Творчество и потенциал. Альманах современной литературы. Выпуск 2
Составитель Мария Александрова

© Издательство «Четыре», 2022

Предисловие

Процесс творчества характерен тем, что творец самой своей работой и её результатами производит огромное влияние на тех, кто находится рядом с ним.

В. А. Сухомлинский

«В добрый путь!» – такими словами мы обратились к авторам и читателям первого выпуска альманаха «Творчество и потенциал», вышедшего месяц назад. Спустя время, в издательство не прекращают приходить письма с вопросами о продолжении издания и с самыми добрыми пожеланиями от наших читателей.

Отрадно сознавать, что мир литературы, как и культуры в целом, продолжает жить и развиваться. Конечно, сейчас многие литературные критики говорят, что литература переживает период упадка, общество в первую очередь заинтересовано в насыщении и потреблении внешнем, а не внутреннем. «Литература сегодня не востребована не потому, что имеет какие-то проблемы внутри себя: творческий кризис, нехватка сюжетов, отставание от интересов читателя и т. д., а потому, что стала барьером на пути интересов мира потребительства» – подтверждение этим словам можно найти в разделе «Интервью», где каждый автор делится своими самыми сокровенными мыслями и волнующими его вопросами.

Открыв любой раздел альманаха, внимательный читатель сможет найти ценные крупицы знаний и мыслей, желание делиться ими, думать и размышлять. Вечные темы: жизни и смерти; любви; свободы; добра и зла – всё это находит своё художественное воплощение в представленном сборнике, будь то поэзия, проза или детская литература.

Особо хочется подчеркнуть, что альманах раскрыл свои страницы не только профессиональным писателям, награждённым литературными премиями, но и начинающим писателям, имеющим потенциал и желание творить. Мы предлагаем окунуться в литературный мир добра и любви, так как лучше один раз прочесть, чем много раз услышать!

Современная поэзия

Нарине Авагян

Член Интернационального Союза писателей, Союза писателей Армении, Союза армянских писателей Америки, литературно-культурного клуба «Тир», интернационального литературного клуба «Творчество и потенциал».

Лауреат ежегодного Международного литературного конкурса «Возлюбленные Музы» (Болгария). Победитель Международного литературного конкурса «Иверия» в номинации «Спетаке поэзия» (Грузия). Одна из победителей Международного литературного конкурса «Хранители традиций» (Россия). Творческий редактор литературно-политического журнала «Ширак». Член редакторского комитета 5-томной антологии «Любовная лирика Армении».

Нарине Авагян считается одной из лучших поэтесс современной Армении.

В 2020 году была удостоена титула «Армянка года» за вклад в педагогическую деятельность и развитие культуры. В 2021 году удостоена титула «Национальное достоинство». В 2022 году удостоена титула «Золотой Венок – 2022», а также титула «Армянка года» за представление армянской литературы за рубежом.

Нарине Авагян за годы литературной деятельности выпустила девять книг поэзии и прозы.

Земля моя!

Плывёт в пруду, смотрите только,
Лениво рыбка, точно царь,
Нектар сбирает в поле пчёлка, —
На крыльях – золотом пыльца…
В саду проснулись в час рассвета
Букашки, муравьи, жуки,
И птичий хор зарю отметил —
Проснулись даже пауки…
И каждый куст в нарядном платье —
Внутри цветы, роса на них,
Зелёный сад в лучах приятен:
Весны армянской нежен лик…
И солнца луч несёт мир свету,
В одеждах золотых рассвет,
И облака уносит ветер,
Лишь на полях дождинок след…
И солнцем ширится пространство,
И в золото весь мир одет:
– Земля моя, живи и здравствуй! —
Весне армянской шлю привет…

Будь победителем, я – вечно побеждённой…

Придёшь ко мне со славой победителя,
Прошествуешь с триумфом, мой герой,
Врата раскроются зарёю восхитительной
Перед единственным и дорогим – тобой…

Придёшь ко мне, быть может, с опозданьем,
Придёшь ты с плачем скомканной судьбы,
И приучившиеся ноги к ожиданью
Вдруг понесутся тропками любви…

Придёшь ко мне усталый, молчаливый,
Вкусивший одиночества печать,
Глаза безумные мои ретиво
Тебя заставят только ликовать…

Придёшь случайно ты – далёкий, дальний,
Оставишь ты пустыню вдалеке,
С раскаяньем придёшь маниакальным,
Герой очаровательных легенд…

Придёшь ко мне с тоской, тобой взращённой,
Придёшь монархом, Цезарем, царём,
Будь победителем, мой милый, возвращённый, —
Я вечно быть готова побеждённой…

Хоть побеждённой, но твоим ребром…

Поэзия слова

Ах, слова,
Что теплы, как твой поцелуй,
Как рассветы прозрачны улыбкой своей,
Мудрость мысли и глубь освежающих струй,
В них ласкающих рук протекает ручей…

Оживляют они или к смерти ведут,
Ощущенья любви в них, что может пронзать,
Могут плотно и стиснуть, как грубый тот жгут,
И бессовестно душу твою растерзать…

Забродит в них и жизни начало, конец,
Вспыхнет ночь в них, и тьма разольётся вокруг,
Камни дух обретут в них, и смысл – сонет,
В них сплетенье всех радуг и жизненный круг…

Под влияньем магических сил естества
Вспыхнет ночь в них таинственной страстью порой,
Бездуховной сутью насыщен едва,
В них роса растечётся печалью, тоской…

В колдовстве их поющей гармонии днесь
Вдохновится душа, вознесясь над собой,
Под влияньем их боль исчезнет и весь
Мир вздохнёт полной грудью и станет живой…

И коварством ласкающих рук снова ложь
Будет мирно стремиться душой овладеть,
И родится в грехах повседневных насквозь
Мир другой – отраженьем в мёртвой воде…

Дай, утро, мне…

Дай, утро, мне чистейшие свои глаза,
Чтоб ими я смотрела лишь на мир пресветлый,
Дай руку мне свою, что схожа лишь с кустом,
С лучом тянущегося в небо в брызгах солнца,
И дай младенца сон невозмутимый,
Что, не успев согнать с плеч узких онемелость
И не проснувшись из объятий сладких,
Никак не может он коснуться глаз,
И лапкой славной протереть их мило…
Быть может, так сумею приласкать дух мира своего,
А не давать пощёчину ему…
Дай, утро, мне реальность виденья и силу воли,
Чтобы могла я оценить достойных,
Главу чтоб гордую я не cклоняла низко
Пред недостойными…
Чтобы глаза случайно не закрыла
От боли или плача…
Ты разбуди меня,
Чтоб не дремать мне на дорогах важных жизни,
Одеждой стань ты новопосвящённою надежд
Во днях Рождений моих гордых, ясных…
Ты подари мне, утро, щёк своих румяность,
Чтобы, целуя, быть мне опьянённой,
Чтоб и во сне, ещё не пробудившись,
Осела на меня роса священной влагой,
Дай, утро, мне рассветный лик свой милый —
Надежду безупречную свою,
Посеребри ты душу явным зовом глаз лучистых
И очищай от копоти вчерашней,
Наполни его завтрашнею сказкой,
И дай мне, утро, поцелуй свой влажный,
Чтоб оросил он чистотой мои ланиты…

Быть лишь твоею только…

Быть облачком недвижным над головой твоею,
Быть трелью златозвучной, с любовью гладить бровь,
Быть ручейком прозрачным, по дням течь, сладко млея,
Чтоб мои воды слились с твоими, – всё без слов…

Стать златовласой осенью, зимой – безукоризненной,
Стать летом для тебя лишь, неся свои дары,
Весной стать свежим вздохом для счастья твоей жизни,
И всплеском вешних песен любви мир озарить…

Быть солнцем лишь беспечным, твоей любви лишь розой,
Пусть льётся дождь, сливаясь со светом, чистотой,
Чтоб радугой на небе восстала твоём, Боже,
Украсив семицветьем твой радостный покой…

Быть шалью кашемировой и ночью черноглазой,
Чтоб точкой стать заветною ночей и дней твоих,
А в сон войдёшь, я стану лишь грезой твоей ласковой,
Зайдя под твои веки, шепча любви лишь стих…

Жемчужной нитью стать бы и бусами лучиться,
Обняв тебя за шею, к груди прижать своей,
Стать серебристой сказкой и песнею пречистою,
В душе твоей остаться, мой вечный чародей!

Цветком быть первым вешним лишь на твоей дороге,
Чтоб ты за каждой пчёлкой мог с завистью следить,
Чтоб лепестки мои лишь ты мог нежно трогать
И поцелуем долгим уста мои раскрыть…

Любовью быть бесценной, тебе принадлежащей,
И быть твоею только – лишь над тобой парящей…

Ладонь я удлиню…

Ладонь я удлиню, чтоб мир обнять,
Зло уничтожить чтоб, добро оставить,
Чтоб вовремя успеть на мир нажать:
Из сердца выжить смерть и жизнь восславить…

Чтоб выдавить из глаз детей след слёз,
Улыбку кистью нанизать в них мило,
Чтоб воин славу Родине привёз
И честность в мире бы восстановилась…
Чтоб вечность синий цвет лишь обрела,
Чтоб мой народ доволен был от мести,
Ладонь я протяну, чтоб мгла ушла
И стала жизнь естественною песней…

Пусть тьма останется в ладонях лишь,
Чтобы ладонь раскрылась солнцем встречным
И радугой б разлилась Неба высь,
Чтоб все заботы взять на свои плечи…

Чтобы в ладонях сжать все знаки войн,
Чтоб атом нам служил, неся нам счастье,
Дать людям свет, чтоб смеха был лишь звон,
Чтобы добро превозмогло ненастье…

Чтоб раздавить в ладонях кровь войны,
Чтобы раскрыть ладонь лишь для причастья,
Чтоб из ладоней, как из глубины,
Вспорхнули Фениксом – Любовь и Страсти…

Пер. Ара Геворкяна

Ольга Бурыгина

Живёт в Республике Карелия.

Член Российского союза писателей.

Член литературного клуба «Творчество и потенциал» при издательстве «Четыре».

Автор шести книг: «И к закатам сердцем припадаем» (2017), «Над Белым морем летом ночь бела» (2018, Санкт-Петербург, издательство «Бизнес-Остров»), «Из ладоней любви радость пить» (2019, Москва, издательский дом «Дементьева Алла – ДА»), «Бегут, бегут вагончики…» (2019, Москва, издательская группа «Возрождению – ДА»), «Смена времён» (2020, Москва, издательский и книготорговый холдинг «Новая Страна»), «В океане обыденных дней» (2022, Санкт- Петербург, издательство «Четыре»).

Неоднократно публиковалась в коллективных литературных сборниках и других печатных изданиях.

Счастье рядом, лишь оглянись!

* * *

Ворчала спозаранку Зависть:
«Неудачная жизнь, скверна».
По соседству жила с ней Радость,
Словно солнце была ясна.
И зудила Зависть до ночи —
Всё не эдак ей и не так,
Ну а Радость с любимым вечер
Коротала, и грел очаг.
«Мало денег, – ворчала Зависть, —
И коттедж мой не так хорош».
А в избушке, что рядом, Радость
Танцевала. Тучи и дождь
Пронеслись. Зависть вслед кричала:
«Что за день: всюду лужи, грязь!»
Радость видела свет, ликовала:
Прошла засуха, ожил вязь
Подо окном, что раскинул ветви,
И что день так хорош собой!
А у Зависти ком трагедий,
Раз соседка счастлива. Сбой
В домыслах и накатом злоба,
Во всём видится ей подвох,
Предсказания гороскопа
Не сбылись, пользы нет от звёзд.
Ищет Зависть счастье по свету,
Не поймёт, почему не везёт,
Всех готова призвать к ответу,
Словно уж по земле ползёт.
Ну а Радость с годами крылья
Обретает – подвластна высь,
И любое ненастье бессильно,
Счастье рядом – лишь оглянись!

Полночь. Солнце катится по небу

* * *

Полночь. Солнце катится по небу.
Ночь белёсая летом, без сна.
Облака белогривые. Небыль.
Север пишет пейзаж. Тишина
Распростёрлась. Туман золотистый
Спеленал и баюкает лес.
И скользит над землёю душистый
Аромат трав духмяных. Чудес
Полон мир. Волны бьются о пристань,
Верно ждущей прихода судов.
В книге жизни ещё день пролистан
И к рождению новый готов.

Черёмуха цветёт, радует

* * *

Небо в серых облаках
С вечера.
Хмур июнь, и на плечах
С севера
Ветер холод в лето внёс.
В воздухе
Привкус соли, запах гроз.
В шорохе
Трав, деревьев чаек крик
Над волной.
Море Белое, стон-всхлип,
Не покой.
В скалы бьётся и урчит,
Дыбится.
Что-то солнце не спешит
Свидеться.
А черёмуха цветёт,
Радует.
Платье белое – наряд,
Ладное.
Не боится холодов —
Стойкая.
Пусть июнь хмур и суров —
Кроткая.
Мил ей север, влюблена —
Верная.
Белокипенна, скромна —
Нежная.

Вновь ростки потянутся к свету

* * *

Если двери вдруг не открыли,
Я не стану биться в окно,
Развернусь и расправлю крылья,
Что грустить, видно – суждено.

Не мои, значит, были люди,
На прощанье махну крылом.
Жизнь расставит всё и рассудит,
Но не сразу, а лишь потом.

Ни к чему шириной в три пальца
Мне на сердце ещё рубец,
Судьбоносный узор на пяльцах
Вышивает ангел-творец,

И ложатся годы стежками,
Наши мысли, радость и боль —
Всё вплетается. Узелками —
Если сыплют на раны соль.

До чего же под облаками
Легче дышится! Нет преград.
И хрустальный воздух глотками
С наслажденьем пью. И возврат

Невозможен. Всё канет в Лету,
Но оставишь в поле зерно —
Вновь ростки потянутся к свету,
Выткав новое полотно.

Опомнитесь, земля у всех одна!

* * *

Слов нет, лишь удивленье и печаль,
Что так безумны люди, раз враждуют,
И для кого-то смысл – война. Свеча
О павших слёзы льёт. А злость лютует.

Откуда столько каменных сердец
На матушке-земле вдруг расплодилось?
В безумстве, словно дьявола гонец,
Вражда когтями острыми вцепилась.

Оскал свирепый обнажил нацизм,
Не ведая о совести и чести,
Лишь пестуя свой чёрствый эгоизм,
Разносит по земле он метки смерти.

Когда-то были и они детьми,
Не чужды были им добро и ласка,
Но почему же стали нелюдьми,
Чудовищные нацепили маски.

Опомнитесь, земля у всех одна!
Всем места хватит на большой планете!
И не должна на троне быть война:
Перед детьми за мир мы все в ответе!

Ольга Волкова

Родилась в 1988 году в городе Москве, живёт там же. Работает переводчиком. Печатала стихи в сборнике серии «Библиотека современной поэзии», общероссийском сборнике «Звездопад», сборнике «Пушкин жив», альманахе «Чувства без границ», газете «Красный уралец», литературном журнале «Мост», альманахе «Спутник», сборнике «Живая песня. Антология русского шансона и городского романса», альманахах «Литературная Евразия» и «Российский колокол», а также на сайте Стихи. ру. Основная страница в интернете https://stihi.ru/avtor/16101988.

Танцплощадка

Луна танцует над площадкой пьяной,
Где тормоза срывает рок-н-ролл,
А здесь, за дверью узкой и стеклянной,
Показывают взрослое кино.

Вот покупают хилые букеты,
Мороженое в конусном рожке,
И парни, как заправские поэты,
Стихи читают в модном пиджаке.

Сквозь огоньки, бегущие по кругу,
Усталый глаз таращит циферблат,
И музыка гремит на всю округу
Весёлостью с романтикой не в лад.

И пахнет воздух табаком и пивом,
Духами, потом, срезанной травой,
И даже звёзды прыгают счастливо
Над бешено кружащей головой.

Синица

Отобрали у кота синицу —
Не смогла синица улететь.
Жалко было эту чудо-птицу,
Кот решил её, наверно, съесть.

Дети голосили и носились,
Кот поддался папе и сбежал,
Крылышки у птахи опустились,
Клюв на пальце семечкой лежал.

«Папа, папа, – говорили дети, —
Улетит синица? Оживёт?
Все игрушки, те, что есть на свете,
Мы б отдали, чтоб спасти её!»

Чёрная головка неподвижна,
Пёрышки дрожат на сквозняке.
Папа говорит: «По сказкам в книжках,
Оживёт», – и с ней ушёл в руке.

Вырыл ямку, спрятал птичье тело
И вернулся, встреченный под смех:
«Папа, папа, птичка улетела,
Видели – за яблоню, наверх!»

Гусляры

Колокольный звон летит на небеси, —
Гусляры-то разгулялись по Руси,
Да по весям, да по разным городам,
Разрезвились, разыгрались тут и там.

Уж не знают звонари, как им и быть,
Гусляров-то наконец угомонить.
Зазвенели по Руси колокола
Так, что спать страна уж больше не могла!

И от звонницы Московского Кремля
Просыпается казанская земля,
Недоволен непроспавшийся дракон,
Крылья волоком, – на свет выходит он.

Как он рыкнет, как он рявкнет, будто гром,
Что и пламя, и дымит со всех сторон.
Не заглушит рёв драконий муэдзин,
Весь исстрясся Саф Гирей и иже с ним.

«Уж сломаем гусли русским гуслярам,
Головешкам стать – и гуслям, и рукам,
Поднимайся-ка, аллаховая рать,
Дерзких русичей с лица земли убрать».

…Хмурит брови царь, не выспавшись с утра,
Разбудили – так не жди теперь добра.
«Уж не гости ль к нам в Москву в такую рань?
Не пойти ль утихомирить нам Казань?»

…Ох и долго будут гусляры играть,
Да Ивана-Государя прославлять.
Уж и дышится, и пашется легко,
Царю-батюшке поклон шлём далеко.

В честь Ивана да по всей Руси трезвон:
Кос рязанских лязг, травы будящих сон,
Соловьями Кострома вся голосит,
Вологодчина коклюшками звенит.

В голубом просторе
(картина Аркадия Рылова «В голубом просторе»)

Стёкла окон – в ледяном узоре,
Мёрзнет у художника рука.
На картине – северное море,
И над синим морем – облака.

До утра от холода не спится,
Льдинки в самоварном животе.
А душа художника стремится
К юности прошедшей и мечте.

В безграничном солнечном просторе
Так лазурна голубая высь!
Парусник-судьба, носимый морем,
Белый парус – словно чистый лист.

Парусник, волнами уносимый,
Пасынок погоды и людей,
Оставляет сзади берег зимний
И летящих белых лебедей.

Словно накрахмаленные, свежи,
В голубых купаясь небесах,
Лебеди, как символы надежды,
Улетают прямо на глазах.

Разве можно в холоде согреться,
Северный морской рисуя край?
Но теплеет творческое сердце,
Греет память, как горячий чай.

За окном заря встаёт горою,
Солнце брызжет струйкой золотой.
И, борясь со скукой городскою,
Вспоминает автор холст пустой.

Белый холст, обняв мольберт треножный
Лебединой верностью навек,
Был на север юности похожий,
Чистый, словно совесть или снег.

Алёшкино

…Стоит над рекою погода хорошая,
Плывут облака в тишине голубой,
Как русская сказка, деревня Алёшкино
Вниз с берега смотрит, любуясь собой;

Дрожат поплавки, и рябит отражение,
И рыбка в полёте слетает с уды,
И лодка тюленем лежит без движения,
Шершавое брюхо суша от воды…

Но лето, как яблоко, терпкое, сладкое,
И царство куриное в досках двора,
Заборы, и мостик – вдруг стали загадкою:
Сегодня их нет, а ведь были вчера,

Когда вон за полем, за этой околицей,
Коварно росли выше неба дома,
И эту деревню – невинную горлицу —
Ненужной сочли и решили сломать.

Москва не любила тогда непрактичности
В эпоху прогресса, и ей, деловой,
Хотелось другого – удобства, публичности,
Не грядки да лапти в пыли вековой.

И там, где пустырные заросли дикие,
Где молодость слаще, чем вишня цвела,
Площадки поставили, лавки безликие,
И больше Москва ничего не смогла… —

Стирала она, видно, плохонько прошлое,
Да так, что поныне трепещет душа
О том, что былая деревня Алёшкино
Лишь в песни да в старые карты ушла.

…А птицы, казалось, здесь носятся те же,
И солнце всё так же глядит свысока,
Но то, что похоже, – не то же, что прежде,
И дважды в себя не пускает река…

Пылают, пылают деревья осенние,
Но тушит в воде рябь речная пожар.
Здесь любят гулять в одиночку и семьями
И молодость вспомнить, чуть всхлипнув, кто стар.

И падает белым небесное крошево
На лёд Бутаково, в Захаркову сень…
Деревня Петрово, деревня Алёшкино, —
Как много их было, таких деревень!

Теперь их, наверно, совсем не останется,
Всё время сожжёт, как поленья в огне,
Но с памятью встречи – сердечное таинство —
Оно не посмеет. Не тронет во мне.

Колючая звезда

Когда в ночи смеются звёзды,
Лучами небо щекоча,
Коты-кометы, белохвосты,
Дают по небу стрекоча,

И в сыр Луны вгрызаясь, мыши
Освобождают свет-зарю,
Тогда и ты меня услышишь,
С тобою сердцем говорю.

Мышонок, ёжик мой колючий,
Мужик небритый, дикий зверь,
Мой самый добрый, самый лучший…
Не веришь? Знаю, и не верь.

С тобою я была жестока,
Ты был со мною, как в грозу,
Лиса я, сплетница-сорока,
Бревно, соломинка в глазу…

Ты, как птенца, меня оставил,
И разорил души гнездо,
И как теперь мне, будь неславен,
Прожить оставшееся до?..

Что ж ты не думал, кем я буду,
Когда исчезнешь ты навек,
Ежом став, по законам Будды,
В земле растаяв, будто снег?!

Внутри моей слезы горючей
Дрожит вселенная-беда,
Где белым ёжиком колючим
Твоя щетинится звезда,

Трещит, как лампочка ночная,
Пульсирует, как боль виска,
Как та слепая, сволочная,
Спать не дающая тоска!..

Борис Губерман

Родился в 1945 году в городе Баку (Азербайджан). Проживает в Израиле. Поэт, писатель, публицист, изобретатель, фотограф. Издано 16 книг в различных издательствах мира: Израиле, Латвии, Германии, России. Публикации: поэтическая книга «Порыв», публикация «Литературное слово» в журнале «LiteratuS» (Финляндия), книга «Наедине с социализмом, или В двух шагах от…» – перевод на английский язык ирландским переводчиком Ронаном Квином, книга стихотворений «Потерянное сердце», книга «История Армении глазами неармянина». Участник 33-й Московской международной книжной ярмарки. На русском и английском языках в 2019 году вышла книга «Концепция: общественн-оэкономические формации и сопутствующие им рынки». Финалист Международного литературного конкурса «Возлюбленные музы» (2021, Болгария). Лауреат премии Союза писателей Северной Америки «Янтарный самородок». Автор перспективной и не имеющей аналога экономической модели – Метод «МЕЧТА&РЕАЛЬНОСТЬ», с авторским подтверждением в Израиле и Библиотекой Конгресса США. Член Международной гильдии писателей и Союза писателей Северной Америки (Германское отделение).

Счастливый родник

Горько пить ночь
И человеческий свет.
Пейте капельку от сердца.

Сергей Шелковый

Пейте горстью,
Когда наступают рассветы,
Из источника,
Из родника,
Чистоту обеспечит вам солнышко,
Что с собою приносит тепло.
Наслаждайтесь вы влагою томною
И омойте свои глаза,
Чтобы светлое не затуманилось
И все мысли были чисты.
С добрым утром!
Такое не кажется,
Ты встречай добрый день поутру,
Когда всё вокруг просыпается
И на сердце звучит мотив.
И от доброго,
От сердечного
Принесёт нам прохладу родник,
Ты успей перемолвится с милою,
А потом воду пей с родника.
А потом из источника светлого
Напои ты подругу свою
Тёплой горсточкой
Влагою сладкою —
Это песня твоя и её.
Я с ракитою,
С нежной травкою
Топ – ногами, мы дальше пойдём.
И всё светлое,
И желанное,
Чтоб всю жизнь,
Когда ты со мной.

Потери наши

Не возвращаются на небеса дожди…

Николай Лятошинский

Не возвращаются ни время,
Ни любовь,
Всё так устроено,
Что мы теряем нечто,
Ключи от Рая отдали навечно,
И никогда ушедший свет вечерний
Не возвратит вчерашнюю луну.
Так быть должно,
И в том зазора нет:
Теряя, мы ведь что-то обретаем,
Но никогда ушедшая любовь
Не возвратится больше в наше сердце,
Поскольку даже цвет теряет перья,
Как счастье,
Что потеряно навек.
Вчерашним супом сыт уже не будешь,
Поскольку его съели накануне,
И сани не зимой готовить надо,
И не терять последнюю рубашку:
Так и надежду можно потерять.
Потери наши —
Это неизбежность,
Не возвратить былого,
Не вернуть,
И, сколько не кричи:
Прости,
Прости,
Прощён не будешь,
Даже не проси,
Поскольку жизнь потеряна навечно
И все прощения в себе произноси.
Не возвращаются ни время,
Ни любовь,
А просто,
Когда жизнь своё отжила,
Попробуй сохранить всё то,
Что было,
Тем самым сохранишь ты эту жизнь.

Женщина-кошка

Женщина —
Такая осторожная
И ласковая,
Любит под солнце подставлять бока,
Любит вкусненькое,
Такое,
Особенное,
Главное,
Чтобы оно на глаза ей попалось,
И она,
Не глядя,
Это вкусненькое ам-м,
Особенно
Если это мужчина,
Которым можно повелевать.

Где сливаются море и небо

Я смотрю с берегов на моря,
И летаю по небу глазами…
Я смотрю с берегов на море…

Деми Новак

Я смотрю с берегов на море,
Я смотрю на безбрежную даль,
Где сливается небо с морем,
Закрывая собою печаль.
Лёгкой лодочки белая стать,
Она в море лебёдушкой станет,
Над которою чайки летают,
Говоря рыбаку: «Летай!»
Вёсла сушатся на ветерке,
И колдует над удочкой ветер,
Разговаривая с пойманной рыбой
На понятном ему языке.
Всё означено,
Как дважды два,
На волнение глядя морское,
Я ещё облакам доверяю,
Что мне тайны поверят свои.
Сколько лиц надо мной пронеслось,
Облака, на кого-то похожие,
Корчат рожи,
А море в ответ
Отражает их сущность с действительным,
И они уплывают в даль.

За чайным столом восседая

Пойду за иван-цветом
И чай из него заварю,
И это случится летом,
Когда расцветают цветы.
Мне некогда лукоморить,
Я лучше цветы соберу,
Ромашек и прочих соцветий
Охапкою в дом принесу.
Цветы среди утра играют,
Цветочная ваза полна,
Разбрызгиваю в капельках влагу,
Благословляя на радуги
Капельки на цветах.
Возьму я иван-цвета,
Я чай из него заварю
И всем домочадцам,
Знакомым
Густой аромат подарю.
И, чай попивая с снадобьями,
Цветам подарят свои взгляды,
И словом добрым приправят
Беседу за нашим столом.

На июльской лужайке

Проходит июль, но у памяти свой Эверест,

На травном подоле, чтоб мы от шагов уцелели…

Виорика Пуриче

Середина июля,
Но держится в памяти
Сущность травинок и живности,
Ступаем,
Ступаем,
Стараемся не наступить
На жёлтый цветочек,
Который недавно родился.
Считаем шаги:
Раз-два-три,
Раз-два-три,
Раз-два-три,
Под каждой травинкой стрекочет,
Шевелится,
Прыгает,
Стараемся очень,
Чтобы не наступить,
И, чтобы не делалось,
Будем надеяться – к лучшему.
Здесь жизнь переложена
В звуки,
В движения,
В жизнь,
Исходное тут:
На вершине сознания нашего
И главное тут: пожалуйста, не навреди, —
Природа не терпит такого к себе отношения,
Когда дикий ухарь старается всё низложить.
По травке,
По травке,
Здесь зелень живая в оттенках,
А рядом цветочки,
Которые нужно хотя бы не обрывать,
Поскольку июль,
Который ещё не закончился,
А значит, всё это
Как должное надо принять.
Июль и раздолье —
Всё это цветёт и растёт,
Ты слово скажи,
И оно от тебя перемолвится,
А после смолчи,
Ведь любит июль тишину,
Которую можно послушать,
Подслушать,
Исполнить.

Очаг

Очаг —
Он сложен из желаний:
Он для тепла и для еды,
Он,
Чтобы что-то приготовить,
Чтоб можно было стол накрыть.
Он для жилища —
Самый главный,
И веет от него уют,
Когда вокруг все домочадцы,
И темы общие живут.
Очаг одарит настроеньем,
И ждёт тебя покой в дому,
И обогреет,
Когда зябко,
К нему с мороза так и льнут.
Что нужно сердцу?
Мир и счастье,
Открытые врата чудес,
Очаг всё вам с лихвой подарит,
Когда положены дрова.

Владислав Злыгостев

Поэт японских трёхстиший хокку (хайку), японских пятистиший танка, японской эротической лирики сюнгаута, хоррорку, китайской пейзажной лирики, произведений жанра любовной лирики, научный публицист. Литературные произведения и научные работы автора являются победителями более 200 российских и международных конкурсов. Автор иллюстрированного сборника японской поэзии «Хоккубана», объединяющего в себе два вида японского искусства – «икебана» и «хокку», куда вошли лучшие композиции японской флористики и произведения автора.

Обладатель более 60 наград, включая знак отличия «За вклад в развитие образования», медаль им. Сократа, Золотую медаль «За новаторскую работу в области высшего образования», Серебряную медаль им. В. И. Вернадского, Золотую медаль «Европейское качество», орден «Первый среди равных», Грамоту от Генерального Консульства Японии за победу в ежегодном конкурсе хайку, золотую и серебряную медали за победу в международных конкурсах «Искусство. Совершенство. Признание» от Международной академии современных искусств в номинации «Литература», а также серебряную медаль за цикл работ по японской флористике «икебана». Награждён дипломом им. А. Нобеля Международной академии наук и искусств.

Член-корреспондент Международной академии образования при Британской академии образования, советник Российской академии естествознания, советник Академии образования и воспитания, ассоциированный профессор Региональной академии менеджмента, действительный член «Международного комитета по интеллектуальному сотрудничеству – Лига интеллектуалов», член редакционного совета электронного научного издания «Наука XXI века», член оргкомитета научно-практических конференций Центра научной мысли, кандидат в члены Интернационального Союза писателей, член литературного клуба «Творчество и потенциал» (звание «Мастер стихии огня поэзии»), член клуба выпускников японского центра «Диана», член Ассоциации Художников Ботанического Искусства, член Профессионального союза художников России, член Ассоциации студентов и выпускников Евразийской бизнес-школы «EMAS», Атташе Международной организации «Антарктический Союз», мастер «Икебана» 3 ступени японской школы «Согецу».

На грани пера – ещё шаг, и слишком откровенно: японская эротическая лирика «сюнгаута»

Как и другие редкие жанры японской поэзии, пятистишия танка также имеют свои уникальные разновидности. Одной из таких разновидностей, которая соответствует пикантной тематике, получила своё основательное развитие благодаря творчеству выдающегося японского поэта Рубоко Шо и представляет собой жанр любовно-эротических танка. Авторское и наиболее подходящее название – «сюнгаута», которое именуется «песнью весенних сюжетов». Лирика, рассчитанная на взрослую аудиторию, должна обладать не только намёком на откровенность в пересечении границ любовных отношений, но также сдержанностью, чтобы читатель имел право и возможность домыслить сюжет эротизма с помощью замысловатых образов и лаконичных форм, используемых в произведении. Главное условие при создании «сюнгаута», действительно, заключается в том, что поэт должен работать на грани своего мастерства в любовно-эротической форме, придерживаясь провокационной темы «любви под весенней Луной», но не переступать порог небрежности и явной откровенности «постельных сцен», поскольку это будет считаться другим жанром «взрослой поэзии».

Завуалированность явных действий при описании сюжета считается вершиной мастерства, поэтому важно не только владеть сакральными знаниями о японском символизме эротизма, но также «ловко жонглировать умелым словцом» при «росписи холста жарких картин».

Произведение жанра «сюнгаута» вынуждает читателя бесцеремонно «подсматривать в замочную скважину» или за «приоткрытую ширму» в надежде лицезреть таинство эротического сюжета, как бы войдя в чужую комнату. Гуляя по ней своим страстным взглядом и раскрывая для себя пикантные образы заданной темы, он должен ощутить происходящее и, возможно даже, представить себя главным героем или героиней происходящего. Намёки должны быть подобраны максимально точно, чтобы произвести на читателя впечатление гиперреализма, и тогда его сердце начнёт биться сильнее и сильнее с каждой прочитанной строкой.

Нельзя не согласиться с тем, что, сделав ещё один шаг навстречу откровенности, как фантазии читателя попросту разобьются на осколки и смысл изящного искусства потеряет всяческий смысл. Другое неминуемое условие, как и для большинства жанров японского писательского мастерства, – недосказанность и завуалированность. Поэт даёт описание окружающего пространства в буквальном смысле несколькими штрихами тонкой кисти, а остальное опять же ложится на плечи фантазии самого читателя. При этом окружающие действо объекты и предметы тонкой паутинкой должны ваять не только общую картину, но и создавать атмосферность внутри комнаты. Например, обозначая в произведении «пламя свечи», каждый читатель может по-разному представить и самостоятельно достроить часть или даже всё содержание комнаты. Другими словами, нужно не допустить, чтобы читатель всё-таки вошёл в «запретную комнату происходящего действа», допускается только наблюдать, бережно приоткрыв завесу. Недосказанность важна и в самом мотиве, чтобы предоставить читателю возможность не только «подсматривать в замочную скважину» и представлять, но и совершать прогулки в мире своих личных фантазий, делая определённые выводы и создавая свои образы, основываясь на происходящем.

Ещё одним условием и больше приёмом является олицетворение через образы и объекты природы. Здесь считается важным постоянно обращаться к японскому символизму и символизму эротизма, где, например, «белые кувшинки» могут быть прямым сопоставлением с прекрасной женской грудью, на которые поэт может сделать акцент, спрятав небрежную откровенность далеко под кровать. В каких-то случаях, когда поэт не может отыскать «нужный оттенок на палитре цветов японского символизма эротизма», он вправе самостоятельно домыслить предмет сопоставления и максимально приблизить читателя к пылкому намёку. Таким образом, особое значение представляет то, что поэт не должен передавать читателю целое руководство трактовки и расшифровки смыслов, используемых в «жаркой картине» штрихов, он должен передать саму кисть и едва подкрашенный холст с основными образами и атмосферностью.

Произведения «сюнгаута» должны создавать в сознании читателя особые, сакральные, может быть даже странные, но его личные внутренние ощущения и переживания, всего лишь на мгновение приоткрыв занавес происходящего.

* * *

С закатом солнца
Скользят лучи по телу.
Едва лишь обнажая.
Словно ветра дыханье,
Касаясь воды.

* * *

Сбросив лепестки.
И тычинки лотоса
Сладкие на вкус.
И лунный свет играет,
В ущелье проникая.

* * *

Крепко сжимали
Набухшие кувшинки
Ветви в облаках.
Росой любви и страсти
Луна оставит брызги.

* * *

Нащупал тепло.
В ущелье среди ночи
Грелся у костра.
И сколько побывало
В нём странников таких же?

* * *

Под крики чаек
Приливы и отливы
Встречала в простынь.
Нанизанной строфою
Была той влажной ночью.

* * *

Щекочет ветер.
Раскрылась орхидея.
Дрожит в объятьях.
Упруго в ствол вцепившись,
Забыв свою стыдливость.

* * *

В распадке двух гор
Находит утешенье
Мудрая сосна.
Влюбляясь всё сильнее
В упругие вершины.

* * *

Сжимала нежно
Бутоны роз набухших
Под брызгами звезд.
Всю ночь ты любовалась
Падением всех комет.

* * *

Водопад из слёз
Горячий воск роняет
На бархат лилий.
И с каждой каплей страсти
Сильнее подчинялась.

* * *

Сбросив кимоно,
По белой коже страстно
Скользили тени.
Им, полностью отдавшись,
Ты таяла свечою.

* * *

Наступил рассвет.
Луна, забрав с собою
Ночные стоны,
Ушла до новой встречи
С хозяином блаженства.

* * *

Слышно за стенкой, —
Всю ночь скрипели сосны.
Встречая рассвет.
Ты словно в сочных красках
Измазана любовью.

* * *

Безумная ночь
Наутро солнце встретит
Под водопадом.
В румянце наслажденья
Купалась этой ночью.

* * *

Настало время.
Холодным лунным светом
Ты обнажалась.
Меняла ты ночлеги, —
Искала пик блаженства.

* * *

Циновка в дырах
Дышала пылкой страстью.
Ведь каждой ночью
Всё для тебя постелью
Казалось в час желанья.

* * *

Журавль в озеро
Ступает грациозно,
Расправив крылья.
В онсэне растворялась
Распутная девица.

* * *

Звёздное небо.
Лишь тень в саду крадётся,
Играя в прятки.
И слышен скрип кровати
Под песнь ночной цикады.

* * *

Ветер, гуляя,
И лотоса тычинки
Коснулся нежно.
Натянутые струны
Гитары задрожали.

* * *

Лишь внутрь входящий
Узнает, как пробраться
Холодной ночью
Меж заросли бамбука,
Дыханьем согреваясь.

* * *

Наслаждение.
Вкусив однажды сливу,
И сладкий персик.
В забвении кувшинки
И лотоса росинки.

* * *

Злыгостев В. Ю. © 2022

Улана Зорина

Настоящее имя Горлатова Юлия. Прозаик и поэт. Автор замечательной серии «Дар в Наследство» и множества других мистических рассказов.

Родилась в городе Курске, там же закончила учёбу и переехала в чудесный живописный уголок Ставропольского края – тихую и спокойную станицу Расшеватская.

Так и черпает она своё вдохновение в цветущей казачьей глубинке, продолжая радовать своими творениями читателей и поныне.

Занавес

C вершины прожитых годов
Всё обретает ясный смысл.
На гребне суетных ветров,
Отбросив пыль былых оков,
Свободной птицей вьётся мысль.
Мчит колесница бурных лет,
Сминая в хлам мечты.
Роняя пену, бьют копытом
Лихие скакуны.
Но остановок нет,
Нам не сойти с пути.
Едва лишь жить начав,
Уже обречены.
Рождаемся мы с жаждой
Безумный мир познать,
Идти дорогой правды,
Вершины покорять.
Сначала робко мы ползём,
По-детски, неуклюже.
Летят года, встаём, растём,
Влюбляемся и дружим.
За быстрой круговертью лет
Никак не уследить,
Не избежать невзгод и бед
На жизненном пути.
Едва уют чрева покинув
И сделав первый сладкий вдох,
Безвременья чертог отринув,
Вливаемся в бурный поток.
Несутся вихрем колесницы
По множеству крутых дорог.
Как выбрать ту, не ошибиться,
Чтоб упрекнуть никто не мог?
А честно с гордостью пройти,
Соблазны смело обойти,
Нигде не оступиться,
Длань помощи подать убогим,
Свет истины очам вернуть,
Разгладить тень, унять тревоги,
В судьбы сплетения заглянуть.
Понять, принять и не свернуть.
Жизнь мчит без тормозов,
Меняя скакунов брыкучих,
Стремясь дорогу выбрать лучше,
Кого-то спас из-под колёс.
Сплетая судьбы, превознёс
Хвалу тебе очередной попутчик.
Мир поглотила суета,
Не властны ход остановить.
Теряя прошлое в дорожной пыли,
Бегут часы, минуты и года.
И… Занавес…
Окончен бал, пора платить.
Тушите свечи, господа!
Помилуйте, когда ж мы жили?

Наталья Ионова

Наталья Ионова пишет под псевдонимом Natalion.

Родилась в 1946 году в городе Новочеркасске Ростовской области. Через полгода вся семья переехала в Москву.

Окончила школу-лабораторию № 1 от Академии педагогических наук, затем ВЗМИ, работала конструктором, испытателем в СКВ Минвуза СССР, ветеран труда.

С 1991 года – менеджер, потом предприниматель.

Сейчас на пенсии.

Печатается в социальной сети «Фейсбук», в группе «За рюмкой чаю» с 2020 года, а также в двух коллективных сборниках издательства «Четыре». Благодаря интернету и обстановке в мире начала писать – сначала мемуары, потом стихи.

«С надрывом голос, но ещё не хриплый…»

С надрывом голос, но ещё не хриплый,
Пытается до правды достучаться
Иль что-то важное озвучить.
Но горло пересохло,
Исповедь замучила.
С самим собой я в диалог вступаю,
Закрыты все возможные порталы,
Но истина наружу выйти хочет,
Безмолвие ей душу точит.
Аудиторий шумных избегаю:
Сидит во мне трусливый заяц —
Не хочет по этапам маяться.
Что делать? Как с проблемой справиться?
Я лоб расшиб об многоточия,
Но время, знаю, камни точит.

«Зачем красоты несравненные…»

Зачем красоты несравненные
Земле подарены вселенной,
Когда в сравненье параллельно
Акцент направлен в пошлость тления?
Да, в мире всё не вечно
И человека путь очерчен.
Но пусть «уходит» он красиво,
Без пошлости и негатива.
Прощанье с бренной оболочкой
Ложится камнем на друзей и родичей.
«Недокумекали» небесны силы,
Как сапиенса проводить красиво.
Природе такой шанс позволен,
Она всех радует, доколе…
Деревья умирают стоя,
Величием ни с кем не споря.
Трава, цветы – те засыхают просто
Или становятся едой скота или компостом.
С ними всё просто:
Наверно, человек, по жизни кровожадный,
Не заслужил почтения
И ласки.

«На окнах льдинки…»

На окнах льдинки,
А в душе аншлаг их,
Сдуваем кружево снежинок,
Попавшее на образа.
Случайно или сильным ветром
Их занесло судьбу поведать.
Молчат священные глаза,
Таинством скрыты образа.
Жить по канонам и достойно
Умеют лишь святые, боги…
А потому мы в церковь ходим,
Чтоб душу облегчить и совесть…
И ищем в храме утешения пред ликами
Святых, моля прощение.

«Мои мысли чистые…»

Мои мысли чистые,
Как слеза ребёнка,
Мысли, людям близкие, —
Чутким, светлым, тонким.
Мысль объединится, непременно,
В строчке возродится,
Как вселенная…
Трудное начало,
Но оно настало, —
Буйным ветрам – слава!
Не умрёт держава!

«Не теряйтесь, друзья…»

Не теряйтесь, друзья,
Между нами – злые ветры.
Наша вера в чудеса
С силой духа
Будет крепнуть.
Нас не надо разделять,
Вместе мы – творцы и рать,
Голос свыше – наша «крыша»,
А любовь спасёт от дышла.

«Зачем пишу?!.»

Зачем пишу?! —
Я так дышу
У одиночества в плену.
Пытаюсь что-либо понять…
Для диалога надо взять
Перо и толстую тетрадь,
А дальше мысли-скакуны
Навстречу гнать обречены.

«Как человека распознать…»

Как человека распознать
Среди волков, червей и жаб?!
Неравнодушием своим
На голову он выше их.
А сострадание к убогим
Его поставит выше многих.
Любовь и доброта дополнят образ, —
Пример для всех…
Подобное рождается подобным…
Давайте вместе подумаем о многом.
С любовью к человечеству откроются
Свободы.

«Что наша жизнь?!.»

Что наша жизнь?! —
Игра без правил,
Идём на ощупь —
Бог направит.
И интуиция – наш брат.
Амбиций много, цель одна —
Оставить «след» после себя.
Талантлив каждый индивид,
Талант не продают в разлив.
И каждый сам найдёт свой путь,
Лишь руку стоит протянуть.
И с виду баловни судьбы
Душою в цель устремлены.
Идущему препоны не страшны.

«Как глупо уводить сознанье…»

Как глупо уводить сознанье

Подальше от реальности –

В глухую ирреальность

От бед, проблем

И их решений,

Когда дамоклов меч

Висит над шеей!

Но такова у многих сущность –

Хвататься за соломинку

В час судный,

Уйти в творенье, раствориться,

Укрыться в нём,

На миг забыться,

Чтобы счастливой стать

И возродиться.

Айшат Мальсагова

Родилась в семье Чахкиевых 27 июля 1956 года в г. Щучинске (курорт Боровое, Кокчетавская область Казахской ССР), куда были сосланы не только её родители, но и весь ингушский, чеченский и многие другие народы.

Стихи Айшат Магометовны публиковались в сборниках «Поэт года», «Детская литература», «Георгиевская лента», «Есенинский сборник», «СовременникЪ», «Антология русской поэзии», «Наследие». Автор статей по творчеству Орцхо Артагановича Мальсагова и Ахмета Орцхоевича Мальсагова, статьи «Восточная лексика в повести Л. Н. Толстого “Хаджи-Мурат”». Печаталась в журналах и газетах «Голос Назрани», «Ингушетия», «Сердало», в альманахе «Утро гор». Готовится к изданию отдельный сборник «Достояние Ингушетии».

Вручён диплом лауреата в номинации «Выбор издательства», памятная статуэтка и сертификат.

В 2015 году принята в члены Союза писателей Республики Ингушетия, в 2018-м стала членом Интернационального Союза писателей, в 2020 году принята в Российский союз писателей. За своё Айшат Мальсагова творчество награждена звездой «Наследие» (2020) и медалями «Антон Чехов 160 лет», «Анна Ахматова 130 лет», «Михаил Лермонтов 200 лет», «Георгиевская лента 250 лет», «Иван Бунин 150 лет», «Афанасий Фет 200 лет». В 2022 году стала лауреатом премии Виссариона Григорьевича Белинского.

В январе 2022 года принята членом-корреспондентом в Международную академию наук и искусства.

«В жизни порою бывает…»

В жизни порою бывает:
Есть жертва, а кто-то – орёл.
На подвиги Бог вдохновляет,
Чтоб славу в борьбе приобрёл.

– Блестяще паришь над землёю, —
Сказали когда-то орлу. —
Гляжу на тебя я с любовью,
Как круто берёшь высоту!

И об скалу не ударишься,
Красив твой полёт в вышину!
Когда же, орёл, ты состаришься
И вниз упадёшь в глубину?

Однажды в горах при ударе
Всю прыть я твою оценю.
Достойная пара в полёте,
Приму тебя в нашу родню!

– Об этом ты не беспокойся,
Родимая, переживу!
А ты от меня лучше скройся,
Не то ввысь тебя подниму!

Дичь моя, нежная, робкая,
По нраву хочу быть тебе!
В полёте такая хрупкая,
А мой интерес весь в борьбе!

Ведь в жизни всегда так бывает:
Есть жертва, а кто-то – орёл!
Бог сильным всегда помогает,
Кто дух, а не силу обрёл!

«Мы по лужам босиком…»

Мы по лужам босиком
В детстве пробегали
И от мамочки тайком
В лужах танцевали.

Нам не страшен летний дождь —
Лужи обходили,
Ночью нас бросало в дрожь,
Утром вновь бродили.

Ванны грязевые мы
Быстро находили,
Были игры веселы,
Хором голосили.

Не придумали для нас
Физики айфоны,
Старший брат давал наказ,
Были и заслоны.

А родители всегда
Были эталоном,
Много в стариках тепла,
Плакали над стоном.

«Старших нужно уважать! —
С детства нас учили. —
Малышей не обижать,
В школе не грубили».

Хоть игрушек нет у нас,
Мы не обижались.
А любили воду, квас,
Велик все катали.

Мы в движенье целый день,
Дома прибирались.
Забывали слово «лень»,
Знали, знанья – кладезь!

«Март начался, а снег ещё лежит…»

Март начался, а снег ещё лежит,
Прощаться с нами не желает.
И каждый, как осиный лист, дрожит,
А снег узорами пленяет.

Коты лишь негодуют: «Вот не повезло!
С любимыми мы сможем повстречаться?
Ведь время мартовское заново пришло,
Неужто мы не сможем повенчаться?»

Снежок растаять вовсе не спешит,
А кошечки его уже заждались.
Снег перепрыгнуть котик норовит,
Ведь знает, что по нём истосковались.

Мурлычет кот, держа цветок в руке,
В надежде, чтоб родная услыхала:
«Пойми меня, я вышел налегке,
Желаю, чтоб ко мне ты прибежала».

Мороз крепчал, пронизывал слегка,
Но кот стоял, как будто бы в дозоре!
Ему подмигивали облака:
«Твою любовь мы видим в каждом взоре!»

Кот всё шептал: «Родная, поспеши!
Мне без тебя и март уже не в праздник!
Меня ты ожидания лиши,
Чтоб снежные построить замки!»

«Жаль тех, кто с лошадьми не дружит…»

Жаль тех, кто с лошадьми не дружит,
Не передать их жесты, взгляд.
И, как никто, нам верно служат,
И много в будущем сулят.

К ним больше тянет, чем к магниту
Кусок железа с быстротой.
В путь отправляясь, вновь молитву
Твержу я про себя с душой!

Их ржанье лёгкое при встрече,
При угощенье – нежность губ.
В любом скачу с ним в направленье,
А цоканье, как нежный звук.

Копытных царства представитель
Имеет добрый, строгий нрав.
Он в мире лучший есть водитель,
И я, конечно, в этом прав.

Их грациозность, обаянье
Нас удивляют каждый раз.
Всегда к ним было притяженье —
Очарованье напоказ.

А доброту не забывают,
И зло им не дано забыть.
И вместе сопереживают,
Глаза не могут это скрыть!

Несокрушимость и величье,
Неодолимость им даны.
Они в единственном обличье
И человеку так верны!

Дорогу к дому не забудут,
И память их не подведёт.
Маршрут годами помнить будут,
В дуэте с ним душа поёт!

Раиса Мельникова

Педагог, поэт, прозаик, публицист, переводчик.

Состоит в СПР, Международном писательском союзе СПСА, ИСП, в Союзе русских писателей и художников «Рарог». В РО Международной ассоциации писателей и публицистов является членом правления и секретарём. Принимает активное участие в различных литературных мероприятиях. Академик Международной Академии Развития Литературы и Искусства.

Издано двадцать книг автора на литовском языке и восемь на русском: сборник стихотворений и эссе «В измерении надежды и любви», поэтические сборники: «Плывущие во времени», «Пространство для диалога», «Неслучайное пространство», «Неуловимые горизонты», «На фоне переменчивой эпохи», «На ветрах Вселенной», стихотворные циклы и поэмы «Моё время».

Стихи и проза печатались более чем в шестидесяти изданиях разных стран. В Сербии издан её перевод поэмы Стояна Богдановича «Разговор с Божьей Матерью».

Призёр и лауреат международных литературных фестивалей и конкурсов. За вклад в развитие русской литературы награждена девятью медалями и звездой «Наследие» 3 и 2 степеней.

Летнее пространство

Вдали от исхоженных троп,
среди многолистной дубравы
удушливым запахом травы
в гортани щекочут остро.

И воздух облит резедой
медового терпкого лета,
поляна шмелями распета —
кружится их радостный рой.

Изящна структура листа,
под ним – красота-земляника
алеет, и нить Эвридики
ус тянет, достойный холста.

И в луже танцует звезда,
играя с текущим пространством.
По рельсам июньского графства
к созвездьям летят поезда.

Ах, Август

Ах, Август милый!
Что ты натворил!
Накуролесил и насенокосил.
Любовью с головой меня накрыл
и чудную вуаль на жизнь набросил.
Ты, Август,
не способен уберечь
от острых и горячих летних мук,
от светлых заблуждений, ярких встреч,
когда в ушах
лишь громкий сердца стук
и явь любовной тайны на двоих
свиданья превращает
в один миг.

На двоих

Бред и зыбкие видения,
словно сон,
и святое вдохновение —
это он,
и безумные свидания,
жар любви,
а за ними – расставаний
корабли,
губы страстные палящие —
томный вздох,
мы с тобой уже пропащие,
знает Бог,
всё, что было, в Лету кануло
в один миг,
разделили страсть и счастье мы
на двоих.

Запрокину лицо

Запрокину лицо – крики чаек,
Словно болью пронизанный звук,
В нём тревожное эхо прощаний
И движенье взметнувшихся рук.

Птицы-чайки, под небом несёте
Древних предков святую мольбу,
Торжествующий зов на охоте
И в дыхании туч – ворожбу.

Ветер тешится с дудкой гобоя.
Звоном копий и блеском кольчуг
Говорит в стонах чаек былое,
В женском сердце рождая испуг.

В криках чаек – смятенные души
У бездомного ветра в плену
Оставляют в природе зовущий
Дух вселенский, что память вдохнул.

Новый текст

Я выгораю новым текстом,
внутри колдуя и снаружи,
и движется упорный вектор,
границы бывшие нарушив,
и отпечаток на бумагу
ложится от нежданной мысли
и, словно подчинённый магу,
вращается клубок коллизий.

А птица умерла в полёте,
не завершив судьбы маршрута,
на предпоследнем повороте,
не уловив другого смысла,
в последний час
последних суток,
с последней мыслью.

Евгения Палетте

Родилась во Владивостоке в семье офицера военно-морского флота. Писать стихи начала в девятом классе. Обо всём. Но особенно – о неизведанной любви.

Где бы она ни работала, всегда писала. Позже пришло время прозы. Изданы романы: «Пейзаж с голубым до самого горизонта», основанный на воспоминаниях о первых послевоенных годах жизни в Балтийске, «Бенефис», «Алиби», «Квадрат», «Интрига», – сборник повестей («Сёрфинг», «Пека», «Сослагательное наклонение», «Агнес», «Я только посмотрю и вернусь»). Повесть «Агнес» переведена на немецкий и опубликована в Германии. Изданы две книги стихов. В 1978 году была делегирована на Всесоюзную конференцию молодых литераторов в Ленинграде.

Поэзия публиковалась во многих сборниках. Проза – в журнале «Запад России» и нескольких тематических сборниках.

Член Союза российских писателей.

Несколько стихотворений из цикла «Балтийск»

1

Разбитый бот у самой у воды.
Звук тишины. И – острый вкус «Победы».
И в улице – последние следы
ушедших навсегда в иные беды…
Всё видевшие травы-васильки.
И – заросли былого – ежевика…
Дыханье волн, и – синь из-под руки,
в которой лица, образы и лики…
Здесь жизнь, вернувшись, вновь своё брала.
И не хотела ждать, и торопила.
И за собой в другую даль звала
на языке, которым говорила.
И были в нём нездешние слова,
хоть слово «мир» употреблялось всеми.
И старая унылая вдова
Европа вновь почёсывала темя.
Она была тогда уже больна
бессмысленно… Но, нет. Не перестанет.
И новая когда-нибудь война
единственной её молитвой станет.
Но мир пришёл. И будто – навсегда…
Взрывались мины, очищая море.
И всё, что скрыла тёмная вода,
вдруг поднялось над синью акваторий…
И медленно, шаг в шаг. За годом – год,
высвобождая жизнь в большом и малом,
откатывалось от её ворот
по длинной улице к морскому терминалу.

2

Коричневый портфель. Цигейковая шуба.
И варежки – резинки в рукавах.
и – торопливый шаг. И в трёх шагах от дуба —
заминка – ворон взмыл, всё вовлекая в мах.
И – долгий, долгий взгляд туда, в воронье небо,
чтоб оценить, какие там дела —
где ворон пролетел, а где, похоже, не был.
Но вот дорога в школу увела.
С тех пор то на дворе, то на заборе,
на лавочке, у школьных у ворот
он поджидал меня. И, будто вторя
внезапной радости своей, летел вперёд.
Летел вперёд, красиво вскинув крылья.
Летел вперёд, как будто знал куда…
И пирожком, обыденною былью,
мой друг не соблазнялся никогда.
Он улетал и снова возвращался.
И, возвратившись, каждый раз опять
стремился вверх, как будто собирался
однажды научить меня летать…
И я летала… поднимаясь к ветру.
Как буревестник, восхищаясь им.
И на последнем, дальнем километре
вновь возвращалась в детство… за своим…
И, не найдя сегодня друга боле,
храня в себе восторженный завет,
благословляю башенку на Первой Школе,
которой выше и прекрасней нет.

3

Матросский парк. И птицы в небе – строем.
И – танцплощадки струганая стать.
И Рио-Рита, возвратясь из боя,
вновь продолжает мирно танцевать.
Танцует старомодно и свободно —
фокстрот не изменился за войну.
И синих форменок прибой холодный
теплеет за минуту за одну.
И с истовостью уцелевшей жизни,
оплаченной бессмертием наград,
без сожаленья и без укоризны
здесь каждый каждому, как другу, рад.
Гляжу по малолетству сквозь ограду
на праздник, уходящий в облака.
Он – в каждом. Он – во всём. Он – всем награда.
И понимаю, это – на века.
И понимаю восхищённость взглядов,
девчоночье смущенье и порыв,
и интерес – совсем не для парадов,
и Рио-Риты чувственный прорыв.
И старшина, предвосхитив румянец,
порукой в том – наградная броня,
шагнул вперёд и пригласил на танец
девочку, ПОХОЖУЮ НА МЕНЯ…

4

По Краснофлотской улице, где – синь из-под руки
(то весела, то хмурится), шагают моряки.
Гангутская, Синопская, Кронштадтская, Истомина,
да Катерная с Якорной с Форштадтской за углом.
Зелёная и длинная, прямая, как соломина,
Нахимовская улица, где «номер шесть» – мой дом.
Что не сбылось, то сбудется, что должно – не забудется.
Но знаю – не разминётся со мною. – Ну, давай!
Давай, война, откатывай! Шагай, как те ребята, вон,
подальше от короткого на доме «MINEN FREI!».
Здесь публика отличная. И жизнь – почти столичная.
И общее – как личное. Сплошной ПОБЕДНЫЙ ВАЛ.
И уже рядом слышится – и слышится, и дышится —
гибридное название – «посёлок Комстигал»…
Здесь всё – мечты и радости. И – жизнь из-под руки…
По Краснофлотской улице шагают моряки…

х

Несколько стихотворений из сказки «О Теде и Тодде» (немецкая сказка)

Один бедный человек искал Крёстного отца для своего недавно родившегося младшего сына. Но мало кто хотел бы породниться с бедным человеком. И вот наконец такой человек всё-таки нашёлся. Вообще-то он был «подручным смерти», который отправлял умерших в преисподнюю, но однажды он захотел раз в жизни сделать добро. Много лет он помогал этой бедной семье, принимал участие в образовании своего крестника Теда, который стал доктором, и помогал многим людям. Но при этом его Крёстный, Тодд, стоял у изголовья больного и давал Теду знак, кто должен жить, а кто, по его мнению, нет. И Тед не мог, не должен был возражать своему Крёстному.

Но однажды Тед ослушался своего Крёстного. И обманул его, чтобы помочь прекрасной дочери Короля остаться в живых. И неумолимый Тодд приговорил его к смерти за непослушание. Но вмешался случай. Когда Тодд подвёл Теда к столу, где горели свечи, и сказал, указав на две свечи (одна была Теда, а другая его, Тодда), что его крестнику осталось жить всего мгновенье, потому что он сейчас потушит свечу, принадлежащую Теду, на столе откуда ни возьмись появилась маленькая мышка, которая взмахнула хвостиком и потушила свечу самого Тодда.

1

На жёлтом камне, у леска,
вдали от всех дорог,
где предвечерняя река,
и звёзды как горох.
Лягушки всплеск – последний шанс
хоть с кем поговорить,
сидит раздумывает Ханс
о том, как дальше жить.
Двенадцать душ в его дому,
хоть столько не просил.
И никогда и никому не говорил «Нет сил».
А тут – тринадцатый, где взять-то
Крёстного ему?
Тринадцать душ. Ни дать ни взять
теперь в его дому.
– Что с чем сегодня не срослось…
в тебе или с тобой, —
летит кукушка, будто вкось,
над Ханса головой.
– Вот поджидаю храбреца,
но не видать пока.
Ищу я Крёстного отца
для младшего сынка.
– А ты медведя попроси.
Храбрее – никого…
Горшочек мёда принеси
да угости его.
Он добрый и почтенный муж.
– А мёда где возьму?
Нет ничего. Тринадцать душ
теперь в моем дому.
– Тогда прощай. Мне недосуг.
Лечу, где не была…
И закружились – в круге круг —
кукушкины дела.

2

Но вдруг – раскатистое «ры…) —
Лягушка из травы…
– Не только мудрые мудры,
и мы, порой, правы…
Когда всё плохо от того, что жизнь не изменить,
не спорь, не плачь и не грусти,
стараясь жизнь простить.
И, исходя из одного, что ты не можешь ничего,
будь счастлив тем одним всего,
что так тому и быть…

3

Падают звёзды, срываясь в последний полёт —
души людские – с ночной крутизны небосклона,
правдою жизни отмечены… Кто разберёт,
как и когда их настигла судьба Вавилона.
Кто был в нечаянной радости, кто-то, смеясь…
Кто-то приблизившись вдруг к долгожданному счастью,
кто-то возникнув едва из беды и ненастья,
кто-то расставшись с судьбой, ничего не боясь…
тихо, смиренно, безропотно и не скорбя…
Так что «подручный Аида», привычный к недолгому делу,
тихо, бездумно и как-то по-своему смело
сортировал эти души, поверив в себя…
И, где бы он ни был – на звёздной Земле или под,
в благословенных самою Курносой чертогах, —
краткое имя его – холодящее Тодд
разноязыко звучало на дальних и ближних дорогах.
Но он не слышал. Не слышал, пожалуй, пока
синяя звёздочка, падая, остановилась.
И, не желая лететь – видно издалека, —
не затухая, настойчивым светом светилась.
И, недвижимая, быстрым делам вопреки,
странною силою к действию благословенна,
как направляема волею тайной руки,
так и осталась на склоне небес неизменно.
И тут «подручный», как будто взглянув сквозь стекло,
понял впервые – на свете «добро» есть и «зло»…
И представленье своё обо всём чтоб унять,
он рассудил про добро и про зло всё понять…

4

Взглянув на небосвод и раз и два,
где тишь да гладь. Ни тьмы, ни звездопада,
ни неизбежности. Молчат слова…
Но вспомнил о словах «подручный Ада».
«Добро» и «Зло»… как будто слышал он…
И был уверен, что и сам был слышен
и там и здесь… Но странный перезвон
насторожил – два голоса на крыше…
– Опять ты преуспел… Скажи как на духу:
Твоя работа? Плач стоит великий.
Погибли все…
– О чём ты?.. наверху?
Свои своих побили… Шабаш дикий…
При чём здесь я?
– Ты – Зло!
– Да как сказать… Во все века за всё в ответе люди…
Никто не учит их ни лгать, ни убивать…
Я – только тот, кто знает, жив ли будет…
Я – только тот, кто видит поворот
от жизни к смерти… Моё имя – Тодд!
– Я знаю это слово. Это – Смерть,
в которой тонет жизни круговерть…
– А ты, Добро, что можешь возразить
природе, жизни и её законам?
Что можешь ты предвидеть: отмолить
у Зла своим неистребимым звоном…
Быть может, наказание смягчить?
Беду отринуть, вольно ли невольно?
Прервать времён связующую нить,
обиду отодвинув?
– Но! довольно!
– Нет, слушай! Недомолвки не любя,
скажу, что зло-то – посильней тебя…

5

Вдруг оказаться в нужный час
в необходимом месте.
И, не успев ещё сказать
судьбе «благодарю»,
стать должником своей судьбы
без зависти и лести,
успев исполнить свой завет,
как в песне, к декабрю…
И фейерверк взлетит в душе,
покажется доступным,
хоть не случилось. Не твоё.
Но ты его простил.
И всем сомнениям – ТУШЕ!
Ведь повезло. И крупно,
хоть даже если Сам Господь кого-то попросил…
Но вот что делать с ним потом,
что делать с этим «счастьем»,
что вдруг пришло теперь само
в боренье ли в борьбе.
Не я к нему, оно – ко мне
приветило участье.
И быть мне должно в правде и
согласии к нему.
Да вот боюсь: однажды вдруг,
призвав на помощь волю,
с чужим потоком чуждых слов,
приняв, быть может, лесть,
ответить, выказав приязнь,
но никогда не боле…
себе оставив навсегда, что было и что есть…

6

Кирпичный домик. Двор пустой.
Сосна (не до дворцов).
Он был весёлый и простой,
сынок у двух отцов.
Улыбка. Стан. Широк в плечах,
как на показ мечте.
И без свечей и при свечах
хорош был Крестник Те.
И, как бывает не всегда,
тому свидетельства – года,
не злилась бедность, а скорей,
мальчишку сделала добрей.
И удивился Крёстный Тодд,
увидев Те в его дворе:
он убеждал, что заживёт
собачий шрам… хоть о добре
не говорил… а лишь молчал…
Был нежен, добр, такой, как был.
И – плоть от плоти тех начал,
чем жил и с жизнью говорил.
И вот тогда подумал Тодд,
не отводя от Теда глаз,
что не всегда вослед идёт
сын за отцом. На этот раз,
чтобы помочь его судьбе
и все сомненья превозмочь,
сказал он самому себе:
«Мальчишке надобно помочь!»

7

Упала капля на песок
и вдруг спугнула воробья.
И среди множества дорог —
одна какая-то – твоя.
Пусть позади немало дней,
сомнений, неудач, тревог.
Не знав её, ты знал о ней,
но лишь найти её не мог.
Но – вот она. Ты – тих и нем.
Она – твоя. А ты – её.
И ты готов поклясться всем,
что знал о ней и ждал своё.
Но – голос тих. Слова – не те.
Часы отстали и молчат,
и в наступившей тесноте
виски предательски стучат.
И сердца бег, и чувств полёт
остались там, в стране иной,
где был ли не был ты… И – вот,
сегодня ты – совсем другой…

8

Бескрайнее пространство. В вышине
о чём-то звон вселенский раздаётся.
И пустота то плачет, то смеётся
в самой себе. А может быть, и вне…
Там жизни нет. Вообще? Ещё? Уже?
Случайный взгляд. Исчезли ориентиры.
И на каком-то мнимом этаже —
как будто Абсолют, что правит миром,
пригрезится. И, взгляд отбросив вниз,
чему-то вняв, не отнимая взгляда,
он, не приняв заявленный стриптиз,
отрёкся от него, сказав «Не надо!».
И Тодд в смятенье, не поняв всего,
тянул куда-то Крестника за руку
в чертоги странные, предвосхитив разлуку
в угоду Космосу, где нету ничего.
Без колебаний, раз ему служил…
Повёл он сына мраку на закланье
из ярости и из последних жил,
служа химере, будто послушанью…
– Вот свечи… Твой последний час настал…
Они горят. Они ещё живые.
Как люди – кто идёт, а кто устал.
В безмолвии или уже немые…
И в каждой – жизнь…  А слева вон – твоя…
Не догорела и до половины…
Но в ней погаснет жизнь, как только я
ей прикажу… – она в том не повинна.
А там – моя… Короче, чем твоя.
Но тоже до конца сгорит не скоро.
– Пусть медленно, пусть тише воробья, —
шептал он, глядя на огонь, который
внезапно вспыхнул ярче блеска глаз,
взметнулся вверх. И в тишине погас.
И тотчас на исходе всех начал
скончался Тодд, свалившись где стоял.
А в темноте мелькнула, будто вспышка,
вполне земная маленькая мышка.
И было невдомёк ей знать о том,
что погасила жизнь своим хвостом.
И хоть «добро» и «зло» порой на «ТЫ»…
На каждого – довольно простоты.

(другие стихотворения)

9

ДЕРЕВЯННЫЙ МОСТ

(из цикла «Мосты Кёнигсберга)

Падают листья – оранжевый, жёлтый, зелёный.
Ветры поют, прилетевшие издалека.
Мост деревянный, осенний и одушевлённый,
каждою щепкой своей продолжает века.
Вот и доска – живописнейший свод прусских хроник —
всё ещё здесь… Сколько лет, сколько зим…
И крестоносец, воинственный взмыленный конник,
и вдохновивший его незапамятный Рим.
Мельницу вот возвели на ручье на Кошачьем…
Кирху штайндаммскую начали в третьем году…
Пруссы восстали. Спалили Штайндамм. Но удачи
не было. Вот погоди, только строчку найду…
Вот ещё новость: замёрзло Балтийское море.
Хоть не Россия. Но тоже и здесь холода…
А на безбрежном, широком, равнинном просторе
слышится вновь: крестоносная скачет орда.
Снова – война. То король, то тевтоны
делят пространство, сжигая дома.
Прусские капища. Прусские схроны…
А по-над Вислой нависла чума.
И снова запись: «Берлинское лето.
Освобождение от короля…».
Но не об этом сейчас, не об  этом,
кто бы теперь ни стоял у руля…
Здесь, на старинном мосту деревянном
встретились эти и встретились те —
те, кто бывал на «причастии» званном,
и те, кто не был… Масштабы не те…
То – неприятие, то – хлебосольство.
То – отлученье за фразу не ту…
Но вот большое Петрово посольство
увековечено здесь, на мосту.
Есть ещё строчка неясная, ведь на
старой доске полустёрта она —
Дата: «Последняя прусская ведьма
была отловлена и сожжена»…

10

Пространство и время привычное – прочь!
Хранитель и тайных порывов ваятель,
безумство Свободы – Музейная ночь,
и – исповедальности вещей искатель.
Ищу многоликих восторгов Земли,
родившейся жизни наивных законов,
чистейших ночных и полуденных звонов,
сомкнувшихся радостью где-то вдали.
Ищу обещаний свершившихся миг.
И несовершившихся необещаний.
Прозрачные утра последних интриг.
И – серые будни разочарований.
Когда в поворот не уходят глаза
вослед уходящему в том повороте.
Когда примирились все против и за
и даже абсент примирился… Но что-то
таится во мгле не ума, но души
среди пустоты, разрывающей будни.
То коротко вспыхнет, то стихнет к полудню,
то снова вернётся в вечерней тиши.
Ищу отголоски, восторги и беды,
любовь или ненависть (тайный союз)
того и другого. И – тихой победы
над собственным выбором дружеских уз.
Ищу восхищенья в единстве с природой,
безмерностью высей полей и лугов —
великое в малом – и тихой погодой
Рождественской ночью друзей и врагов.
Ищу воплощённую в образе нежность —
и молча склоняюсь в ответ перед ней.
И – очаровательную безмятежность
в соитии душ где-то выше, над ней.
Вступившего дважды в знакомую реку
каким-то случайным, бессмысленным днём…
В безмолвном пространстве ищу ЧЕЛОВЕКА,
прекрасного в горе и счастье своём.

Ольга Сивей

Город Чебоксары.

По профессии – врач-невролог. С детства пишет стихи в лирическом жанре, малую прозу – эссе.

С 2020 года полностью посвящает себя писательской деятельности. Цикл стихов «Воздушные замки» вошёл в шорт-лист III Международного литературного фестиваля им. А. С. Пушкина.

Бермуды

Мы бредём с тобой наощупь в темноте
По невидимой дороге в пустоте.
Где начало, где конец, а где провал?
Масок здесь столпотворенье кружит бал.

Нотами сирен вопит настырный зов
Пасти железобетонных городов.
Потеряемся в водовороте лиц,
В клетках в дырах заведём бескрылых птиц,

Мысли здраво завернём в газетный лист,
Мудрым назовём водопроводный свист,
Кофе разведём струёй молочных чувств,
Выстрелим по галкам армией искусств,

Доверху собой наполним чемодан —
Пустим по волнам больных металлом стран…
Где начало, где конец? Куда идти?
Как не потерять свои следы в пути?..

Время и пространство круг сомкнут
Где-то в треугольнике Бермуд.

январь 2022 г.

Готика

Над готикой собора мрачной
Разносит колокольный звон.
Горбун то над цыганкой плачет,
Химер потусторонних стон.

Мадонна лишь взывать достойна
Мольбою к Сыну и к Отцу;
Та ж, что красою непристойна, —
Жена священному костру.

И, в нишах тёмных выбрав место,
Прелатов каменных строи
Купили рай земной у беса
За души лживые свои.

Возносит ввысь камней громада,
Поближе к Богу и Творцу,
Страданья нищего народа
Готовя к судному концу.

Уродство спрятать за фасадом —
Владык земных хвала и честь.
А на горе под взором Неба
Стоит лишь деревянный крест.

апрель 2022 г.

Творец
(Винсенту ван Гогу)

Он прятал солнце в лепестках,
Луну – в бокал абсента,
А ветер – в сизых облаках
Японского сонета,
Цвет миндаля в пыли дорог
Воздушной тронул кистью
И чувств мешал круговорот
В палитру жёлтых листьев,
Вдыхал пшеничные поля,
У птиц искал свободу,
И шелестели тополя
Под танец небосвода.
Он в долгих поисках любви
И благостной печали
Устал. Безумья корабли
В дом ангельский умчали.

апрель 2022 г.

Женщина
(Маяковскому)

Люблю.
               Воплю
                            истошно имя.
Грешна.
               То манит,
                                 То строптива.
Зима
          в руках
                       невыносима.
Прочь —
               под металл
                                   локомотива!

Ласкает.
                Сердце скорчит
                                            в латы.
Люблю.
              Воплю
                           истошно имя.
Насмешка.
                    Слёзы.
                                Наповал ты
Убит.
           Навек.
                       Неизлечимо.

апрель 2022 г.

Музыка

Взмах ангельских крыльев иль песня дождя,
То кротка иль неудержима,
То волны, то штилем, то пляской огня,
То скрипкою, то клавесином,
То плачем ребёнка, то рёвом грозы,
То счастлива либо безумна,
То утренним солнцем на капле росы,
То стелет дорожкою лунной.

май 2022 г.

А мы всё куда-то спешим

А мы всё куда-то спешим,
Куда-то летим и едем,
Чтоб имя своё вписать
В истории вечном следе,

Повыше взобраться успеть,
Схватить эту жизнь за жабры,
На титуле глянца пестреть
И сделать лучшие кадры.

Кому что хотим доказать,
Себя теряя порою, —
Мессией воскресшим не стать,
Слов не блистать новизною?

Так важно ль понравиться всем,
В пыльный чулан закрыв душу,
В чужую играть карусель,
Чтоб жизнь не казалась скучной?

май 2022 г.

Современная проза

Игорь Вайсман

Родился в 1954 году.

Член Российского союза писателей. Пишет прозу, сатиру и публицистику. Публиковался в литературном журнале «Бельские просторы», еженедельнике «Истоки», сатирическом журнале «Вилы», общественной электронной газете Республики Башкортостан, газете «Экономика и мы» и других изданиях. Рассказы печатались в различных антологиях современной прозы, изданных в Москве, Санкт-Петербурге, Уфе и других городах РФ.

Автор книг: «Книговорот» (2016, Саратов), «Постиндустриальная баллада» (2017, Саратов), «Достоверная история Константиныча, прозванного Антиказановой» (2021, Астрахань), публицистического сборника «Может ли Россия стать флагманом всего человечества?» (2017, Москва), «Трактат об обязанностях» (2022, Москва).

Проживает в городе Уфе.

Прошение о помиловании

«Нищета и беззащитность – вот враги творчества! Неустроенность быта, работа по ночам и на кухне, спешка, долги, куча приобретённых на почве всего этого болезней, десятки нереализованных планов, лежащих на сердце твоём давящим грузом, бесконечные проблемы и работа, когда отдыхаешь по-настоящему только в реанимационной палате, презирающие тебя чиновники, которые, как милиционер, особо рады покуражиться над тобой, не любящие тебя из-за твоей беспомощности женщины…»

Флорид Буляков

Королю Норвегии Харальду V

«Ваше Величество!

К Вам нижайше обращается литератор Василий Бедолага из уральского города Дымящие Трубы.

Поводом к этому стал сюжет, недавно показанный по российскому телевидению, про то, в каких условиях содержится в заключении террорист Андреас Брейвик, убивший более 70 человек. Условия, я Вам скажу, просто райские: апартаменты, бесплатное трёхразовое питание, медицинское обслуживание за счёт государства, библиотека, интернет, телевизор. О такой жизни можно только мечтать!

Мои жизненные условия в сравнении с Вашим заключённым иначе как каторгой не назовёшь, хотя я и на свободе. Судите сами! Я литератор, моя задача, стало быть, писать книги. Но заниматься своим делом удаётся далеко не всегда, можно сказать по праздникам. Львиная доля времени уходит на зарабатывание денег и бытовые нужды.

Литературным трудом, увы, у нас много не заработаешь. Несколько раз в год меня публикует местная газета и выплачивает гонорар по 200–300 рублей. А чтобы тебя опубликовали в каком-нибудь сборнике, нужно уже самому платить, и побольше. О выходе же авторской книги можно только мечтать – слишком дорого.

Чтобы как-то существовать, приходится заниматься нелюбимым делом, вкалывать, как папа Карло. И выбора особого нет. Мне досталась должность сторожа склада автомобильных колёс с окладом 6 тысяч рублей в месяц. Половина этих денег уходит на коммунальные услуги, а на оставшуюся сумму прожить тяжеловато.

Остаётся подрабатывать – где дворником, где грузчиком. И ездить в разные концы города, тратя уйму времени на переезды, ожидание транспорта и стояние в пробках.

Питаюсь я очень скромно – Ваш Брейвик загнулся бы на таких харчах. Одеваюсь – только в б/у, которое по дешёвке покупаю у алкоголиков. У них же приобретаю и другие необходимые вещи. Неудивительно, что меня иногда принимают за бомжа, хамят, гонят прочь или наоборот – дают милостыню. В общественном транспорте молодые девушки стараются не садиться рядом со мной.

Я лезу из кожи, стараюсь как можно меньше времени тратить на быт – готовлю пищу на несколько дней, стираю и убираюсь раз в неделю. И всё равно времени на литературу – то, чем я должен заниматься, ради чего живу, – остаётся совсем немного. Да и после того, как за день набегаешься и навкалываешься, сил и желания что-то творить уже не остаётся.

Приближается моя пенсия, но она не намного облегчит моё существование, так как будет минимальной. Это не оттого, что я мало работаю, а оттого, что частные работодатели не оформляют на работу. Стало быть, нет ни пенсионных отчислений, ни отпусков, ни больничных.

Пуще всего на свете я боюсь заболеть. Это станет катастрофой, потому что качественное лечение мне не по карману, а бесплатное не поможет. У меня выпало больше половины зубов, но восстановить их совершенно нереально – не по доходам! Приходится не смеяться на людях и не улыбаться слишком широко.

Всё это наносит непоправимый вред моему творчеству. Я задумал пять романов, но так как времени засесть за них всё нет и нет, а годы идут, я элементарно забыл, о чём хотел написать.

Некоторые приятели советуют мне жениться, говорят, что таким путём я решу хотя бы свои бытовые проблемы. Однако надо сказать, что мужчины вроде меня не пользуются авторитетом у женского пола. Боюсь также, что, женившись, мне будет вообще не до творчества.

Ваше Величество! Проявите королевскую милость – посадите меня в норвежскую тюрьму. Пожизненно! К сожалению, заслужить это – совершить преступление – я не в состоянии. Я литератор, а не убийца. Да даже если б и был в состоянии, меня бы депортировали в российскую тюрьму, где писать уже не придётся.

Я не самый плохой литератор. В интернете у меня есть постоянные читатели. Они пишут мне хвалебные отзывы. То же происходит и на творческих встречах. И вот вместо того чтобы радовать их новыми произведениями, я трачу время чёрт знает на что! Просто гроблю своё творчество и себя как личность!

Уповаю на Вашу королевскую милость, Ваше Величество. Со своей стороны приложу все усилия для пользы

Вашей стране. Коли уж нашей стране литераторы не нужны, то пусть у неё одним из них станет меньше, а в Норвегии больше.

С нетерпением жду решения своей судьбы Вашим королевским Величеством.

Нижайше Ваш Василий Бедолага, литератор.

13 декабря 2013 года, г. Дымящие Трубы, Россия».

Квазиписатель – это звучит гордо

Мой знакомый доцент – исследователь тенденций развития культуры – написал трактат о том, что писатели в наше время вымирают, как динозавры. А их «свято место» занимают прото-, как бы-, типа-, вроде- и квазиписатели. Они создают вдохновенные протороманы, как бы повести, типа рассказы, вроде эссе и квазистихи.

И всё это неспроста, таково, говорит мой знакомый, веление времени. В качестве подтверждающего важного аргумента он приводит работу одного нейрофизиолога, который доказывает, что у современных людей выпрямляются извилины головного мозга. Поэтому литература должна соответствовать читателю: быть простой и понятной, без всякой набоковщины. Также и литературный герой должен быть обыкновенным, как все. Никому сейчас не нужны Гамлеты с Раскольниковыми. Ну какой Чацкий, в самом деле, когда народ не в состоянии в уме помножить два на три?!

Скоро классику вообще перестанут издавать, она станет музейным экспонатом. А в школах литературу будут изучать по нашим произведениям. То-то ученики с учителями обрадуются!

Телевидение, между прочим, давно это веяние истории уловило – там всё делается для широких народных масс. А умникам, этим сохранившимся тираннозаврам прямоходячим, заумные фильмы показывают глубокой ночью – не спи, мучайся, раз таким уродился!

Так что пора и писателям призадуматься. Век их закончился. Только они этого не понимают и, прямо-таки с презрением, называют нас графоманами. Я бы посоветовал спеси-то поубавить и задуматься о своём будущем.

А вот народ не обманешь. Меня недавно в санатории один мужичок спрашивает:

– Вы кем будете-то?

– Я – квазиписатель.

– Квазиписатель?! Ой, а я-то вас за бухгалтера принял… А можно автограф? У меня сын автографы всяких знаменитостей собирает. Вот радости-то будет! Ой, спасибо! А сфотографироваться с вами можно?

Лариса Джейкман

Лариса Джейкман (Скрипченкова) родилась в городе Астрахани, где окончила институт и получила диплом экономиста. Но это не было пределом её мечтаний, ведь мир огромен и интересен, его надо изучать, познавать и писать обо всём, что волнует и не даёт покоя. Так начались пробы пера: стихи, а затем проза. Первая книга вышла в свет в 2004 году. С тех пор издано более десяти произведений, написано несколько песен на её стихи. Лариса Джейкман принимает активное участие в литературных конкурсах, представляет свои книги на различных книжных выставках и фестивалях, печатается в сборниках и альманахах. В 2020 году была награждена медалью Первой общенациональной литературной премии имени А. С. Пушкина.

Сватовство

Матвей полюбил Елену с первого взгляда. Чернобровая, статная, коса через плечо. Только вот нелюдимая уж больно. Слова лишнего не скажет, не улыбнётся, не подмигнёт. Не то, что другие молодки.

Матвей приехал в родную деревню из города, где уж пять лет как работал на кожевенном заводе. А в этот год батя попросил крышу поправить помочь, да и крыльцо расшаталось. Вот он и приехал, а тут и в поле работы полно, сенокос. Как сельчанам не помочь? Там и встретил Елену. Он помнил её девчушкой босоногой, а теперь выросла, похорошела и уж овдовела в свои двадцать с небольшим.

Отец сказал, что живёт она со старым свёкром. Свекровь тоже за сыном вслед ушла. Не выдержало сердце горя такого. И Елена не бросила старика, ухаживает за ним, за домом смотрит. На посиделки да гулянки не ходит, совсем махнула на себя рукой девка.

А желающих на Матвея в селе много было. Да только с Сашкой Емелиной никто тягаться не мог. Она спуску никому не давала. И как завидит Матвея где – тут как тут.

– Отчего не прогуляешься со мной, сокол ясный? – ворковала она ему при встрече.

– Ну что ж, пойдём прогуляемся, коли охота есть, – отвечал ей Матвей, да так и прошёлся с ней пару раз по селу.

А уж слухи-то и разлетелись по округе, что они, мол, жених и невеста.

Но в этот раз Елена одна в поле задержалась, а Матвей дождался её и предложил проводить. До села дошли, а до дома идти она отказалась. Не хотела слухов да пересудов людских. И разошлись в разные стороны. Матвей лишь сказал на прощание:

– Ну до встречи, Елена прекрасная!

Но она не ответила ничего. А на улице догоняет её Сашка Емелина, в цветастом сарафане, с бантом в рыжих кудрях, и говорит:

– Ты у меня жениха не отбивай. Он вот-вот сватов зашлёт, а ты под ногами путаешься.

Посмотрела Елена на неё жалостливо, да и скрылась за воротами. Не нужен ей чужой жених. А сердцу-то не прикажешь. Мил да люб он ей был: настоящий русский богатырь, волосы русые, глаза тёмные, как омуты, борода окладистая. Но Сашка красивее её, Елены, моложе, да и замужем не была.

А тут и свёкор расхворался совсем. Кашель одолел его, пришлось лечить, растирать гусиным жиром, малиной поить да на сквозняки не пускать. И не до работы ей вовсе, со двора никуда не показывалась, разве что к родителям иногда бегом сбегает, чтобы проведать.

А Сашка взялась за Матвея основательно. Подкараулила его как-то в берёзовой роще и давай уговаривать домой к нему сходить. Мол, её батя просил что-то важное сказать его отцу.

– Ну так ты и иди, – сказал ей Матвей. – А мне недосуг, я хворост собираю.

– Да как же я одна, девица, в мужицкую хату пойду? Что обо мне люди скажут? – возмутилась Сашка, а сама зашла в озерцо и сарафан выше колен задрала: полюбуйся, мол, Матвей на мою красоту. А потом и вовсе в воду упала, поскользнулась ненароком.

Помог он ей на берег выйти. Кофта тонкая, батистовая к телу прилипла, юбка тоже обхватила бёдра молодки, аж вся прелесть на виду. И смотрит на него лукаво, и хохочет задиристо.

Но Матвей развернулся и ушёл, крикнул лишь:

– Домой иди, Александра. Застудишься в мокром-то.

А через день предпринял решительный шаг. Начистил до блеска свои сапоги, надел новую косоворотку, брюки, купленные в городе в торговой палате. Отец посмотрел на него и спросил:

– Куда это ты, как купец на ярмарку, собрался?

– К Елениным родителям пойду, хочу её сосватать. Мне скоро в город ехать, а без неё и жизнь не мила.

Старый отец усмехнулся в усы, но перечить не стал. Лучше уж Елена, чем эта вертихвостка Сашка, которой и восемнадцати ещё нет, а сыну уж под тридцать. Посерьёзней жену надо выбирать, не мальчик поди. В общем, дал он своё добро.

Идёт Матвей по деревне, обдумывает, что и как скажет родителям, как объясняться будет, а тут и Елена его окликает:

– Ты куда это, Матвей?

Он скрывать не стал: так, мол, и так, хочу посвататься, иду к твоим.

– А меня спросить забыл? – зарделась Елена.

– Так не вижу я тебя вовсе. Ты всё в дому прячешься, на улицу глаз не кажешь.

– Зато другим удача выпадает с тобой встречаться. А мне и некогда совсем.

– Так мне никто другой и не нужен. Только ты и мила. – Обнял он её за плечи, заглянул в глаза и сказал серьёзно: – В город мне скоро возвращаться. Поедешь со мной? Свадьбу сыграем и…

Но он не договорил. Прямо на полуслове его Сашка Емелина прервала:

– Всё ж-таки перешла мне дорожку! А я и смотрю, Матвеюшка, куда ж это ты запропастился? И глаз не кажешь. Другую зазнобу завёл?

Матвей хотел было сказать что-то, но Сашке палец в рот не клади. Она повернула к Елене своё холёное лицо и злобно произнесла:

– А ты, вдовушка чёрная, одного угробила меньше чем за год, за этого принялась?!

– Сашка, придержи язык! – прикрикнул на неё Матвей. – Зачем хочешь казаться хуже, чем ты есть?

– Да плевала я на твои разговоры, – бушевала Александра, подбоченясь. – Небось, когда любовь пытался со мной закрутить, таких моралей не читал. Да только не вышло у тебя ничего! Вот и ухватился за что попроще. Ну да лежалый товар тебе больше к лицу.

– Так он потому и лежалый, что цены высокой, – не отступал Матвей. – А тот, что грош за погляд, завсегда по рукам ходить будет.

– Да ты и гроша не дал, а посмотреть-то было на что, а, Матвей? Видела я, как скулы свело тогда, на озере…

Матвей рванулся было к разговорчивой Сашке, сжав кулаки, но Елена мягко остановила его, приклонила голову на плечо и сказала:

– На беду ли тебе, Александра, на радость ли твоим ухажёрам: мы вот пожениться решили с Матвеем. Сосватал он меня. Опоздала ты, девка.

Матвей прижал её к себе крепко, а глаза-омуты аж засветились радостными искрами.

Александра так и опешила. Ей хотелось скандала, обидных слов. Хотелось сокрушить чужое счастье в угоду своей прихоти. Но добрых слов у неё не нашлось, а постыдные выкрики разбивались, как бушующая волна о каменную скалу презрения.

Она видела жалостливую усмешку в глазах Елены и полный недружелюбия и осуждения взгляд Матвея. И, наконец, развернулась, и побежала прочь в слезах и рыданиях, поняв всю безнадёжность своих стараний.

Матвей женился на Елене, свадьбу играли всем селом, только Сашка Емелина на глаза никому не показывалась. Гордыня да стыд заели.

Юрий Мотлохов

Отрывок из книги «По законам стаи. Записки лидера»

Глава 1
С полувзгляда

Шеба приняла меня сразу. Тогда я ещё не знал, что собаку, чтобы выстроить с ней правильные отношения, надо забирать в возрасте двух месяцев. Поэтому не удивился, что, прожив первые пять месяцев в другой семье с людьми и собаками и впервые попав в нашу квартиру, она с наступлением ночи легла возле моей кровати и спокойно заснула. Собака встретила своего человека. Для неё общение со мной было естественным и органичным. А вот мне предстояло сделать ещё немало открытий.

Одним из таких открытий стало взаимодействие между человеком и собакой. Произошло это совершенно случайно. Я посмотрел Шебе в глаза, и в этот момент мне почему-то захотелось, чтобы она перешла на другое место. Собака встала и ушла в тот самый угол комнаты, о котором я подумал. Поначалу это показалось совпадением. Но впоследствии узнал, что для псовых это вполне привычный способ общения.

Позднее, когда были отработаны команды по послушанию, мы не раз показывали такой фокус. По моему взгляду Шеба садилась, ложилась, вставала или подходила ко мне. И хотя я не подавал команд и не делал никаких жестов, она не ошибалась. Так я впервые прикоснулся к той инстинктивной части человека, с которой мы, казалось бы, давно утратили связь.

«Но при чём здесь люди, – спросите вы, – и какое это имеет отношение к человеческому лидерству?» Не спешите, сейчас объясню.

Двадцать пять лет назад директор небольшой фирмы организовал в Ярославле «Менеджер-клуб» – клуб руководителей, в который вошли управленцы из разных сфер: промышленники, банкиры, торговцы, страховщики… Являясь издателем и главным редактором частной областной деловой газеты, он не мог сравниться со многими участниками клуба ни по количеству сотрудников, работающих в организации, ни по масштабам бизнеса. Некоторые из них были старше президента клуба и возглавляли свои предприятия ещё с советских времён. В дальнейшем он получил диплом школы бизнеса, преподавал там менеджмент, трижды стал лауреатом рейтинга «Топ-1000 менеджеров России» по версии Ассоциации менеджеров России. Но не это позволило ему оставаться президентом. Влиять на людей, которые никак от тебя не зависят и к тому же богаче, умнее и сильнее тебя, может только лидер. А в данном случае, когда речь идёт о сообществе лидеров, – металидер. И когда в 2009 году «Менеджер-клуб» совместно с Ассоциацией менеджеров России организовал Конфедерацию деловых сообществ, в которую вошли региональные и общенациональные деловые клубы и ассоциации, президента избрали её секретарём. Сначала – на год, потом – на четыре, а затем бессрочно.

Анализируя свою деятельность, а по сути, свою жизнь, он не мог кое-что понять. Почему самодостаточные люди, добившиеся успеха, так ценят свой статус в неформальном сообществе? Почему иногда, поступая нелогично и, на первый взгляд, неосторожно и рискованно, он выходил победителем в конфликтных ситуациях, сохраняя и даже усиливая своё влияние в клубе и конфедерации? На эти вопросы не позволяли ответить ни жизненный опыт, ни бизнес-образование, ни общение с другими руководителями. Ответить на них помогло событие, казалось бы, никакого отношения к лидерству не имеющее. В пятьдесят семь лет президент стал собачником.

Взаимодействие человека и собаки, изучение поведения этого домашнего животного не только интересны и увлекательны. Они помогают понять очень важную вещь: во всех нас живы природные инстинкты. И в любом человеческом сообществе, осознаём мы это или нет, продолжают действовать очень важные, неписаные законы. Законы стаи.

Глава 2
Свержение небожителей

Они сидели бледные от волнения. Умные, волевые люди, опытные и успешные управленцы, члены президиума «Менеджер-клуба». Им было от чего взволноваться. Участники заседания президиума впервые за несколько лет отказали президенту клуба в его просьбе. Отказали единогласно. И подходить сразу после заседания начали по одному. Первый попенял, что президент неправильно поставил правильный вопрос, другой начал рассказывать какие-то истории из управленческой практики…

Не помогло ничего. На ближайшем собрании клуба было принято решение реформировать систему управления сообществом. Президиум был упразднён, а все решения, касающиеся деятельности клуба, стал принимать президент. Так реформа, которую планировалось проводить аккуратно и постепенно, заняла всего пару месяцев.

Изначально «Менеджер-клуб» формировался и обустраивался по лекалам общественной организации: президент предлагал повестку очередного заседания президиума, члены президиума вырабатывали предварительное решение, которое затем неизменно утверждалось собранием. И всё шло как по маслу. До определённого момента.

«Да что там клуб? Как мы решим, так и будет». Эта фраза, произнесённая после очередного заседания, стала первым сигналом. Первым, но не последним. Члены президиума всё больше ценили свой статус и всё настойчивее его оберегали. И вот уже в ходе товарищеской пирушки участник клуба проговорился – статус члена президиума ему низковат. А через некоторое время случилась рассказанная выше история.

Почему члены президиума отказали президенту в разумной просьбе? И в чём причина того, что собрание поддержало президента в его «узурпаторских» устремлениях?

Домашняя собака кусает ребёнка – члена семьи. Такой, увы, часто встречающийся в жизни сюжет очень любят телеканалы. В студию приглашают важных экспертов, устраивают шоу с дрессировщиками. В результате появлялся областной закон, обязывающий владельцев собак вести своих питомцев до места выгула на коротком поводке и в наморднике. Закон не выполнялся. Штрафовать собачников некому, а места выгула в радиусе десяти километров просто не было. Законодателей это не очень волновало. Главное, они об избирателях позаботились. А дальше как в анекдоте – «я не тактик, я стратег».

Что же происходит на самом деле?

Собака – существо стайное. Равенство для неё непонятно и неприемлемо. Взрослея, она обязательно будет искать своё место в иерархии своей стаи, т. е. семьи владельцев. А потом постоянно будет пытаться свой статус в стае повысить, чтобы оказаться поближе к тому члену семьи, которого она считает вожаком. Животное ни в чём не виновато. Так захотела природа. Детей собаки изначально считают ниже себя по иерархии. Дальше всё просто. Ребёнок потянулся к собаке, чтобы погладить, обнять или взять её любимую игрушку, и та ставит его на место. Как умеет. Вернее, как ей подсказывают гены. Почему собака перестанет это делать, если выводить её на улицу в наморднике, лучше спросить у наших законодателей. А вот почему, заведя животное, взрослые не удосуживаются изучить основы его поведения – вопрос к родителям укушенного ребёнка.

Долго не понимал, зачем директорам, людям состоявшимся и самодостаточным, понадобилось столь ревностно оберегать своё место в иерархии небольшого неформального сообщества. Законы стаи объясняют зачем. И участники клуба, занявшие сторону президента, неосознанно, интуитивно действовали по законам стаи. Занять место поближе к вожаку можно, только вытеснив тех, кто там уже находится.

Сергей Попов

Врач-стоматолог по образованию. Занимается литературной деятельностью около двадцати лет. Опубликовал более сорока книг. Постоянно публикуется на медицинских форумах: «Мир Врача» и «Доктор на работе».

Участвовал в Большом литературном он-лайн-проекте Интернационального Союза писателей (2020, 2021). Награждён дипломом за участие в сборнике «Самому себе не лгите», посвящённом 200-летию со дня рождения Ф. М. Достоевского (2021). Награждён дипломом и кубком лауреата 1 степени в номинации «Роман» на Всероссийской литературной премии им. Н. С. Лескова, посвящённой 190-летию со дня рождения Н. С. Лескова (2021). Литературная премия «800 лет Великому князю Александру Невскому» за роман «Врачебная трагедия» (2021).

Агония

Уже на протяжении последних трёх дней Юрий Иванович чувствовал, что в его организме происходит что-то неладное. Ему временами становилось трудно дышать, бросало в пот и во всём теле появилась какая-то усталость, не проходящая даже после отдыха. Утром, собираясь на работу, Юрия Ивановича так качнуло у кровати, что жена, находившаяся рядом, подхватила его и сумела удержать от падения.

Измерили температуру, но её не было, давление нормальное, пульс отличный. Супруга не хотела пускать мужа в больницу, но он пообещал ей, что проведёт небольшую планёрку с врачами и постарается вернуться пораньше домой. Но в больнице начмеду стало ещё хуже. Навалилась такая усталость, что у Юрия Ивановича появилась только одна мысль – побыстрее лечь и отключиться от всех забот.

Заведующий терапией сразу заметил изменения в поведении своего друга. Он настоятельно посоветовал ему сделать компьютерное исследование, так, на всякий случай. Юрий Иванович не хотел, чтобы его лишний раз облучали, если у него нет температуры, нет кашля, да и вообще он чувствует себя вполне нормально, только есть небольшая слабость во всём теле, но это скоро всё пройдёт. «Наверное, переработал», – горько пошутил он.

Пришлось вмешаться главному врачу. Он только взглянул на своего заместителя и сразу же распорядился, чтобы того немедленно направили на исследование и взяли тест на наличие коронавируса в организме. Экспресс-анализ показал положительный результат – Юрий Иванович заболел.

Ещё серьёзнее оказались результаты компьютерной томографии. Констатировали, что у коллеги поражено более пятидесяти процентов лёгких и он нуждается в срочном лечении. Клинически нельзя было даже предположить, что начмед серьёзно болен.

В родном реанимационном отделении срочно освободили койку в отдельной палате, откуда переселили в другие палаты больных, и приготовились к лечению доктора. Вызвали из дома жену и предупредили её, что состояние мужа очень тяжёлое и, как он ещё мог держаться на ногах, им до сих пор не ясно. Таких больных обычно привозили в больницу на носилках, а тут сам пришёл на своих двоих, да к тому же не хотел ложиться в стационар.

Стали лечить Юрия Ивановича по его же методикам, достали все возможные и невозможные лекарства, но к вечеру состояние начмеда резко ухудшилось. Он стал задыхаться и появилась небольшая температура, навалившаяся на тело слабость не давала ему даже сесть на кровати. Жене разрешили остаться в палате, чтобы она была всегда рядом. Ирина, глядя на мужа, видела, что состояние его крайне тяжёлое. Ещё утром он мог встать с кровати, зато к вечеру отяжелел и даже не делал попыток приподняться с постели.

Собравшийся консилиум вместе с главным врачом решали, стоит ли подключать Юрия Ивановича к искусственной вентиляции лёгких. Мнения были различными. Одни коллеги считали, что эта процедура приведёт к ухудшению общего состояния, о чём ещё сам Юрий Иванович говорил на конференции, а другие настаивали, что она только спасёт начмеда. Спорили долго, но сошлись на том, что, пока не сделают повторное компьютерное исследование, ничего предпринимать не будут.

Ночь прошла очень плохо. Жена иногда давала мужу подышать через кислородную подушку, чтобы облегчить дыхание. Временами Юрий Иванович впадал в забытьё, даже спал, но это длилось недолго, потом снова мучился, и было видно, что ему с трудом дышится, но решили, что на постоянную вентиляцию лёгких его подключат лишь после повторной томографии.

Повторное исследование только подтвердило опасение медиков. Было поражено уже более восьмидесяти процентов лёгких, никакой положительной динамики не наблюдалось. Пробовали делать ингаляции со спиртом, но они мало что давали в улучшении общего состояния. После продолжительного консилиума решили интубировать больного и держать его на искусственном дыхании.

«Неужели всё, – думал в забытьи Юрий Иванович, – сколько же я спасал по своим методикам больных, а как коснулось лично меня, ничего не помогает».

Он понимал, что вся эта суета вокруг него не случайна. Пригласили одного опытного реаниматолога из другой больницы, свои врачи боялись, что сделают что-то не так. Одно дело интубировать чужих больных, а другое дело лечить своего заведующего, который собственно всему их и научил. Опасались, что обязательно сыграет тот фактор, что с врачами всегда что-то не так случается. И пойдёт не так.

«Что это вокруг меня все суетятся, бегают, – размышлял начмед, – неужели всё так плохо? А умирать совсем не хочется, ведь мало пожил… как там дети, как там без меня жена будет жить?» – были последние мысли Юрия Ивановича.

Ему ввели в вену укол, временно отключили и стали интубировать. Подвели кислородную трубку к больному, за него теперь дышал аппарат, но стали появляться проблемы с сердцем. Через подключичный катетер вливали все лекарства, которые только были в распоряжении врачей, но состояние оставалось крайне тяжёлым.

Юрий Иванович в это время нёсся по огненной спирали куда-то в бесконечность, его окружали какие-то цветные огни, непрерывной чередой летящие перед глазами, завихряясь и пропадая в неизвестности. Появилось что-то наподобие большого огромного туннеля, с мерцающим далёким светом. Стали отчётливо слышны отрывки слов, сливающиеся в непрерывный гул. «Мы его теряем, – вдруг отчётливо услышал он, – что делать? – закричал кто-то рядом, – ну сделайте что-нибудь», – послышался женский голос.

Вдруг всё это прекратилось. Вокруг была сплошная тьма. «Всё, – послышался голос, – сердце не заводится. Умер. Констатируйте смерть. Может, что-то можно сделать, – появился ещё один голос, – нет, бесполезно, сутки мы уже его реанимируем. Уже две остановки сердца было. Боюсь, что его мозг полностью уже разрушен. Напишите точное время смерти».

Где-то в глубине больницы послышался жуткий женский вой, переходящий в безудержный плач, постепенно смолкающий. Всё было кончено. Свершилась ещё одна врачебная трагедия.

Станислав Рожков

Родился 10 июля 1975 года в г. Норильске Красноярского края.

Высшее медицинское образование. Врач-реаниматолог. Женат, трое детей. Хобби: парусный спорт, охота. Издано три книги: «Мистика детерминизма», «Китайское проклятье», «Гадюшник».

В одиночестве следите за своими мыслями

Жизнь прекрасна!

«Я снова у моря, где чайки в небе и моих глазах. И здесь я такой, какой есть, устремлённый к солнечному свету, когда мечты парят в воздухе, ведь магия жизни повсюду»[1], – слова английской песни из Ливерпуля, лечебным бальзамом ложились на душу. Одиночество, о котором пел музыкант, не та причина, чтобы грустить. – «It's a wonderful life»[2]. – Да, жизнь прекрасна! – Узкая полоска прибрежной гальки скрывалась в тени, пока солнце не показалось из-за вершины. И когда луч света, коснувшись водной поверхности, взорвался фантастическим фейерверком, то огненные сполохи заплясали у его ног. Старик не спеша брёл по кромке воды. Аквамариновая гладь была спокойна. А накануне прошёл шторм, изменив привычную картину. Сдвинутая в бугры галька была сплошь покрыта скользкими водорослями. За ночь муть осела, и в кристальной линзе уреза воды хорошо просматривались разноцветные камешки, которые приятно щекотали ступни. Солёная влага освежала ноги. Осторожно ступая, старик с опаской поглядывал на скалу, боясь получить травму от изредка падающих камней. Так и тысячу лет назад, столкнувшись с подобной границей (воды и суши), человечество воспринимало её как мистическую среду, воздействующую на организм. Влажный аэрокислородный коктейль, настоянный на можжевельнике, пахнул йодом. Возможно, выброшенные водоросли и создавали этот неповторимый аромат. – «Таласа», – прошептали старческие губы. Что-то неповторимо чарующее в этом звуке напоминало о Греции. Мысль унеслась вдаль, в тёплые края. Летом на яхте, взятой в чартер зятем младшей из дочек, он две недели провёл среди островов Ионического моря. Острова, воспетые Гомером, одни из самых красивейших островов Греции. В эпоху наполеоновских войн, глава русско-турецкого флота адмирал Ф. Ушаков воевал там, начав с освобождения Кефалонии – крупнейшего в архипелаге острова, лежащего южнее Лефкады. Кстати, содействовал в создании конституции для местных аборигенов-островитян. – И это тогда, когда в Российской Империи процветало крепостное право. – Весьма не дурно, да? – А мы, погрузив продукты на яхту, пошли на юг. Первая остановка в Фискардо – небольшом городке на севере Кефалонии, названного так в честь знаменитого разбойника и авантюриста Роберта Жискара. Здесь же этот глава норманнов и скончался во время своего очередного рейда на восток. Старинная архитектура приморского городка хорошо сохранилась. Удобная марина с массой судов. С трудом нашли место, пришвартовавшись напротив одного из многочисленных ресторанчиков своими столами, выходящими прямо на пирс, к яхтам. Помог седовласый англичанин соседней яхты, который всё лето жил на ней, переходя из одного порта Адриатики в другой. – Вот бы так нам, старикам… – Вэйзмир[3]. – Я таки да, себе думаю. – Надо же иногда немного еврейского счастья. – Фискардо – единственный населённый пункт, не пострадавший от страшного землетрясения 1953 года. Другим островам не так повезло. Прекрасная природа, которая преображается к празднику Богородицы. Удивительно поведение змей, ползущих по старым камням к церкви. Жители собирают их в прозрачные ящики и помещают на престол церкви, а после праздника выпускают. В гавани многочисленные кафе заполнены туристами. Бокал красного вина и средиземноморский салат с оливками, – что ещё человеку надо. – Большая бутылка «Рестины» за 4,5 евро. – Сопоставимые с родиной цены. Удивило, что сидевшие невдалеке священники, а может монахи, оживлённо общаясь, охотно употребляли местное вино. – Невольно приходило сравнение со своими иереями, которым, видимо, это нельзя. – А жаль. – Нельзя же клиру «отдалятся» от паствы. – Невдалеке виднелся остров, на котором незадачливые женихи Пенелопы поджидали Телемаха. Рядом Итака, легендарная родина его отца – Одиссея. – Берег в ослепительно белой гальке слепит глаза. Узкая полоска пляжа уходит вдаль, где мы удобно расположились под деревьями оливковой рощи. – Лакомимся фруктами и свежими соками, приготовленными на глазах. – Вокруг отзывчивые и приветливые лица. Так и хочется задержаться, но обговорённый заранее график поджимает. Впереди по курсу город Сами со всемирно известной пещерой Мелиссани. Входим в длинную и ёмкую бухту, которая заканчивается красивой мариной, с чистой голубой водой. – Различного класса яхты и масса галдящих туристов, на пирсе в лотках, свежая рыба. Обилие пресной воды и вечной зелени на холмах. – И это всё в одном месте. – Непостижимо! – Рядом швартуется катамаран. Вроде знакомая чем-то речь, прислушиваюсь и ловлю себя на мысли, что понимаю смысл сказанного. – Немудрено, братья-болгары. – Через сутки уходим, поставив грот со стакселем. Ветер зюйд-вест. Нас ждут восхитительные якорные стоянки на островах. По ходу небольшой островок Каламос. Травим якорь. После землетрясения (1953 г.) город покинули жители из-за отсутствия питьевой воды. Мёртвый город. Сохранилась лишь церковь да развалины, и ещё множество коз, которые одни бродят по острову. – Говорят, что они полгода обходятся без воды. – Сказки. – Утром трава и кустарник в обильной росе, так что влаги хватает. – Почему-то эту стоянку выбирают англичане. Кристально чистая вода бухты нежит тело так, что не хочется вылезать из моря, но моя очередь готовить пищу. – Вечером в кокпите на юте балуемся пивком и любуемся средиземноморским закатом. Как очаровательны перистые облака в свете уходящего солнца! На море мелкая зыбь от ветра и звучит серебряная музыка вант, словно поют сирены, и не хочется никуда уходить. На душе покой и умиротворение, теперь понимаю, почему греки никуда не торопятся. – Утром после завтрака не торопясь спускаемся к югу, посетив очередной островок. Великолепный девственный пляж. Яркая зелень кустов склонилась к воде, словно любуясь собою. Выходим на берег, но, Боже, опять козы, которые внезапно появляются из-за кустов. Особо колоритно выглядит чёрный козёл, сатанинскими глазами уставившись на яхту. – Под парусами идём на Закинф (Закинтос) – самый южный из островов архипелага. На пляже Навагио среди белоснежного песка, где откладывают яйца черепахи, ржавеет выброшенный морем корабль. Туристы на отполированных камнях и бортах судна оставляют свои имена. – Не стоит нарушать обычай, и мы тоже расписываемся. – Кстати, попасть на пляж можно только морем, и многочисленные судёнышки с завидным постоянством вываливают на берег очередную партию туристов. Преобладает молодёжь, которая, резвясь, милуется и целуется у всех на глазах. – Вот и здесь, по ходу, сидевшая на валунах парочка тоже целуется, не обращая на него внимания. – Он улыбнулся, вспомнив древнее изречение: если повезёт, то будешь счастливым, а если нет – философом. – В этом Сократ прав, хотя, явно надеясь на удачу, взял в жены на тридцать лет младше. – Этот апологет софизма полагал, что в мире всё относительно и «человек есть мера всех вещей». – Немного странно, если молодая жена была настолько сварливой, что имя Ксантиппа стало нарицательным. – Согласно античной традиции вследствие убыли мужчин в войнах у Сократа были две жены, которые вечно воевали друг с другом, но в перерывах объединялись против него. – Выходит, не слишком повезло шалуну. – Все проблемы – из-за баб. – Хотя человечество явно выиграло, получив такого философа. – А возраст, увы, имеет значение. – Старик бросил взгляд в сторону парочки. – Эх, молодость, молодость… – Ведь он раньше поступал также. Катал на мотоцикле и водил в кино. – Разница в четырнадцать с лишним лет казалась нормой. – Тогда! – И как восхитительно она была молода. – Не устоял. Да-а! А ведь молодость – это не только озорство в глазах и яркий румянец на щеках. – Это особое отношение к жизни. – Жажда всего неизведанного и ожидание чуда. Лёгкое отношение ко всему, что тебя окружает, и отсутствие страха на фоне непонятной уверенности, что можно всё исправить. – Что это не так – понимаешь потом. – И с возрастом люди стараются избегать ситуаций, о которых можно затем пожалеть. – А тогда звонкий смех завораживал, подталкивая к сближению. – Ненароком услышал, как мать нашёптывала ей: «Ты зачем привязалась к старику? Ну и что, если «хорош» в постели?! Так сколько таких ещё в жизни будет!» – Вот оно как! – Выходит, так матери напутствуют своих девиц. – Весьма интересная информация. – И юные проказницы пользуются моментом. – В страну пришла сексуальная революция. – Стало нормой вести распущенную половую жизнь, а тех, кто так не считает, обзывают ханжами. – Резвится молодёжь, совершая ошибки, а когда приходит время вступать в брак, то она уже многое знает. – Ведь в любви нет запретов. – Естественно, это сказывается на отношениях. Рушатся семьи, страдают дети. – Так в чём же причина? – Простая физиология или заграничная мода на сексуальные выкрутасы? – А может, причина женской неверности кроется в самой сущности женщины? – Ведь интенсивность женского оргазма на порядок выше мужского. – И большинство из них ну не могут не изменять. – Кого угодно им в мужья дай, всё равно не будут хранить верность. – Как в песне Высоцкого: «Эх, раз, ещё раз, ещё много, много раз!» – Но заметьте, это тянется с библейских времён. – Выходит, всё повторяется в этом мире. – Но как подметил верно Омар Хайям: «Встречал он верных и неверных женщин, но – не видел ни одной, чтобы изменила только раз». – Это же сколько лет назад было сказано? – А девчонки, как и прежде, охотно идут на контакт. – Любовь? – улыбнулся старик. – Есть мнение, что это редкое явление. – Поэты хором твердят, что время убивает чувства. – Возможно, если мерить любовь гормонами, которые с возрастом убывают. – А может, нет, кто разберёт? – Вот куда ушла его молодость и прыть? – Жену любил, но ревновал, и были веские к тому сомнения. – Адюльтер – штука весьма непредсказуемая и является следствием чего угодно. – Взять хотя бы разницу в годах. – И ведь никто никому ничего не должен. – Всё по любви и согласию должно быть. – А женщина, с которой не соскучишься, никогда не даст тебе состариться. – Но, пожалуй, ничто так не ломает нас, как предательство близких и дорогих людей. – В голове возникают вопросы, почему нас предали, за что с нами так обошлись люди, которых мы любим. – К сожалению, а может к счастью, точного ответа нет. – Конечно, следовало всё бросить и уйти. Но не ушёл. – Сзади взвизгнула собака. Старик обернулся, небольшой его кокер-спаниель, отчаянно мотал головой. – «Спокойно, Чарли, не крутись», – забормотал он, освобождая кудрявое ухо от висевшего на нём краба. – Что, испугался, дружок? – То-то. – Всему виной наше любопытство. – Сколько себя помнил, он любил собак и при случае держал их. – По крайней мере, они не предают. – Старик опустился на валун, лаская собаку. Невдалеке, в бухте ныряли лысухи, пробуждая воспоминания о волнующем миге охоты. – Да, как это было прекрасно! Сжимая ружьё, он стоял на точке. – В поле смеркалось, и на светлом ещё небосклоне начали проявляться первые звёзды, озорно подмигивающие охотникам. Изогнутая шеренга стрелков молча томилась в цепи, ожидая вечернего перелёта. На фоне густого подлеска люди были практически не видны. А в поле, на ночную кормёжку налетая, стремительно планировали утки. Делая горку над вершинами деревьев и круто снижаясь, они, словно истребители, парами и тройками проносились над головами стрелков. Особо стремительно перемещались чирки. Нарастающий свист крыльев накрывал охотника внезапно, и тот не успевал прицелиться, а чирок уже исчезал вдали. Напрасно затем он крутил головой, стараясь заметить птицу загодя, ведь дальше могло и не повезти. Вечерний перелёт короток, и сумерки наступают быстро, а взятая при этом добыча напрямую зависит от хорошего зрения и удачной стрельбы. – Хотя есть исключение – хорошая собака. Тогда он держал «гордона», и тот натаскал ему кучу подранков и сбитых уток. – Так и в нашей жизни: кто успел – тот на коне. А многим достаётся только свист пролетающей удачи. – Каждому своё. – Раньше волновало всё, а теперь жену конечно жалко. Так страшно умереть. – Судьба? – Возможно. – Хотя творим её мы сами. – Внушила, что не проживёт и дня, чуть дольше, чем мать её. Тем самым запрограммировав себя. – А зря. – На секции – здоровая фактура. – Ещё могла пожить и нянчить внуков. – Да, жизнь прошла, и тяжесть лет давила плечи. Сейчас он рассуждал с собой: «Сын наркоман, тянувший деньги у отца, живёт в своей (другой) реальности. Ему не до него. Всё тащит вон, и доза – мерило всего!» – Но видит Бог, ему не жалко денег. Надежда умерла. Нет кровного в родстве единства. – Пропал геном, на нём заканчивается род. – А дочки? – Вьют гнёзда для себя, им не до отца, ведь мать-то умерла. – А может, нет, с чего ты взял? – Возможно, тот самый случай, когда любят издали? – И расстояние создаёт иллюзию, что всё нормально. – Но нам, старикам, так не хватает общения с детьми. – Отсутствует непосредственное взаимодействие и душевное участие, а редкие звонки на дни рождения и новый год совсем не то, – они без теплоты. – Да и про них забывают иногда. – Обидно? – Да! – Ведь из-за них он и не стал рушить семью. – Детям нужен отец! – В этом он был твёрдо убеждён. – По крайности, не так, как было у него. В свидетельстве о рождении, в графе отец – прочерк. – Да, в дни его молодости бывало и так. – Поэтому прощаю детям всё – желая счастья. – Наверное, нам, старикам, следует перестать себя винить, а только радоваться за них, что те здоровы и счастливы. – Что поделать, если ты не стал для них тем, чем должен быть по Божьему велению. – «Любите отца своего». -Не обращать внимания? – Но кто утешит в старости? – Вот в чём вопрос! – Да, милые. Нет у вас отца, придуманного вами. Слабо любить и принять его, каков он есть, а не свои фантазии? – Взрослого, а тем более пожилого человека не переделать. – И нам напрасно стоит ждать, что дети будут жить той жизнью, которую хотят родители. – Ведь счастье-то для всех нас не одинаково, и желания должны, да и будут, разными. – А как прекрасны они были в детстве, когда ещё «пушистые и белые», но затем… Зачем этот ненужный бунт с родителями и чаще с отцом? – Отчего? – Не знаю! – Но точно знаю, что идеальных людей нет, как среди детей, так и родителей. – А плохих родителей в принципе не бывает – не существует. Родители – это те, кто даёт жизнь. В этом вся суть! Ну а если в отношениях не так… Тогда следует принять всё, как есть, и смириться. – Дети выросли, у них свои заботы, семьи, и на родителей нет времени. – Стоит ли на этом зацикливаться? – Ведь в природе постоянный контакт (взрослых) детей с родителями довольно редкое явление. Всё дело в ритме, который разный. – Пускай это будет на их совести. – Главное, чтобы не осталось сожаления, что не успели сделать что-то хорошее». – Он вспомнил, как мать сетовала, что когда умрёт, то он (сын) о многом пожалеет. – И в действительности, это было так. – Мы в долгу перед родителями. – А дети – это дети, и даже не друзья. – Дружить можно только с равными себе, а они не могут ими быть. – Они всё равно дети до старости, и мы отдаляемся от них, а они от нас. – Наверное, это нормально. – У молодых свои приоритеты, и это надо ясно понимать. – Прав Бакунин: ребёнок априори обязан только тем, что мать с отцом дали тело, а дальше забота социума и государства, и ребёнок не является собственностью родителей. – Но когда старшее поколение даёт им жизнь, то это мало ценится, по крайней мере до тех пор, пока они (родители) живы. – А ведь пройдёт время, и вдруг начинаешь вспоминать тепло забытых рук и бабушкину любовь. – И отдавать свою любовь тоже надо уметь. – Он вспомнил, как ребёнком старался обмануть её, проползая под ковриком мимо. – Бабушка, сидя у двери, плела очередной узор из старых тряпок. Домотканый коврик бугрился и перемещался возле её ног. Наверно, это было смешно, но Прасковья (красивые всё же были в старину имена!), принимая игру, как бы не замечала… Да, с любовью можно с лихвой заменить многое. Даже если жизнь повернулась так, что человек остался совершенно один. – К сожалению, многие из нас не понимают, что чем раньше мы научимся быть наедине с собой, тем лучше. Ведь одиночество – это когда мы будем слышать только свой голос, а не голоса многочисленных родственников и друзей, а лишь свой голос, который и даст ответы на все вопросы. – Уж он-то, как никто другой, знает, что нам нужно. – Вот это и есть настоящая свобода! – Это пьянящее чувство свободы от всего, что раньше нас окружало, от долга, обязанностей, и работы. – От всего! – «Лебезить не нужно, трусить, торопиться» (Иосиф Бродский). Возможно, останутся только книги, которые собирал всю жизнь. Вот тебе старик и общение. Кстати, весьма не плохое. – «Сколько на свете вещей, без которых могу обойтись!» – восклицал Сократ. – И это действительно так. – А бывшую «каторгу» не назовёшь работой. – Где радость творчества и бытия? – Ушло. – Всё суета. – Хотя бывали искорки удачи. – Чтобы прокормить себя, он брался за всякое, сменив немало профессий. И кем он только не работал: таскал рогожные мешки с рисом по 80 кг, «лопатил» уголь в кочегарке, шоферил на стройках БАМа. Он вспомнил, как подвозил беременную женщину с прииска, которая корчилась от болей в животе. Все машины у небольшой артели были в разгоне, и тут подвернулся он. Работая на дорожно-строительных работах, перегонял тогда новый самосвал. Её с трудом подняли в кабину, и муж примостился на баулах жены. Всю дорогу та стонала, пронзительно вскрикивая на ухабах, хотя он и старался ехать осторожно, но следовало торопиться. Под несмолкающие крики роженицы и всхлипываний спутника они поднялись на перевал, с которого виднелось внизу селение. И тут женщина начала орать, что ребёнок «лезет» наружу. Супруг отрешённо мотал головой на предложение принять роды. Спасло то, что она рожала невпервой. Ребёнок, совершив очередной поворот в родовых путях, мягко скользнул в руки шофёра, прикрытые тканью из баула. Перерезав пуповину и связав на концах узлы, он погнал машину вниз. Мужик, прижавшись к жене, мычал, держа завёрнутое в тряпки дитя. Медики были на месте, включившись в свои обязанности. Одиноко постояв у машины и поняв, что сейчас он никому не нужен, уехал. И, пока гнал самосвал, возвышенное чувство удовлетворения не покидало его. Человек пришёл в Мир, и он был рад, что в этом имел какое-то отношение. – Удачи тебе, малыш. – Он больше не встречал их, но почему-то был твёрдо уверен, что там всё хорошо. – Когда подошло время служить, его определили во внутренние войска. ФСИН[4]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Пришёл я снова к морю. – Колин Вирнкомб (Black).

Вернуться

2

«It's a wonderful life» – жизнь прекрасна (англ.).

Вернуться

3

Вэйзмир – Боже мой (идиш).

Вернуться

4

ФСИН – Федеральная служба исполнения наказаний.

Вернуться