому-то кроме Роя.

– Кто такой этот Рой Джонс? – я вмешался в разговор, из которого прежде понимал только слово «бокс».

Сэм тут же перевёл на меня удивлённый взгляд.

– Ты не знаешь, кто такой Рой Джонс?

– О, парень, ты попал, – рассмеялся Джек. – Сейчас тебя ждёт двухчасовая лекция о великом боксере десятилетия.

– Именно! Великом! И это не только моё мнение. Он не единожды возглавлял рейтинг лучших боксёров по версии журнала «Ринг», – подтвердил Сэмюэль, проигнорировав издевку отца. – Ты хоть знаешь, что Рой Джонс за десять лет сумел заработать и защитить титул чемпиона в трёх весовых категориях по версиям IBF, WBC и WBA? И заработал серебро на Олимпиаде в 1988.

– Ты меня спрашиваешь? – снова смеялся Джек. – Я это знаю.

– С тобой всё понятно. Я говорю с Мэттом. Так что? Неужели не слышал?

Я помотал головой.

Сэм тут же принялся с восхищением, загибая пальцы, перечислять бои известного всем, кроме меня, боксёра.

– Если у Руиса однообразный стиль. То какой стиль у Роя? – спросил я, когда хоть немного въехал.

– Ооо, у Роя свой стиль. Не похожий ни на один другой. Хаотичные движения, непредсказуемые. Противника это нервирует, а Джонсу позволяет сразу заметить бреши в обороне. Никто не знает, когда последует удар – на сближении или на отходе, под каким углом, какой рукой. И последует ли вообще.

– А сам-то он знает? – встрял Джек, который и спорил, кажется, только для того, чтобы подначить влюблённого в чемпиона Сэма.

– Смейся, смейся. Только от твоих смешков Рой хуже биться не начнёт.

– Когда-нибудь и Рою твоему накостыляют.

– Надеюсь, до этого я не доживу, – ответил, хмыкнув, Сэм.

– Балбес.

Джек в приподнятом настроении вышел из кухни на задний двор, оставив нас вдвоём. Сэм с прежним энтузиазмом рассказывал мне о своём кумире, перечислял его заслуги и пообещал достать DVD с лучшими боями.

Очень скоро разговор из дома перетёк в амбар, к висящей на крюке груше, а мои руки снова облачились в перчатки. Сэм показывал основные техники и приёмы, учил наносить удары правильно, чтобы избежать травм. Показывал стойки, то, как должны работать ноги боксёра, с каждым словом сильнее вовлекая меня и разжигая азарт в душе.

– Эй, говорил же, не опускай левую руку! Защита! Это важно, – он поднял мою руку так, чтобы в случае удара соперника, лицо было больше прикрыто. – Вот! Защищай лицо и корпус. Не забывай.

Джек зашёл к нам ближе к обеду, сложил на груди руки и оперся плечом о дверной косяк.

– Ты, кажется, приехал в отпуск, – с добродушной улыбкой сказал он Сэму. – Неужели, не надоело? Или работа не отпускает?

– Бокс – это не работа. Это – любовь. А истинная любовь…

– … никогда не стареет. Не сильно он тебя замучил, Мэтт? – Джек обратился ко мне. – Сэма иногда заносит.

Я помотал головой, и Сэмюэль положил руку мне на плечо.

– Мы с Мэттом на одной волне.

– Ясно, – улыбнулся фермер и тут же погрозил пальцем. – Смотри, не слишком усердствуй. Не все могут разделять твои чувства.

Джек ушёл в дом, снова оставляя меня и Сэма одних.

Парень и правда отличался особым рвением. Поправлял меня, рассказывал об ударах и демонстрировал их сам. Я поражался тому, как уверенно и чётко он бил кулаком по снаряду. Быстро, почти молниеносно, один за другим. Смотрел на мастерство Сэма, и всё больше сам влюблялся в этот спорт.

С трудом вспоминая, что иногда надо есть, мы прозанимались в амбаре до самого вечера. Я стягивал перчатки, будучи усталым, как вол, но интерес, который разбудил во мне Сэм, был неиссякаем.

– Теперь давай, спи. Завтра зайду к тебе в шесть, – сказал Сэмюэль, прощаясь. – Сделаем кружок вокруг фермы и продолжим тренировку. Конечно, если ты сам хочешь.

– Хочу, – ответил я, ещё не зная, каким переломным моментом это станет в моей жизни.

С этого дня Сэм всерьёз взялся за меня. Каждое утро мы бегали, уминали сбалансированный завтрак и, выждав время, продолжали тренировки. К слову, о питании, Сэм как-то поспорил с отцом доказывая, что тот вид пищи, который предлагает он, катастрофически не полезен вообще любому человеку, а уж тем более «подрастающему чемпиону», как он сам меня назвал. Джек фыркнул и предоставил мне и Сэму возможность самим заниматься приготовлением пищи, соответствующей правилам.

Во время готовки Сэм рассказывал о нормах потребления белков, жиров, балансе простых и сложных углеводов. О необходимости дробного питания, вреде переедания и длительного отказа от пищи. Говорил о том, как важно потреблять достаточное количество жидкости, поскольку именно её чрезмерная потеря во время тренировок чревата нарушением главных функций организма.

Я впитывал полученные знания, как губка. Вспомнил то, что говорил мне Джек, когда мы вместе чинили забор:

– Единственное, что всегда будет с тобой – твоё тело и твой ум.

И, поскольку сил на тренировки и помощь Джеку на ферме я тратил немало, восполнять их должным образом было необходимо. Прикидывая, сколько жиров, соли и «вредных» углеводов я ел дома, становилось жутко. Джой тратила деньги на полуфабрикаты, напичканные химией и канцерогенами, в то время, как на ту же сумму можно было до отказа забить холодильник полезными продуктами.

Теперь в моём рационе непременно было молоко, нежирное мясо, каши, яйца. Не то чтобы я чувствовал, что мой организм от этого сильно изменился. Но сама мысль о том, что так должен питаться боксёр, меня грела.

Сэм, как и обещал, достал диск в боями его любимого боксёра, и мы вместе смотрели их один за другим, начиная с самых первых. Попутно он объяснял мне различные тонкости, не переставая восхищаться техникой Роя. Я заметил, что этот боец и правда часто опускает левую руку вниз на ринге, что совершенно не мешает ему одерживать верх над соперником.

– Ха! Смотри, смотри! Опасно злить Роя, – довольно хохотал Сэм, глядя на то, как Джонс вколачивает в канаты чернокожего бойца, Джеймса Тони, посмевшего нелестно высказаться накануне боя в его адрес. – Нокдаун в третьем раунде! Ты подумай!

Я увидел и тот самый, последний на данный момент, бой с Ричардом Холлом, 13 мая 2000 года. Мне стало понятно, почему Джек назвал это издевательством, видя, как Джонс забивал вжавшегося в угол соперника, шансов у второго выправить положение не осталось никаких.

Сила и мощь этого спортсмена впечатляли. Я и сам восхищался им, безнадёжно влюбляясь в его стиль и лелея робкую надежду, что моё будущее может стать таким.

Почти полтора летних месяца я жил на ферме Джека. Сэм, не щадя, драл с меня три шкуры, заставлял каждое утро делать большой круг вокруг фермы, зарядку. Тренировал так, как и мальчишек в зале. Но мне это нравилось. Нравилось так, что одна мысль о том, что скоро всё закончится, вызывала негодование. В сентябре Сэм должен был вернуться в Мунс, продолжить взращивать чемпионов из местных мальчуганов. Что же будет здесь со мной, для меня самого оставалось загадкой.

Впрочем, ответ не заставил себя долго ждать.

Совершая очередной налёт на ближайший супермаркет, я столкнулся со знакомой компанией из гетто. Остановился, когда из небольшой толпы мне махнул рукой Малкольм. Мой друг. Сэм, видя это, забрал у меня из рук пакет с продуктами.

– Подожду тебя в машине. Только давай не долго. До ужина ещё одна тренировка.

Я кивнул, помня лекции Сэма о режиме, и отошёл к Малкольму.

– Ты где пропадаешь? – спросил меня друг. – Никто из наших тебя уже два месяца не видел. Спрашивают.

– Нашёл работу, – почти не соврал я.

– Джой тоже спрашивала, не видел ли я тебя.

– Что ты ей ответил?

– А что я мог ответить? Сказал, как есть. Я ведь и сам не знал. Заходил несколько раз, но тебя не было, – он сказал это с беспокойством, а мне стало стыдно. По крайней мере, этот парень и правда за меня переживал.

– Извини. Не было возможности сказать.

– Когда вернёшься домой?

Я вздохнул, сунул руки в задние карманы, а Малкольм сильнее нахмурился.

– Ты не собираешься возвращаться?

– Не знаю. Ещё не решил.

Он кивнул, опустил голову и снова посмотрел на меня.

– Я слышал, что ты порезал Майка. Так ему и надо. Не жаль этого козла.

– Он жив? – спросил я, вспоминая количество крови на рубашке отчима.

– Конечно. Но так орал. Говорил, что убьёт тебя, когда вернёшься. Я сам слышал, – Малкольм осёкся, поняв, что ляпнул лишнее, и тут же добавил: – Джой его выставила. Не видел с тех пор.

– Ладно… Спасибо. Увидимся.

Я было развернулся к машине Сэма, но друг меня окликнул:

– Что сказать Джой, если она снова спросит о тебе?

– Скажи… Скажи, что у меня всё нормально… Пусть не волнуется.

Мы с Малкольмом простились, я сел в автомобиль Сэма и ехал обратно на ферму. Но мысли мои сейчас были в совершенно другом месте.

Глава 6. «Страхи»

Всю дорогу до фермы Сэм ни о чём меня не спрашивал. Поглядывал украдкой, сжимая руки на руле. Это было к лучшему. Отвечать на его вопросы я всё равно не был готов.

Снова вспоминался тот день, когда выбежал из квартиры Джой после схватки с Майком. Как убежал и спрятался в сарае. Как думал о том, что будет дальше.

Представил себе Джой. Как она расхаживает по кухне в своих тапках и нервно теребит рукой волосы на затылке. Как вздрагивает от хлопка подъездной двери. Как высматривает на вечерних улицах мой силуэт. Расспрашивает моих знакомых, друзей. Как переживает. Плачет.

Я сжал зубы от обиды, злости на самого себя. За два месяца, проведённые на ферме, ни разу не осведомился о том, что творится дома. Не думал о том, как мой побег воспримет мать. Пусть Джой и не была образцовым родителем, она по-своему меня любила.

– Размялся? – спросил меня Сэм, зайдя в амбар.

– Да.

– Тогда, начали. Джеб, – скомандовал он, и придержал грушу, чтобы она не раскачивалась. – Начинай с шага! Забыл?

Я отступил назад, встал в стойку и сделал, как положено. Снова отскочил.

– Держи баланс. И руку подними, защищай лицо. Ещё раз! – он хлопнул по снаряду, и я с выдохом ударил. – Ладонь вниз! Кросс!

Чуть повернув бёдра и корпус против часовой стрелки, ударил прямой правой. Покачнулся.

– Баланс, Мэтт! Держи баланс! Подшаг и двойка!

Поставив правую ногу чуть назад, подтащил левую, возвращаясь в стойку, сжал кулаки и пробил прямой левый, и тут же правый кросс.

– На выдохе! Да что с тобой сегодня?! Встретил друзей, и из головы вылетело всё, чему я тебя учил? Ещё раз! Двойка! Локоть выпрямляй!

Сэм промучил меня ещё минут двадцать, недовольно морщась и делая замечания почти по каждому моему движению. Потом махнул рукой и отпустил до завтра отдохнуть. За полтора месяца усиленных тренировок я не стал хорошим боксёром. Даже средним не был. Но сегодня всё шло из рук вон плохо.

Когда дверь за Сэмом закрылась, я стянул перчатки и сел на кровать. Противоречивые мысли возвращались, терзая меня изнутри. Как в этой ситуации поступить правильно – я не знал.

Жизнь здесь, на ферме, резко отличалась от того, что я видел дома, в родном районе. Эти люди имели определённые цели и двигались в выбранном направлении. Тогда как прежние мои знакомые таких ориентиров не имели. В лучшем случае, руководствовались удовлетворением простейших потребностей, продолжая уповать на то, что однажды с небес спустится ангел и щелчком пальцев кардинально изменит их жизнь.

И Джой… Джек, в отличие от неё умел слушать. Умел с уважением относиться к желаниям других, ценил свободу человека, его мнение и жизненные взгляды. Даже Сэм с его неуемными амбициями и горячностью, отчасти обладал этими качествами. С Джой такого не было. Любое слово, сказанное наперекор, воспринималось в штыки и сопровождалось потоком брани. И хорошо, если только от неё. Я вообще редко видел Джой спокойной. Гораздо чаще она злилась, ругалась. Нередко они с Майком скандалили.

Амбарная дверь снова скрипнула. В образовавшуюся щель пролезла наполовину седая голова Джека.

– Не помешаю? – спросил он осторожно.

Чуть подумав, я мотнул головой, и Джек вошёл. Он сел рядом со мной на раскладушку, потер друг о друга грубые ладони и вздохнул.

– Сэм сказал, ты встретил знакомых сегодня в городе?

Я нехотя кивнул, зеркаля жест Джека с растиранием ладоней.

– Мэтт, всё это время я не задавал тебе вопросов. Но, возможно, пришло время нам поговорить?

Молча ворочая в мозгу мысли, я собирался с духом. Впервые за два последних года хотелось быть откровенным с кем-то. Я кивнул, решаясь, а Джек так же тихо смотрел на меня и ждал.

– У меня есть дом. Есть мать. И, может быть, мне стоит вернуться туда.

– Что тебя останавливает? – спросил он спокойно.

– Не знаю. Вроде, уже ничего.

– Почему ты ушёл из дома? Ты же и раньше часто это делал? Да?

Вздохнул. Выборочно, не целиком, рассказывал Джеку свою историю. О покойной бабушке, Джой, Майке. Об устоявшихся взаимоотношениях в нашей семье. О школе. Умолчал о наших стычках с отчимом, о побоях от него. Джек слушал, не перебивая, лишь сдержанной мимикой демонстрируя своё отношение к ситуации.

– Так Майк ушёл? – уточнил он.

– Да, мне так сказали. Джой его выгнала.

– Это хорошо. Хорошо, что она поняла.

– Толку в этом не много.

– Почему? Ты пробовал с ней поговорить об этом?

– Она не станет меня слушать.

– Если не начнёшь говорить, тогда точно не станет. Возможно, она не догадывается о том, что чувствуешь ты.

– Догадывается. Только ей до этого дела нет, – фыркнул я.

– Это ты так думаешь. Если бы не было дела, она бы не спрашивала о тебе у друзей. Не разошлась бы с Майком.

– Майк – говнюк. Джой сама это знает.

– Но раньше её это устраивало. Пока он не перешёл черту.

– Раньше была бабушка, на которую Джой меня спихнула, чтобы не заниматься самой. Я никогда не был ей нужен.

Джек откашлялся.

– Ты не думал о том, что Джой это сделала потому, что доверяла твоей бабушке? Знала, что она сможет позаботиться о тебе. Что сделает это гораздо лучше, чем она сама. Может быть, она сомневалась в себе, как в родителе, и выбрала для тебя наиболее подходящий вариант?

– Только меня забыли спросить, как лучше для меня.

– Взрослые тоже ошибаются. Иногда, действуя из благих побуждений. А что насчёт Майка… Женщина, которая растит сына одна, переживает о том, что рядом нет образа, на который мог бы равняться ребёнок.

– Так себе пример для подражания, – я возмущённо перебил Джека.

– Мэтт, это сложно. Сложно объяснить взрослому, особенно, когда ты сам ребёнок. К словам и желаниям детей многие относятся пренебрежительно. К сожалению.

– Какой смысл возвращаться туда, где меня не услышат? Если она не готова меняться?

– Она волнуется за тебя, Мэтт. Нет хуже для матери, чем не знать, где находится её ребёнок. Жив ли он. Здоров.

– Если я вернусь, это ничего не изменит.

– Если не вернёшься – тоже. Ты говоришь о том, что Джой не готова меняться. А сам ты готов? Готов перестать убегать, и хотя бы попытаться встретить проблему лицом к лицу, как мужчина? Поговорить, а не прятать злобу внутри себя.

Джек сделал паузу, дав мне возможность обдумать его слова, чуть пригнулся и продолжил:

– Джой во многом ошиблась. Ошиблась, что переложила ответственность за воспитание на собственную мать. Может быть, оттого, что испугалась, думала, что не справится. Ошиблась в выборе спутника жизни. Ошиблась в том, что всё ещё видит в тебе младенца. Но соразмерное ли наказание ты выбрал для неё? Не слишком ли жестоко воздаётся ей за ошибки?

Я пожал плечами.

– Сэмюэль однажды тоже сбежал из дома. Они с друзьями собрались ехать компанией в Мунс, без взрослых. Лет по двенадцать было. Мы с Эммой запретили, а Сэм сбежал в тот же вечер. Всю ночь искали его с фонарями. Нашли в доме одного из той компании. Прятался, злился. А Эмма чуть с ума не сошла. И я вместе с ней. В такой ситуации винишь себя абсолютно во всём. Что недолюбил, не сказал, не сделал чего-то. И славно, что всё закончилось хорошо. Поэтому, мне не сложно представить, что сейчас испытывает Джой. Даже если до звания идеальной матери ей далеко, она любит тебя. Иначе давно сдала бы в приют, не искала бы сейчас. Она ведь сделала шаг навстречу, порвав с Майком из-за тебя.

– И я теперь должен обо всём забыть? – я резко поднял голову. – Обо всём, что творилось дома? Обо всём, что она говорила?

– Мэтт, агрессия рождается из страха. Когда мы боимся, наш организм даёт защитную реакцию в виде злобы. И поверь, взрослые боятся не меньше детей. И Джой тоже. Страх быть одной. Страх стать плохой матерью. Страх остаться без работы и средств к существованию. И это только верхушка. Но вместо того, чтобы разобраться в себе, в причинах этого страха, она глубже вязнет в трясине.

Джек снова замолчал. Я же всё больше размышлял о сказанных им словах, понимая, что он прав. Страх. Вот что я видел каждый день в Джой.

– Поговори с мамой, Мэтт. Просто попытайся. Она должна понять тебя, услышать. Если нет – двери моего дома всегда будут открыты для тебя. А копить обиды внутри себя – не лучшее качество мужчины.

Джек похлопал меня по коленке, поднялся и так же тихо вышел из амбара.

Впервые в жизни мне предстояло принять осмысленное, взвешенное решение. Решение, которое могло здорово изменить мою жизнь.

Глава 7. «Стычка».

Пройдя мимо супермаркета, где ещё вчера встретил Малкольма с компанией подростков, добрёл к перекрёстку. Левый поворот уводил дорогу к центру. Правый – в мой родной район. Ещё раз вздохнув, поправил лямку рюкзака, надетого на одно плечо, и потащился домой.

Я просидел в амбаре Джека всю ночь, рассуждая о сказанном им. Только к утру все-таки решился. Попрощался с Сэмом и его отцом, собрал вещи, которые за пару месяцев моего пребывания на ферме купил мне Джек. И ушёл, пообещав заглядывать в гости.

Джек был прав. И Джой, и Майком, и мной, и всей Южной окраиной Трентона управлял страх. Висел угрюмой тучей над домами и головами жителей, высыпая на них сверху тревоги, неуверенность, несбывшиеся надежды. Каждый из живущих здесь, не знал даже примерно, что готовит завтрашний день. Судьбы людей в большинстве своём зависели от других. Работодателей, чиновников, полиции. Которые видели в нас сброд, отбросы, нарывы на теле здорового общества города. Несовершенство системы настолько душило, что реакция в виде агрессии была закономерной. Если не ты, значит тебя – таков негласный закон нашего города и Южной его части.

Вдалеке показались знакомые улицы. Дома из коричневого камня, исписанные баллончиками стены, помятые контейнеры для мусора и заборы из сетки. Недострои, полуразвалившиеся здания магазинов, складов, ставшие пристанищем для местной шпаны и наркоманов.

Мой дом. Двухподъездное здание в три этажа с фасадом из красного кирпича и серыми разводами от дождя. Окна в квартире Джой были раскрыты настежь. Я шмыгнул носом, вошёл в открытую дверь подъезда, поднялся на самый верх. За дверью соседа как обычно надрывался радиоприёмник. Снизу, на втором, были слышны перепалки детей. Видимо, семья Малкольма в сборе.

Я опустил ручку и чуть приоткрыл дверь. Петли тут же противно скрипнули, а в конце коридора появилась кудрявая голова матери.

– Мэтт? – опешив, она смотрела на меня и вытирала руки полотенцем.

– Привет, Джой, – сказал я с напускной холодностью. Почему-то не хотелось демонстрировать ей все приливы слабости, испытанные прошлой ночью.

Джой тут же отреагировала на мою фразу и тон. Сжала губы, дёрнула пятерней причёску и засопела.

– Где тебя носило? – строго спросила она. Все мои надежды на конструктивный разговор тут же оборвались. – Я тебя спрашиваю! Где ты был?!

Уверенность, взращённая Джеком, таяла под гневным взглядом Джой. Намереваясь прежде спокойно поговорить, сейчас я чувствовал, как внутри меня всё сильнее крепнет раздражение. Она не услышит, не поймёт. Даже не попытается. Бессмысленная трата времени и нервов.

– Неподалёку, – бросил ей и побрёл в свою комнату.

– Мэтт, твою мать! Тебя не было два месяца!

– Я в курсе.

– В курсе, значит?! – громко возмущаясь, она шла за мной. – А ты в курсе, что из-за тебя мне пришлось обратиться в полицию? В курсе, что мне там сказали?

Я молча скинул рюкзак на кровать и плюхнулся рядом. Джой встала в дверях, ткнула руки на пояс и продолжила:

– Знаешь, что сказал мне шериф?! Что если я заявлю, в лучшем случае, меня лишат родительских прав! А в худшем…

– «В лучшем случае?», – я невесело хмыкнул, по-своему истолковав её слова. – Надо было заявить. Ты же привыкла перекладывать ответственность на других.

Джой скривила рот и шумно выдыхала. От гнева её ноздри округлились, увеличились в размерах, а глаза стали похожими на черную кипящую смолу.

– Почему ты такой? – спросила она чуть тише и словно оробев.

– Тебе лучше знать, – ответил я, скинул рюкзак на пол и, не разуваясь, забрался с ногами на покрывало. – Извини, Джой. Я устал.

Отвернулся лицом к стене, не желая видеть эмоции этой женщины. Она, постояв пару секунд, неслышно вышла.

Джой больше не задавала вопросов. Она вообще с тех пор мало говорила со мной. Мне иногда казалось, что она пытается сделать вид, будто меня вовсе не существует. Мы жили вдвоём в одной квартире, не замечая друг друга. Две тени, существующие в параллельных мирах, лишь изредка пересекаясь, чтобы выдать очередную колкость.

В начале сентября начались уроки. Помня слова Джека, сказанные во время ремонта забора, я решил попытаться. Попробовать заняться собственным умственным развитием, не забывая о физическом. Корпел над учебниками, вникал в предметы, при этом малодушно изображая бездаря в стенах школы. Намеренно отвечал неправильно на тесты, запарывал контрольные, игнорировал домашнее задание, чтобы ни при каких условиях не разрушить созданный ранее образ плохиша. При этом самодовольно ухмылялся, зная, что правильные ответы и решения были мне известны.

Я продолжал навещать Джека. Он деликатно избегал тем, связанных с Джой и Майком. Позволял мне тренироваться в своём амбаре и принимал от меня помощь на ферме. Поскольку кормить и обеспечивать меня жильём больше не требовалось, он настоял на том, чтобы за работу я получал деньги. Небольшие, но мне и этого было достаточно, чтобы хоть чуть-чуть ощутить независимость от Джой.

Помимо работы на ферме, я устроился на ближайшую к дому заправку. Мыл стекла, зеркала и наполнял бензобаки топливом за скудные чаевые. Но я был счастлив.

В один из моих визитов на ферму, Джек с загадочной видом указал рукой на коробку.

– Сэмюэль передал тебе, – улыбнулся он. – Открой.

Я подошёл к дивану, раскрыл картонные створки и, пошуршав наполнителем, вытащил из коробки новенькие боксёрские перчатки фирмы Everlast.

– Ого, – воскликнул изумлённо и радостно. – Как у Роя!

– Примерь, – Джек подошёл ближе, забрал перчатки и, расстегнув липучку, протянул их мне. – Должны подойти.

Я запихнул руку в новенькую перчатку. Джек закрепил её у меня на запястье и отошёл.

– Там ещё бинты.

– И это всё мне?

– Ну не мне же, – усмехнулся Джек, а я рассматривал подарок и не верил.

– Они же стоят кучу денег!

– Поверь, для Сэма это пустяки. К тому же, ты даёшь ему гораздо больше.

Не успев понять, что же такого особенного я даю Сэму, увидел, как Джек достаёт из коробки ещё какую-то вещь.

– И вот. Тоже от него. Не новая, но… – он держал в руках верхнюю часть от напольной груши. – Чтобы ты мог заниматься дома, когда нет возможности прийти сюда. Можешь забрать частями, она тяжёлая. Или подожди, когда отремонтирую пикап.

– Я сам… Сам… Спасибо, – растеряв от удивления все слова, промямлил я и с трудом удержался, чтобы не обнять Джека.

Я был готов уволочь подаренное сегодня же, настолько мне хотелось испробовать новые снаряды. Но подняв коробку, понял, что одного энтузиазма мало. Зато через несколько дней моя комната, как и амбар Джека когда-то, превратилась в спортзал, а я с ещё большим рвением продолжил занятия.

Я помнил всё, что говорил мне Сэм, и к следующему его приезду старался отточить мастерство до максимума. Каждое утро бегал, а Джой провожала меня молчаливым взглядом. Помнил о питании, старался соблюдать диету и ждал своего тренера.

Когда Сэм приехал на выходные, я старался продемонстрировать ему все свои умения и за пару дней впитать всё, чему он мог меня научить. Сэмюэль довольно кивал.

Изменений в моей жизни было достаточно, но кое-что осталось прежним. А именно – конфликт с тем самым Праймом из-за которого я от страха пырнул ножом отчима. Говнюк продолжил нападки, невзирая на то, что нас развели по разным классам и теперь я был не один. Малкольм вместе со мной боролся с гаденышем и его шайкой. Мы дрались почти каждую неделю. В скором времени, к нам присоединились и другие. Теперь школа разделилась на два лагеря. Первый, как и прежде, возглавлял Чарли. А второй каким-то неожиданным образом, выбрал предводителем меня.

С тех пор полы в коридоре, ведущем в кабинет директора, не успевали лакировать. Новые синяки на лицах и ссадины на костяшках накладывались на предыдущие. Конфликт разгорался, рискуя перерасти в массовые беспорядки.

Джой скрипела зубами, ворчала себе под нос и гремела посудой в раковине после каждого такого случая. Я же, в свою очередь, уже не пытался объяснить ей причины своих поступков. Уходил к себе в комнату и лупил грушу с ещё большим остервенением.

Я злился на Прайма и его банду. Злился на несправедливость. Прайм тоже был зол и продолжал донимать меня и остальных. Взаимное недовольство и стычки продолжались, становясь всё более свирепыми. К концу зимы драки случались почти каждый день. И если поначалу мы ограничивались парой тычков и расходились, то теперь накал усиливался. В один из таких дней, точка невозврата была достигнута.

– Эй, Уайт! – крикнул белобрысый из кучки десятилеток. – Новые джинсы?

Я повернул голову, сжал зубы и одним взглядом старался передать всю ненависть к Прайму. Он усмехнулся. Стайка гиен гнусно захихикала, подбадривая.

– Где в ваших трущобах появилась помойка, куда выбрасывают новые вещи?

Не останавливаясь, бросил в его сторону:

– Скажу, если узнаю. Может себе что подберешь. А-то одеваешься, как пидор.

Прайм прикрыл рот, выгнул вниз уголки губ и мотнул подбородком.

– Надо будет сказать отцу, чтобы проверил магазин. Не мать ли твоя утащила? – гадко хмыкнул он.

Компания оценила его выпад, отозвалась смешками и тут же расступилась, завидев меня.

Ощущая, как каждую клетку моего тела заполняет злость, я с разбегу зарядил правой рукой в челюсть Чарли. Он стукнулся затылком об шкафчик, собрался и предпринял попытку ответить.

– Правда глаза колет, Уайт? – он толкнул меня руками в грудь. – Сложно быть сыном воровки?

– Заткнись! – я снова кинулся в атаку.

Ученики школы образовали круг, в центре которого мутузили друг друга двое. Прайм был чуть выше меня, много крепче. Но в одном он явно уступал – в ярости.

Злость бушевала во мне сильнее, чем когда-либо. Периферическое зрение отключилось, и теперь я видел перед собой только розовую, откормленную физиономию Прайма. Лицо его растянулось в оскале, и он замахнулся. В последний момент я отклонился, избежав удара. Чарли шмыгнул носом, снова нападал, сыпал оскорблениями, проходился в очередной раз по цвету кожи, происхождению, материальному положению. Чем больше он говорил, тем свирепее становился я, окончательно теряя контроль над своими эмоциями. Лупил кулаками, собирая удары в ответ. Один такой пришёлся в цель. Тупая боль пронзила левую часть лица, челюсть тут же заныла. Я пошатнулся. Прайм сплюнул на пол, довольный своим успехом.

– Выродок из гетто не умеет драться! – смеялся он, и толпа ему вторила. – Ты – слабак, Уайт! Чёртов слабак!

Перед глазами пронеслось интервью Джеймса Тони, в котором он оскорблял Роя. А потом кадры из видеозаписи их боя.

Будто почувствовав второе дыхание, я сжал кулак, резво шагнул к задире и вмазал левым хуком по корпусу. Ударил правой. Снова левой. Улыбка с лица Чарли стыдливо сползла, и теперь он отступал назад, прикрывая локтями туловище. Я всё сильнее напирал, оттеснял его к шкафчикам на противоположной стороне. Толпа зевак не препятствовала, расступилась, с интересом ожидая финала.

Прайм уже не пытался нападать или огрызаться. Все его усилия теперь были направлены только на защиту. По сути, я уже был победителем и мог остановиться, прекратить. Чарли сдался, как только его лопатки коснулись железной дверцы. Но всё сказанное им ранее, теперь воздавалось сполна.

Окончательно слетев с катушек от злости, я пробил левый джеб, следом правый кросс в лицо Прайма и остановился, только когда услышал хруст, нос парня принял неестественную форму, а на школьной рубашке расплылось ярко-красное пятно.

Глава 8. «Недопонимание»

Возможно, вся ситуация и закончилась бы как обычно, если бы под финальный гонг в коридор не вышел школьный инспектор.

– Уайт! – гаркнул он так, что все присутствующие разом замолчали и обернулись.

Мужчина зашагал к нам. В воцарившейся тишине даже звук его шагов звучал угрожающе.

– Прайм! В медпункт. А ты, – он ткнул пальцем мне в грудь. – В мой кабинет.

Он развернулся спиной, и мне ничего не оставалось, как под встревоженный шёпот одноклассников проследовать за ним.

Длинный язык Прайма, приведший впоследствии к его же сломанному носу, поставил на уши всю школу. Наконец, администрация обратила внимание на разросшийся конфликт со всей серьёзностью.

Несложно догадаться, как проходили разбирательства. Прайм выл, причитал и шмыгал опухшим клювом, обвиняя во всех бедах меня. Я только молча ухмылялся, понимая, что говорить что-либо в своё оправдание не имеет смысла. Отец несчастного орал, как ненормальный. На меня, Джой, директора, сына – на всех подряд. Называл школу притоном для отморозков, маргинальной дырой. Директор в процессе разбирательств почти всё время отмалчивался и кивал, то и дело вытирая платком испарину со лба и бросая на меня укоризненные взгляды.

Джой злилась. Она пыталась что-то возразить в самом начале, но, задавленная криком, притихла и, кажется, посерела.

Отец Прайма требовал моего исключения, но, поскольку эта школа была единственной в нашем районе, об этом не могло быть и речи. Когда встал вопрос о переводе на домашнее обучение, в спор-таки вступила Джой. С несвойственной ей бойкостью, она обозначала свою, а заодно и мою, позицию, приводя здравые аргументы. Когда она закончила, ни директор, ни разгневанный папаша не нашлись, что возразить. Таким образом, для меня всё осталось по-прежнему. С той лишь разницей, что теперь за мной наблюдали похлеще, чем за заключёнными Алькатраса.

Прайм тоже остался в школе. Опасливо косился на меня, избегал стачек и всё больше молчал. И всё же, обилие яда в детском организме иногда брало верх над инстинктом самосохранения, и он снова налетал на меня.

Джой все-таки уволили. Она устроила дома такой скандал, что даже звуки музыки и крики детей из соседних квартир робко стихли. Мать кричала, плакала, бросала вещи. Столько бранных слов, как тогда, я от неё в свой адрес ещё не слышал. Она кричала о том, что я изгадил ей жизнь одним своим рождением и продолжаю портить всё, чего касаюсь, как и мой отец. Что я сам виноват во всех конфликтах с одноклассниками. Я и мой упертый характер. Если там, в кабинете директора, она отстаивала мои права, то сейчас собственноручно закапывала и меня, и те последние крохи доверия и любви, которые были во мне. Молча, сжав зубы, я выдержал эту истерику и ушёл к себе.

Слова Джека о том, чтобы я поговорил с ней, сейчас звучали смешно. Бессмысленно было объяснять мою позицию человеку, для которого я в принципе не могу быть прав. От обиды, злости, в горле встал ком. В носу защекотало от непрошеных слез. Чтобы не дать себе шанса на слабость, схватил перчатки и принялся избивать грушу. Ссадины на костяшках болели, но я не замечал эту боль. Гораздо сильнее её была та, что поедала душу. Набрасывалась, как голодная пантера, и рвала на части то светлое, что до этого дня удавалось хранить внутри себя.

Один. В городе, где живёт несколько тысяч человек, я чувствовал себя тотально одиноким. И пусть теперь в школе не каждый решился бы встать против меня, легче от этого не становилось.

Было и ещё кое-что. На следующий день после драки, Прайм растрезвонил о случившемся на весь город. Меня и Джой вызвали в участок, и молодой шериф разнёс сперва меня, а потом и мать. Обещал лично присматривать и пророчил мне будущее за решёткой.

Узнал об этом и Джек. Дня через три после инцидента, я пришёл на ферму, уже понимая, что отвертеться от разговора мне не удастся. Но, к моему удивлению, встречать меня вышел Сэм. От его привычной веселости не осталось и следа. Он махнул мне рукой и повёл в амбар. Встал рядом с подвешенным на крюке снарядом, сложил на груди руки.

– Я не буду спрашивать тебя о причинах, – строго начал он. – Думаю, этот нытик заслужил трёпку. Так?

Я кивнул, радуясь, что хотя бы в этом месте моя точка зрения имеет вес.

– Но я зол, Мэтт. Чертовски зол. И знаешь, почему? – он сделал паузу. – Я злюсь, потому что ты потерял контроль над собой. А этого делать нельзя. Никогда.

Сэмюэль подошёл ближе. Заглянул мне в лицо, и в его глазах помимо злости я разглядел волнение.

– Ты понимаешь, о чем я говорю? Понимаешь?

Я молча смотрел на него, ощущая, как он вдавливает меня в пол одним взглядом.

– Ты – боец, Мэтт. И, помимо того, что это звание влечёт за собой ответственность, есть ещё одна важная вещь. Злость – это твой союзник. Она даёт тебе силу, мощь. Я это вижу. Но только тогда, когда ты контролируешь её, когда умеешь управлять ею. Если ты теряешь контроль, тогда она начинает управлять тобой. Становится твоим врагом. Она делает тебя слабым, уязвимым. Контроль, Мэтт! Всегда! Даже когда хочешь крушить всё вокруг, не теряй контроль! Ты понял?

Смиренно кивнув, я опустил голову. Сэм похлопал меня по плечу.

– Идём в дом, – произнёс он мягче. – И скажи спасибо, что я отговорил отца проводить с тобой воспитательную беседу.

Мы обогнули дом, прошли мимо конуры Брайта, который только равнодушно шевельнул ухом и остался лежать.

– Мужчина должен уметь защищать свою честь, – продолжил Сэм. – Свою и своих близких. Но делать это надо осознанно. И распускать руки только тогда, когда слова бессильны.

Уже в доме Джек бросил на меня пару недовольных взглядов, но, видя, как легко ведёт себя Сэм, смягчился и сам. Я же снова ловил сладкое чувство причастности к чему-то значимому, ощущал себя деталью этого маленького мира.

С этого дня мой собственный мир разделился на две половины. Первой из них для меня теперь был Джек и его сын. Уроки бокса, тёплое, дружеское общение, взаимная забота, интерес – всё это настолько не вписывалось в прежнюю картину жизни, что теперь, прорываясь сквозь костяной щит к центру груди, надёжно поселилось в сердце.

Второй частью остался родной район, мама, школа и связанные с ними дрязги. Единственным лучом света в этом непроглядном мраке был Малкольм. Но даже от него, лучшего друга, я жадно таил тот хрупкий оплот любви и спокойствия, подаренный мне Джеком и его семьёй.

Жить с Джой стало ещё сложнее. Теперь вместо равнодушия я ежедневно получал упрёки и тычки. Она огрызалась по любому поводу, стоило мне войти в двери квартиры, и продолжала до тех пор, пока я не уходил. Бить меня она не смела, но слова её ранили почище оплеух.

Чарли Прайм продержался в школе до окончания учебного года и перевёлся. Появилась надежда, что школа перестанет быть полем боя и начнёт, наконец, походить на образовательное учреждение.

Два летних месяца я снова провёл на ферме, изредка появляясь дома. Раза два или три забегал на несколько минут, скорее для того, чтобы Джой не подала в розыск.

Сэм, как и в прошлом году, тренировал меня в амбаре. Теперь задания стали сложнее, а требования возросли. Пару раз Сэмюэль даже устроил мне спарринг, договорился с местной школой бокса, и меня поставили против парня, который занимался много дольше меня. Конечно, я проиграл. Злился и скрипел зубами, рывком снимая перчатки. Но после того как Сэм рассказал мне об ошибках, обозначил сильные стороны, стало понятно, над чем нам надо работать. И мы работали.

К началу сентября я возвращался домой обновлённым. Мне хотелось верить, что теперь обновится и моя жизнь, что в её палитре появятся другие краски, кроме серой. Шёл и верил в то, о чем мечтал. Но мечты разбились о суровую стену реальности так быстро, что даже мушки замелькали перед глазами.

Открыв дверь квартиры матери, я тут уже увидел на полу возле обувной полки знакомую сумку. В конце коридора показался её владелец в домашних тапках. Майк скривился и крикнул в сторону кухни:

– Эй, Джой. Твой щенок явился.

Глава 9. «Привычки»

Признаться, в первую секунду меня это здорово испугало. Последний раз я видел Майка, когда он стонал после ранения ножом. Невольно перевёл взгляд на его предплечье, которое теперь было украшено бледно-розовым шрамом. Майк проследил за моим взглядом, опустил рукав футболки, будто стыдясь, и молча ушёл в кухню.

Я выдохнул. Сжатая в груди пружина медленно распрямлялась. Если бы Майк снова решил продемонстрировать своё превосходство в силе, мне бы пришлось несладко. В прошлый раз отчаяние и страх вынудили меня взять в руки нож, но сейчас я бы едва ли смог это повторить. Да и не хотелось.

Джой выглянула в прихожую, наградила меня равнодушным взглядом и, вслед за отчимом, ушла вглубь квартиры. А я буквально почувствовал между лопатками холодный клинок, воткнутый матерью.

Теперь в квартире нас жило трое. Три озлобленных и недовольных человека. Разумеется, спокойствие Майка было недолгим. Стоило мне хоть в чём-то проштрафиться, как он начинал играть роль родителя. Только в его представлении отец выглядел как деспот с покрасневшими от ярости глазами и сжатыми кулаками. Он ненавидел во мне буквально всё, как и я в нём. Но, увидев однажды мои занятия, видимо, о чём-то задумался, и предпочитал ограничиваться устными перебранками. За год его отсутствия я вытянулся почти на полфута, заметно окреп и уже не походил на того сопляка, который в панике смотрел на него с ножом в руке. Джой демонстративно игнорировала наши перебранки, закатывала глаза, трепала рукой волосы и уходила.

По силе духа, думаю, я был сильнее этого взрослого мужчины. Оттого он бесился ещё больше, нередко вымещая агрессию на Джой. Правда, только словесно. Видимо, остатки сохранившегося в нём достоинства не позволяли поднять руку на женщину.

Безденежье, неприятности в школе, тяготы жизни в гетто – всё это усугубляло и без того шаткий мир в нашей семье. Потому ссоры, переходящие в скандалы, случались чуть ли не каждый день.

Я привыкал. Бесился, но привыкал. Прятался на ферме Джека, но не от страха, а в малодушной попытке сбежать из этого ада, не слушать крики и упрёки. Убегал вместе с Малкольмом и бродил по улицам до темноты, ждал, пока ругань дома не стихнет. Наставления Сэма по поводу контроля над собственной злобой, удавалось выполнять с трудом.

К слову о Сэме. К середине осени он ошарашил меня новостью, что уладил вопрос с моими тренировками. Договорился с одним из тренеров в местной спортивной школе, чтобы меня взяли бесплатно по якобы какой-то там программе для детей из малообеспеченных семей. Думаю, не было никакой программы. Скорее всего, дело было в широких связях Сэмюэля в мире спорта. Но я был ему благодарен. Трижды в неделю приходил в зал и занимался с ещё большим усердием, желая хотя бы так отблагодарить его за заботу. Теперь у меня были и спарринги, в которых не сразу, но я всё же начал одерживать верх. Азарт и драйв растекались по телу сладким, горячим сиропом, а я шаг за шагом приближался к мечте.

***

Генетика отца взяла верх, и к пятнадцати годам мой рост перевалил за шесть футов. Теперь на Майка я смотрел уже не снизу. Майк же, по мере моего взросления и укрепления бойцовских качеств, задевал меня меньше. А вот Джой доставалось по полной. Я стискивал зубы до хруста, не понимая причин, по которым она продолжала терпеть этого подонка рядом с собой. Если сначала Майк был добытчиком, то после сокращения с завода, он около полугода болтался по дому без дела, продолжая корчить из себя не пойми кого.

Джек и его ферма никуда не ушли из моей жизни. Я бывал там почти каждый день, разговаривал с Джеком на самые разные темы и помогал ему по хозяйству. Он многому научил меня. С его помощью я освоил столярное мастерство, разбирался в электрике, стал неплохим автомехаником, что помогло мне устроиться помощником в мастерскую неподалёку от дома. Теперь от матери я практически не зависел.

1 октября 2005 года я шёл к Джеку в приподнятом настроении. Сегодня должен был состояться очередной бой нашего с Сэмом любимого боксёра. Со времени знакомства с Сэмюэлем я, как и он, не пропустили ни одного боя. Сэм старался приехать к отцу на самые грандиозные поединки, и все втроём мы садились перед телевизором в гостиной Джека, наблюдая за сумасшедшей техникой Роя.

За пару лет до этого дня, состоялся бой Роя Джонса с Джоном Руисом, о котором когда-то на кухне спорили Сэмюэль и Джек. Конечно, никто из нас не мог этого пропустить. К тому же, схватка между отцом и сыном не уступала той, что была на экране.

– Смотри, смотри, – хохотал Джек. – Сейчас твоего Роя по стенке размажут.

Сэм натурально сердился, дергался и от нервов потирал ладони, будто это он стоял сейчас на ринге.

– Рано радуешься. Я тебе говорил о Руисе. У него нет шансов.

– Есть, и ещё какие. Джонс ему даже в весе уступает.

– Руиса это не спасёт, уж поверь. Рой – лучший. Правда, Мэтт?

Я отбил «пять» и уставился в экран.

Прогноз Сэма тогда сбылся. Ни рост, ни вес, ни длина рук Руиса не помогли ему побороть Роя в скорости и непредсказуемости ударов. Когда рефери поднял руку Роя вверх, мы с Сэмом загудели, как шальные. Джек только качнул головой, насупился и молча смотрел на нас со скрещенными на груди руками.

Подходя к дому, я потрепал по голове подросшего пса.

– Привет, Брайт. Привет, дружище.

Четырехлапый радостно вилял хвостом и тыкался мокрым носом в мою ладонь. Свой. Здесь я был свой.

Войдя в дом, поздоровался за руку с Сэмом, его отцом и плюхнулся в центр дивана. Мужчины уселись по обе стороны от меня, вытащили из ящика на столе по банке пива. Потянулся и я, за что тут же получил по рукам.

– А ты куда? – возмутился Джек. – Ещё не хватало, чтобы в моём доме несовершеннолетние употребляли алкоголь! Да ещё и спортсмен!

– Эй, я уже не ребёнок! – сердился я. – И Сэм тоже спортсмен! Почему ему можно?

Сэмюэль усмехнулся, отпил из банки и ткнул в меня пальцем.

– Да, но не у меня завтра бой.

– Да идите вы, – я обиженно облокотился на спинку, а Джек поднялся, ушёл в кухню и принёс мне банку колы.

– Держи. Если уж хочешь испоганить себе здоровье, то хотя бы так.

Как и моя борьба за самостоятельность, бой на экране закончился поражением. Антонио Тарвер выиграл поединок, а настроение скатилось ниже некуда.

В отличие от Роя, мой бой на ринге принёс мне победу. Сэм радовался, и я вместе с ним. Джек устроил праздник, заказал пиццу и от нахлынувших эмоций даже разрешил Брайту забраться на диван вместе с лапами. Маленькая утопия. Островок радости и счастья.

***

Зима выдалась на редкость снежной и холодной. Пробираться пешком каждый раз по нерасчищенным дорогам к ферме было непросто. Поэтому визиты стали редкими. Джек не обижался, отмахивался, говоря, что помощь ему сейчас не требуется, а у меня появилась возможность проводить дни на своё усмотрение. Не то чтобы до этого фермер меня ограничивал, но даже несмотря на тёплое отношение к нему, я не преминул провести время в кругу сверстников.

В компании Малкольма и ещё нескольких парней из школы я проводил вечера. Мы торчали на улице возле крыльца, общались, иногда ссорились с такой же компанией подростков с соседней улицы.

Тогда же я впервые попробовал травку. Сперва не понял, не ощутил на себе её действия. На второй раз эффект был сильнее. Эйфория, расслабленность, раскрепощенность. Лица людей вокруг внезапно стали казаться приятнее, а звуки ярче, мелодичнее. Как по щелчку, злость улетучилась, а моё сознание заполнялось приятным, тёплым туманом. Но, не успев в полной мере прочувствовать всё, что может мне подарить это простое средство релаксации, здорово пожалел о начатом.

Сэм, как и планировалось, приехал к вечеру субботы. Минусовые температуры сменились оттепелью, сугробы растаяли, и идти до фермы стало значительно проще, не считая порывов ветра, безжалостно заламывающих верхушки лимонных деревьев в усадьбе Джека. Я чуть задержался с компанией, опоздал к ужину. Хозяин, чувствительный к переменам погоды, ушёл наверх страдать от мигрени, а внизу меня ждал только Сэм.

– Привет, малой, – Сэм дружелюбно улыбнулся и привстал с дивана, протягивая мне руку.

Несмотря на то, что я был с ним одного роста, называть меня малым он не перестал. Но меня это не обижало. Скорее, наоборот. Сэм и впрямь за последние пять лет стал мне практически старшим братом.

– Здорово, – я протянул руку в ответ.

Сэм вдруг нахмурился, дёрнул меня за руку к себе и втянул носом воздух около воротника моей куртки. Когда он снова отодвинулся, выражение его обычно весёлого лица переменилось. Раздосадованный, Сэм сжимал зубы и сверлил меня своими карими глазами.

– Ну? – рявкнул он. – Сам расскажешь?

– Расскажу о чем?

Я переступил с ноги на ногу и сунул обе руки в задние карманы джинсов. Сложно было не догадаться, к чему клонит Сэм. И пусть физически наши силы были почти равными, эмоциональная мощь названного брата преобладала над моей.

– Ты что творишь, Мэтт?!

– Да в чем дело-то? – продолжал я ломать комедию.

– Идиота из меня не делай! – огрызнулся Сэм. – Может, отца тебе бы и удалось одурачить, но я – не он. От тебя травой несёт за милю.

Закатив глаза и стараясь принять равнодушный вид, я сделал шаг назад.

– И что? Это всего лишь травка.

– Всего лишь? Всего лишь?! – тон голоса Сэма значительно повысился, а со второго этажа послышалось кряхтение хозяина.

Сэмюэль тут же цапнул меня за рукав куртки и силой повёл в кухню. Отпихнул, разворачивая лицом к себе, подошёл ближе и зашипел:

– Ты всерьёз не понимаешь? Нет?

Скулы ходили ходуном на его лице, а пальцы стиснули ткань куртки с такой силой, что нитки жалобно затрещали. Всегда весёлый, кажущийся беззаботным и добрым, Сэм сейчас был взбешён не на шутку.

– Ты ведь не дурак, Мэтт. Для чего тебе это?

– Хотел расслабиться. В нашем штате это не запрещено законом.

– В нашем штате многое допустимо, но это сейчас не важно. Ты знаешь, что бывает потом? Потом, когда привыкаешь?

Он помолчал, предоставляя мне время осмыслить вопрос и найти ответы в своей голове. Я вспоминал ребят из компании постарше, которые втянулись настолько, что потеряли свой прежний вид, но отвечать не спешил.

– Такое расслабление имеет цену. И довольно высокую. Помимо того, что ты подорвешь своё здоровье, есть ещё кое-что, что для тебя куда важнее. По крайней мере мне бы хотелось думать, что тебе это важно.

Взгляд Сэма впивался в мои зрачки и пленил, не позволяя даже на секунду отвернуться. Такое чувство, что он всеми возможными способами пытался сейчас проникнуть в моё сознание, и это ему удавалось.

– Знаешь, что тебя отличает на ринге? Знаешь, что помогает тебе побеждать? – он сделал паузу, наклонив немного голову, и продолжил: – Скорость. Реакция. Быстрота и точность ударов. А после твоей «всего лишь травки» ты лишишься этого преимущества. И гораздо быстрее, чем тебе кажется. Ты готов к этому? Готов заплатить такую цену за минутное расслабление?

Я по-прежнему молчал. Пожалуй, если бы это говорил мне любой другой человек, я бы послал его куда подальше, подкрепляя слова юношеским максимализмом и уверенностью в своей правоте. Но это был Сэм. Человек, мнение которого было для меня ориентиром во многих сферах жизни и, главное, в спорте. Сэмюэль, как профессиональный боец чётко видел слабые места и бил по ним без предупреждения.

– Готов? – спросил он спокойнее и отошёл от меня. Развернулся боком, поджав губы. – Если так, то без меня. Не для этого я начинал работать с тобой, чтобы теперь смотреть, как ты собственноручно закапываешь свой шанс построить карьеру в боксе.

– Разве у меня есть шансы, Сэм? – хрипло спросил я, тут же откашлялся.

– Есть. У всех они есть. Если не разбрасываться ими бездумно. А у тебя есть все шансы стать вторым Роем Джонсом.

Я усмехнулся. Непривычно было слышать от Сэма настолько наивные слова.

– Где я, и где Рой.

– Да? – Сэмюэль выгнул бровь. – И в чем же разница?

– Хотя бы в том, что Джонс рос в боксёрской семье. Его успех был предопределён.

– Как и твой. И ты растёшь в боксёрской семье. Я ведь тоже этим занимался, если ты не забыл. И довольно успешно, – Сэм усмехнулся, и лицо его смягчилось. – Шанс есть у всех, Мэтт. Вопрос в том, готов ли ты за него держаться или спустишь свою жизнь в унитаз, потакая слабостям.

Слова Сэма о семье вдребезги разбили стену подростковой упертости и мнимой самостоятельности. Про себя я нередко думал, что и он, и Джек, давно стали мне родными. Но услышать это от него было ценно.

– Нет, – ответил я тихо.

– Что «нет»?

– Нет, не готов. Не готов отказаться, – повторил громче и поднял на Сэма уверенный взгляд. Он довольно ухмыльнулся.

– Так-то лучше, – он небрежно опустил руку мне на плечо, снова превращаясь в того самого Сэма, которого я видел на протяжении пяти лет знакомства. – Если ещё раз узнаю о подобном, отделаю тебя так, что спать будешь стоя.

Я рассмеялся, кивая, и шёл вместе с ним в гостиную к дивану. Мы смотрели какую-то комедию, необремененную глубоким смыслом, но мысли мои были далеко.

Снова и снова в мозг вонзались слова Сэма о семье, а душа раскрывалась, подобно розовому бутону, лепесток за лепестком подставляя себя солнечному теплу. Протесты и злость, жившие во мне всё время вне стен дома Джека, сейчас забились в угол, уступая место искренности и подлинному счастью.

Глава 10. «День поминовения»

26 мая 2006 года я привычно спешил к дому Джека. Сэмюэль был занят подготовкой очередного перспективного мальчугана и длинные выходные по случаю Дня поминовения в этом году пропускал.

Май радовал аномальным теплом. Плодовые деревья давно уже были усыпаны цветами, поля и газоны покрылись сочной тёмно-зелёной травой. В воздухе вовсю пахло летом, а аромат раскрывшихся маков дурманил мозг, превращая его в бесполезный орган.

Трёхцветный охранник залаял, издалека разглядев мой силуэт, и радостно вилял хвостом в ожидании ласки.

– Ууу, зубастый! Рррр! – я потрепал пса по голове, подразнивая, и он беззлобно клацнул зубами, поддерживая мою игру.

Джек вырулил из-за угла дома и подходил к нам с добродушной улыбкой, вытирая руки тряпкой.

– Привет. Что там снова стряслось с твоим трамблёром?

– Да пёс его знает, – пожал плечами он и покосился на питомца. Брайт опустил уши, склонил морду набок, всем своим видом показывая, что к поломке трамблера отношения не имеет. Я усмехнулся.

– Идём. Посмотрю твою колымагу.

– Поуважительнее, к старушке, – шутливо возмутился Джек. – Она все-таки старше тебя.

Не слишком много времени мне понадобилось, чтобы найти неисправность. За последний год работы в автомастерской навыки значительно возросли, как и желание сутки напролёт ковыряться в железе. Я неплохо освоил кузовной ремонт, разбирался в двигателях, подвеске и прочих узлах автомобиля. Испытывал неимоверное удовольствие, когда видавшее виды транспортное средство после моих манипуляций выкатывалось из дверей сервиса обновлённым и, радостно моргая фарами, въезжало в новую жизнь.

– Плохие новости, – сказал я Джеку, вылезая из-под капота. – Сдох трамблер.

Он доверчиво кивнул и почесал бороду. Его совершенно не огорчило то, что сам он эту проблему не обнаружил. Хотя, возможно, только и делал вид, теша моё самолюбие.

– Ладно. Куплю новый…

– Можно, но бессмысленно, – перебил его, громко хлопнув крышкой. – В понедельник попрошу Клиффа отбуксировать к нам в мастерскую. Слышал в прошлый раз, что шруз шумит. Загоним на подъемник, проверю заодно подвеску.

– Это удобно? – засомневался Джек.

– Удобно. Неудобно его менять, лежа на земле. А менять, скорее всего надо.

– Ну… Если так. Спасибо.

На улице становилось совершенно невыносимо жарко, и Джек пригласил меня в дом перекусить и выпить чай со льдом и лимоном. За разговорами не заметили, как стрелки часов перевалили далеко за полдень.

С улицы послышался громкий свист. Я обернулся корпусом на звук, но разумеется ничего не понял.

– Что это?

– Генератор. Ремень истерся, проскальзывает.

– Почему не заменишь?

– Руки не доходили. Он и работает через раз, – спокойно ответил Джек и поставил на стол ещё два стакана с напитками. – Пока ты здесь, может посмотрим?

– Джек… – протянул я, вспоминая о планах. Один из парней моей тусовки сегодня планировал вечеринку, и не пойти на неё значило лишиться неплохого вечера. – Сегодня никак. Могу во вторник, сразу после мастерской заскочить.

Старик кивнул, а мне стало неловко. Я не любил отказывать Джеку в чем бы то ни было, потому как и он крайне редко отказывал мне в помощи.

– Я бы рад помочь. Правда…

– Не волнуйся. Потерпит. Занимайся своими делами.

Джек сказал это так легко, что муки совести тут же отступили на второй план.

С наступлением темноты вместе с Малкольмом шагал к дому нашего общего приятеля. Народ стекался со всех сторон в ожидании веселья. В доме грохотала музыка, а кое-кто из гостей был уже изрядно пьян.

Наше появление не осталось незамеченным. Все-таки в школе и у меня, и у Малкольма сложилась неплохая репутация по здешним меркам. Образ плохиша в сочетании с какими никакими внешними данными, привлекали внимание девушек, а парней заставляли досадливо отходить в сторону.

От алкоголя отказался. Несмотря на то, что моему имиджу это, возможно, и не повредило бы, я всё же помнил наставления Сэма и расставлял приоритеты.

– Здорово, парни! – выскочил к нам навстречу из толпы хозяин жилища.

Да, в гетто не было таких домов, но и этот парень был из другого теста. Не похожий на Чарли Прайма, он тем не менее тоже принадлежал к местным богачам, хоть и не кичился этим.

Одна из главных улиц нашего города – Престон Роуд – что-то вроде местного Манхэттена. Не деловой район, но и здесь концентрация банкиров, юристов и риэлторов на квадратный метр зашкаливала по сравнению с остальной частью города. От самого гетто до северной окраины тянулись аккуратные домики с выбеленными заборами и идеально подстриженной травой. Живое воплощение американской мечты. И моей заодно.

Приветливый хозяин жилья проводил нас внутрь. Под радостные возгласы ребят из школы и других знакомых, мы пробивались через веселящуюся толпу. На такой вечеринке я был впервые. Прежде никто из моих знакомых не закатывал такого. Музыка проникала тонкими ниточками к центру груди, наполняла голову приятной дымкой.

Я быстро втянулся в происходящее. Стоя в стороне от импровизированного танцпола, общался с парнями и ловил на себе заинтересованные взгляды девчонок, дергающих своими прелестями под заводную музыку. Одна из них, посмелее, пыталась вытянуть танцевать и меня, но что-что, а этого я делать точно не планировал. После отказа, она отошла чуть дальше и продолжила попытки заинтересовать меня на расстоянии. Изгибалась, попадала в такт, выгодно выпячивая округлую грудь и покусывая розовые губки. Надо сказать, попытки её не были безуспешными. Уже через несколько минут такого воздействия на мою неокрепшую подростковую психику и бушующие в крови гормоны, я шагнул к ней с целью пообщаться ближе, но влетевший в двери приятель сбил мой настрой внезапной фразой:

– Вы видели, что там творится? – с широко раскрытыми глазами сказал он, перекрикивая музыку. – Такой грохот стоял. Я думал, во всей округе стекла повылетают.

Разумеется, никто ничего не понял. Некоторые и вовсе не обратили внимания, другие развернулись к нему, ожидая подробностей.

– Взрыв, – пояснил парень. – Не слышали что ли? Там такое зарево, за милю видно. Да вон, смотрите.

Он опустил пальцем ламели жалюзи, открывая нам вид на очаг бедствия. Едва он это сделал, как в грудь ударила тревога. Запад. Западный выезд из города. Примерно над фермой Джека сейчас алело яркое зарево, которое на фоне чёрного неба выглядело еще более устрашающим.

– Генератор, – прохрипел я и кинулся к выходу, грубо отпихивая людей.

– Эй, ты куда? – крикнул мне вслед Малкольм, но я не обернулся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.