Камилла Ким
Долина теней. Последний артефакт

Излагать истину некоторым людям – это всё равно, что направить луч света в совиное гнездо.

Д. Дидро

Глава 1. Профессор Хапри занимается привычным делом – ведет дневник

Ошибки не есть еще лженаука.

П. Капица

Хапри

«День утра не задался. Мне так и не удалось получить свободный доступ к химическим реактивам и оборудованию в лаборатории. Ректор мотивировал это тем, что я всего лишь теоретик. Ха! Утверждаю без всякого хвастовства: о моих грандиозных опытах знает любой, кто хоть как-то связан с естественными науками! Например, случайно свалившись в чан с маслом, я доказал, что в вязких жидкостях человек держится на плаву не хуже, чем в воде. Ценность этого открытия сложно переоценить.

Работа над книгой продвигается крайне медленно, и я весьма раздосадован. Без фактического материала мой труд обречен. Тех жалких подачек, которые мне, как обглоданную кость бездомному псу, подбрасывает Академия, не достанет даже на вступительную часть. Такая жадность немыслима, ведь мне не впервой совершать перевороты в научном сознании!

Предполагаю на следующей неделе провести несколько уникальных опытов и, соответственно, дополнить практическую часть труда, достойного названия которому я ещё не придумал. Не вполне осознавая вселенскую значимость моего исследования, зануда Эйн Штейн велел не пропускать меня в академическую лабораторию, а во всех мало-мальски приличных храмах науки я уже успел примелькаться. Впрочем, там давно не осталось ни одной целой пробирки.

Ничего не поделаешь, придется поработать ночью. Я докажу этим самозванцам от науки, что настоящий гений способен найти дорогу даже в полной тьме!

Знакомый силуэт на противоположной стороне улицы. Неужели это мой друг Бену? Я не запоминаю лиц, но этот плащ сложно не узнать. Судя по всему, у Бену нет намерений зайти в мою скромную обитель и поприветствовать величайшего учёного всех времён, своего наставника и покровителя. Свернул к пристани, – наверняка ищет общества этого тошнотворного шарлатана, бездарного фокусника, да не будет его имя названо.

Начинаю всерьез опасаться за рассудок Бену. Кто-то должен спасти его для мира науки, пока еще не слишком поздно.

Примечание. Выяснилось, что дневники занимают две трети свободного пространства моей комнаты, а под кроватью, шкафом и столом совсем не осталось места. Не могу понять, откуда они берутся. Во сне я всё это пишу что ли?!»

***

Бену

Город понемногу оживал. Сегодня Бену, молодой, но уже подающий надежды археолог, проснулся, разбуженный истошными криками мухоловок-пеструшек, воющих за прошлогоднее гнездо под его окном. Во все стороны летели пух и перья. По большому счету война уже была проиграна – старая самка проникла в гнездо и хитро поглядывала оттуда, выставив наружу острый клюв.

Мартовское солнце щурилось из-за горизонта, черепичные крыши домов влажно блестели от росы. Бену поднял руки над головой и сделал несколько наклонов, чтобы взбодриться и размять мышцы. Настроение у него было вполне подходящее для ранней прогулки. Весна – славное время, свежий воздух и никакой тебе изнуряющей жары.

Умывшись и наскоро позавтракав мясным пирогом, Бену вышел из дома. Ему нравилось иногда бродить по городу без видимой цели, высматривая чужестранцев, прибывавших на кораблях или вместе с караванами. Нередко путешественников можно было застать в местных тавернах, где они рассказывали всем любопытным о неведомых землях, диковинных зверях и подвигах героев. Самые интересные легенды Бену не ленился записывать – в его сумке всегда лежала толстая тетрадь в затертой кожаной обложке и огрызок карандаша. К слову, сумка Бену была довольно увесистой, и оттуда часто являлись на свет самые неожиданные предметы.

Очень скоро на улицы хлынет народ, пока же только торговцы катили на площадь тележки с товаром. Из пекарен доносился аромат свежевыпеченной сдобы. Женщины с покрытыми головами несли кувшины с молоком. Погонщики покрикивали на сонных мулов. Мимо Бену галопом пронеслась лошадь, прогрохотали по камням колёса повозки, груженной глиняными горшками. Лошадь шла неровно, смешно вскидывая задом, возница свирепо рассекал воздух кнутом. Похоже, он сильно торопился на рынок, чтобы успеть занять лучшее место, но вряд ли при таких темпах он довезёт в целости хотя бы половину своего товара.

Бену проводил повозку взглядом и продолжил свой путь. У него не было определённого направления. Приятно было потолкаться на узких улочках, послушать пение менестрелей или посмотреть на выступление бродячих артистов, одетых так ярко, что рябило в глазах. Ему нравилось лицо ярморочной толпы, злое и доброжелательное одновременно, нравилось быть частью этого огромного лица.

Кроме всего прочего Бену планировал навестить Иеро. Друзья виделись два дня назад и неплохо провели вечерок в харчевне «Три матроса». Вывеска над этим злачным заведением почему-то изображала двух матросов, восседавших за грубо сколоченным столом, уставленным кружками с пенным пивом. Предполагалось видимо, что третий матрос уже достиг просветления и лежит под этим самым столом, как заведено во всех приличных харчевнях.

В тот день Бену, помнится, перебрав фруктового вина, фонтанировал идеями последующего времяпровождения, но с тех пор у него возникли новые, и он жаждал ими поделиться. Иеро, даже если не разделит его энтузиазма, всегда внимательно выслушает и даст пару дельных советов.

Дело, однако, намечалось захватывающее – путешествие в горы к диким племенам сапху с целью подробного описания их языка и быта. Поездка обещала быть интересной хотя бы потому, что до сих пор никому из исследователей не удавалось найти ничего кроме старых стоянок и давно потухших костров. Сапху, словно прознав о непрошенных гостях, снимались с обжитого места и скрывались в горах.

Об этом неуловимом народе поведали торговцы, чей путь проходил через гряду А-ну. Поговаривали, что сапху – это племя могущественных колдунов, скрывающих древние тайные знания, способных принимать облик птиц и зверей и повелевать стихиями. Бену, категорически отрицавший какие бы то ни было мистические явления, надеялся положить конец всем сплетням и домыслам, заменив их научными фактами, ведь именно этому он и посвятил свою жизнь. Иеро ни за что не откажется от очередного приключения и обязательно составит ему компанию — вдвоём веселее, да и на дорогах нынче одинокому страннику не безопасно.

Впрочем, Бену в последнюю очередь думал о трудностях, сопряжённых с путешествиями в поисках истины. Чем рискованнее предприятие, тем больше шансов совершить настоящее открытие. Бену испытывал эстетическое наслаждение, представляя, как он с головой закопается в раскалённый песок пустыни, вооружённый лишь лопатой, кисточками из верблюжьей шерсти и прочими приспособлениями, без коих археологические изыскания немыслимы. Он повсюду таскал с собой несколько затертых до дыр книг о древних языках, на тот случай, если удастся отыскать какую-нибудь табличку или черепок с намёком на письменность, которую можно распознать и расшифровать, этакий осколок забытой цивилизации.

Редкие находки были наградой за каторжный труд и заставляли быстрее биться сердце Бену.

Вот и рыночная площадь. Час довольно ранний, а на ней уже негде яблоку упасть. Над всеми звуками здесь преобладали рожки торговцев горячими завтраками, а над всеми запахами — неистребимый рыбный дух. На рынках приморского города, где чуть ли не каждый второй зарабатывает на жизнь рыбным промыслом, это явление в порядке вещей.

Чешуя была повсюду. Придя домой, первым делом выясняется, что она набилась в одежду и обувь, и избавиться от неё стоит больших трудов. Из чешуи шили многоцветные накидки для карнавалов, непромокаемые плащи и шляпы, и туристы раскупали их с большим удовольствием, как и украшения из отполированных морских ракушек и детские игрушки из раскрашенных рыбьих пузырей.

Около одной из лавчонок Бену заметил Эйн Штейна, бессменного главу Королевской Академии Точных Наук, который яростно о чём-то спорил с молодой торговкой инжиром. Впрочем, предмет их спора становился понятен каждому, кто оказывался поблизости. Несколько человек с нескрываемым любопытством ожидали развития событий.

Торговка раскраснелась, пряди пшеничных локонов выбились из-под цветастой косынки. Она нависала над прилавком, как наседка, закрывающая цыплят от ястреба. И правда, вид у магистра был вполне хищный: тонкий нос с небольшой горбинкой, неизменная ироничная улыбка, темные озорные глаза. Сейчас он меньше всего походил на ученого, скорее на купца или ростовщика.

Бену с трудом пробился через толпу и громко поприветствовал своего друга и коллегу. Торговка наградила его крайне раздраженным взглядом. Эйн неохотно отвлёкся от торга и повернулся к Бену.

— Как кстати, мой друг! — восторженно воскликнул Эйн Штейн, сияя белозубой улыбкой. Удивительное дело, учитывая, что не так давно ему стукнуло сорок три. — Я как раз пытался объяснить этой женщине, что таких цен на инжир не было со времён трёхлетней засухи. Виданное ли дело! И ведь трава травой, никакого вкуса! Уж я-то распробовал!

— Распробовал он! – торговка взвилась, как ужаленная. – Пять штук умял!

Эйн Штейн привычно сделал вид, что не услышал.

– Я всё понимаю, не обманешь — не продашь, но надо же и совесть иметь! – продолжал разглагольствовать ученый.

Девушка, начавшая было улыбаться другим покупателям, метнула в его сторону свирепый взгляд, в котором ясно читалось осуждение.

– Стал бы ты полдня торговаться, будь тут трава! – рявкнула она, упирая руки в бока и решительно наступая на Эйна.

И в самом деле, темно-фиолетовый плод, который Эйн мял в руках с демонстративно презрительным видом, выглядел исключительно спелым, а над корзинами витал удивительный сладковатый аромат.

– Не могу поверить, что учёный муж может изводить себя такой ерундой, – усмехнулся Бену, который обычно платил запрошенную цену, чем неизменно вызывал шквал негодования со стороны друга.

– Семь медяшек за корзину – это не ерунда. Запомни, дружище, покупатель должен вести счет деньгам, а не сорить ими направо и налево! Лучше всего вообще не выносить их из дома.

– Какой же ты покупатель без денег-то, – фыркнула торговка, но Эйн вновь предпочел пропустить шпильку мимо ушей.

– Намечается очень интересное дельце, – сказал Бену, прервав обещавшую стать бесконечной ретираду о правилах экономии. – Давай-ка зайдём в «Три моряка» и поговорим по душам. Я угощаю.

– Нет-нет, – Эйн Штейн торопливо покачал головой. – Для разговоров по душам ещё слишком рано. И потом, через час я читаю лекцию по теории игральных костей.

– Такая есть? – искренне удивился Бену, далекий от математики во всех ее проявлениях.

– Еще бы, – хмыкнул Эйн Штейн. – Ее еще называют теорией вероятности.

В подтверждение он вынул кости из кармана куртки, подбросил их на ладони и покосился в сторону раскрасневшейся лавочницы, которая все еще нависала над фруктами. Бену мысленно посочувствовал торговке. Через полчаса ожесточённых препирательств она продаст не в меру предприимчивому Эйну инжир себе в убыток. Друг его был мастер на такие дела, хотя вряд ли кто-то мог бы обвинить математика в жадности. Торг для него – увлекательная потеха, ничего более. Здесь были свои приёмы и финты, и Эйн знал их досконально. Сэкономленные таким образом деньги учитывались отдельно и были чем-то вроде боевых трофеев.

– Я проходил мимо Академии, видел профессора Хапри в окне, – сказал Бену. – Даже головы не поднял. Наверное, работает над книгой. Думаю, он меня не заметил.

– Он ничего и никого не замечает, когда корпит над своими рукописями, – ворчливо проговорил Эйн Штейн. – Вчера принёс мне заявление с просьбой разрешить использовать лабораторию для своих подозрительных опытов. И когда он всё успевает? Я всё утро сочинял вежливый отказ. Хапри и моя лаборатория прекрасно обойдутся друг без друга.

Бену понимающе кивнул. Все давно уяснили, что за профессором Хапри в лаборатории нужен глаз да глаз, если не хочешь лишиться ценного оборудования или даже жизни. Что удивительно, сам Хапри каждый раз умудрялся отделываться незначительными царапинами и обгоревшей одеждой.

– К Иеро идешь? – спросил Эйн.

Он потыкал пальцем в инжир, проверяя его упругость, и подмигнул сердитой торговке. Бену вновь рассеянно кивнул.

– Передай от меня привет своему чародею, – с кривой усмешкой проговорил Эйн Штейн.

– Непременно.

На том они и распрощались.

Хапри

«Какая вопиющая несправедливость — нельзя и шагу ступить на рыночной площади, чтобы не наткнуться на Эйн Штейна. Если он проводит здесь всё своё свободное время, то кто же тогда занимается научной работой? Самоуверенный выскочка, мнит себя математиком с большой буквы, а ведь его не интересует ничего кроме стряпни. На этом поприще он действительно мог бы добиться каких-то успехов, даже я готов это признать. Наверное, он и диссертацию писал, наблюдая, как его мамочка варит суп из крабов. Надеюсь, что он не испортит мне удовольствие от покупки новых перьев и чернил.

Как я и предполагал, Бену направился к шарлатану. Меня он навещает отнюдь не так часто, а ведь я всегда угощаю его фруктовым пирогом, которым уважаемые коллеги одарили меня на именины. Гости мои аппетитом не отличаются, так что пирог еще долго будет украшать мой стол.

Что если Иеро припасает более изысканные лакомства, чтобы переманивать моих друзей? Если так, то о подлости его будут слагать легенды!

Решил подбросить в карман Бену записку с приглашением на чай, небось, не устоит. Покажу ему свою коллекцию бамбуковых ковриков. Все три достались мне по наследству от профессора химии, который сплел их собственноручно – всем известно, что ручной труд помогает сосредоточиться.

Интересный факт — большая бутыль чернил обходится гораздо дешевле, к тому же в течение трёх дней можно ни о чём не беспокоиться».

Глава 2. Бену попадает к шарлатану и находит артефакт

Бену

Оставив Эйн Штейна возмущаться очередным повышением цен, Бену направился к пристани. Он свернул в переулок Лодочников, и в лицо ему ударил ветер, пахнущий морем. Отсюда можно было слышать плеск волн о камни набережной и крепкую ругань моряков, занятых починкой такелажа.

Мимо Бену прошёл матрос, и в анкерке, который он бережно прижимал к груди, подозрительно плескалась жидкость. «Вряд ли там вода», – подумал Бену. О трезвой жизни мореходов никому ничего не известно. Бену уже успел убедиться, что во время долгих плаваний ничто не согреет лучше тело и душу, чем кружка горячего вина со специями.

Бену с детства знал, кем станет. Отец его, владелец хлебопекарни с аппетитным названием «Хрустящая корочка», мечтал о том, что сын продолжит семейное дело. Бену же питал жгучую неприязнь к выпечке хлеба и, едва ему исполнилось пятнадцать, оставил родной дом. С малых лет он мечтал о путешествиях, экзотических странах с их непередаваемым своеобразием, о древних культурах, которые нельзя изучать иначе как по археологическим находкам да по памятникам письменности, точнее, по их остаткам.

Для Бену не было ничего привлекательнее ночёвок под открытым небом, когда рядом весело похрустывает сухим хворостом костёр и так восхитительно пахнет поджаренным хлебцем и сочным мясом, долгих изнурительных караванных переходов, когда тело сковывает усталость и все мысли только о глотке воды. Фляжка провокационно болтается на поясе, и живительной влаги в ней меньше половины. Её сиротливый плеск очень некстати, потому что невероятно трудно держать себя в руках, чтобы не выпить всю воду сразу.

Не каждый человек, особенно с непривычки, способен перенести эту пытку. И вот вы дрожащими пальцами берёте флягу и медленно отвинчиваете крышку, отдаляя момент наслаждения, а потом делаете маленький глоток, памятуя о том, что вокруг на многие километры нет ни одного источника. Затем оказывается, что теплая вода не только не утоляет жажду, но ещё больше распаляет её.

Позднее тот же эффект Бену наблюдал во время дальних плаваний, а уж плавать ему приходилось не раз. Вода в бочках очень скоро приобретает противный затхлый привкус, но настоящий кошмар начинается тогда, когда и она подходит к концу, а берега все не видно. Вокруг – бескрайний океан, и ни одного глотка пресной воды. «В море, равно как и в пустыне, погибнуть от жажды можно запросто», – подумал Бену и усмехнулся: Покойнику это наверняка бы понравилось.

По прибытии в Шам-Хесу, самый крупный и богатый город и столицу Хесуры, Бену, не без труда пройдя вступительные испытания, был зачислен в Королевскую Академию Точных Наук, где взялся за изучение логики и математики. В Шам-Хесу любые учебные заведения пользовались особым покровительством короля, как, впрочем, и сами ученые, что делало этот шаг совершенно обоснованным. Безбедная жизнь и всеобщее уважение были гарантированы.

Однако в скором времени выяснилось, что точные науки – не его стезя. «Как раз вовремя» – засмеялся внутренний голос Бену, до отвращения похожий на хрипловатый баритон Эйн Штейна.

Надо сказать, что Эйн Штейн, молодой математик, к тому времени ставший не только куратором, но и другом Бену, не особенно противился, когда последний покинул стены альма-матер. По прошествии некоторого времени Эйн признался, что такого изощренного издевательства над точными науками ему ещё не приходилось видеть. Каждая неправильно решённая задача воспринималась математиком как личное оскорбление.

Некоторое время Бену занимался самообразованием без всякой системы, больше склоняясь к общественным и духовным дисциплинам. Он с упоением читал трактаты по истории, религии, искусству, и философии. Как-то раз в публичной библиотеке он наткнулся на книгу малоизвестного автора о кочевых племенах, имеющую сомнительную научную ценность, но невероятно заинтересовавшую его.

Бену по-настоящему увлёкся историей и археологией, которую в то время ещё никто не отваживался называть наукой: она была занятием для авантюристов и кладоискателей всех мастей. Архив древностей стал его вторым домом.

Бену добился того, чтобы его приняли на работу в библиотеку Исторического университета, посещал лекции знаменитых учёных-культуроведов и путешественников, выучил несколько редких языков. Несколько лет прошли в бесконечных поисках ответов на вопросы об истинной природе человека, пока однажды незначительное, казалось бы, событие не перевернуло жизнь Бену.

В день, когда Шам-Хесу праздновал открытие весенней регаты, Бену прогуливался по набережной и любовался лёгкими парусниками, которые покачивались на отмели. Издалека они походили на огромных чаек с расправленными крыльями. На набережной понемногу начинали собираться зеваки, но настоящее представление должно было начаться только в полдень.

Вчера прошёл слух, что с дальних островов вернулся шестикратный победитель гонок, хотя достоверных сведений ни у кого не было. Появление самого фаворита на пирсе вызвало сумасшедший ажиотаж среди болельщиков и приступы меланхолической грусти в рядах участников. Однако пораженческому настроению никто не поддался. Опытные шкиперы продолжали руководить последними приготовлениями, матросы проверяли снасти, обмениваясь скабрезными шутками и заразительно хохоча.

Над толпой реяли полотнища с цветами и гербами команд, особенно отчаянные болельщики устроили небольшую потасовку – просто чтобы убить время. Кого-то столкнули в воду, и несчастный кричал, что не умеет плавать. Торговцы печёной снедью и сушёной рыбой сновали туда-сюда, толстые пивовары чинно стояли под навесами, предвкушая хорошую прибыль. Заклинатели змей и шпагоглотатели сзывали народ. Карманники терпеливо выжидали своего часа. Тут же на набережной принимались ставки на победителя.

В общем, каждый занимался своим делом.

Бену, до начала соревнований слонявшийся без дела, как раз размышлял, чем бы ему себя развлечь, и чуть было не поддался на уговоры напёрсточника, когда на глаза ему попалась вывеска, намалёванная кричащей оранжевой краской над низким пологом изрядно потрепанного переносного шатра:

ОРАКУЛ. МАГИЯ. ГИПНОЗ.

ПРЕДСКАЗАНИЕ СУДЬБЫ

Подумав немного, Бену откинул полог и вошёл. Он не знал, что его привлекло, и что именно он ожидал увидеть. Не то чтобы его интересовал гипноз или волновали вопросы магии – в колдовство Бену решительно не верил. Он вообще был атеистом. Колдуны в Шам-Хесу не были экзотической редкостью, на улице их узнавали по ярким красным мантиями, однако Бену не был близко знаком ни с одним из них. Настало время восполнить этот пробел.

Бену осмотрелся. Внутри шатра царила полутьма, воздух был пропитан запахами сушеных трав и расплавленного воска. В центре стоял низкий круглый стол, покрытый черной тканью, вокруг которого живописно лежали подушки. В позолоченных подсвечниках, имеющих вид извивающихся змей, горели две восковые свечи; и их неровное дрожащее пламя освещало только небольшое пространство около стола, далее же простиралась темнота.

На столе были разложены самые разнообразные магические атрибуты: колода потрепанных гадальных карт, зеркала разных размеров, кольцо, хрустальный стакан с чистой водой, крупный шар из горного стекла, два других, поменьше, из чароита, полудрагоценные камни россыпью, платок, позолоченные спицы, нож с костяной ручкой, моток шёлковых ниток, плошка с застывшим воском, пучок засушенной травы, обвязанный красной нитью и прочее.

Бену знал, что некоторые вещи используются для всякого рода ворожбы, а о предназначении других он мог только догадываться. Для чего, к примеру, тут череп крысы или набор устрашающего вида игл? Впрочем, Бену всех колдунов считал людьми, поврежденными в уме, так что ничему не удивлялся.

По другую сторону стола Бену различил человеческую фигуру, завёрнутую в широкую темно-синюю мантию. Лицо скрывалось под ниспадающим капюшоном, так что была видна лишь тонкая линия губ и острый подбородок. Бену справедливо предположил, что это и есть колдунья. Или колдун.

Тем временем из складок мантии появилась худая рука с сильными длинными пальцами, и указующий перст нацелился на Бену.

– Садитесь! – повелительно проговорил чародей неожиданно хриплым голосом.

Бену повиновался и опустился на подушки. Он был заинтригован. Бену не знал, следует ли что-то сообщить о цели своего визита, и выжидал, пока гадалка сама нарушит молчание.

– Не говорите ничего, – прокаркал голос из-под капюшона. – Я всё о вас знаю. Я вижу все ваши мысли!

– Интересно, каким же образом? – заинтересовался Бену, который решил ничего не принимать на веру.

– Это и многое другое в моей власти, – последовал уклончивый ответ. – Высшие силы наделили меня даром предвидения. Вы пришли сюда, чтобы узнать свою судьбу и отвести грядущие несчастья. Это вам будет стоить всего ничего – десять серебра.

– У меня найдется только два, – снисходительно ответил Бену.

– Хорошо, два, – подозрительно легко согласилась гадалка, нетерпеливо взмахивая широким рукавом мантии, отчего пламя свечей испуганно заметалось. – Пожалуй, можно начать сеанс. Примите удобное положение.

– Мне удобно, – соврал Бену, чтобы не затягивать процесс.

– Замолчите и сосредоточьтесь. Вы будете делать то, что я вам скажу. Кивните, если согласны.

Бену с преувеличенным усердием кивнул. Этот спектакль начинал забавлять его.

– Дышите ровно и глубоко, – забормотала гадалка. – Ваше дыхание спокойно. Отбросьте все ненужные мысли… Вам очень хочется спать… Веки ваши тяжелеют, вы медленно засыпаете… Дыхание ваше спокойно. Вы слышите только мой голос. На счёт три вы откроете глаза и прочтёте предсказание, ниспосланное вам высшими силами. Оно будет написано в воздухе свободно парящей свечой… Раз… Два… Три!

Бену медленно открыл глаза. Пламя свечи выписывало в воздухе какие-то знаки, но Бену смотрел не на эти загадочные символы, а на руку, держащую подсвечник.

– Вы, наверное, шутите, – сказал он серьёзно. – Вы обещали, что свеча будет парить в воздухе, но ни словом не обмолвились о том, что станете ей в этом помогать.

– Свеча парит сама, – неуверенно возразил оракул.

– Ничего подобного, – проявил твердость Бену. – Вы держите её в руке.

– Вы не можете видеть мою руку, – занервничал тот.

– И всё-таки я её вижу, – упорствовал Бену, не любивший идиотских розыгрышей.

– Вот как, – оракул разочарованно вздохнул и поставил свечу на стол. – Почему вы не предупредили, что не поддаётесь гипнозу?

– Во-первых, я только что узнал об этом от вас. Во-вторых, вы сказали, что вам всё известно.

– Верно, сказал, – оракул качнул головой. Он помолчал немного, а потом спросил. – Вы пришли разоблачить меня или как?

– Нет, – удивился Бену, не понимая, зачем ему это нужно.

– Хорошо, – произнёс оракул внезапно повеселевшим голосом.

Он откинул капюшон, и глазам Бену предстал молодой мужчина примерно одних лет с ним, темноволосый, с неправильными, но приятными чертами лица. Глаза его лучились весельем и смущением. Беззастенчиво улыбнувшись, оракул протянул Бену руку, которую тот с удовольствием пожал. Рука предсказателя была на удивление крепкой и сильной.

– Оракул Иеро, – представился он.

– Антрополог Бену, – последовал ответ.

– Надо же, как мне не повезло, – сказал оракул, насмешливо сморщив нос. – Такое со мной произошло впервые. А вообще-то моё занятие приносит неплохой доход.

– Неужели кто-то готов платить за подобное? – спросил Бену, чувствуя, что проникается невольной симпатией к этому странному человеку.

– Еще бы! – брови Иеро сошлись на переносице, он гордо вскинул голову. – Я даю моим клиентам то, чего они хотят! Впрочем, хотят они все одного и того же – хороших предсказаний, обещаний счастливой жизни, денег, славы.

– Но это же обман? – засомневался Бену. Благ слишком мало, чтобы их могло хватить на всех, и в их распределении высшие силы явно не участвуют.

Иеро рассмеялся.

– Вы антрополог, а ничего не смыслите в людях, – фыркнул он насмешливо. – Они проглотят любую, даже самую невероятную ложь, если она им по душе, но подозревают тебя в шарлатанстве, начни говорить им нелестную правду. Одна почтенная матрона появляется здесь регулярно, чтобы услышать очередной бред из моих уст. Даме за пятьдесят, она никогда не была замужем. По-настоящему её не интересует ничего кроме морских свинок, однако ей нравятся мои сказки о том, что какой-то «благородный господин» заинтересовался её скучной персоной. Она приносит с собой все городские сплетни, и я обязан выслушивать их.

– Почему?

– Она платит золотом.

Бену качнул головой, словно иного ответа и не ожидал. С каждой минутой Иеро всё больше нравился ему.

– Где-то я это уже слышал, – хмыкнул он с улыбкой. – Вы, случаем, не знакомы с Покойником?

– С некоторыми знаком, если вы имеете в виду бесплотных духов, а также с некоторыми демонами и другими сущностями. Они помогают мне в ритуалах.

– Кажется, ваша собственная душа в опасности, – Бену сказал первое, что пришло ему в голову. Он не смог бы внятно ответить, верит ли в существование души на самом деле, хотя его коллеги-анимисты толковали о ней днём и ночью, и тема была на слуху.

– Если она вообще есть, – усмехнулся Иеро и добавил доверительным тоном: – Между прочим, я неплохо гадаю на рунах. Я хочу сделать это для вас, Бену, если позволите. Совершенно бесплатно.

Бену без колебаний согласился. Он не знал, был ли Иеро шарлатаном, но у него были замашки доброго волшебника.

Оракул извлёк откуда-то синий полотняный мешочек и, перемешав, достал из него поочерёдно три продолговатых деревянных пластинки. Положив их в ряд, Иеро долго всматривался в угловатые символы. Бену нетерпеливо поёрзал на стуле – при всём при том он считал этот спектакль не более чем шуткой.

– О, – брови оракула взметнулись вверх. – Вы очень интересный человек. В вас дремлют поразительные таланты. Очень скоро вы прославитесь.

– Прославлюсь?

– Непременно!

Бену не помышлял ни о чём подобном, но это идея ему пришлась по душе. Потом он вспомнил слова Иеро о елейной лжи и усмехнулся. Оракул бросил на него строгий взгляд, и антрополог усилием воли стёр с лица улыбку. Иеро говорит серьёзно, или ему это показалось? Порой люди склонны верить самым абсурдным вещам, при этом отрицая очевидное. Бену не верил в реинкарнацию, судьбу и прочую чушь, но если Иеро так нравится, то пусть.

– Прославитесь, – настойчиво подтвердил оракул. – Я даже могу сказать, как именно. В ближайшие дни у вас появится возможность отправиться в экспедицию. Не упустите этого шанса, Бену. Вы сделаете удивительное открытие, которое положит начало вашей блистательной карьере. – Иеро покачал головой, словно произнесенное удивило его самого. – Помните, что я сказал, удача на вашей стороне.

Иеро убрал руны и поднял на Бену улыбающийся взгляд. Они проговорили ещё часа два, не касаясь больше темы гадания. Бену нашёл, что такого интересного собеседника, как Иеро, ему ещё встречать не приходилось. Выяснилось, что оракул долгое время провёл в странствиях, и его познания в самых различных областях вызывали удивление.

Иеро рассказал о годах ученичества у старого мага, который под конец жизни совершенно спятил и творил такие вещи, что волосы вставали дыбом. Особенно впечатляюща была история о том, как он принял Иеро за шпиона, который под покровом ночи прокрался в дом, чтобы выведать магические секреты. После этого ученик перестал разгуливать по дому после наступления темноты и крепко-накрепко запирался в своей комнате. «Если бы не удачное стечение обстоятельств, как то нагромождение старинной мебели, в доли секунды обращённой в пепел, – заметил Иеро, – сегодняшняя встреча вряд ли состоялась бы».

Бену смеялся до слёз.

– У меня не оказалось способностей к магии, – вздохнул Иеро. – Я не мог воспламенить взглядом даже крохотной былинки, ни разу не вызвал дождя и истратил не одну тысячу заклинаний без видимой пользы.

Бену, считавший всех волшебников всего лишь искусными фокусниками, деликатно промолчал. Очень давно он понял простую истину – тяга к чудесному в людях неистребима. Наверное, таким образом они пытаются сделать действительность более интересной. И всё же иногда они заходят слишком далеко и перестают видеть границу между тем, что есть и тем, что могло бы существовать, стройся вселенная по иным правилам.

В этом вопросе Бену целиком и полностью разделял точку зрения Эйн Штейна. Люди не могут летать, выпускать из пальцев молнии и превращать в тараканов несговорчивых соседей хотя бы потому, что этому противоречат все известные и, по-видимому, ещё неведомые физические законы. Интуицию же математик считал ничем иным как высшим проявлением здравого смысла.

– Мне жаль с вами расставаться, – сказал напоследок оракул. – Внутренний голос подсказывает мне, что скоро мы увидимся снова. От всей души желаю вам удачи и всего, чего только можно пожелать в такой ситуации. Прощайте, Бену. Положитесь на судьбу, она вас не подведёт.

Пожав руку Иеро, Бену выбрался из шатра на солнечный свет, столкнувшись на входе с очередной посетительницей оракула – необъятных размеров дамой в кричащем жёлтом платье и невообразимой шляпке. Только сейчас Бену вспомнил, что в полдень он должен встретиться со своим приятелем в таверне под названием «Чёрный Шторм». Знакомый Бену служил шкипером на трёхмачтовом судне и недавно вернулся из дальнего плавания.

Когда шкипер, потягивая светлое пиво, предложил Бену отправиться в морское странствие к Островам Жёлтой Луны, тот согласился без долгих размышлений. В этот момент он не думал о предсказании Иеро, он знал только, что ему хочется повидать чужие земли.

Через неделю Бену стоял на пирсе с заплечным мешком, в котором уместилось все его скудное имущество, готовясь ступить на отдраенную до блеска палубу. Это был старый, потрёпанный бурями, но всё ещё крепкий трёхмачтовый корабль без названия. Бену знал, что северные мореходы дают имена своим кораблям, но в этих краях, согласно древним обычаям, судно получало имя только после гибели. Предполагалось, что чем меньше морские боги знают о корабле, тем легче ему в плаванье.

Загорелые сноровистые матросы грузили в трюм провиант, бочки с водой и запасные снасти. Бену с удовольствием наблюдал за последними приготовлениями, предвкушая окончание сухопутной жизни. Он как раз готовился взойти по трапу на борт корабля, когда кто-то тронул его за плечо. Бену обернулся и увидел Иеро. Оракул расстался со своей мантией и остался в штанах и тунике тёмно-синего, однако же, цвета.

– Руны рассказали мне, где вас искать, – поведал Иеро приятно удивлённому Бену. – Я составлю вам компанию в этом путешествии, если вы, конечно, не против.

– Спасибо, – от души поблагодарил Бену, он ничуть не возражал.

– О, не стоит, – отмахнулся тот. – Если вам, друг мой, судьбой предначертано стать великим, я хочу при этом присутствовать.

После долгого плавания по неспокойному океану корабль нашел убежище от шторма в удобной бухте полуострова, не нанесённого на карту. Это был довольно большой клочок земли, каменистый, покрытый чахлой растительностью, среди которой преобладали мхи и кустарники с острыми продолговатыми листьями. И там, на этом острове, в развалинах заброшенного города Бену сделал своё открытие.

Кругам из обожжённой глины, найденным на территории разрушенного святилища, было не меньше двух тысяч лет, и они на удивление хорошо сохранились. Таблицы были испещрены непонятными знаками, каких Бену ещё никогда не видел. Он тут же взялся за расшифровку. Антрополог с головой ушёл в работу и целыми днями просиживал в своей каюте. Краткий сон сменял долгие часы бодрствования. Бену ел то, что ему приносил Иеро, не интересуясь тем, что же он, собственно, ест.

Задача казалась неразрешимой. Символы упорно не поддавались расшифровке, несмотря на все ухищрения Бену. Тогда на помощь пришёл Иеро. Оракул ничего не понимал в древних письменах, но его руны натолкнули Бену на интересные догадки. Однако всё ещё были нужны доказательства того, что он на правильном пути. У Бену не оказалось нужных книг, и он едва дождался момента, когда корабль пристал к родной земле.

Как выяснилось позднее, Бену нашёл летописи эргамов, древнего народа, о котором было известно только то, что он когда-то существовал, а потом бесследно исчез. Вскоре вышла книга Бену, в которой он подробно описал свою работу над таблицами, начиная с того момента, как они попали к нему в руки, и заканчивая их полным переводом. Ещё через полгода ему предложили кафедру в Историческом университете. Так в тридцать лет он стал почитаемым учёным, и Иеро был первым, кто поздравил его с удачным началом карьеры.

Хапри

«Положил в карман Бену послание, как и обещал. Похоже, он этого даже не заметил. Какие же ужасные мысли роятся в его голове и не дают покоя? Надеюсь, что сегодня он расскажет мне об этом за чашкой чая. Я достиг немыслимого искусства в заваривании трав, которыми, как я слышал, невежественные туземцы набивают трубки. Какая глупость…

Помню тот замечательный день, когда мы с Бену стали близкими друзьями. Я шёл в лабораторию, чтобы проверить свои подозрения. У меня были основания думать, что кто-то читает мои дневники, когда меня нет дома. В коридоре я столкнулся с Эйн Штейном, который меня остановил и представил мне молодого антрополога, бывшего студента нашей академии. Приятно сознавать, что наши выпускники достигают таких высот. Мы с Бену посмотрели друг на друга, и в тот момент между нами завязалась горячая дружба на всю жизнь.

Кстати, выяснилось, что к дневникам моим никто не прикасался. Разозлился. Возникает ощущение, будто моим архивом откровенно пренебрегают».

Бену

Бену настолько погрузился в свои воспоминания, которые согревали и радовали его душу, что не заметил разносчика, неожиданно возникшего на его пути. Это был дряхлый старик в ещё более древнем, чем сам хозяин, балахоне до пят, и сквозь дыры было видно его иссохшее тело. В результате столкновения торговец уронил лоток, и безделушки разлетелись по земле, а вопли старца разнеслись на многие мили вокруг. Таких замысловатых ругательств вперемешку с молитвами учёному ещё не приходилось слышать.

– Прошу прощения, – смущённо пробормотал Бену, бесконечно пристыженный. – Я помогу вам собрать вещи. Я даже готов купить у вас что-нибудь.

Последние слова подействовали на старика умиротворяюще. Он перестал сыпать проклятьями, призывая кары небесные на голову «разбойника и негодяя», и принялся что-то бормотать о том, что неблагодарные дети оставили его прозябать в нищете. Бену сочувственно улыбнулся и наклонился, чтобы подобрать рассыпавшийся хлам. Тут были ржавые дверные ручки, гвозди, сломанные замки, пружины, несколько ложек, мотки гнилой верёвки, прищепки и рыболовные крючки. Трудно предположить, были ли у старика покупатели, – за каждую вещь он ломил немыслимую цену, словно она была единственной в своём роде.

Бену уже подумывал о том, чтобы просто дать старику несколько мелких монет и пожелать ему доброго пути, когда взгляд его наткнулся на небольшой свёрток. Бену потянул край материи, и к его ногам упала шестигранная пирамидка из прозрачного материала, напоминающего янтарь. Под идеально отполированной поверхностью проступали непонятные символы, отчётливо видимые на более тёмном фоне сердцевины. Учёный поднял пирамиду и медленно выпрямился.

– Нравитша? – засуетился старик, отчаянно шепелявя. – Жамечшательная фтуковина, такую вам ни за фто не найти. Один раф мы подрались со старым Валишем из-за кофелька, который я нашёл, а он увидел и хотел отнять, так вот, я тофе не лыком шит, вофьми эту фтуковину да и стукни его по плеши, и фсё в порядке…

– Что…

Бену поднял на старика затуманенный взгляд, пытаясь хоть что-то разобрать в нескончаемом потоке информации, которая изливалась на него, как из дырявой бочки.

– Кофелёк оказался пуфтым, фынок, ты только предстафь себе мою ярофть, тогда-то я врезал ему ещё раф с досады, и до сих пор об этом не жалею… А Валиш, поди, по сей день точит на меня жуб… Хотя жубов у него уже не офталось.

– Что вы хотите за этот кристалл? – нетерпеливо перебил его учёный.

– О, он очень ссенный… Меньфе, чем за… дфатсать серебра не могу продать. Сам я приобрёл его гораждо дороже, но тебе отдам пофти даром.

Бену не стал спорить. Он отсчитал удивлённому старцу нужную сумму и почти бегом бросился назад по улице. С Иеро он может встретиться и завтра, а сейчас он повесит на дверь своей комнаты табличку с вежливой, но настойчивой просьбой не отвлекать его от насущных дел, и примется за работу. Вслед ему неслись горячие уверения старика в том, какая это диковинная «фтуковина», и сомнительные предложения, как её ещё можно использовать, но Бену уже не слушал.

В груди молодого антрополога зарождалось знакомое чувство – словно вот-вот проснёшься и, тебе откроется истинное положение вещей. Как раз то самое чувство, которое предшествует великим открытиям. Или не предшествует, но это уже совсем другой разговор.

Спать в эту ночь Бену не пришлось, она пролетела незаметно, как один миг. Учёный опомнился только под утро, когда его соседи принялись шумно выяснять отношения. Оглядевшись по сторонам, он увидел горы разбросанных по комнате книг. Сразу было заметно, что с ними никто особо не церемонился: листы были измяты и исчерчены чернилами. На обложке «Северных наречий» лежали остатки позднего ужина. При одном взгляде на это безобразие архивариус обязательно хлопнулся бы в обморок. Зайди он сейчас в комнату, Бену никогда больше не получил бы из его рук ни одного манускрипта. Правда, с древностями учёный обращался бережно, с чувством благоговения.

Посреди этого хаоса на стопке рукописных листов гордо возвышалась пирамидка из затвердевшей янтарной смолы, отнюдь не спешившая приоткрывать свои тайны. Ни в одном из своих многочисленных справочников Бену не нашел ничего похожего на эти символы. Пирамидка словно посмеивалась над Бену, поблёскивая безупречно ровными гранями. Мысль о том, что это подделка, Бену откинул сразу, слишком уж тонко и точно была выполнена работа.

Это был вызов, и он принял его.

Анимисты из комнаты напротив начали заунывными голосами заклинать духов. Это напомнило Бену, что вчера вечером он получил со слугой записку от Иеро с предложением встретиться в трактире «Белый ключ». Учёный не помнил, ответил ли он отказом или согласился, но, тем не менее, принялся одеваться. У оракула светлая голова, полная оригинальных идей, и Бену не раз обращался к нему за советом. Будь он проклят, если они вместе не разгадают эту головоломку.

Глава 3. Покойник

Доктор У-Ку

Роскошно одетая дама вытирала платком мокрые глаза. Пока она собиралась с духом после долгой исповеди, доктор У-ку не сводил с неё мудрого проницательного взгляда, который говорил каждому, что его обладателю немало пришлось повидать на своём веку. Плачущих дам неопределённого возраста в том числе.

Стол перед ним был завален различным хламом: перьями, исчерченными листами, кнопками. Пресс-папье, отдалённо напоминающее человеческий череп, гордо возвышалось на груде бумаг. В комнате царил старательно замаскированный беспорядок. Внимательный взгляд мог бы заметить старые пыльные туфли, задвинутые далеко под шкаф, пятна непонятного происхождения на полу и сломанный зонт, выглядывающий из-за походного сундука. Час назад в этой комнате находилось гораздо больше вещей, и логично было бы предположить, что всё это брошено в тот самый сундук и безжалостно смято.

Сам же лекарь душ был безупречен. Он сидел, откинувшись на спинку плетеного кресла, сложив шатром длинные тонкие пальцы. Воротник тёмно-серого костюма свободного покроя украшала серебряная булавка в форме скорпиона, символ процветания и запредельной мудрости. Это была самая дорогая вещь в этом доме.

Ни один пациент не захочет довериться врачу, у которого несвежая сорочка или, того хуже, насморк. Другое дело – особенный неповторимый образ, создающий настроение у окружающих.

В утверждении амплуа доктор достиг столь впечатляющих результатов, что стал узнаваем, и не только своей клиентурой, состоящей в основном из пожилых ипохондриков и бывших первых красавиц. Полгорода обращалось к нему по имени, прибавляя положенный титул, – доктор по происхождению был высокорожденным аристократом, – а вторая половина плевала ему вслед, зато делала это с чувством.

Лицо У-ку было чрезвычайно бледно, словно на нём лежал слой грима, и очень подвижно. В соответствующей ситуации он умудрялся с помощью одной только мимики изобразить двадцать два оттенка презрения, если это о чём-то говорит. По роду деятельности ему зачастую приходилось играть те или иные роли, и в любой из них он чувствовал себя как рыба в воде. Разумеется, если и лгать больному относительно его шансов сплясать на свадьбе внуков, то надо делать это уверенно и с радостью.

Доктору прямиком была дорога в немой театр, и, вне всякого сомнения, он сумел бы если не озолотиться, то, по крайней мере, снискать славу на этом поприще. В праздничные дни У-ку любил прогуливаться по пристани и неизменно возвращался домой с полными карманами мелочи. Подобная игра на лучших чувствах горожан часто помогала ему пережить чёрные дни.

Доктор никогда ни у кого не занимал денег. Практика показывала, что долг отдавать всё равно нечем, как ни вертись, а кредиторы зачастую превращаются в неуправляемых неврастеников, по которым плачет сумасшедший дом, а от помощи практикующего профессионала они всегда отказываются, причём в самой грубой и неприличной форме. Разумеется, у лекаря душ были дорогие его сердцу друзья, которые всегда были готовы поделиться с ним последним куском хлеба и глотком вина, однако он не злоупотреблял их щедростью. По-настоящему приличные деньги водились только у Иеро, и он запросто мог оплатить их обед, к тому же умел сделать это так, то никто не чувствовал себя обязанным. Да и своим покровительством он никого не мучил.

Пока дама жаловалась на несправедливую жизнь, с лица доктора не сходило тщательно отрепетированное сочувственное выражение, однако с неуловимым оттенком обречённости. Он должен быть в достаточной степени убедителен, если ему не всё равно, что он будет есть сегодня на ужин.

Дама уже рыдала в голос. Пара пощечин наверняка оказались бы для нее лучшей терапией, но У-ку в который раз задумался о деньгах, которые он получит, если проявит милосердие. И все же терпение его понемногу истощалось.

– Мой муж никогда не любил бывать в обществе, – последовал громкий всхлип. – Знаете ли, он один из тех, кто предпочитает держаться в тени.

– Ярко выраженная гипертония, – с умным видом кивнул доктор. – Такая красавица как вы непременно должна блистать на балах.

Дама кокетливо улыбнулась. Некоторые женщины особенно обворожительно выглядят со слезами на глазах. Иногда выясняется, что они и не плакали вовсе. У-ку видел даму насквозь и притворился совершенно очарованным. Сейчас наступала самая интересная часть сеанса терапии.

Доктор наклонился вперёд с улыбкой на тонких губах.

– Давайте проведём небольшой опыт, – буднично предложил он. – Отличная вещь, успокаивает нервы.

– Разве что это в рамках приличий…

– О, само собой! Я не посмел бы предложить вам иное!

Доктор У-ку протянул сбитой с толку даме плоскую стеклянную бутылку, заполненную разноцветным мелкозернистым песком. Если поворачивать её в разные стороны, песок перемешивался, образовывая причудливые узоры. Эту вещь доктор приобрёл в магазинчике сувениров и использовал для своих экспериментов по специально разработанной методике. Изобретательности его не было предела. Бутылка назначение оправдывала.

– Посмотрите внимательнее. Что вы видите?

– Там паук, и преотвратный, – дама поморщилась и опять потянулась за платком.

– А сейчас? – У-ку потряс панно и снова показал его пациентке.

– Похоже… я не уверена. Паук кверху лапками.

– Ну, а теперь?

– Что-то круглое, похоже на кокон. Неужели паук в коконе? Зачем вы показываете мне этих мерзких тварей? – возмутилась дама. Ей казалось, что доктор втайне посмеивается над ней. Собственно, так оно и было.

– Я вам ничего такого не показываю, – проворковал У-Ку. – Каждый видит только то, что рисует ему воображение. Это, если угодно, ассоциации. Вы боитесь пауков?

– Нет, но они мне определённо не нравятся, – она помолчала, – Все они похожи на моего мужа, такие же ненасытные и пустоголовые. И плетут, знаете, плетут…

Далее она не уточнила, а доктор предпочел не спрашивать. Чувства дамы были непритворны, и У-ку немедленно проникся её отвращением. От природы мнительный, он мысленно пообещал себе после ухода пациентки провести ревизию всех углов и непременно – укромного пространства между сундуком и шкафом.

К слову, после визитов своих клиентов доктор часто заражался немыслимыми фобиями и маниями. Это было одной из его многочисленных утомительных причуд. Но только тот, кто знал лекаря душ недостаточно хорошо, мог принимать его прихоти всерьез. Так, например, одному из частых и благодарных посетителей, одержимому манией величия, У-ку помогал в составлении плана захвата власти над соседней державой. Помногу часов они с упоением рисовали планы генеральных сражений и придумывали всевозможные указы, которые должен был издать новоиспеченный монарх. Клиент досконально продумал и начертил план дворца, два этажа которого планировалось выделить под роскошный гарем.

У-ку утверждал, что подобные больные не представляют угрозы для общества, если их мысли направлены в плодотворное русло, а само существование окутано чувством безопасности.

Впрочем, доктор и сам получал немалое удовольствие от всей этой возни. Многие бывшие коллеги У-ку горячо одобряли его профессиональные находки, предпочитая, однако, традиционные методы лечения, как то контрастный душ, пиявок и смирительные повязки.

Лекарь душ задумчиво встряхнул бутылку.

– А вы что там видите, доктор? – спросила дама.

– ??? Да так, знаете ли… – У-ку смущённо откашлялся, вопрос застал его врасплох. – Разные части скелета.

В этот момент в комнату ворвался долговязый юноша, запыхавшийся, с ярким румянцем на щеках. Его одежда была в грязи, – наверняка ему пришлось бежать по улице со всех ног, не разбирая дороги, и не единожды споткнуться. Город после пролившегося недавно дождя кое-где превратился в непроходимое болото. Улица Аскетов, на которой имел несчастье снимать комнату У-ку, неблагоприятно выделялась на общем фоне. В здешних лужах плавало всё, что только может представить человеческий разум, а в воздухе постоянно витали сомнительной прелести ароматы.

Доктор обратил на своего ученика суровый взгляд.

– Утром мне пришлось самому покупать булочки к чаю. Где ты был, негодник?

– Лежал без сознания, – весело ответил тот.

– Что???

– Да спал я, спал, – парень запустил пятерню в нечесаную шевелюру. – Вам нужно поторопиться, хозяин! У корчмаря «Трёх кружек» случилась грудная немочь. Хотели послать за зелейником, а жрец сказал – не надо. Я взял на себя смелость оседлать для вас лошадь.

Это был по-настоящему храбрый поступок – лошадь принадлежала хозяину дома, а у лекаря душ не было денег, чтобы заплатить за её наём. В сложившейся ситуации данное обстоятельство никоим образом не могло остановить У-Ку.

– Весьма кстати, – похвалил доктор, вскакивая из-за стола с быстротой атакующего тигра. – Извините, леди, вынужден срочно вас покинуть. Неотложные дела ждут меня.

– Несчастный при смерти? – испуганно спросила дама.

– Нет, уже всё в порядке.

Доктор схватил с полки хлыст и выбежал из комнаты, только его и видели.

Покойник

Из-за интереса ко всему потустороннему в узких кругах доктора У-ку величали не иначе как Покойником. Одно время его мнили подающим надежды учёным, он даже обосновал несколько интересных концепций в области психиатрии, но очень скоро оставил свои изыскания, запер в ящике стола недописанную книгу о типах преступников и полностью посвятил свою жизнь изучению параллельных миров. А так как миры эти добровольно в руки не давались, он пытался максимально к ним приблизиться.

С этой целью У-ку истощал свою плоть, изнурял себя физическими упражнениями, одновременно укрепляя дух медитацией. Дождавшись полнолуния, он облачался в погребальный саван и гулял в таком виде по крышам, твердя себе, что его тело ничего не весит и что стоит ему захотеть, как он оторвётся от земли и полетит. Несколько раз он ломал себе кости, пытаясь доказать силе тяжести, что она не столь всемогуща, как ей кажется.

Неудачи не сломили его. Лёжа в гипсе, пока срастались в нескольких местах сломанные кости, Покойник говорил всякому, кто соглашался его слушать, что мир реальный – это ещё не мир, а лишь его изнанка, и что реальность не укладывается в пределы трёх измерений.

Вершинным своим открытием Покойник считал псевдовампиров. Никто не знал, кто это такие, как они выглядят и чем занимаются. У доктора же на этот счёт не было никаких сомнений. Падая в очередной раз с крыши, он увидел одного из этих жутких существ. По его словам, это произошло в момент соприкосновения с земной поверхностью. Доктор искренне сожалел, что немногое успел рассмотреть, однако каждый раз упоминал острые зубы, похожие на кинжалы, злобно горящие глаза и чёрную вздыбленную шерсть.

Кто-то из его сомневающихся оппонентов предположил, что прототипом псевдовампиров явилась большая чёрная дворняга, перед самым носом которой угораздило упасть неутомимого исследователя параллельных миров. Покойнику пришлось пустить в ход необыкновенный дар убеждения. В результате неверующий признал свою неправоту, после чего его срочно доставили к лекарю, где наложили ему на голову пять швов.

На этом исследования Покойника не прекратились. Ещё пару раз он падал с крыш, отрицая сам факт падения, а невольным свидетелям объяснял, что пробует на прочность земную материю, несовершенную по своей сути. Один раз он упал вниз головой, правда, с небольшой высоты, но с тех пор полёты эти закончились. Доктор говорил, что это ещё малоизученная сфера, и он в обозримом будущем вернётся к своим экспериментам.

Несколько лет назад У-ку открыл свою школу. Учеников он отбирал по каким-то ему одному известным критериям и всем говорил и необходимости выращивания на лбу третьего глаза, чем он и планировал заниматься. Тот, кто выражал хоть малейшее сомнение в целесообразности этого, немедленно исключался из школы. Покойник ощущал себя мессией, на которого возложена задача вызволения духа из жалкой плоти.

Распорядок дня в школе был особый. До полудня ученики медитировали и читали мантры. Просто спать и видеть вещие сны тоже не возбранялось. Затем наступало время практических занятий. Все они были так или иначе связаны с переходом человека в мир иной, где его поджидали кровожадные псевдовампиры. Такие опыты Покойник по обыкновению ставил на себе.

Однажды он, обрядившись в обрядовый саван, лёг в заранее заказанный саркофаг с искусной системой вентиляции и велел ученикам совершить полную погребальную церемонию. Действо сие проходило на городском погосте при полной луне. В саркофаг хотели положить устройство связи с поверхностью в виде шнурка с колокольчиком, но Покойник клялся, что эти меры излишни, – он пробудет под землёй полчаса, ни минутой меньше.

Установив на свеженасыпанном холмике над неглубокой могилой плоский камень с изображенным на нем образом, отдаленно напоминавшем У-ку, ученики по наущению погребённого уселись полукругом и принялись читать мантры соединения с Истиной. Их протяжное пение разносилось далеко вокруг.

На шум пришёл смотритель погоста, решивший, что столкнулся с какой-то экзотической сектой. Он в грубой форме предложил последователям Покойника покинуть священное место и впредь не смущать души усопших дикими песнопениями. Эксперимент мог окончиться полным провалом, но в этот момент из-под земли послышались приглушённые вопли, и ученики с восторженными криками «Покойник хочет выйти!» начали раскапывать могилу.

Когда откинули крышку саркофага, У-ку сел, дико озираясь по сторонам. Он был бледен больше обычного, руки его дрожали. Первым делом он сообщил, что недоволен быстротой его вызволения. На расспросы учеников о псевдовампирах Покойник уклончиво ответил, что было слишком темно, но его внутреннее зрение показало ему такие жуткие картины, что если увидеть их во сне, то вполне можно не проснуться.

На следующий день хоронили смотрителя погоста.

***

На погребальные церемонии доктор никогда не опаздывал, он считал это дурным тоном. В городе его многие знали и считали неисправимым чудаком. Памятуя о его интересе, чисто научном, как он любил повторять, горожане сами приглашали У-ку, случись отойти в мир иной кому-нибудь из родственников или знакомых. Он в свою очередь считал своим долгом не только присутствовать при погребении, но и принимать активное участие во всех ритуалах. Если доктору казалось, что что-то идёт не так, он немедленно вмешивался в происходящее.

Надо отдать ему должное, в погребальных традициях он разбирался как никто иной.

Единственно близким себе по духу Покойник считал молодого антрополога Бену. По роду деятельности тот часто описывал в своих трудах обряды, в том числе и заупокойные, племён, изучением которых занимался. Так они и познакомились, – доктор пришёл с новеньким сборником в руках, горя желанием пожать руку автору. Поначалу Бену сторонился У-ку, который, казалось, был немного не в себе, но потом привык и даже получал удовольствие от общения с ним. Практически не имея общих интересов, они сдружились.

Бену познакомил доктора с оракулом, и вместе они составляли довольно эксцентричную троицу, и любой трактирщик привечал их как родных. После застолья они разгуливали по ночным улицам и громко пели, и вслед им летели пустые бутылки, куриные яйца, луковицы, ненужный хлам и проклятья разбуженных горожан.

Проснувшись поутру больным и разбитым в каком-нибудь незнакомом месте, Бену клятвенно обещал себе, что это больше никогда не повторится, что с сегодняшнего дня он будет вести исключительно здоровый образ жизни, но через какой-то промежуток времени всё повторялось снова.

Оракулу повезло, он никогда не страдал от похмелья.

Однажды во время очередного застолья после нескольких кружек вина подозрительного происхождения в светлую голову У-ку пришла мысль украсить цветами могилу своего бывшего приятеля, погибшего по глупой случайности, – он хотел миской зачерпнуть воды из колодца. Ему помешала луна, которая там плавала, и он попытался ее прогнать.

Результат превзошёл его скромные ожидания…

Иеро согласился составить доктору компанию, и Бену не оставалось ничего другого, как последовать за ними. Ноги его практически не держали, и он списывал это на усталость – в тот день друзья умудрились побывать в десятке трактиров и погребков, везде встречая радушных знакомых. Весь этот извилистый путь им пришлось проделать пешком, ни одна лошадь не согласилась бы их везти.

Доктор знал и подходящее место, где можно было нарвать цветов, – сад жены одного из городских старейшин.

Каменный забор показался Бену непреодолимой преградой, и Иеро пришлось его подсадить. Сад был великолепен даже при скупом свете звёзд. Ровные аллеи, вымощенные гранитом дорожки, фигурно подстриженный кустарник, тщательно спланированный рельеф и роскошные клумбы могли изумить кого угодно. Центром парка был большой фонтан. Прекрасный мраморный юноша опирался на копьё, сжимая в правой руке охотничий кубок, из которого изливалась струя воды.

Внезапно Бену почувствовал острый приступ жажды.

– Ваше здоровье, – пробормотал он, отпивая из фонтана.

В твёрдой уверенности, что перед ним профессор Исторического университета, Бену завёл разговор о насущных проблемах науки. Юноша-охотник с безмолвным равнодушием смотрел на него со своего постамента. Такого внимательного слушателя Бену ещё не приходилось встречать, и с каждой минутой он всё больше воодушевлялся, громогласно возмущаясь скупым финансированием, недальновидностью городского совета и невозможностью целиком посвятить себя любимому делу. Воображаемый профессор с ним соглашался, и Бену сразу проникся к нему симпатией. Плавному течению его ретирады мешала только невесть откуда взявшаяся икота, от которой он никак не мог избавиться.

Иеро расположился под деревом на шелковистой травке и закусывал извлеченным из кармана помятым пирожком с яблоками. Покойник бродил по ухоженным клумбам, выбирая самые лучшие цветы, которые вырывал с корнем. Теперь уже никто не смог бы взглянуть на цветники без слёз, они выглядели так, словно на них паслись овцы. Доктор оценивающе посмотрел на собранный букет, остался доволен результатом и протопал к Иеро через полянку нарциссов.

– Готово, – сообщил он весело, отирая рукавом перепачканное землей лицо. – Теперь можно идти на погост.

Вид у него был как раз подходящий.

– Идём, – согласился Иеро, поднимаясь на ноги. – Где Бену?

– Вон он, в фонтане, обнимает статую. В первый раз вижу столь ревностного ценителя искусства… Постой-ка, что это за звуки?

– Собаки, – меланхолично проговорил Иеро.

И в этот же момент в дальнем конце сада доктор увидел трёх больших черных псов. Свирепо фыркая, они пытались прорваться сквозь густую живую изгородь, слишком широкую, чтобы через нее можно было перепрыгнуть. Кусты сопротивлялись, но не сказать, что серьёзно. Листья и ветки летели во все стороны под натиском мощных лап и челюстей. Это зрелище могло привести в трепет какого угодно смельчака.

– Бежим! – завопил У-ку.

Доктор бросился к забору, но потом вернулся, чтобы помочь оракулу вытащить из фонтана до нитки промокшего Бену. Учёный не хотел отпускать статую, в его глазах стояли слёзы. Иеро пришлось пообещать ему, что завтра они сюда вернутся.

Собаки уже проникли в сад и мчались к ним огромными скачками, оглашая окрестности воинственным воем. Безвольного Бену перебросили через забор. Самый проворный пёс схватил доктора за штанину, вырвав приличный клок, и У-ку швырнул в него охапку цветов.

На погост в тот вечер они так и не попали.

На следующий день гудел весь город, – в лучшем саду Шам-Хесу кто-то вытоптал клумбы, разбросал цветы и отломал мраморный кубок от изваяния юного бога охоты. Вырвавшиеся на волю собаки довершили начатое. Был грандиозный скандал, жена старейшины грозилась найти виновных и задушить их собственными руками. Она была человеком слова, так что в серьёзности её намерений никто не сомневался.

Утром Бену вспомнил о ночных похождениях, и ему стало стыдно как никогда в жизни. С тех пор он стал более внимателен к тому, что он пьёт и с кем. Доктор же не помнил ничего, и Иеро не жалея красок пересказал ему всю историю. Покойник долго смеялся, а потом заметил, что ему ничуть не жаль хозяйки сада, этой старой ведьмы. Как-то раз она выплеснула ему на голову кувшин ледяной воды, когда он проходил под её окнами, а ведь не было закона, запрещающего ему петь там, где он сочтёт нужным, пусть даже у него нет ни голоса, ни слуха.

***

У дверей «Трёх кружек» доктор наткнулся на высокого мускулистого парня, на широкие плечи которого возлагалась священная обязанность не пускать в дом случайных посетителей. Судя по его угрюмому настороженному взгляду, к таковым он причислял и У-ку. Однако особых препятствий чинить он не стал, – доктор всё равно пробрался бы в дом, даже если для этого ему пришлось бы лезть через дымоход. В большинстве случаев этого не требовалось, звание лекаря открывало перед У-ку двери скорбящих.

Войдя, доктор тут же поинтересовался у служанки, где он может найти почившего хозяина. Девушка кивком указала куда-то на второй этаж. У-ку прошел мимо накрытого стола и музыкантов, наигрывавших что-то грустное и мелодичное, поднялся по скрипучим деревянным ступеням и вошёл в просторную комнату. На низких подставках уже вовсю дымили глиняные горшки, и сладкий запах заморских благовоний окутывал покои. Вычищенный до блеска пол устилали ветви полыни, как того и требовал обычай. В углу сидела женщина в белой одежде с вышивкой рода, скорее всего сестра умершего, и нараспев читала последние напутствия.

Сам бывший глава семейства возлежал на широкой лавке, застланной дорогим ковром, облачённый в лучшие одежды с золотым шитьём. У-ку нравились адмары – скорбеть и предаваться безутешному горю по такому случаю у этого народа было не принято, они считали, что умерший достигает вечного блаженства, заслуженного тяжким земным трудом.

У-ку опустился на скамью рядом с красивой смуглой девушкой в высоком головном уборе, дочерью хозяина. По обычаю она в героическом ключе рассказывала присутствующим о прижизненных деяниях отца, припоминая даже мелкие подробности. Гости тоже вносили свою лепту: делали подарки, восхваляли достоинства почившего и пели посвящённые ему песни. Песни эти могли быть о чём угодно, но в этот день исполнялись только для одного человека.

Когда очередь дошла до У-ку, он прочитал молитву, которую сочинил сам, а музыканты, вслушиваясь в ритм, подыгрывали ему.

«Твой след затерялся, и имя забыто давно,

И память из книг своей собственной стёр ты рукой».

«По лунным дорогам бродить мне теперь суждено,

А если хотите знать правду, ступайте за мной».

«Известны тебе все священные тайны богов,

Ты в дружбе с луною и с солнцем ведёшь разговор».

«Я двери открыл для друзей своих и для врагов,

Мой дом – вся земля, моё небо – межзвёздный простор».

«Живые созданья и духи, войдя в твой чертог,

Испив твоей мудрости, трепетно падают ниц».

«Последнее я откровенье для вас приберёг:

Всему есть предел, только смерть не имеет границ».

Гости и родственники усопшего адмара остались довольны. Порозовевшего от гордости доктора проводили к огромному столу, накрытому на первом этаже трактира. Угощение было скромным, по традиции в этот день подавали только вегетарианские блюда и фруктовые напитки.

После захода солнца, как того требовали традиции, носилки с телом, снаряжённым как в дальний путь, понесли к некрополю. Пока служитель воздавал последние почести усопшему, опечатывал склеп и зажигал лампы с ароматным маслом, У-ку вместе со всеми присутствующими пел адмарские религиозные гимны. Прощальный танец исполнялся тут же, и это было очень красивое зрелище. Девушки в ярких развевающихся одеждах кружились по залу, и их огромные причудливые тени метались по стенам, внося в общую картину оттенок мистицизма.

***

Домой У-ку вернулся далеко за полночь. Надо сказать, что это было его любимое время суток, когда он предпочитал бодрствовать, поэтому днём его было практически невозможно расшевелить. В связи с этим возникали проблемы – в основном у Бену, который ради общения с другом был вынужден спать, когда придётся, и творил удивительные вещи на своих лекциях в Историческом университете. Студенты обожали его, и не только потому, что он мог пытаться пить воду из пустой чаши или заявиться на лекцию в домашних тапочках. Он был гений, и ему всё прощалось.

Популярность Бену в научных кругах нельзя сравнить со скандальной известностью профессора Хапри, однако его мнение было не последним в любом вопросе. Иногда Бену бывал забавен, особенно если его ум не был занят очередной археологической загадкой, и Покойник всегда вспоминал о нём с улыбкой. Все книги Бену, по большей части полученные в подарок по случаю тех или иных торжеств, У-ку бережно хранил и время от времени перечитывал.

Доктор зажёг свечи, расставил их на полу полукругом и отомкнул тяжёлый навесной замок на сундуке. Здесь он хранил свою необычную коллекцию, какой не было больше ни у кого. Десять лет назад он начал собирать предметы, ставшие причиной чьей-либо гибели, и не думал останавливаться на достигнутом. Из тёмных недр сундука на свет один за другим появлялись ножи разных размеров, обрывки верёвок, молотки, склянки с ядом в деревянной коробке, короткий меч и прочие подобные вещи.

Сегодня у доктора был счастливый день, и ему удалось пополнить свою коллекцию стрелой, явно выпущенной из лука эйра. У-ку пришлось сломать её, чтобы вытащить из грудной клетки хорошо одетого господина, лежащего в дорожной пыли. Доктор не смог пройти мимо, несмотря на то, что сильно рисковал – эйры имели дурную привычку возвращаться за телами своих жертв, а городской стражи нигде не было видно.

В Шам-Хесу степные разбойники забредали крайне редко, конники следили за этим очень тщательно, но иногда бывало, что кое-кто из неосторожных поздних прохожих становился суповым набором в прямом смысле этого слова. Деньги эйров интересовали постольку поскольку.

Человека уже нельзя было спасти, он умер в считанные минуты, и доктор, забрав стрелу, поспешил покинуть неблагонадёжный район. Добравшись до ближайшего отряда конников, он сообщил о нападении, а потом отправился домой, где его всегда ждал поздний ужин.

Вдоволь налюбовавшись своими сокровищами, доктор уснул спокойным глубоким сном.

Глава 4. Бену пытается понять, что именно попало в его руки

Бену

Бену вошёл в трактир «Белый ключ» в десятом часу утра. По давным-давно установившейся традиции он в праздничные дни встречался здесь с друзьями. Позавтракав, они обычно отправлялись в городской парк, где шли представления, или на набережную, чтобы покататься на лодках, но сегодня он не мог думать о развлечениях.

Пирамида с загадочными иероглифами приятно оттягивала карман его куртки. За ночь учёный успел просмотреть десятки книг, но не нашёл ничего похожего. Сложный сплетающийся узор, который всё же не мог быть обыкновенным орнаментом, стоял перед его мысленным взором. Никто из старших и умудренных опытом коллег Бену не смог сказать ему, что за предмет попал в его руки.

Иеро уже сидел за столом у окна.

Несмотря на ранний час, свободных мест в трактире практически не осталось. Подгулявшие моряки играли в карты. Весёлые служанки разносили большие кружки, до краёв наполненные пенным напитком. Музыканты выводили одну заводную песню за другой, публика охотно подпевала и требовала ещё. Хозяин в праздничной одежде стоял за стойкой и всем улыбался, даже оживившимся нищим – они сидели у камина в ожидании угощения. Румяная жена трактирщика его и четыре дочери были тут же, разодетые по последней моде. В скором времени девушки будут выгодно выданы замуж, а пока что служили прекрасной вывеской этому заведению.

Увидев друга, оракул помахал ему рукой. Бену подошёл и сел напротив. Пока Иеро заказывал завтрак – две порции жареного мяса с гарниром из овощей и тёмное пиво, Бену рассеянно смотрел на проезжающие за окном повозки. Мысли его были далеко.

– Наш доктор сегодня не появится? – спросил он безучастно.

– Не знаю. Я его вчера заметил в «Трёх кружках», – отозвался Иеро.

– Я слышал, что хозяин «Трёх кружек» умер.

– Вот именно. Он ведь адмар, а их заупокойные обряды отличаются известной экзотикой.

– Только не смей ничего рассказывать, – пригрозил Бену, – иначе я за себя не отвечаю.

– Оставлю эту радость У-ку, – подмигнул ему Иеро.

Покойник объявился только через полчаса. Его одежда выглядела так, словно в ней спали несколько ночей подряд. Взглянув на помятое лицо доктора, Иеро со вздохом подумал, что повеселиться сегодня не удастся. Он молча заказал ещё одну порцию.

У-ку плюхнулся на скамью, потеснив Бену, и хищным взглядом впился в его кружку. Через пару минут проворная разносчица поставила на стол запотевший сосуд, и доктор моментально припал к нему с жадностью спрута.

Между тем Бену достал пирамидку и утвердил ее в центре стола. Символы в её глубине, освещенные солнечным светом, слабо мерцали. Иеро удивлённо покачал головой: ничего подобного видеть ему не приходилось даже во времена обучения у чародея, а тех чудес ему хватило на всю оставшуюся жизнь с избытком. Бену понял его без слов.

Доктор засмотрелся на симпатичную прислугу, точнее на смелый вырез её платья. У девушки было широкое деревенское лицо и вздёрнутый веснушчатый нос. Правда, У-ку не любил голубых глаз. Он в открытую завидовал оракулу, за которым девушки ходили толпами, причём, как считал Покойник, без видимой причины.

Бену потянул его за рукав.

– У тебя большой опыт по части мистики, – сказал Бену сонному доктору. – Взгляни-ка на этот артефакт. Что скажешь?

У-ку скосил глаза в сторону пирамиды. У него был очередной приступ плохого настроения. Ночью ему приснилось, что кто-то забрался в его дом и опустошил сундук. Этого было достаточно, чтобы доктор на всех начал посматривать с подозрением. Уходя, он запер дверь и приказал ученику не отходить от неё ни на шаг. Если молодой человек чему-то и научился за два года служения Покойнику, так это не задавать лишних вопросов – ответы не могли вызвать ничего кроме головной боли и нервного тика. Особенно успешно доктор умел излечивать здоровое человеческое любопытство.

– Ничего не скажу, – не заинтересовался У-ку.

– Значит, тебе не приходилось раньше встречать похожие руны? – настойчиво вопрошал он.

– Почему же, – протянул доктор. – Вельды клали такие вещицы в саркофаги вместе с прочим ненужным хламом. Думаю, им было особо приятно это делать. Ты знаешь, меня всегда удивляли потребности мертвецов. Зачем, казалось бы, им тёплые одеяла или запас пищи на год, я уже не говорю о драгоценностях? У вельдов всё по-другому. Они всегда кладут в гробницы вещи, от которых хотят избавиться. Ты не поверишь, сколько барахла порой вмещается в обычный каменный ящик.

На эту и подобные темы Покойник мог распространяться до бесконечности, чем приводил неподготовленных малодушных собеседников в состояние нечеловеческой тоски и бессильной ярости. Учёный остановил ретираду доктора нетерпеливым жестом.

– Ты уверен?

– Ни в чём нельзя быть до конца уверенным, пока не умрёшь, – Покойник меланхолично пожал плечами. – Никто не может утверждать, что мертвые не испытывают голода или им не хочется почитать что-нибудь на сон грядущий. Никто не знает, что на самом деле желал бы иметь мертвец в своей гробнице, так сказать, под рукой. Я припоминаю случай, который приключился с моим хорошим знакомым. Тому несколько ночей кряду снился умерший дядя и жаловался, что ему жмут новые сапоги. Пришлось вскрыть могилу и положить в неё домашние тапочки. И это не единственный случай, когда мёртвые донимают живых своими запредельными просьбами. Ничего другого не остаётся кроме как умасливать их. Не подумайте, что образно…

У Бену закружилась голова. Нечеловеческим волевым усилием он взял себя в руки. Иеро сочувственно похлопал его по плечу. Он тоже предпочитал не иметь с мёртвыми никакого дела и даже к спиритизму прибегал только в самых крайних случаях, в основном, чтобы произвести впечатление на клиентов женского пола. Уж кому как не ему понимать, что от умерших нельзя добиться ничего вразумительного. Будущее они предсказывают из рук вон плохо, хотя с готовностью берутся это делать.

Иными словами, духи незримо присутствуют в этом мире и преисполнены жаждой общения, но живым толку от них никакого. Зная об этом, оракул держал язык за зубами, и когда однажды Бену и Покойник заспорили при нём о существовании духов, Иеро оказался между двух огней.

«Не знаю, – ответил он им, – что сказать, чтобы не обидеть вас обоих».

– Я говорю о пирамидках, – конкретизировал Бену, когда доктор соизволил замолчать. – Ведь у вельдов нет письменности. Это всем известно.

– Это не моё дело, – сказал Покойник, глотнув пива. – Ты ведь у нас учёный. Кстати, где ты раздобыл эту штуковину? Если тебе пришлось открыть трехсотлетний саркофаг, то я должен это увидеть. Легенды гласят, что вельды весьма преуспели в мумифицировании.

– У барахольщика.

Доктор насмешливо фыркнул и поперхнулся пивом.

– Ты единственный, кого я знаю, кто обшаривает помойки в поисках артефактов.

Бену хотел было обидеться, но решил с этим повременить. В конце концов доктор оказался источником обнадеживающей информации.

Хапри

«Бену так и не догадался пригласить меня за свой стол и угостить пивом. Он слишком увлечён беседой с шарлатаном и каким-то тщедушным типом с восковой физиономией и голосом летучей мыши. Кажется, это тот самый доктор, который на собственной шкуре испытывает способы самоубийства. И некому предупредить Бену, что он попал в дурную компанию.

В соседи ведь за умом не пойдёшь.

Эйн Штейн повесил на двери лаборатории амбарный замок, словно это может препятствовать движению научной мысли. Если я правильно понял то, что было написано в инструкции к напильнику, то уже к трём чесам ночи я смогу проверить некоторые из своих теорий экспериментальным путём».

Бену

Бену задумался. Он не знал, были ли у вельдов мастера, способные изготовить такую вещь как та, что он держал сейчас в руках. Более того, об этом народе ему практически ничего не было известно. Когда-то давно вельды жили в Шам-Хесу. Строго говоря, они же его и построили, а люди пришли в город позднее, когда он по непонятным причинам оказался заброшен. Никто не знал, была ли тому причиной война, какая-то природная катастрофа или вельды просто ушли в поисках лучших мест. Лишь немногих из этого древнего народа еще можно было встретить в отдаленных поселениях. Промышляли они охотой и были отменными скорняками.

Если верить старинным легендам, вельды переселились в какую-то мифическую страну, которую называли Долиной Теней. Сказания гласили, что там якобы сокрыты чудесные секреты магов стихий, но Бену перестал верить в сказки, когда ему исполнилось десять лет. Ему не раз доводилось слышать рассказы купцов, о том, что где-то далеко на юге есть город вельдов Дарат, но и его население медленно, но неуклонно сокращается. Некогда цветущая цивилизация переживала упадок, и, возможно, через несколько столетий исчезнет навсегда.

Если У-ку прав, и пирамидка – образец забытой письменности этого народа, то возможно стоит снарядить экспедицию в Дарат. Бену чувствовал, что очень скоро в науке произойдёт очередной переворот, и если ему для выяснения истины придётся ехать на край света, ничто его не удержит.

В дальнем углу зала Бену заметил профессора Хапри и кивком указал на него Иеро. Никто никогда не видел академика без объёмистой тетради, в которой тот постоянно что-то записывал неразборчивым прыгающим почерком. Ещё во время учёбы в академии точных наук Бену гадал о том, чем же занимается Хапри на самом деле, и на этот вопрос вряд ли кто мог ответить определенно.

Сам профессор был патологически неразговорчив. В академии он читал, если можно так выразиться, курс химии, изводя за учебный год в несколько раз больше мела, чем все остальные преподаватели вместе взятые. Как он умудрялся общаться со студентами, оставалось загадкой, хотя ученики Хапри были лучшими в академии и за её пределами. Он не любил лишних слов и не жалел реактивов для красочных, а иногда и опасных опытов. Не единожды студентам Хапри приходилось буквально вылетать из аудитории, надсадно кашляя и теряясь в густых клубах разноцветного дыма.

Кроме всего прочего, профессор был автором многочисленных научных трудов, которые имели бешеный успех и мгновенно сметались с прилавков книжных магазинов. Можно, конечно, вспомнить о том, что в библиотеке академии точных наук работы профессора не были представлены ни одним экземпляром, но это уже совсем другой разговор. Каждый новый фолиант Хапри выпускал под оригинальным псевдонимом, однако этот ход не мог сбить с толку истинных поклонников его творчества. Среди них были как студенты, так и известные в городе учёные. Бену смутно вспомнил, что несколько сочинений Хапри есть в коллекции Покойника, и тот с удовольствием их перечитывает и называет гениальными.

Доктор не кривил душой – эти книги были панацеей от плохого настроения. Никто в городе не подозревал, что они являются серьёзным научным исследованием, и описываемые опыты действительно имели место, а у самого профессора никогда не было чувства юмора. Даже в нежном младенческом возрасте он был серьезным и неулыбчивым, что дало его матери повод подозревать у него какую-то опасную болезнь, которую она лечила народными настоями, а потом и плетёным ремнём из телячьей кожи.

По какой-то неведомой причине Хапри считал себя лучшим другом Бену. Этот вывод следовал из записок самого нелепого содержания, которыми он бесконечно забрасывал молодого учёного. Археолог не замечал, как они попадают в его карманы или оказываются на столе в комнате, которую он перед уходом запер, и это заставляло его нервничать.

Сказать, что профессор был непредсказуем, значило бы ничего не сказать. Основной своей целью Хапри мыслил доказательство несостоятельности жизненной позиции Иеро. Трудно определить, в чём коренилась его неприязнь к оракулу. Бену подозревал, что всё дело в их взаимоисключающих характерах. В своих записках Хапри жаловался, что Иеро слишком много говорит.

Иеро

– Не пойти ли нам в парк? – неожиданно предложил оракул. – Я слышал, сегодня там будет большое представление.

Бену энергично покачал головой.

– У меня очень много работы. Я хочу немедленно приняться за расшифровку. Думаю, мне нужно пойти в библиотеку Исторического университета, просмотреть несколько книг, – он спрятал пирамидку в карман, в нём что-то зашуршало, по всей вероятности, обрывки бумаги, отчего Бену передернуло. – Это загадка нового уровня, друзья. Я должен её понять, иначе не будет мне покоя.

– Сейчас ты пытаешься пробить головой каменную стену, – меланхолично заметил Покойник. – Мне не раз приходилось такое наблюдать, одно время я работал в приюте для умалишённых. Всё, что нужно в такой ситуации – просто сесть, успокоиться и, раз уж на то пошло, оглядеться в поисках двери.

«Кстати, биться головой в дверь тоже не имеет никого смысла, уж я-то разбираюсь в этом».

– Доктор пытается сказать, что отдохнуть и отвлечься тебе не помешает, – поддержал его Иеро. – Никуда твой артефакт не денется. Поверь, нужное решение придёт само. На мою помощь само собой можешь рассчитывать.

В устах оракула эти слова звучали чуть ли не зловеще. Бену до сих пор с ужасом вспоминал, каким путём пришло к нему решение загадки письменности эргамов. Он всерьёз опасался, что эти воспоминания будут преследовать его до конца дней. Тогда Иеро просто мелом перечертил иероглифы с глиняных кругов на пол каюты, а потом принялся допрашивать духов при помощи нагретой на свече иглы, подвешенной на нитке. Он утверждал, что это самый надёжный способ связи.

Иеро показывал различные предметы духам эргамов, и они раскачивали иглу, разъясняя, как эти вещи назывались на древнем языке, а Бену с неприязнью наблюдал за манипуляциями оракула из дальнего угла каюты. В конце концов, он заявил, что столь экстремальное содействие теперь без надобности.

К чести Бену будет сказано, что большую часть работы по расшифровке он выполнил без посторонней помощи еще до того, как корабль бросил якорь в бухте Шам-Хесу.

Понимая, что и в этот раз ему предстоит грандиозная по своим масштабам работа, Бену согласился составить компанию своим друзьям. Ему действительно не мешало бы немного поразвлечься, а городской парк в праздничный день – это самое подходящее место для всевозможных забав. Покойник хлопнул его по плечу и сказал, что свежий воздух стимулирует мыслительную активность, и подмигнул Иеро. Расплатившись с хозяином, они вышли из таверны. О профессоре Хапри никто не вспоминал.

***

В парке действительно было очень много народу. Исход весны – один из самых ярких и весёлых праздников, и мало кто захотел бы провести этот день дома. Девизом Шам-Хесу была зрелищность, и каждый старался в меру сил поддержать славу города. Отовсюду доносилась музыка, бродячие артисты призывали пестро разряженных горожан подивиться на своё невероятное искусство. Впрочем, бродяжничали они в основном в пределах города – покидать его не было нужды.

То тут, то там на глаза попадались театры на колёсах. Репертуар их не мог порадовать разнообразием, но и публика не отличалась особой взыскательностью. Время от времени появлялась свежая пьеса, которую очень скоро все знали наизусть. Любимыми героями народа были клоуны, которые не лезли за словом в карман и общались с толпой замысловатым языком поговорок и присказок.

В любом представлении толпа являлась главным действующим лицом. Если зрители по какой-то причине не принимали участия в спектакле, а именно не освистывали одних персонажей и не подбадривали других, то его можно было считать провалившимся. По окончании представления самые азартные зрители непременно получали маленький подарок в виде калача, леденца или соломенной куколки.

Редкий праздник обходился в Шам-Хесу без карнавала. Мастера масок были самыми уважаемыми и занятыми людьми в городе после шутов, плясунов и циркачей. Заказ на костюм следовало делать за много месяцев до маскарада и при этом учитывать, что даже самая свежая идея рано или поздно безнадёжно устаревает. Маски стоили дорого, однако к началу маскарада невозможно было купить даже самой невзрачной.

Шам-Хесу был падок на разного рода торжества, поэтому приживались даже самые экзотические. Взять хотя бы пришедший с востока странный обычай пачкать друг друга разноцветной глиной. Особенно этот праздник нравился детям – глину для него они готовили целый год. Приезжие тоже вносили свою лепту – они уезжали, а обычаи их привечались как родные, и очень скоро оказывалось, что в городе почитанием окружены даже те боги, имена которых на их родине давно предали забвению. Почитали их своеобразно – молиться никто не молился, однако по случаю праздника, посвящённого тому или иному божеству, несли подношения в соответствующий случаю храм. Но даже если кто и ошибался, нечаянно зайдя не в то святилище, – это было немудрено, учитывая их количество, жрецы не роптали.

Около площадок для игры в мяч собрались целые толпы болельщиков и тех, кто ожидал своей очереди. Команды формировались тут же и не существовали дольше, чем требовалось для проведения одного состязания. Правила были просты, и вступить в игру мог практически каждый. Доктор У-ку считал себя профессиональным игроком, и немедленно записался в команду. После того, как она с разгромным счётом проиграла, друзья отправились к озеру.

Нечего было и думать о том, чтобы покататься на лодке, слишком уж много было желающих. Бену предложил отдохнуть в беседке. Пока Иеро ходил за прохладительными напитками для всех троих, Покойник жаловался Бену, что команда противников играла не по правилам. Учёный слушал и сочувственно кивал, хотя собственными глазами видел, как доктор подставил подножку одному из игроков. По счастью, судья смотрел совсем в другую сторону, туда, где происходила борьба за мяч, и поэтому не заметил выходки У-ку, в противном случае команда лишилась бы всех заработанных очков.

– Расскажи мне, что ты знаешь о вельдах, – попросил Бену. – Разумеется, я не хочу ничего знать об их погребальных традициях.

– Об этом как раз известно очень мало, – ответил доктор. – Мне только один раз случилось присутствовать при погребении охотника, погибшего в схватке с пумой. Это было давно и далеко отсюда, во время моего странствия по западному побережью. Эта смерть была случайностью. Вельды ведь считаются расой бессмертных.

– Ерунда, – прервал его Бену. – Если существо родилось, то оно должно рано или поздно умереть. Однако я просил тебя не затрагивать эту тему. Меня твои инфернальные проблемы не интересуют.

– Напрасно, – Покойник сделал вид, что удивлен. – Я полагал, что о бессмертии мечтают все. Ладно, ладно… Но чего ты тогда от меня хочешь? Какой такой информацией я могу тебя утешить? В городе давно не осталось ни одного вельда.

«Он прав. Эльфы тоже исчезли бесследно, и я вижу в этом перемену к лучшему. Всему виной резкая смена политического климата, я так думаю. Они ведь одной крови, хотя упоминать об этом у них не принято.

Причины антагонизма не вполне ясны, но старики еще помнят время, когда в тавернах вельдов высмеивали эльфов и наоборот, и в обоих случаях – за слабые умственные способности. Надо заметить, против истины они не грешили. Будь в них хоть капля разума, они бы не подпустили к своим городам людей даже на пушечный выстрел.

Надеюсь, Иеро не забудет купить мне брусничного сока, я так его люблю».

Бену погрузился в размышления. Выходило, что в городе не было никого, кто мог бы вооружить его нужными сведениями. Он ещё раз перебрал в уме имена своих коллег из Исторического университета. Из них лучшим специалистом по культуре вельдов мог считаться только сам Бену, а его знания по этому вопросу приближались к абсолютному нулю. Никогда раньше Бену не испытывал таких моральных мучений, вызванных острым дефицитом знаний.

К моменту возвращения взъерошенного Иеро, который пожаловался на сумасшедший ажиотаж около лавки с прохладительными напитками, Бену и У-ку обсуждали проблему перенаселения Шам-Хесу эксцентричными персонами – одна из них постоянно маячила невдалеке и что-то записывала в толстую тетрадь.

Бену даже не подозревал, что является свидетелем переломного момента в жизни профессора Хапри. Тот как раз решил, что общение с молодым учёным посредством записок несолидно с его стороны, и служит причиной косых взглядов, которыми то и дело одаривал его Бену. Придя к столь важному выводу, профессор строчил обстоятельное письмо на десяти страницах.

Глава 5. Бену собирает отряд

Иеро

Решение отправиться на поиски разгадки возникло спонтанно. Бену любил строить планы и тешил себя мыслью, что они будут строго исполняться, причём в намеченный срок. Однако, как показывало время, самые важные и запоминающиеся события в его жизни происходили неожиданно, тогда, когда он меньше всего был к ним готов. Бену это мало волновало, – чаще всего он был слишком занят, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

Ещё несколько минут назад антрополог сидел на удобном диванчике около окна, поворачивая кристалл к солнцу то одной, то другой стороной. Солнечный луч пробуждал к жизни таинственные руны, и оставалось только удивляться таланту неизвестного мастера, сумевшего сотворить подобное чудо. Теперь же Бену метался по квартире, собирая в дорогу самое необходимое.

После получаса лихорадочных сборов учёный остановился посреди комнаты и внимательно посмотрел на результаты своих трудов. Вещи, без которых «совершенно невозможно обойтись», не смогли поместиться в два больших дорожных мешка, два мешка поменьше и парусиновую сумку для провианта, хотя провизией Бену ещё не успел запастись. Ещё с десяток книг и личных записей он просто завернул в плотную ткань, перевязав верёвкой. Бену задумчиво потёр подбородок – понадобится очень сильная лошадь, чтобы всё это везти, и ещё одна, если он не хочет идти пешком.

Бену сел на пол перед горой свёртков и, откинув самоуверенность, попытался исключить то, без чего он вполне мог бы прожить несколько недель. В итоге груда заметно уменьшилась, зато справа выросла вторая, и Бену то и дело с тоской поглядывал в её сторону. И всё равно вещей было очень много.

Учёный вполголоса предавался отчаянью, когда в комнату вошёл Иеро. Остановившись на пороге, он слегка присвистнул от удивления.

– Ты должен был сказать мне, что переезжаешь, – с укором сказал он. – В этом деле дружеская помощь не помешала бы.

– Доброе утро, Иеро, проходи. Я не переезжаю, – Бену поднялся с пола и отряхнул колени. – Я отправляюсь в город вельдов.

– Теперь понимаю, – Иеро кивнул с самым серьезным видом. – Когда мы искали очередную цивилизацию в прошлый раз, ты тоже взял с собой всё, что у тебя было. Однако с тех пор ты нажил много добра. Придется нанимать караван.

– Не придётся, – поспешил успокоить его Бену. – Я как раз решаю, что мне оставить.

– Ты неправильно подходишь к проблеме, – Иеро покачал головой. – Думай не о том, что оставишь, а о том, что возьмёшь. Ты удивишься, когда поймёшь, как мало тебе нужно.

– Знаю точно, что мне необходима лошадь.

– Не проблема. Один из моих клиентов – владелец конюшен. Что если духи повелят ему помочь экспедиции, на которую возлагаются космические задачи? В конце концов, мы можем просто заплатить ему. Второй вариант ничуть не хуже.

Бену улыбнулся – нужные знакомства были у Иеро повсюду. Оно и понятно, с течением времени его клиентура только увеличивалась. Настоящий талант, какого рода бы он ни был, везде пробьёт себе дорогу. Два лета назад Иеро переехал в небольшой уютный домик с садом на улице Странников, хотя Бену подозревал, что оракул мог себе позволить и особняк.

К счастью, неожиданное богатство и слава никак не отразились на характере Иеро. Он по-прежнему оставался беззлобным и щедрым весельчаком, втайне мечтавшем о настоящей магии.

– Не хочешь же ты сказать, что поедешь без сопровождения? – продолжал расспрашивать оракул.

– Я ещё не думал об этом, – Бену нахмурился. – Я был так взволнован, что упустил это из виду. Но раз уж мы об этом заговорили, ты ведь составишь мне компанию?

– Нет, – оракул с сожалением покачал головой. – У меня в городе есть неотложные дела, и они требуют времени. Так получилось, что уйти мне придётся прямо сейчас… Но не падай духом, мой друг, я вас догоню. Встретимся в городе на холме.

– Я ещё даже не знаю, в какую сторону подамся! – воскликнул учёный. – Откуда тебе знать это?

Иеро посмотрел на Бену, как на маленького ребёнка – добродушно и снисходительно. В такие минуты тот неизменно смущался. Оракулу не нужен был гипноз, чтобы манипулировать им, достаточно было этой непробиваемой уверенности в правильности своих позиций. Житейская мудрость Иеро давала ему право на подобные выходки.

В вопросах науки Бену был на высоте, а в быту не видел дальше собственного носа. Грязную посуду, например, он предпочитал выбрасывать. Кто-то другой мог бы решить его проблемы, но у Бену не было свободного времени, чтобы завести жену, а нанять служанку ему не позволяли пустые карманы. К слову, любая потенциальная жена первым делом интересуется обеспеченностью будущего мужа. Если таковая оставляет желать лучшего, то результат заранее предсказуем. По выражению Эйн Штейна, любовный блеск в глазах прекрасной девы прямо пропорционален количеству монет в кошельке её суженого.

Выдержав положенную паузу, как это любят делать хорошие фокусники, оракул улыбнулся. Обычно после таких улыбок следуют разоблачения всех секретов, Иеро же остался непроницаем. Бену по собственному опыту знал, что пытать друга не имеет никакого смысла, тот всё равно не скажет ни слова. По большому счёту, Бену думал, что за словами оракула не кроется никакого тайного смысла.

– Разве мы не знакомы больше трёх лет? Разве за это время я хотя бы раз обманул тебя? Доверяй мне, Бену, и не задавай лишних вопросов.

Иеро жестом предложил Бену сесть за стол, а сам сел напротив. Из внутреннего кармана куртки он извлёк так хорошо знакомый чёрный мешочек. Оракул достал горсть рун и произвольно разложил их на столе. Бену терпеливо наблюдал за ним. По какой-то неизвестной причине Иеро нравилось гадать ему, несмотря на откровенный скептицизм учёного. Предсказания оракула всегда сбывались, но Бену либо не обращал на это внимания, либо считал удачным совпадением. Иеро же в свою очередь прощал ему недоверие, хотя время от времени Бену приходилось выслушивать от него упрёки в односторонности мышления и отсутствии воображения.

Вероятно, воображение у Бену было, только фантазировал он чаще всего о реальных вещах, а «высшие сферы» предоставлял целиком в распоряжение Иеро.

– Ты отправишься в дорогу не сегодня и не завтра, – сказал Иеро. – Прежде тебе следует зайти в музей древностей и повидаться с хранителем. Он единственный может подсказать тебе верное направление. Покажи ему свой кристалл.

– Он всего лишь архивариус, – напомнил Бену. – Впрочем, идея хорошая. Я навещу его сегодня же.

Теперь он почувствовал досаду оттого, что сам не додумался до этого.

– Лучше завтра с утра, – Иеро покачал головой, по-прежнему проявляя прозорливость. Незадолго до полуночи Бену вряд ли там кто-то ждал. – И ещё поговори с Эйн Штейном и Покойником.

– Полагаешь, им это интересно?

– Без шуток, Бену, разве от такого веселья отказываются? – и вновь взгляд старшего брата по разуму.

– Три человека – невелико войско, – с сомнением протянул Бену.

– Ничего. – Иеро подмигнул ему с самым лукавым видом. – Тут тебя ждут приятные сюрпризы. И ещё ты встретишь мудреца древней расы, который покажет тебе дорогу. Без его помощи твоё путешествие обречено на провал. Но, кажется, это произойдёт очень нескоро, если вообще произойдёт. Насчёт мудреца я не слишком уверен…

– Так, всё ясно. А что же твои руны говорят?

Иеро насмешливо фыркнул и сгрёб костяшки со стола.

***

Бену

Бену очень часто приходил в музей древностей, чтобы насладиться атмосферой таинственности, царящей здесь, и поговорить с хранителем, которой и сам казался невообразимой древностью, но всё ещё был бодр и деятелен. В свои девяносто четыре года он сам составлял письма для сборщика налогов и без посторонней помощи садился на лошадь.

К Бену архивариус относился по-отечески тепло и всячески поддерживал его. Молодому талантливому учёному дозволялось многое, о чём другие могли только мечтать. Ему посчастливилось держать в руках бесценные манускрипты и подлинники исторических документов, доступ к которым был лишь у немногих прославленных ученых и высших государственных деятелей.

Архивариус ожидал в библиотеке. В своём длинном тёмном одеянии с широким жёлтым воротником он походил на свечу. Бену поклонился.

– Доброе утро, учитель, – громко сказал он, чтобы хранитель, слегка туговатый на ухо, его услышал. – Я пришёл к вам за советом. Недавно в мои руки попал очень интересный артефакт, и его происхождение не даёт мне покоя.

– Я могу посмотреть? – хранитель слегка склонился в сторону Бену.

– Конечно, – Бену вложил пирамидку в его сухую руку. – На гранях можно прочесть знаки… То есть, я хотел бы их прочесть, – поправился Бену. – Один мой друг считает, что это письмена вельдов.

Архивариус покачал седой головой. Это скорее был жест удивления, чем недоверия.

– Древний народ никогда ничего не записывал. Не считал нужным, такова была вера в коллективную память. Кроме того, письмо было под запретом. Сохранились лишь священные тексты в пирамидках, которые всё равно никто не мог прочитать. Так что твой друг прав.

Бену ошеломлённо уставился на него. Он не подозревал, что хранитель обладает подобным знанием. Опомнившись, он проговорил:

– Но для чего запрещать письмо?

– Начертанные знаки имеют огромную силу. В мифах рассказывается о великих волшебниках, заклинания которых случайно разбудили силы зла. Погибли целые народы. Ты когда-нибудь слышал о Долине Теней?

– Ничего внятного.

– Это так называемая прародина великих рас. Легенды гласят, что именно там скрыто их тайное знание. Если и есть ответы на твои вопросы, Бену, ты можешь найти их только в Долине. С другой стороны, это может оказаться лишь красивой сказкой.

– Как же мне туда попасть? – озадачился Бену. – Может быть, существуют какие-то карты?

– Бессмысленно спрашивать об этом человека – только древние расы о том ведают. Слышал я, что в Нефеше живёт мудрец вельдов, о нём ходят противоречивые слухи. Найди его, Бену. Может быть, он расскажет тебе, где искать первоисточник.

Архивариус помолчал немного, о чём-то размышляя. Потом он поманил Бену вглубь библиотеки. Они шли мимо огромных стеллажей, на которых не было ни пылинки. Поднявшись по старой скрипучей лестнице, архивариус достал с полки перевязанный кожаным шнурком манускрипт и отдал его Бену.

– Это всё, – сказал он, – чем я могу тебе помочь. Если пожелаешь снять копию, в читальном зале найдёшь бумагу и перья.

– Спасибо, учитель, – ответил учёный, с благоговением принимая бесценную рукопись, сильно повреждённую временем.

Когда архивариус удалился, Бену зажёг свечу, – в подвале всегда было сумрачно, – и принялся за чтение. Документ был написан высоким адмийским, – Бену сразу узнал несколько угловатые иероглифы мёртвого языка, когда-то служившего для бесед с богами. Манускрипт, по-видимому, был всего лишь списком с более древнего источника, но и он подвергся разрушительному действию времени. Папирус буквально рассыпался в руках, а чернила в некоторых местах выцвели настолько, что разобрать слова не было никакой возможности, по крайней мере, без специального исследования.

Рукопись рассказывала о событиях тысячелетней давности. Бену вглядывался в сплетение забытых символов, едва дыша от напряжения. Он давно постиг мудрое искусство чтения между строк, почерпнутое у Иеро, и надеялся, что оно поможет ему и в этот раз. Перевод продвигался тяжело. Сейчас на пути к истине стояли не шарлатаны и лжепророки, а древнее магическое сознание. Отчего-то люди смутных времён предпочитали изъясняться языком замысловатых метафор, отчего первоначальный смысл терялся за туманом ничего не значащих ускользающих фраз.

«…к великому магу приходили, с севера и юга, он был тем, кто когда-то призвал смертоносный дождь. И вопрошали, что случилось со словами, и отвечал он, что спрятал их в стране грёз, куда никто не смог бы добраться по суше или по морю и открыть… Кое-кто из древних знал туда дорогу, но многие закрыли свою память, чтобы слова никогда не были найдены… последним пристанищем вечной жизни… Чары и кровь семи чудотворцев купили молчание исполинской плиты и последних духов – хранителей света.

…вызвали зло из-за гор. Многие были убиты, а зло не убывало, потому что слова вызвали его и питали его силу… прислужников тьмы… когда маг навлёк молнии на головы врагов. Легионы были отброшены, и маг воспользовался … (передышкой? замешательством?), чтобы произнести слова и обратить их против зла. И посмотрели древние… что страна их разрушена и ушли навсегда из этого места и воспретили потомкам возвращаться, и нарекли её землёй скорби, и она перестала существовать… сохранили её в Долине Теней…

…и наложили запрет на слова, повелев, чтобы ничто более не было записано в память о спящем зле. Древние почитали мага, а иные прокляли его и слова и изгнали со своей земли, и он жил отшельником в Долине, скрытой за непреодолимой каменной пустыней и высокими скалами, охраняя последние слова, которые никому не дано прочитать.

…имя его было Дал-Керий…»

***

По дороге в академию точных наук Бену размышлял над тем, что же на самом деле ему удалось узнать. На первый взгляд, всё казалось совершенно прозрачным. Очевидно, что некие слова, может быть, произнесённые в гневе неким заносчивым правителем в неподходящее время в неподходящем месте, спровоцировали войну. История знает немало подобных фактов. По крайней мере, это объяснение казалось Бену наиболее правдоподобным.

То, что произошло потом вполне закономерно – супостат явился требовать возмещения морального ущерба и в качестве весомого аргумента привёл с собой многотысячную рать. Последовал жаркий бой, и некий мудрец, хотя и не сразу, а после долгих кровопролитных сражений, смог найти слова, чтобы усмирить врагов. Гадать, что именно он там сказал, не было никакого смысла, но его речь остудила пыл завоевателей, и они ушли, оставив после себя огромные разрушения. Однако порыв благородной души мудреца, как это часто случается, не был оценен по достоинству.

Бену не мог определить, что в рукописи правда, а что – обыкновенная человеческая фантазия. Свиток наверняка переписывался не раз и не два, что само по себе очень плохо. За давностью лет невозможно выяснить, что именно было в первоначальном варианте. По прошествии некоторого времени любая история обрастает таким количеством нелепых домыслов и метафор, что диву даёшься.

Людям свойственно всё приукрашивать, такова их натура. Если говорится о воине, который одной рукой переворачивает горы, а другой одновременно колошматит пещерного медведя, то это означает, что этот человек просто выделялся физической силой, а сказка отнеслась к нему с особенной любовью и воспела его подвиги как могла. Однако если некая Долина на самом деле существует, в чём Бену искренне сомневался, то там действительно мог сохраниться некий артефакт, отыскать который будет не так уж сложно, ведь рукопись настаивает на его впечатляющих размерах.

В легенде упоминалась Плита, охраняющая слова. Может статься, что это окажется ничем не примечательная стела из раскрошившегося известняка. Учёный не мог поверить, что некстати случившаяся война могла заставить расу мудрецов навсегда отказаться от письма. Здесь действительно что-то не так, но не списывать же всё на мага-неудачника и легионы зла. И пусть Долина всего лишь вымысел, решение этой задачи может принести неожиданные плоды. Бену подозревал, что пирамидка с символами – это только вершина скалы.

***

Эйн Штейн

В академии творилось нечто невообразимое. Лишь ступив на порог, Бену сразу почувствовал запах гари, витавший в воздухе. На полу лежали куски штукатурки. Студенты как один ходили с озадаченными физиономиями, но никто из них не мог сказать Бену ничего вразумительного. Несмотря на то, что был десятый час утра, занятия ещё не начались.

Учёный поднялся на второй этаж и, пройдя по длинному широкому коридору, вошёл в кабинет математика. Здесь всё было по-прежнему за исключением всё тех же ошмётков побелки на полу и стеллажах. На стенах висели плакаты с математическими формулами и графиками функций, за стёклами в шкафах хранились многотомные труды прославленных учёных, первыми научившихся отличать интеграл от логарифма.

Тут же на покрытых пылью столах стояли десятки моделей вселенной, и среди них не было двух одинаковых. Бену предположил, что это работы студентов. По правде говоря, эти модели привели его в трепет. Трудно представить, что жизнь твоя протекает в пасти огромного дракона или, ещё лучше, на спине черепахи. Эйн Штейн разрешал студентам фантазировать в насмешку над официальной версией, что-то лепечущей о желудке небесного носорога. По натуре он был безобидным скептиком – не носорог, Эйн Штейн.

Великий математик пребывал в отвратительном настроении. Ночью в главной лаборатории академии точных наук произошёл взрыв, уничтоживший практически всё оборудование. Не пострадали только стальные стойки штативов. У Эйн Штейна было никаких соображений по поводу того, кто мог учинить подобное варварство. Впрочем, за всем этим могли стоять тугодумы из Института Тонких Энергий, у которых ежегодно возникали проблемы с набором студентов, в то время как стены академии не могли вместить всех желающих. До сих пор академия была вне конкуренции, считаясь самым престижным учебным заведением в городе, да и на всём западном побережье.

Следующим пунктом стали мысли о том, где достать деньги на восстановление лаборатории. Хочешь не хочешь, ректору приходится думать о таких вещах, проявляя изощрённую изобретательность. Вряд ли городской совет решится на благотворительность сейчас, когда на носу работы по реконструкции дворца совещаний. Это старинное здание должны были отреставрировать ещё к прошлогоднему карнавалу, но тут неожиданно обрушился свод, и ещё долго не утихали споры о том, не проще ли построить новый дворец, чем укреплять ветхую конструкцию.

Победили коллеги Бену, ратовавшие за сохранение исторического наследия. «Наследие» восходило к тёмным векам технологии изготовления кирпичей из слоновьего навоза.

За этими тяжелыми раздумьями и застал Эйн Штейна Бену.

Внимательно выслушав друга и повертев в руках пирамидку с иероглифами, математик ответил, что обязательно отправится в путешествие вместе с Бену. Не потому, что считает важной эту штуковину, на которой нет ни одного математического символа, или верит в существование сказочной страны за синими морями, а лишь затем, что давно пора сменить обстановку и отвлечься от повседневных проблем.

Эйн Штейн пожаловался Бену на то, что разрушенную лабораторию придётся закрыть до начала нового семестра, пока денежные поступления от студентов не закроют зияющие дыры в бюджете. Он попросил пару дней для того, чтобы передать полномочия одному из своих заместителей и уладить некоторые дела в академии. Бену ответил, что и сам будет готов только к середине следующей недели.

Покойник

Тепло попрощавшись с Эйн Штейном, пропахший дымом Бену отправился на улицу Аскетов, называвшуюся так потому, что здесь до сих пор не была проведена канализация. По разумению Бену, жить здесь мог только очень неприхотливый человек. Мостовая была замусорена донельзя. Тротуаров здесь тоже не было, и людям то и дело приходилось уворачиваться от скакавших во весь опор лошадей.

В нижней части улицы, перекрывая движение, сцепились бортами две телеги, и их хозяева награждали друг друга и прохожих отборной руганью. По обе стороны от телег уже собрались две толпы, крайне недовольных обстоятельствами. Ржали лошади. Конники пытались устранить затор, горожане сознательно усиливали суматоху и мешали им. С соседних улиц подтягивались орды карманников, почувствовавших лёгкую поживу.

Кто-то из стражников трубил в рог, очевидно, надеясь привлечь к себе внимание. Скоро ему это удалось, и из окон домов, стоящих так близко, что соседи через улицу запросто обменивались свежими новостями, полетели овощные очистки. В Шам-Хесу это самый распространённый способ выражать недовольство.

Машинально засунув руку в карман куртки, Бену обнаружил кучу смятых обрывков бумаги. Недоумевая, как там могло оказаться столько мусора, он выбросил его в придорожную канаву. По счастью профессора Хапри поблизости не оказалось, иначе его бы ждала неминуемая гибель от сердечного приступа. Но так как учёный муж в этот момент был очень занят, а именно прятался за шкафом в кабинете взбешённого Эйн Штейна и изо всех сил пытался не расчихаться, то его разочарование в лучших качествах Бену откладывалось на неопределённый срок. К слову, оно так и не наступило, и нельзя утверждать, какой исход был бы для обеих сторон более предпочтительным. Молодой археолог отличался резкой критичностью взглядов и совершенно нездоровым скептицизмом и не выказывал к трудам Хапри ни малейшего уважения. А уж о том, что профессор Хапри нежно привязан к нему, Бену не могло присниться даже самом ужасном сне.

Доктор У-ку жил на первом этаже старого каменного дома, здесь же он принимал своих немногочисленных пациентов. Вывеска была скромной – на ней лишь значилось имя доктора. Стилизованное изображение тысячелистника выгорело и стало почти неразличимым. Кощунственные поползновения ученика обновить вывеску пресекались на корню – доктор экономил деньги. Вообще-то зачастую ему нечего было экономить, но он не терял оптимизма и верил, что когда-нибудь откроет клинику на улице Радости. Это была его заветная мечта, и он нередко мучил оракула вопросами о будущем. Услышав очередное предсказание, доктор говорил, что не верит ни единому слову, потому что гадания – это ерунда. Иеро лишь усмехался и пожимал плечами. К подобной критике ему было не привыкать. В последнее время он говорил Покойнику только то, что тот хотел услышать.

Бену постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл в комнату, где ежедневно велась обречённая на провал война с пауками. Здесь их было несколько видов, и паутина заплетала углы с немыслимой скоростью. Комната располагалась в полуподвале, плесень и сырость были тут постоянными гостями. Штукатурка обваливалась с удручающей частотой. В мышеловки, расставленные по всем углам, ради разнообразия попадались лягушки.

По выражению лица Покойника, Бену понял, что тот снова рассматривал содержимое своего сундука. Однажды Бену оказался посвящён в его мрачные тайны, и это не добавило ему счастья. Тем не менее, доктор верил, что обладает несметным сокровищем, и оттого плохо спал по ночам, ожидая нападения грабителей. Собственно, у него были веские причины постоянно сохранять бдительность.

Несколько месяцев назад произошел случай, укрепивший в голове Бену мысль о том, что у его друга окончательно поехала крыша. Укрывшись темным плащом, У-ку отправился в городские трущобы и нанял убийцу… для себя самого. Он утверждал, что этот научный эксперимент поможет прояснить многие аспекты его земного бытия. К счастью, Бену и Иеро думали совершенно иначе. Втайне от доктора они отыскали наемника и заплатили ему за то, чтобы тот благополучно забыл о своем страшном поручении. Отрицательным моментом в этой истории было то, что У-ку возгордился и начал считать себя неуязвимым, хотя теперь ему постоянно мерещились тени, крадущиеся за ним по пятам.

На предложение друга У-ку отозвался с нескрываемой радостью. Он поведал Бену, что давно планировал повидать чужие страны, да не было подходящего случая. В его случае, добавил он, направление и цель не имеет значения, и Бену может планировать маршрут, как ему вздумается. Он поинтересовался нельзя ли захватить с собой сундук, на что Бену поспешно ответил, что они поедут налегке и ещё неизвестно, не придётся ли им оставить лошадей – как гласила легенда, Долину окружали неприступные скалы. Это известие несколько огорчило Покойника, но потом он хлопнул Бену по плечу и сказал, что оставит сундук в тайнике, о котором знает только он один.

Как выяснилось позднее, кое-что из сундука перекочевало в седельную сумку У-ку. Как он пояснил, ему проще было бы расстаться с жизнью, чем с этими вещами.

***

После того, как вопрос с попутчиками был решён, Бену принялся за сборы. Провиант ему удалось достать по сравнительно невысокой цене, а вот с лошадниками ему никак не удавалось найти общего языка. Причин тому было несколько – высокая цена скакунов и их нетоварный вид.

Бену хотел приобрести выносливых животных, которым нипочём тяготы долгого пути. Большая часть коней на рынке Шам-Хесу были заведомо краденными. Здесь же вам могли продать совершенно слепую или очень старую лошадь, выдав её за победителя скачек. Хозяева кляч, знававших лучшие времена, клялись высоким происхождением своих животных, чья родословная восходила к лучшим королевским скакунам.

Целый день побродив по лошадиному рынку, Бену понял, что зря потерял драгоценное время. Проблема казалась неразрешимой.

Вечер был отмечен приятным событием. В двери учёного постучался молодой человек в одежде грума и сказал, что его хозяин, мол, просит принять скромный подарок в виде трёх верховых лошадей в знак признания за помощь, оказанную ему самим магистром Иеро. Радости Бену не было предела. Теперь он был готов отправляться в путь. Распорядившись, чтобы лошадей разместили в конюшне, антрополог с нетерпением принялся ожидать дня, на который было назначено выступление их маленького отряда.

Глава 6. Маленький отряд неожиданно становится больше

Бену

К восточным воротам города Бену подъехал первым. В ожидании попутчиков он вспомнил несколько весёлых походных песен – почему-то ему неудержимо хотелось петь. Бену знал, что не обладает ни голосом, ни слухом, поэтому просто мурлыкал себе под нос.

День обещал быть солнечным и тёплым. Облака, начавшие было собираться на севере, рассеялись без следа.

Эйн Штейн появился через пятнадцать минут, сияя улыбкой счастливого бездельника… или ректора, сгрузившего свои тяжкие полномочия на кого-то другого. Доктор У-ку прибыл почти следом за математиком. Бену представил друзей друг другу, и они обменялись вежливыми приветствиями. Антрополог только что осознал, что в точке их рукопожатия сошлись два параллельных мира – рациональный и мистический. До сих пор эти миры умудрялись не пересекаться.

Бену ещё раз проверил готовность своего маленького отряда, желая убедиться, что они не забыли ничего, что могло бы понадобиться во время долгого пути. Покойник принялся жаловаться, что ему пришлось расстаться со своей драгоценной коллекцией, но антрополог пропустил эти стенания мимо ушей.

Когда друзья подъехали к воротам, Бену показал сонному стражнику подорожную, и тот махнул рукой, изо всех сил борясь с зевотой. Шестнадцать лет мирной жизни значительно притупили бдительность городской охраны. Разбойники эйры всегда приходили с запада, с каждым годом все реже Контрабанду провозили в основном морем или через южную часть города – там уже давно обвалилась стена, некогда служившая защитой от набегов кочевников. На проекты по её восстановлению уже было истрачено столько денег, что хватило бы на постройку стены, которая опоясала бы столицу целиком.

Шам-Хесу – очень древний город, построенный в незапамятные времена великими вельдами. С тех пор прошла не одна сотня лет. Вельды утратили былое величие и ушли далеко на восток, оставив город людям. О кочевниках давно никто не слышал. То было время всеобщего благоденствия и процветания.

– Как, по-твоему, Бену, не рискованно ли пускаться в путь втроём? – нарушил установившееся было молчание математик. – Я, разумеется, ничего не боюсь, но не мешало бы нам как-то обезопасить себя.

Эйн Штейн гордо восседал на молодой гнедой кобыле, которой не терпелось пуститься в галоп. Царственный вес математика её ничуть не смущал. Лошадь Бену была белой, а под доктором спокойно вышагивал рыжий стройный конёк северной породы с короткой жесткой гривой – верхом на таких лошадях эльфы некогда завоевали практически всё западное побережье, отбив его у вельдов.

Поклажу друзья поровну разделили между собой. Пополнять запасы провианта Бену планировал в многочисленных деревнях, мимо которых должен был пролегать их путь. К счастью, руководство исторического университета согласилось финансировать его изыскания, и о деньгах можно было не думать. Учёный смог запастись самым необходимым, и в его дорожной сумке оставалась ещё довольно приличная сумма.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.