Руслан Башаров
Хан

Посвящаю тем, кто, потеряв многое, не перестал верить в чудо…

«Я видел – спит у ног собака, Костер занявшийся гудит, И женщина из полумрака Глазами зыбкими глядит».

ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

Войдя в кабинет, Межиров бросил взгляд на большие настенные часы. Черные стрелки, как солдат на посту, выстроились в вертикальном положении.

18 часов.

Смена в морге у него начиналась в 19. Но армейская привычка неизменно приводила его на час раньше.

Так было и сейчас, в начале мая.

– Что сегодня у нас с горемычными? – бодро спросил Межиров медсестру. Ее звали Мадина. Она бесшумно появилась из соседней комнаты. Покойников Мадина называла горемычными.

– Один горемычный, – тихо сказала Мадина, присаживаясь на стул. – Карточка у вас на столе, доктор.

Межиров скинул рубаху. Надел медицинский халат. Взял со стола бумаги. Подошел к окну. Вечер наползал на город, но было еще светло. Мимо больницы сновали люди, вероятно, торопились домой.

– Владимир Сергеевич Жданов, – читал он с листа. – Шестьдесят один год. Инфаркт.

– Осматривать будете? – спросила Мадина.

– Нет, дорогая коллега, по нашей доброй традиции сначала попьем чайку.

– С ватрушками?

– Если сегодня будут ватрушки – не откажусь.

Вместе они дежурили часто. За глаза коллеги называли их Дон Кихотом и Санчо Пансой. Друг друга они понимали с полуслова.

Вот и сейчас Мадина включила самовар, принесла из соседней комнаты испеченные утром ватрушки. Положила в пиалы ароматный зеленый чай. Межиров пил только зеленый. Знойным летним днем, по ферганской традиции, в расшитом цветами теплом халате. Вечером – в медицинском халате.

Закипел чайник.

Сели за журнальный столик возле окна.

– Какие новости в городе, Николай Иванович? – спросила Мадина, заботливо подкладывая доктору на маленькую тарелку пару румяных ватрушек – Я ведь из дому никуда не выхожу: внуки, правнуки…

– А сейчас, дорогая моя коллега, выходить не безопасно.

– Слышала, узбеки устроили погром в турецких кварталах…

– Не только погром. Подожгли дома.

– Какой ужас! Чем же все это закончится?

– Не знаю. Наверное, введут комендантский час. Поговаривают, приедут следователи из Москвы…

Они еще долго сидели, вспоминая цветущую Фергану, щедрые базары, мир и покой на улицах, сияющие лица ребятишек.

Потом доктор пошел на осмотр.

***

Было уже темно. В больничном городке давно включили свет. Маленькие саженцы ели блестели миниатюрными иглами.

Межиров потянулся к выключателю. Подвальное помещение озарилось светом люминесцентных ламп.

Он спустился, держась за перила.

Шагнув на бетонный пол, подумал: ну вот, уже десятый год, подвал становится последним приютом умершим. И так получается, что поклон перед погребением отдает им он, Межиров.

Когда-то родители сказали сыну: анатомия не для него. Отец всю жизнь работал слесарем на заводе, мама – преподавателем немецкого языка в школе. Какая анатомия, какое врачебное дело? Опять же из Ферганы учиться надо ехать в Москву. Потом практика, масса посмертных процедур и за все это – мизерный оклад и, мягко говоря, плохие условия труда.

Вопреки родительскому «нет», Межиров поехал в Москву…

***

Он шагнул в холод подвала и направился к слабо светившемуся указателю с цифрой «7». Сюда, как сказала Мадина, уложили нового горемычного.

Межиров не поверил своим глазам. Полка была пуста. За годы работы вместе, Мадина никогда не ошибалась.

Зрение его не подвело. Покойника на полатях не было.

Межиров собрался уже подниматься наверх, как заметил в изголовье полки какой-то сверток.

Достал его. Развернул.

Это был длинный поводок с крупным ошейником. На ошейнике блеснула какая-то бляха.

– Что за дела? – вслух, спрашивая самого себя, сказал Межиров.

В коридоре, словно сотрясаясь от голоса, замигали люминесцентные лампы…

***

Мадина что-то писала за столом. Перед ней стояла пиала. Из включенного радио доносилась музыка.

Доктор буквально ворвался в кабинет.

– Как это понять?

Он держал в руках поводок.

– Что это Николай Иванович?

Женщина поднялась.

– Вместо покойника – вот это. – Межиров протянул Мадине поводок.

– Не может быть! – она взяла поводок. – Вы смотрели на седьмой полке?

– Именно это я нашел на седьмой полке.

Далее состоялся такой диалог.

– Здесь какая-то надпись, – сказала Мадина.

– Где?

– На бляхе. Здесь написано: Хан. Да всего три буквы: Хан.

– Что за бред? В какое время его привезли?

– Если вы имеете в виду покойника – в половине третьего. Никакого поводка при нем не было. Санитары уложили его на седьмую полку. Я видела сама. И сразу ушла оформлять карту…

– До моего прихода вы спускались вниз?

– Да. Один раз. Все были на месте.

– И новенький?

– И новенький тоже.

– Животных в здании не видели?

– Какие животные, Николай Иванович? Я бы сразу доложила.

– Посмотрите, какой мощный ошейник. Похож на медвежий. Или для очень крупной собаки.

За окном раздался мотоциклетный треск. Кто-то ехал не торопясь, поворачивая к больничному городку.

Через минуту яркий свет фары осветил соседнюю стену.

– Смотрите, Николай Иванович, что это? Оба прильнули к окну.

На стене, как на экране, черным пятном отпечаталась тень огромной собаки. Через секунду мотоциклист повернул и тень исчезла.

– Неужели он? – Мадину всю трясло.

– Скорее всего он, – сказал Межиров, потирая бляху на поводке – В моей практике это впервые. Звоните в милицию!

НА РЫНОК В ФЕРГАНУ

Вытолкнув мотоцикл из ворот, парнишка ещё долго катил его до пригорка, а потом запрыгнул сверху и завёл с толкача.

Обычно он заводил его сразу, разогнав до нужной скорости, но в этот, выходной день, он хотел уйти из дому незаметно.

Его сопровождал рыжий пёс. Весело размахивая хвостом, он добежал с хозяином до окраины кишлака, а потом вернулся домой.

Старый «Восход» тарахтел, и выпускал из трубы клубы белого дыма. Почти через день в нем что-то ломалось, но водитель всегда его ремонтировал, не давая возможности уйти на покой.

Он выехал из кишлака и покатился по пустынной дороге. В пути ему встретился торговец, ехавший на груженой лошади, за которой на привязи поспевал ослик с вьюком на спине.

Мужчина в такую рань, скорее всего, двигался на рынок в Фергану. Туда же ехал и Витя, но вначале ему нужно было забрать друга в соседнем кишлаке.

Добравшись до него, парень резко остановился. Клубы пыли устремились вдоль жёлтого глиняного забора.

Парень нажал на кнопку клаксона и стал ждать. Характерный, узнаваемый звук нарушил утреннюю тишину.

Витя заглушил мотоцикл и начал по привычке регулировать карбюратор, в надежде хоть как-то ускорить предстоящую поездку в город.

Его друг Амиран задерживался. Каждый его уход из дому сопровождался наставлениями от деда, который ни свет, ни заря уже сидел на крыльце. Уважение к старшим, привитое Амирану с молоком матери, вынуждало молча выслушивать длинные и скучные речи.

Наконец, когда дед утомился, парень выскочил во двор. Он бегом направился к месту встречи. Надетая на него белая рубашка, ещё больше оттеняла смуглое лицо, густые брови, соединенные в центре, мощная щетина и чёрные глаза выдавали в нём коренного жителя здешних мест. Амиран был от рождения коренаст, а сложный сельский труд сделал из невысокого парня идеальную машину для любой работы.

Тюбетейка, черные штаны и заношенная обувь позволяли ему с легкостью сливаться в толпе местных жителей.

А вот его друг Витя был светловолосым и к своим семнадцати годам, почти не имел растительности на лице, а голубые глаза и тонкий нос были отличительной чертой немногочисленных, ещё не ассимилированных русских переселенцев. Он был выше Амирана на пол головы, худощав, имел крупные передние зубы и оттого напоминал зайца. Вместе они смотрелись колоритно и знакомые узбеки на своем языке в шутку называли их зайцем и медведем.

– Привет урыс! – радостно сверкнув зубами, крикнул Амиран и пожал руку Вите.

– Что старик опять заставил лекцию выслушать? – спросил его Витя, снимая мотоцикл с подножки.

– Да, мне кажется, он еще моих внуков донимать будет своей болтовней. Хотя сегодня, как ни странно, даже интересно было. Я тебе потом расскажу, а теперь поехали, а то опоздаем.

Вместе они растолкали мотоцикл и поехали.

Витя, как обычно гнал что есть мочи, и уже через час дороги они въехали в город. Утопающий в зелени, с его многочисленными чинарами, строем высаженными платанами, он казался оазисом среди пустыни.

В тоже время монументальные здания университета, гостиниц и прочих административных сооружений, поражали своим масштабом, каждый раз вызывая у ребят восхищение.

Проехав вдоль канала, они остановились около одного из таких зданий. Это была гостиница «Зиёрат». Рядом с ней и находилась цель их визита – городской рынок.

– Езжай к выходу, жди там, мотоцикл не глуши, – сказал Амиран и, спрыгнув, пошёл в сторону толпы…

В ТЕНИ ЗЛАТЫХ КУДРЕЙ

Толстый журнал назывался так: «Книга приема и сдачи дежурств».

Журнал был новенький. От синего коленкорового переплета исходил приятный книжный аромат. Сторожа в главном корпусе ферганского завода азотных удобрений работали сплошь проверенные, согласно статусу заведения.

Дежурные, непосредственные начальники сторожей, не были слишком строгими к своим подчиненным. Они раскрывали прошитую белыми суровыми нитками и пронумерованную книгу, и вписывали на нужную страницу один и тот же текст: «Замечаний нет».

Сторожа, опять же согласно статусу завода, работали сутки через трое, являлись на работу вовремя, в служебной одежде и чисто выбритыми.

Журнал был исписан до тринадцатой страницы, когда на дежурство заступил Владимир Сергеевич Жданов, человек лет пятидесяти, сухощавый, коренастый, пользующий с юности исключительно одеколоном «Шипр».

Владимир Сергеевич тепло поздоровался с напарником, которого он пришел сменить, отнес в служебную комнату небольшую сумку с провизией и пошел в регистратуру, где сторожа несли посуточную службу.

Было раннее мартовское утро. Да что там говорить, была весна! Солнышко бросало на окна робкие лучи, пахло геранью и где-то вдалеке, напоминая о суетливых весенних буднях, раздавался пронзительный свисток уличного регулировщика.

День был воскресный, работники завода отдыхали. Дежурный являлся обычно к двенадцати, и Владимир Сергеевич подумал, что успеет не только позавтракать, но и почитать своего любимого Фета.

В его скромной однушке, или как он еще называл квартиру – одинокой берлоге, на книжных полках, теснились многочисленные издания поэта. Одну из книг он с боем выбил у знакомого букиниста. Тот сказал, что это прижизненное издание, и заломил за книгу баснословные деньги. Владимир Сергеевич едва выторговал какую-то смешную скидку, а потом выяснилось, что это репринтное издание стоит копейки…

Но все равно он открывал эту книгу и вдыхал аромат строк:

Не ночью, не лживо

Во сне пролетело виденье:

Свершилося диво —

Земле подобает смиренье!

В это момент для Жданова мир за окнами переставал существовать. Он часами теребил книжку и зачастую засыпал с сожалением, что родился не в том веке…

Жданов включил телевизор. Дальше последовал завтрак, обход территории, минутное ничегонеделание с закрытыми глазами на весеннем солнышке, после чего он вернулся в корпус, достал из пакета пару книг и с удовольствием растянулся на скрипучем диване…

Ровно в двенадцать двери корпуса распахнулись. Дежурный, заместитель начальника по режиму Сергей Александрович направился к журнальному столику, на котором лежала уже знакомая нам «Книга приема и сдачи дежурств».

Основной работы у Сергея Александровича было мало. Всю свою хозяйственную деятельность заместитель направлял…ну, как бы это точнее выразиться, на поиск недостатков у других сотрудников. Все это выливалось в рапорты, исправно предоставляемые начальству…

Жданов за пять лет работы на заводе узнавал приход дежурных по шагам.

Он вынырнул из коридора, как пловец из бассейна, отчего Сергей Александрович нервно вздрогнул. Но тут же совладал с собой и непринужденно сказал:

– А, Сергеич?! Ты сегодня?

Вообще-то, сторожа Сергея Александровича раздражали. Они всегда являлись вовремя. На дежурстве не происходило никаких ЧП. Никто не крал крышки от унитазов, не проливал соус на служебную скатерть, не бродил от безделья по цехам. Все было тихо – мирно, по графику, и это не могло не огорчать заместителя.

– Я сегодня, Сергей Александрович. Заступил ровно в восемь…

Черт возьми, зачем он сказал это слово – ровно! Сергей Александрович посмотрел на Жданова так, как смотрят следователи на подозреваемого, которого никак не могут уличить в преступлении.

Но делать было нечего, заместитель открыл служебную книгу и на странице тринадцать, крючковатым почерком написал: «Замечаний нет».

И поставил размашистую подпись.

***

Жданов одним глазом смотрел телевизор, тут же пытаясь открыть банку «Печени трески», но потом передумал и откровенно заскучал.

Его охватило то чувство, о котором Афанасий Фет писал:

И тут же ненарочно

В тени златых кудрей

Красотка Зинаида

Предстанет предо мной…

Правда, перед сторожем Ждановым однажды предстала отнюдь не Зинаида, а Валентина, точнее Валентина Павловна.

В один из сентябрьских дней, в начале восьмого, в корпус, где дежурил Жданов, вошла роскошная женщина. На ней была красная куртка, перетянутая лентой на поясе и красная шапочка, какие обычно носят лыжницы. Она сняла шапочку и на плечи нежно упали рыжие кудрявые волосы.

– Здравствуйте – сказала она, улыбаясь. – Меня зовут Валентина Павловна. Я ваша сменщица.

– Чего? – буркнул ошалевший Жданов, но тут же поправился: – Простите, что вы сказали?

– Я сказала, что меняю вас на посту. Вы можете идти домой. Инструктаж я прошла.

– А где Петрухин? – откровенно удивился Жданов.

– Петрухин? – опять улыбнулась незнакомка – Он, кажется, в отпуске.

– Да…он что-то говорил. Но женщины у нас не работали.

– Значит, я буду первой.

Именно та, первая встреча, изменила жизнь несчастного Жданова. Хотя, разве может быть несчастен влюбленный человек? Тот, кто перед сном любуется звездами, думая, что вот таким же чудом, любуется сейчас она. Теперь он не шел, нет, он летел на работу. Если раньше, ожидая Петрухина, он позволял себе спать до семи, то теперь поднимался, тщательно брился и заваривал чай.

В начале восьмого появлялась Валентина Павловна. Они здоровались, и Жданов частенько предлагал:

– А я чай заварил. На травах. Может, попьем?

– Люблю чай на травах, – отвечала она.

Это было какое-то безумство. Причем, бесполезное безумство. Он узнал, что Валентина Павловна замужем.

Однажды она с горечью призналась, что муж сильно пьет. Практически, пропивает последнее. Она и пришла сюда, потому, как работает швеей на дому и свободное время есть…

– А хотите, я вам стихи почитаю – однажды предложил Жданов.

– Я люблю стихи, – бесхитростно призналась Валентина Павловна . Жданов раскрыл заветный томик:

Но там же, в саду мирозданья Где радость и счастье-привычка Забыты, отвергнуты счастьем Кустарник и серая птичка…

И тут же без паузы:

– Я…я люблю вас, Валентина Павловна!

– Вы с ума сошли, Владимир Сергеевич. Мы же на работе.

– А что же на работе нельзя любить?

– Ну, не знаю, как-то не принято. Я не понимаю служебных романов! И потом…Я не свободна! Да, мой муж пьет. Но я его не брошу. Это было бы предательством! Мы прожили пятнадцать лет, и я все сделаю, чтобы он снова вернулся к нормальной жизни…

Неделю Жданов не открывал Фета. Перестал готовить себе супы. Отменил вечерние прогулки. Дома он просто лежал и смотрел в потолок…

ПРО СЛЕЗЫ БОГА

Витя хотел, что-то сказать Амирану, но заметив прохожих, промолчал. Он включил передачу, мотоцикл с лязгом дёрнулся вперед, а потом уже плавно покатил в объезд к выходу.

Огромный рынок тянулся рядами на несколько десятков метров. Увлеченные женщины могли пропадать в нём часами, бродя по лабиринтам торговых лавок.

Здесь было все: от зелени до строительных материалов.

Вите не пришлось долго ждать друга, он, взмокший, озираясь, шёл к нему быстрым шагом.

– Едем, но не гони, – сказал Амиран, вытирая пот со лба.

Когда они уехали на достаточно безопасное расстояние, Амиран на ходу достал из-под рубашки бумажник, быстро распотрошил его, оставив лишь деньги, остальное выкинул в близлежащие кусты. Довольный стал пересчитывать купюры.

– Сколько? – сгорал от любопытства Витя, пытаясь оглянуться.

– На дорогу смотри, – сердито скомандовал Амиран.

Проехав ещё с километр, они остановились на обочине. Витя накинулся на Амирана и радостно стал сотрясать его.

– Давай, колись!

– Две сотни, брат, две! – он отсчитал половину и отдал Вите. Они достали папиросы и довольные закурили.

– Всё гладко прошло?

– Да, без шума.

– Я думал, мы по обычной схеме будем работать, ты чего вдруг решил один идти?

– Нам надо иногда менять тактику, а то прижучат, да и внешность у тебя приметная.

– И что мне теперь всегда у выхода тебя караулить? – слегка расстроенно спросил Витя.

– Да нет брат, говорю же, иногда будем действовать нестандартно, так сложнее нас вычислить. А ты я смотрю, рвешься на этот рынок. Любишь специи, которые там продают? – хитро улыбаясь, спросил Амиран.

– О чём ты? – смутился Витя.

– Да ладно тебе, ты уже эти специи в сарай складываешь? – рассмеявшись, сказал Амиран, – Узнал, как её зовут?

– Нет, – слегка покраснев, ответил Витя.

– Хочешь, я узнаю?

– Нет! – строго ответил Витя.

– Хотел помочь. Но. Тебе всё равно ничего не светит.

– Почему это?

– Она же казашка, у них строгие нравы, куча братьев, отец, дедушка. Пока у всех разрешения не спросишь, её даже погулять с тобой не отпустят. Тем более, что ты русский.

– И что теперь, не человек что ли? Можно подумать у вас, узбеков, другие нравы… – Витя потянул уголки глаз к вискам, пытаясь изобразить узбека. Амиран усмехнулся, глядя, как дурачится друг.

– Слушай, а может, задержимся, сгоняем в парк Горького, мороженое поедим?

– Как скажешь! – сказал он Вите и, запрыгнув на мотоцикл, друзья помчались в центр.

Добравшись, до места они закатили «Восход» за трансформаторную будку, и по широкой аллее пошли в сторону парка аттракционов.

Там они взяли по пломбиру и уселись на скамейку напротив колеса обозрения.

Оба молчали и, с удовольствием поедали вкусное лакомство. Всякий раз, оказавшись здесь, они не упускали возможности отведать его.

Пока каждый из них терялся в своих мыслях, до скамейки напротив доковыляла старуха. Она села и достав платок, стала усердно сморкаться. Витя поднял на неё взгляд, и лицо его исказилось, он с трудом сглотнул слюну и почувствовал, как рефлекторно втянулся живот.

Парень снова посмотрел на неё. У старухи практически не было носа и части верхней губы, оттого она буквально напоминала мертвеца.

– Ты в порядке? – спросил Амиран, заметив, как стушевался его друг.

– Старуха, напротив, посмотри. Кажется, меня сейчас вырвет, – тихо выдавил Витя.

– Ты как в первый раз. Ну пендика покусала её…

Амиран всегда был прост и прямолинеен, его было сложно чем-то удивить, в отличие от впечатлительного Вити.

– Такое не часто увидишь! – сказал Витя, снова сморщив лицо в брезгливой гримасе.

– Папа говорит, раньше вообще спасу не было от этих гадов, пока болота не осушили. Сейчас почти не попадаются. Видимо, не повезло когда-то бабке. Если москит личинок под кожу загнал, съедят заживо.

– Как мерзко, – ещё больше сморщив лицо, сказал Витя.

– Ты мороженое доедать будешь? – спросил Амиран, облизывая пальцы.

– Да какой там!

Витя отдал недоеденный стаканчик и старался больше не смотреть в сторону старухи.

– Ты, кстати, хотел рассказать, что тебе утром дед втюхивал.

– Да, сегодня он был в ударе. Поведал мне целую легенду.

Говорит, ему эту историю рассказывал ещё его дед. Легенда та, про золотой город на дне моря.

По поверью там жили наши предки сотни лет назад.

Город был необычайно богат, оттого что стоял на самом большом торговом пути средней Азии.

Самые зажиточные его жители покрывали крыши домов сусальным золотом, а ворота драгоценными камнями.

Все жили в достатке, процветали, никто не знал нищеты и воровства.

Так было до тех пор, пока тщеславные люди не начали борьбу за власть.

За стычками и междоусобицами последовала долгая кровопролитная война, не щадившая ни женщин, ни детей, ни стариков.

Увидев это, Бог стал плакать, пролив слезами тысячи дождей на здешние места. Море поглотило город, а с ним и всех его жителей. Так и появился Арал с его солёной водой.

По преданию, когда потомки погребенных под толщей воды людей обретут мир, то море высохнет и обнажит золотой город, и те лишь, кто не утратил веру, смогут получить его богатства и возродить могучую Средне-Азиатскую цивилизацию.

Вот как!

– Похоже на сказку, тем более дед твой чудак, мог навыдумывать чего угодно.

– А что если город есть? Про слезы Бога, конечно, он перестарался, но всё же. Море сохнет, так быстро, словно в этом есть замысел! Возможно, нам стоит просто подождать, и мы станем богачами нового мира…

– А ты не далеко от старика ушёл, замысел у происходящего простой, не останови мы это безумие, то ни воды, ни еды не останется, ничего, просто пустыня.

– Вот ты зануда, помечтать не даешь.

– «Мечты усыпляют наш разум и ведут к разочарованиям», – так мой отец говорит. Мы можем строить идеальный мир в иллюзиях, а можем вырубать мечом реальный, пусть не совершенный, но осязаемый.

И ПОЯВИЛСЯ ХАН…

В эти дни судьба послала ему спасение. Оно пришло в виде круглого черного комочка, который улегся возле входа в квартиру. В подъезде было темновато, и сторож чуть не наступил на незнакомца. Тот поднялся, не издал ни единого звука и, смешно пошатываясь на толстых лапах, отошел в сторону, как бы разрешая хозяину войти в жилище.

Как только Жданов открыл дверь, щенок шустро заскочил в коридор.

– Э-э-э, дорогой товарищ, мы так не договаривались, – Жданов попытался выставить щенка носком ботинка. Тот не уходил. Сел возле платяного шкафа и выразительно смотрел на хозяина.

– Ладно, можете побыть до утра, – сказал сторож и поплелся на кухню. В холодильнике у холостяка нашлась банка рыбных консервов…

Конечно, щенок остался. Он внес в жизнь одинокого старика какую-то умиротворенность. Появился смысл и осознанность. Нрав круглого черного комочка менялся день ото дня. Жданов дал ему кличку «Хан».

У щенка оказался норов алабая, готового броситься на любого, кто ему не по нраву. Беспричинно он никогда не лаял, но когда однажды на прогулке к сторожу пристали подвыпившие прохожие с предложением на троих, Хан едва не разорвал их в клочья. Сбежались соседи, они увидели, как хозяин буквально отрывает пса от незадачливых алкашей.

На следующий день Жданов купил на рынке мощный ошейник. У знакомого ювелира заказал бляху. На белом фоне ювелир размашисто написал слово «Хан»…

ЛЮБОВЬ НЕЧАЯННО НАГРЯНЕТ…

После странного разговора оба призадумались.

Еще немного посидев, они направились в парк аттракционов. Там, вдоволь накатавшись на колесе обозрения и горках, взяли по бутылке лимонада и двинулись к выходу.

– Вот бы ещё вечером в ресторан, а потом на танцплощадку, – мечтательно сказал Витя.

– Ага, а потом в милиции объясняй, откуда у двух деревенских голодранцев на всё это деньги, – оборвал его Амиран.

– Ну, ты и зануда!

– Я реалист. Вот разбогатеем, как следует, тогда и потащишь свою королеву специй в ресторан. А сейчас надо держаться тише воды, ниже травы. Ты же не забыл, что завтра в Маргилан поедем?

– Может, пропустим денёк? Хороший куш сорвали всё-таки.

– С таким настроем ты так и будешь на развалюхе ездить. А надо пересаживаться на «Планету» или «Юпитер». Твоя пассия оценила бы.

– Надо бы, конечно, – ответил Витя и сразу же представил себя на новеньком мотоцикле, подъезжающем к прилавку возлюбленной.

Ребята довольные собой, вернулись домой, где обоих ждала обычная деревенская рутина.

Витя накормил кур и коз, почистил сарай и стал латать забор, который ещё неделю назад попросил починить отец.

Вечером он должен был вернуться из очередной командировки из Туркменистана. Будучи авиаинженером, Павел был нарасхват. Это помогало семейству жить сносно.

Мать тоже готовилась к его приезду и без устали хлопотала на кухне. Наконец вечером, когда солнце уже село, перед домом остановился зелёный УАЗ.

Витя выскочил встречать отца. Впереди, радостно виляя хвостом, бежал пёс. Отец вошёл, почесал за ухом лоснящуюся собаку, обнял сына.

– Ну что там было «пчела» или «аэромоль»? – спросил Витя.

– «Восьмой», вторые всё реже попадаются, – ответил отец, довольный тем, что сын проявляет интерес к авиации.

Павел надеялся, что сын пойдет по его стопам и станет специалистом. Чаще всего ему приходилось иметь дело с вертолётами, которые в условиях пустыни, то и дело выходили из строя.

– Что-то серьёзное? – спросил сын.

– Да ничего особенного, проблемы с топливной аппаратурой, дольше запчастей дожидались.

– Их что верблюдами везли? – усмехнулся Витя.

– А что ты смеёшься? Бывало и верблюдами возили, техника внезапно ломается. Я рассказывал, как мы в Каракумах ремонтировали двадцать четвертого при пятидесятиградусной жаре?

– Сто раз, – ответил сын. Он знал все истории отца наизусть.

Они вошли с душной улицы в прохладный саманный дом. Мать поцеловала отца и быстро накрыла стол.

– Ты задержался, – мимоходом заметила она.

– Да, в Ашхабаде волнения, из-за этого задержались запчасти, – ответил отец, с удовольствием поедая плов.

– Неспокойные времена наступают, – добавила жена.

– Да. Страна трещит по швам. Кругом антисоветчики. Хотят разом всё изменить и зажить как за границей.

– А ты как думаешь?

– Вспомни любую смену режима. Ничего хорошего это не сулит. По крайней мере, для народа.

Есть люди, которые наживаются в тяжелые времена. Они-то и настраивают молодежь, а сами в стороне поджидают, когда полыхнёт.

Эти твари, сродни шакалам, которые идут по пятам умирающей дичи в пустыне. Падаль, вот их пища! – Павел, сам не ожидал, что так разгорячится из-за банального вопроса и, замолчав, потянулся к графину с водкой.

Мать с Витей только удивленно переглянулись. Никто из них не осмелился, как то комментировать речь отца семейства, тем более что он тут же махнул пятьдесят грамм.

Тема раскола в обществе, была для него болезненной, ведь он был одним из тех, кто продолжал свято верить в светлое будущее.

Его руки день изо дня касались достижений цивилизации, которая первой в истории приблизилась к звёздам, и он не желал от этих звёзд отдаляться. После ужина, утомленные, все быстро уснули.

На следующее утро Витя снова отправился в Фергану, только уже один. Добравшись до рынка, он пошёл к прилавку со специями.

Запах пряностей уже на подходе начал будоражить его кровь.

Вместо знакомого ему образа: цветастых платья и штанов из алочу, тюбетейки украшающих улыбчивую девушку, он увидел женский силуэт, облаченный в хиджаб.

Длинное бежевое платье с длинным рукавом закрывало всё тело, а голову скрывал бирюзовый платок. Девушка стояла и мило беседовала с соседкой по прилавку, а та, увидев подоспевшего, молчаливого юношу указала взглядом на него и тактично стала наводить порядок среди орехов и сухофруктов, которыми торговала.

Повернувшись к Вите, девушка смутилась, а потом, взяв себя в руки, постаралась сделать спокойный вид.

– Что вам угодно? – спросила она едва уловимым, тонким голосом.

– Мне, наверное, приправу, – вдруг, вспомнив, что он на рынке перед продавцом, несуразно пробормотал Витя.

– Как обычно?

– Да, как обычно.

Девушка взяла лопатку и стала накладывать разные специи в одну банку, комбинируя их таким образом, чтобы получить готовую приправу для плова. Витя в этот момент терялся в догадках, с чем связан её сегодняшний необычный наряд.

Больше всего он боялся того, что она могла выйти замуж и по обычаю теперь должна скрывать себя от посторонних взглядов.

Он думал о том, как бы узнать, в чём причина столь резкой перемены, ведь он уже с полгода чуть ли не каждую неделю приходил сюда и даже привык к такому странному общению.

Страх провала, не дал ему за это время узнать даже её имени, что уж тут говорить об одежде.

– Наверное, вы очень любите плов? Не многие берут столько специй, прервала молчание девушка и протянула банку.

– Да, люблю, – сказал он, а потом, осознав, что это похоже на признание, начал тараторить невпопад. – Кто ж его не любит, борщи и галушки это хорошо, но плов… это наше всё.

По глазам, от которых он не отводил взгляда, было видно, что девушка улыбается.

– Узбекский плов отличается от таджикского плова, если захотите попробовать, возьмите ещё нут и айву в соседнем ряду. Уверена, ваша мать справится. С вас три рубля, – заключила продавщица.

Витя пошарил по карманам и достал мятые купюры.

Отдав их, он решил действовать наверняка, пока обстановка была непринужденной и рядом не было других покупателей.

– Красивое у вас платье, – наконец выдавил он и себя. Глаза девушки забегали, она растерялась.

Едва не расплакавшись, девушка убежала.

– Какой же я кретин! – стал корить себя Витя, оставшись один.

– Конечно, кретин! – вдруг вскрикнула женщина из соседнего прилавка. Она всё это время, казалось, была занята своими делами. – Ходишь, донимаешь девушку, извёл бедную!

– Я просто хотел…

– А то мы не знаем, чего ты хотел, всем вам только одно и надо! – продолжала ворчать женщина, не давая ему вставить ни слова.

Витя смущенно оглянулся по сторонам, в этот момент он готов был сквозь землю провалиться от стыда, настолько неловкой была ситуация.

Так ещё эта, кричащая чуть ли не на весь рынок незнакомка.

– Я не хотел её обидеть, – оправдывался Витя.

– Чего ты изводишь себя и её? Давно уже познакомился бы и пригласил куда-нибудь, а то ходишь кругами!

– Что? – неподдельно удивился Витя.

Он уже собирался уйти но, услышав неожиданный совет от человека, который только что прилюдно его стыдил, остановился, подошёл к ней поближе, чтобы не предавать огласке разговор.

Женщина, увидев его любопытство, тут же сделала важный вид.

– Нут и у меня есть! – с деловым видом, сказала она.

– Давайте свой нут, – промолвил Витя, понимая, что теперь нужно играть по её правилам.

– Ещё фундук и миндаль вчера привезли.

– Давайте.

Теперь он хорошо разглядел женщину, впрочем, она не была ничем особо приметной: темное платье и платок, открытое лицо с белой морщинистой кожей, единственное, что бросалось в глаза, это уголки рта направленные вниз и большая бородавка на подбородке.

Она с удовольствием, не торопясь, накладывала орехи, даже не уточняя, сколько их нужно незнакомцу.

– Молодой человек у вас на пятнадцать рублей, – уже радушно сказала продавщица. Лицо её преобразилось. Еще недавно недовольная грымза стала любящей бабушкой.

Витя молча заплатил и вопросительно посмотрел на женщину.

– Она что, замуж вышла? – прямо спросил Витя.

– Боишься, что опоздал? – съехидничала незнакомка.

Витя достал из кармана еще пять рублей и положил на прилавок, женщина протянула руку, но он тут же оттянул их на себя.

Поняв, что больше ничего из него не выжать, она снисходительно наклонилась к нему и стала говорить.

– Не в браке дело, хотя женихов хоть отбавляй, торговля поэтому у неё идёт бойко.

– Такие как ты, зачарованные, скупают, всё что нужно и не нужно. Местные с рынка те вообще тут роятся, готовы были её золотом закидать, а ей хоть бы хны, молода ещё и непритязательна.

Семья у неё большая, семеро по лавкам два брата и четыре сестры, да только она одна лицом вышла.

Родители, конечно, свой интерес увидели, да вот только помимо красоты ей ещё и характер твердый достался.

Волю их исполнять не хочет, тем паче интерес со стороны, запретный плод сладок.

Ну а там, где избыток внимания, там и зависть, как известно, а женская зависть – это страшная штука!

В общем, земля слухами полнится, а по слухам, заговорили её на несчастье. Прокляли, проще говоря.

– Бред какой-то, не верю я в эту ерунду, – сказал Витя, отводя лицо. Он уже пожалел, что отвалил столько денег предприимчивой женщине.

– Ты говоришь прямо как мой муж в молодости, он тоже ни во что не верил. Вам, мужчинам, нужно оказаться у пропасти, чтобы принять веру. А вот женщины по природе своей с нею рождаются.

– Ну что вы мне сказки рассказываете!? – раздраженно, высказался Витя.

– А ты много ли знаешь, что цепляешься за каждое слово?

– Знаю, что мужчина забирает жизни, а женщина дает, вот и всё, нечего мудрить.

ПРЕВРАЩЕНИЕ

Вечерело. Жданов сидел на лавочке у входа в корпус и вдруг осознал, что завтра Валентина Павловна сменит его в последний раз. Она ещё две недели назад написала заявление об увольнении, и работала последние дни.

– Да, – подумал Владимир Сергеевич – а ведь это мой последний шанс. Надо написать ей письмо. Другой голос возражал: О чем? Просить? Умолять? Первый голос был непреклонен: Нет, надо написать. Она поймет!

Жданов поднялся и пошел в служебную комнату за бумагой. Но бумаги не было. Тогда он открыл сумку с продуктами, достал из нее бутылку водки, консервы «Печень трески», луковицу и батон хлеба.

Ужинать сел за журнальный столик в регистратуре. После второго стакана взгляд его упал на «Книгу приема и сдачи дежурств». Жданов открыл книгу и начал читать:

«Начальнику завода азотных удобрений Гандееву В.П. Рапорт. За время моего дежурства с… по… происшествий не произошло. Обходы проводились согласно графику. Комплект ключей передан по смене…»

– Бред какой-то, – подумал Жданов и вдруг осознал, что это его почерк.

– При чем тут ключи и обходы? – сверкнула мысль. При чем тут обходы, когда вот она, бумага для письма. Но она же пронумерована – намекала другая мысль, более трезвая. Первая все-таки победила: ерунда, если что, скажу – надо было, а туалетная бумага закончилась.

И он решительно вырвал чистый лист.

«Уважаемая Валентина Павловна – писал Жданов, рассыпая на лист крошки хлеба – Простите меня! Вы, конечно, правы.

Не место у нас служебным романам!

А вы молодец! Так стараетесь ради мужа. Вы достойны уважения.

Валентина Павловна! Я люблю вас! Я, может быть, никого раньше так не любил.

На Нюрке, первой, женился по воле своих родителей. Детей не было.

Через год разошлись.

Потом была Галька. Вроде полюбил. Дочь родилась. А потом она, Галька, начала наставлять мне рога. Через два года разошлись.

Потом были у меня еще женщины. Но так, на одну ночь.

А вас я люблю, Валентина Павловна. Простите, конечно, но люблю.

Искренне.

Если что, всегда готов принять вас у себя. Квартира у меня однокомнатная, но с удобствами. Платить могу сам. Потому как чувства важнее». Жданов прервался. Задумался. Сходил в служебную комнату, вернулся с книгой. Открыл на закладке. Продолжал писать: И по небу веки проходят,

Как волны безбрежного моря; Никто не узнает их страсти, Никто не увидит их горя.

Это Фет, Валентина Павловна. Как будто о нас с вами…»

***

Хан вырос в большую собаку. Жданов даже подумывал о новом поводке, опасаясь, что однажды может случиться непоправимое: пес может порвать плотную ткань и тогда не миновать беды.

Но Хан, словно чувствуя переживания хозяина, присмирел, гулял вполне миролюбиво, а по возвращении домой укладывался на старую тахту и безмятежно засыпал.

Жданов тогда не знал, что судьба, запросто пославшая ему зверя, так же легко отнимет его у хозяина…

Это случилось ранним утром. Еще в коридоре, когда Жданов закрывал входную дверь, Хан вырвался из рук.

Он летел навстречу своей гибели легко и весело. Поводок змейкой катился за ним…

Водитель фургона «Продукты», вытирая пот со лба, говорил потом:

– Старик, твоя собака? Почему не держал?! Он под колеса прыгнул, как ненормальный…

Жданов взял в руки поводок. Он был надорван как раз в том месте, где было выгравировано имя собаки.

Бляха упала на асфальт и покатилась в кусты…

***

Он пил, не закусывая. Старался заглушить боль потери. Потом был сон долгий и страшный. Под утро Жданов проснулся в холодном поту. Было такое впечатление, что все происходило наяву. Он явно видел холодное подвальное помещение. Себя, совсем раздетого, лежащего на полке. На ноге, на веревке болталась какая-то бирка. Тускло горел указатель с цифрой 7. Шею стягивал какой-то ремень. Жданов потянул за край ремня и в руке у него оказался …поводок его собаки.

– Да! Именно этого я и хочу! – услышал он свой голос так отчетливо, как будто участвовал в съемках фильма. – Я хочу превратиться в Хана. Потому, что в нем весь я. А жизнь…она, в сущности, проиграна. Без любви нет поэзии. Остается какой-то верхний срез. Из-за него нет смысла жить.

Замигали люминесцентные лампы. В подвал спустилась какая-то женщина. Подошла к нему. Поправила бирку на ноге. Вздохнула. И ушла.

В следующий момент Жданов поднялся.

– Ты куда? – спросил грозный мужской голос сверху. – Твоя жизнь закончилась. Ты в морге.

– Нет! – выкрикнул Жданов. – Моя жизнь только начинается! Она просто будет другой.

…Из дверей подвала выбежала большая черная собака. Огромная голова сидела на матовом черном туловище. Собаку можно было принять за тигра.

На мгновение собака остановилась у стены, чтобы перевести дух. В этот момент случайный мотоциклист высветил ее мускулистую фигуру. Собака заметила людей в окнах и стремительно растворилась в темноте…

МЕСТО УКУСА

– И сколько ты жизней забрал? – возразила продавщица.

– Разве что пару десятков, да и то у курей, – усмехнувшись, сказал Витя.

– А ещё хорохоришься. Слушай дальше. Пришла она на днях в таком вот наряде, я опешила, подумала, что родители сломили девочку. И тут она мне в слезах и выложила, что москит её укусил, так еще и пендика. Получается, что забрали её красоту завистники, а тут ты нарисовался… Ухажёр!

У Вити перехватило дыхание. Странное внутреннее волнение охватило его, такое будто беда приключилась с кем-то из его родных, или даже с ним самим.

– И что теперь, неужели не вылечат?

– Вылечат. Не умрет, конечно, да только кому она потом нужна будет с изувеченным лицом.

Вы же мужики на обёртку падкие, а не на содержание, от одного прилавка к другому быстро кочуете…

Женщина снова начала заводиться и говорить на повышенных тонах, словно отчитывая парня, за всех насоливших ей когда-то мужчин. Не в силах совладать с эмоциями, она даже перешла на узбекский язык.

Витя достал ещё пять рублей, положил сверху, тех, что уже лежали на прилавке и подвинул к ней. На мгновенье продавщица замолкала.

– Я что-нибудь придумаю, – сказал он и собирался уйти.

– Что придумаешь?! Будешь приходить, только хуже ей сделаешь, – продолжала ворчать уже вслед женщина.

Витя всю дорогу домой думал, что делать, и вспоминал про разговор с Амираном в парке.

Он тут же отправился к нему и всё выложил. Выслушав его, Амиран вздохнул и развёл руками.

– Хреново дело, ну ничего, полно других девчонок…

– Какого чёрта ты несёшь?! Думаешь, я для этого тебе всё рассказал? – злобно прорычал Витя. В это момент ему казалось, что всё против него.

– Остынь, я не знал, что ты влюбился по уши, – сказал Амиран, но, увидев гнев в лице друга, понял что привычным иронии и сарказму в этом разговоре не место.

– Причём тут это! Я должен ей помочь! В парке ты говорил что-то про эту болезнь.

– Всё что я знаю про пендику, рассказывал мне дед, но это просто страшилки, чтобы я не шатался, где попало допоздна. Ты не обижайся, но, как говорится, заболел, иди к врачу, – Амиран пожал плечами и округлил глаза, понимая безысходность ситуации.

– Какой толк от врачей? Если бы они знали свое дело, то не было бы всех этих изувеченных лиц.

– Что ты от меня хочешь? – тяжело выдохнув, спросил Амиран.

– Пошли к деду, – решительно сказал Витя.

– Уверен? Он же до утра нам будет лекции читать, – недовольно заметил Амиран, но, увидев серьезный взгляд Вити, тут же добавил. – Пойдём, он на крыльце, как обычно. Они вошли с улицы во двор, подошли к старику, сидящему на стуле у входа.

– Ассалом алейкум, Юсуф бабай, – поприветствовал старика Витя.

– Аааа, Витя сынок, как ты красиво говоришь на узбекском языке, не каждый местный может таким произношением похвастаться.

– Так я местный, – сказал Витя с усмешкой.

– Местные это те, кто до седьмого колена свой род здесь схоронили. Но ты для нас свой уже, такой же внук мне, как Амиран. Так что, спрашивай, с чем пожаловал?

Ребята, ожидавшие долгую и скучную речь, оживились. Они переглянулись, не зная с чего начать. Витя начал говорить:

– Юсуф бабай, одного моего знакомого, а точнее знакомую, укусила пендика, я хочу ей помочь, но не знаю, как. Может, вы подскажете, что это и как с этим бороться?

Юсуф тяжело вздохнул и покачал головой из стороны в сторону. Он ожидал, что юнцы позабавят его житейскими расспросами, но разговор оказался серьезным.

– Зараза эта с болот поднимается и на телах умерших животных плодится, от них уже на человека болезнь приносит.

Известна напасть издревле, после укуса зуд страшный и язва развивается, это новые черви плотью голод утоляют.

Даже Амиран скорчил брезгливую гримасу от рассказа деда.

– Панацеи нет от неё, можно лишь облегчить мучения и ускорить исцеление.

Витя потёр обеими ладонями лоб, злясь из-за своей беспомощности. Ему хотелось срочного исцеления девушки, но Юсуф развеял все иллюзии. Волшебного снадобья не оказалось.

– Тогда как ей помочь, чтобы скорее избавиться от этой гадости?

– Способы разные есть, мази разные, настойки, примочки, но самый верный и действенный из тех, что мне известны – смола чёрной сосны. Старики говорили, что если её расплавить и к месту укуса приложить, можно даже избавиться от болезни.

– Где эту смолу взять? – спросил Витя.

Дед замолчал, уставившись вдаль. Ребята переглянулись.

– Он что уснул? – удивленно спросил Витя – где её найти Юсуф Бабай?!

– А, Витя сынок, ты так красиво говоришь на узбекском, – выдал снова старик и замолк.

– Он утомился, пойдем, попозже спросишь, – сказал Амиран и поднялся с крыльца.

– Когда позже?! – недовольно буркнул Витя.

– Завтра.

– Что значит завтра?!

– То и значит, ему всё равно спать пора, а нам завтра в Кувасай на рынок, если не забыл. Поработаем, а потом все разузнаешь у него, где там твой аленький цветочек растёт.

– Не понимаю твоей иронии.

– А я не понимаю твоей затеи. Говорю же, пусть врачи ей занимаются, – Амиран тоже начинал нервничать из-за наседавшего на него друга.

– Значит, ты не хочешь мне помогать? – не унимался Витя.

– Заметь, это мой дед только что чуть не отключился после твоего допроса! Ему как-никак девяносто два года – нахмурившись, сказал Амиран.

– Прости, без обид. Просто… – Вите стало немного стыдно, за свою наглость.

– Я понимаю как это важно для тебя. Пусть дед отдохнёт. Завтра съездим по делам, а потом побеседуешь с ним снова.

После этих слов, Витя успокоился, оттого что нашёл какое-то решение и отправился домой.

На следующий день ребята отправились в Кувасай. Каждые выходные они выбирали новый рынок, чтобы оставаться незамеченными для милиции. Амиран снова отправил Витю к выходу, чтобы тот ждал его, пока он провернет очередное дело.

Витя согласился, но пока ждал его на выходе, задумался о том, что он, по сути, начинает отходить от дел.

Такой расклад его не устраивал, ему не хотелось быть простым водителем, хоть и высокооплачиваемым.

Он понимал, что вскоре может потерять хватку и перестать быть нужным Амирану, а тот в любой момент может поднять вопрос о справедливости раздела награбленного в соответствии с рисками каждого из них.

Такими размышлениями Витя настолько себя накрутил, что уже готовился к серьезному разговору с напарником, но ход его мыслей прервал шум, доносившийся со стороны рынка.

Он ещё пару минут не решался покинуть свой пост, а когда увидел людей бегущих к выходу, подумал, что Амирану сейчас нужна его помощь.

Войдя внутрь рынка, Витя увидел, как в суматохе люди бегут в разные стороны, он хотел хоть у кого-то узнать что происходит, но, похоже, паникующие, так же как и он не понимали, что случилось.

Устремившись к центру рынка, он пробился сквозь убегающих людей и, наконец, увидел там беспорядочную потасовку.

Среди разломанных прилавков происходила драка.

На разбросанных под ногами фруктах и овощах столкнулись несколько десятков мужчин, и количество их продолжало расти.

Вите это напомнило уличные драки стенка на стенку, в которых они с Амираном время от времени принимали участие.

Впрочем, как и вся уличная молодежь их возраста, за тем лишь исключением, что обычно такие стычки были запланированы.

Он быстро сориентировался и стал, уклоняясь от возможных ударов пробираться вглубь, ища взглядом Амирана.

Когда боковым зрением он заметил что помимо голых рук в ход пошли и палки от разломанных прилавков, стало понятно, что всё очень серьезно. Где-то в центре он заметил знакомые очертания и ринулся туда.

Амиран забивал кого-то лежачего ногами, в этот момент к нему подоспел Витя, он одернул его и тот едва не ударил друга.

Искаженное от ярости лицо было в ссадинах.

– Уходим, – крикнул Витя и потянул его за рукав.

– Нет! – ответил Амиран.

– Что случилось!? Это из-за нас?

– Нет, это турки, они напали на наших людей.

Витя тут же увидел турка за спиной Амирана, поспевающего на помощь к тому, которого тот втаптывал в землю и кинулся ему на встречу.

Это был крепкий взрослый мужик. Он широко замахнулся, но его рука прошла по касательной мимо лица Амирана, и соперник тут же был уложен рядом с тем, к кому он так рьяно спешил.

Драка продолжалась недолго, вскоре подоспела большая группа узбеков, и турки ретировались, вытаскивая тех, кто не мог стоять на ногах. Несколько милиционеров держались в стороне, ожидая подкрепления.

– Ты что-то выронил, – сказал, Амиран озираясь по сторонам и, показал на бумажник, лежащий под ногами у Вити. Вероятно, его выронили во время драки.

Тот незаметно поднял его и сунул в карман.

– Вот теперь нам точно пора, – сказал Амиран, и оба пошли к выходу. Толпа ещё продолжала галдеть.

Выезжая из города, они встретили несколько машин милиции, несущихся на место происшествия. На полпути домой Витя остановился и нервно закурил. Амиран стал вытирать кровь, сочившуюся их мелких ссадин на лице и кулаках.

– Так что там случилось!? – спросил Витя.

– Что-то непоправимое, – сухо ответил Амиран.

– Что именно?

– Я сам не знаю, вроде какой-то турок оскорбил узбечку-продавщицу, за неё заступились и понеслось.

– Неужели за слова чуть не перебили друг друга? – спросил Витя.

– Они забыли, кто здесь хозяева и заплатят за это! – сердито проревел Амиран.

– Слышишь, хозяин! Успокойся, что так завелся то?! – усмехнувшись, спросил Витя.

Амиран только нахмурился, но ничего не ответил. Они докурили и поехали дальше.

Витя вернулся домой и все думал о смоле, про которую рассказал ему дед Юсуф.

А потом вдруг поймал себя на мысли, что его не встретил пёс. Обычно уже на подходе, он начинал лаять и радостно прыгать на хозяина, выказывая свою дружбу, но в этот раз была тишина.

Витя решил узнать у матери, когда она его видела в последний раз. Он открыл дверь в дом, где Татьяна гладила свежевыстиранные вещи. От утюга поднимался густой пар.

– Мам, ты не видела Дика? – спросил Витя с порога.

– Нет, разве утром он не с тобой убежал? Я думала вы с ним у Амирана, сказала мать, старательно проглаживая воротничок белой рубашки.

– Да, но обычно он провожал меня и возвращался, – задумчиво ответил Витя.

– Не знаю сынок, он не приходил.

– Странно, это на него не похоже.

Витя вышел во двор и стал кричать и свистеть, но Дик, всё никак не объявлялся. Чуть позже Татьяна тоже присоединилась к поискам. Волнение сына передалось матери, и она попыталась его успокоить.

– Послушай, что ты так волнуешься, не первый же раз. Вспомни, как он в прошлом году потерялся, ты хотел, чтобы папа насчёт вертолёта договаривался, чтобы искать его, а он, нагулявшись, к утру домой вернулся, – улыбаясь, тихим голосом сказала мать и погладила сына по голове.

Витя подумал, что и вправду стоит дождаться утра.

На следующий день Дик так же не вернулся домой, и Витя пошёл искать по его кишлаку.

Практически из каждого двора, мимо которого он шёл, доносился лай, но все они были ему чужды. Он с легкостью узнал бы голос Дика.

К вечеру он обошёл все окраины, но так и не нашёл собаку.

Наконец, парень собрался и решил проехать по тому же пути что и днём ранее, в надежде отыскать хоть какие-то следы пропавшего друга.

Уже подъезжая к дому Амирана, он встретил его выходящим со двора с лопатой.

– Дик пропал, – тут же сходу выпалил Витя.

Амиран промолчал и только потупил взгляд. Он слегка отвернул голову, пытаясь подобрать слова.

– Ты что-то знаешь? – спросил Витя, вглядываясь в лицо Амирана.

– Ребята с окраины нашли его. Думаю тебе лучше не видеть этого. Я сам его похороню.

– Что значит сам, это моя собака! – разъяренно крикнул Витя. – Где он? Поехали! Он указал на заднее сиденье, а сам стал пыхтеть, сдерживая свое негодование. Амиран сел и одной рукой схватился за ручку сиденья, в другой продолжал держать штыковую лопату.

Он указывал путь, а Витя гнал, в надежде, что есть ещё шанс спасти друга. Добравшись до окраины, они увидели несколько детей толпящихся на краю арыка.

Все они с любопытством разглядывали облепленные мухами останки. Витя соскочил с мотоцикла, бросил его на бок и пошёл в их сторону,

Амиран последовал за ним.

– На что уставились, быстро разбежались! – крикнул Витя детям. Те недовольно посмотрели на Амирана.

– Идите, – сказал он тихо и все разошлись. Ребята остались вдвоём. Теперь Витя мог сам всё пристально рассмотреть.

Поначалу он оторопел, а потом стал медленно подходить. Кровавая голова Дика была единственной целой частью оставшейся от него, передние ноги были наполовину обглоданы, а задней части не было вовсе, только кости позвоночника белели на багровой земле.

Желтые и зеленые мухи роились над телом.

Витя ещё ребенком принес бело-рыжего щенка домой. Он обменял его на деньги, которые копил на мопед. Продавшие его парни сказали, что это чистокровный алабай, но уже через пару месяцев стало ясно, что Дик обычный дворняга.

Он вырос средних размеров собакой, с длинной шерстью и безобидной мордашкой.

Будучи смышлёным, он обычно умело гонял мелких собак, а от крупных псов ловко удирал. Поэтому заслужил право не сидеть на цепи, как многие другие. Но свобода, как известно, очень дорогая привилегия, порою забирающая все.

– Что за чёрт!? – растерянно спросил Витя.

В его дрожащем голосе, было отчаянное непонимание и неприятие случившегося факта.

Он ощутил себя маленьким мальчиком, готовым расплакаться и тут же убежать восвояси.

Его нижняя губа поджала верхнюю, вздрагивая время от времени, а дыхание участилось.

Он едва сдерживал эмоции перед Амираном, который едва ли мог бы упрекнуть его за слабость в тот момент.

– Я же говорил, что тебе лучше не видеть это, – сказал Амиран с сожалением.

Проглотив огромный ком, стоявший в горле, Витя достал сигарету, и, сев на землю, закурил.

Внутри него свинцом сидела тяжесть горечи. Иногда он отводил взгляд от останков, и мысли уносили его в безбрежный поток сиюминутных размышлений, бессвязных и легких.

А потом снова возвращались в реальность, к безжизненному телу друга. Амиран ходил вперёд-назад, по импровизированной тропинке, как обычно делают люди, которые строят далеко идущие планы, или размышляющие о чём-либо важном.

Ему было всё равно на пса, но не на чувства скорбящего и он, сопереживая, нервно топтал песок, пока не вспомнил, зачем шёл туда изначально.

Амиран взял лопату и пошёл к растущему неподалеку тополю.

Там он стал копать небольшую яму, а когда закончил, подтянулся Витя с останками.

Ребята зарыли пса и поехали к дому Амирана.

– Думаю это шакалы, похоже, не в том месте и не в то время оказался твой Дик, – сказал он, пытаясь хоть как-то утешить друга.

Витя довез Амирана, и скорее хотел вернуться домой, его совсем не тянуло на разговоры.

– Завтра, надо будет снова в Кувасай подтянуться, – сказал вдруг Амиран.

– Это ещё зачем, разве мало шишек набили? Тем более в будний день это не рыбное место, ты же знаешь, – От напряжения Витя почувствовал, как разболелась его голова.

– Ты же понял, что мы не на дело поедем. Их нужно угомонить, нашим людям может понадобиться помощь, – сказал Амиран. Назревавший конфликт с турками давно будоражил умы местных узбеков и теперь, когда всё случилось, ярость буквально переполняла их.

– Каким ещё нашим? Разве они из наших кишлаков? Совсем недавно стенка на стеку шли. На кой черт им помогать, сами разберутся.

– Ты не понял, сегодня днём снова была стычка, все намного серьезнее, чем ты думаешь.

– Оно тебе надо? Не можешь мимо драки пройти? – продолжал раздраженно Витя.

– Это вопрос принципиальный, ты с нами или нет?

– Во сколько? – громко выдохнув, недовольно спросил Витя.

– Давай к девяти.

СКВОЗЬ ТОЛПУ

Утром следующего дня ребята снова отправились на рынок в Кувасай. Несмотря на ранее время, там было шумно и оживленно, но вместо обыденной базарной суеты люди скапливались в группы и обсуждали единственную тему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.