Александра Баранова
С тобой среди звёзд

Глава 1

Вика

А начиналось все очень интересно. Даже романтично, я бы сказала.

Мы с ним встретились в парке. Я гуляла с подругами, он – с друзьями. Был приятный и беззаботный субботний день. Первые выходные, с начала занятий в универе, светило солнышко, и лето еще совсем не закончилось. Мы с девчонками, как и все в этот день, решили начать прогулку с отдыха в ближайшем парке, чтобы насладиться последними теплыми днями. Мы прогуливались по аллее, когда я, внезапно, замедлила шаг…

Знаете эти компании, где ребята толпой стоят возле лавочки, а кто-то играет на гитаре? Он был именно в такой толпе. Он был с гитарой и его голос разносился по парку, заглушая весенние трели птиц, шум многолюдной, отдыхающей толпы молодежи. Я тогда, почему-то, не смогла пройти мимо. Я еще не знала, чем это все закончится. И черт дернул меня, остановиться. Более того, я всегда любила петь, а песня, которую он пел, была не только знакомой, но и одной из моих любимых. Я не слышала, как меня окликнули подруги, когда свернула с аллеи и пошла навстречу музыке, на встречу его голосу. Я подпевала, не замечая своего голоса. Я слышала только его… и когда наши взгляды встретились, я … я тогда по-настоящему влипла. Он не был красив, той красотой, какой бывают красивы брутальные мужчины, но было во взгляде его зеленых глаз что-то настоящее, живое, такое знакомое, почти родное. И я потерялась. Потерялась в омуте этих глаз, потерялась в этой песне, растворилась для всех. Кажется, так не бывает. Но я была там и это было со мной, так что я знаю. Бывает.

Конечно, у нас случился роман. Как же иначе? Ведь я красивая. С детства, мне твердили о моей внешности, забывая заглянуть в душу. Светлые длинные волосы, большие голубые глаза, правильные черты лица. Я знала, как в себя влюбить. Я умела притягивать взгляды. Да и с голосом мне повезло. И даже слух имелся всегда. Так что, я осталась в тот вечер с той компанией, на той лавочке и пела до поздней ночи. Подругам было некуда деваться, и они присоединились. Но я все время смотрела только на него.

Дальше все стремительно закрутилось. Оказалось, у него своя группа. Они играли на местных праздниках, писали песни, много репетировали. Мне нравилось быть с ним рядом. Смешной влюбленный мальчишка. Чуть вьющиеся волосы, торчащие из-под кепки, худое, скуластое лицо, хитрые зеленые глаза, которые, казалось, всегда смеются.

Проблемы начались с ревности. Так бывает довольно часто. И я сейчас не о ревности внутри наших с ним отношений, я о ревности, на которую способны обделенные вниманием друзья.

***

– Ну, ты как? С нами едешь? – В очередной раз спрашивал Тим, накручивая мои волосы на палец.

– Нет, я в этот раз не смогу, ты же знаешь, у меня сессия. – Мне и самой было обидно, что придется остаться в городе. Выездной концерт на природе, посвященный экологии планеты, манил меня гораздо сильнее, чем скучные пары в универе, но что я могла поделать?

Я приподнялась на локтях и потянулась к его губам. Я знала что, всю следующую неделю без него, буду сходить с ума от скуки.

– Может ну его, этот универ? – Тим осторожно потянул лямку топика с плеча, но я его остановила. – Ты ведь можешь петь со мной. У нас шикарный дуэт. Все считают, что тебя не хватает на сцене, рядом со мной.

Я отстранилась и фыркнула.

– Никто так не считает, – сказала я правду. – Так считаешь только ты.

Тим снова притянул меня к себе и потерся щекой о плечо.

– Но я прав. – Произнес он.

Редко Тим бывал таким серьезным. Мне стало неловко. Я всегда хотела того же. Очень хотела быть с ним там, рядом, на сцене. Я была бы счастлива. Я много думала об этом, и он нередко предлагал мне что-то спеть вместе. Он не знал, но у меня даже были тексты песен, которые я написала после нашего знакомства. Но это было моим секретом. Мне тогда казалось правильным отказаться. Я знала, что его друзья не очень-то любят «наглую блонду» – как они меня прозвали, за глаза. Дело в том, что тогда, в парке, когда я подошла к Тиму, когда бесцеремонно влезла в чужую компанию, у него уже была девушка. У них все только начиналось, но она была милой и влюбленной. А я действительно была наглой. И все бы ничего, но Алиса была сестрой его лучшего друга. Все понимали, что рядом со мной у нее не было шансов, что Тим, так же, как и я, влюбился с первого взгляда. Сердце девушки было разбито, отношения с ее братом у Тима итак были странными, а после моего появления… стали натянутыми. Денис был видным парнем. Высокий и красивый. Истинный барабанщик, по которому сохнут девчонки. Чистый тестостерон. Мускулистый торс, карие глаза, загорелый и улыбчивый. Но во взгляде этого парня сквозил лед. Или это только на меня он смотрел свысока и с ненавистью? Во всяком случае, в его присутствии я себя чувствовала неуютно.

К тому же, сестра Дена, по совместительству, бывшая Тима, всегда крутилась поблизости. И, конечно, делала пакости. Мне было плевать. Тим ничего не замечал, мы были поглощены друг другом, и поэтому я спокойно относилась к нападкам его друзей.

Но петь с ним на сцене? Нет. Это их группа. Их детище. То, что они создавали с душой годами. Я боялась все испортить.

– Думаешь, ты прав, да? – игриво улыбнулась я. – Думаешь, раз у тебя такие невероятные зеленые глаза, тебе все можно, да?

Я аккуратно попятилась на край дивана и незаметно схватилась за уголок подушки. Бах! Удар пришелся Тиму прямо в лицо, и сперва растерянное выражение, сменилось шутливо-злостным. Ну, потом я, конечно, получила по полной! И подушкой по мягкому месту и поцелуев. Главное, что к теме группы мы больше не возвращались и этого мне было достаточно.

Он уехал в тот же вечер. А у меня начались скучные учебные дни.

Утром в понедельник я созвонилась с Наташей, чтобы вместе идти в универ. Мы подружились, как только я поступила, на первой же паре. Она просто подсела ко мне, и болтала без умолку, обо всем на свете и ни о чем, до того момента, пока нам преподаватель не сделал замечание. Так мы и подружились. Наташа оказалась веселой болтушкой, и хохотушкой. Маленького роста, с натурального цвета рыжими блестящими волосами, лицом в конопушках, она была легкой в общении, не придирчивой и искренней. Наташа хорошо училась, и прекрасно влилась в мою старую компанию подружек из школы, с которыми мы часто гуляли вместе. Кроме того, с Наташей мы за девять месяцев дружбы стали ближе, чем с девчонками за десять лет. Маша и Таня – мои бывшие одноклассницы были девчонками хорошими, и веселыми. Но они больше любили шумные тусовки, клубы и богатых мальчиков, способных убить интерес к ним, стоило этим эталонам «золотой молодежи» открыть рот. Я раньше тоже была не особенно разборчива, тусовалась вместе с девчонками по клубам, знакомилась, веселилась, мне казалось, что так и должно быть, что это вполне нормально для девушки семнадцати лет. Но после встречи с Тимом я остро ощутила всю пустоту такого веселья. С ним я чувствовала себя глубже. От воспоминаний о Тиме на душе потеплело. И тут же стало грустно, что он сейчас далеко…

Я вздохнула, выныривая из воспоминаний, и пошла собираться на пары.

***

Эта неделя могла бы пройти вполне сносно, ведь у меня была Наташа, и она не дала бы мне соскучиться, но… В тот понедельник на пары зарулил очередной старшекурсник. Я не знаю, что ему было нужно, но, войдя в аудиторию, он наткнулся прямо на меня. Буквально врезался, чуть не свалив с ног. Дальше по обычному сценарию. Дождался меня с пары и пристал. В красивой голове матерого качка водилось, видимо, не очень много мозгов, а потому, понять, что ему сказали «нет», для него оказалось проблематичным. Особенно с учетом того, что как выяснилось, парень был нарасхват и пользовался в универе всеобщим вниманием у женского пола. Причем, не только у студенток, но и у преподавательниц. Даже удивительно, что я ничего не слышала о нем раньше… Наташка прозвала его «хвостом», хотя сама, мне призналась, что с начала учебы по нему сохла.

В общем, за эту неделю ожидания Тима, «хвост» по имени Дима, прочно поселился у меня за спиной. И преследовал меня везде и всюду. Каждое утро встречал у подъезда, и провожал до универа, между пар обязательно появлялся у меня на глазах, а после провожал до дома… И ни одно мое слово, ни игнорирование, ни объяснения, – ничего не имело для этого тугодума никакого значения. Он кивал, и продолжал ходить за мной хвостом. Не буду спорить, конечно, мне льстило внимание главного плейбоя универа. Но отвечать на ухаживания я не собиралась. Тиму я рассказала о нем в тот же понедельник, вечером, как только получила первый букет от Димы, позвонила и осторожно, подбирая слова, объяснила ситуацию, сказала, что меня явно преследует какой-то псих, но я его игнорю. Я хотела быть честной, и думала, что таким образом огражу себя от лишних сплетен, потому что друзья Тима… в общем, мне казалось, что лучше скажу сама… но оказалось, я была не права и сделала только хуже. Хотя Тим отреагировал в тот вечер вполне нормально. Дальше начались странности. Каждый новый вечер я все дольше не могла дозвониться ему, он отвечал уже совсем поздно, говорил мало и был сам не свой.

Когда, наконец, настал день встречи, я уже вся извелась от тревоги. Но все-таки заставила себя улыбаться, стоя в толпе встречающих возле вокзала, выискивая взглядом своего зеленоглазого. Но сперва я увидела красную кепку и торчащие из-под нее непослушные тугие завитки темных волос. Тим шел сзади всех, но его я увидела первым. Паша и Леша – неразлучная двойка закадычных друзей держались впереди, следом шли Ден и Алиса, та самая, у которой я Тима отбила. И все они, поравнявшись со мной, прошли мимо, окинув меня презрительными взглядами… Особенно Ден, у которого почему-то были ссадины на лице… Все прошли мимо, не поздоровались… Все, кроме Тима. Когда он остановился напротив, в его глазах было пусто… Лицо ничего не выражало, а у меня в груди поселился холодный, неприятный комочек тревоги. Что происходит?

Я старалась улыбаться. Я держалась, пока все его друзья не прошли мимо, и мы не остались вдвоем среди безликой толпы.

– Тим? – Осторожно спросила я, заглядывая в потускневшие зеленые глаза, вместо того, чтобы броситься к нему на шею с объятиями. Я именно так себе представляла эту встречу, но…

– Нам не стоит больше быть вместе.

Его голос звучал тихо, почти неслышно, но внутри моей головы эти слова прогремели, как раскат грома.

– Но что… – я не поверила. – Что ты такое говоришь? – Я не знала, что ответить. А Тим просто опустил взгляд, обошел меня и, как сломанная кукла, поплелся с вокзала прочь. Будто из него кто-то выдернул стержень.

– Я смотрела ему вслед в каком-то странном оцепенении. Я стояла там же, где он меня бросил… Просто, молча стояла, и не могла сдвинуться с места. Что произошло? Почему он так? Как же это?..

Я стояла, время шло, люди приходили и уходили. А я не могла пошевелиться. Все пыталась отыскать ответ на вопрос – почему? Почему? Я же так ждала его… все же было нормально… А он…

Кажется, пошел дождь, или это я плакала… Было так странно стоять и все еще чувствовать на себе его безразличный взгляд… Даже не знаю, что это со мной было, и сколько времени длилось.

Очнулась только тогда, когда зазвонил мобильник. На экране был незнакомый мне номер.

– Да. – Прохрипела в трубку, не узнавая собственный голос. Зубы стучали от холода. Видимо, и правда шел дождь. Я промокла до нитки и продрогла. Даже не заметила…

– Ты что, плачешь? – Послышался голос в трубке. – Ты где?

– Кто это?

– Это Дима. – Словно набатом прозвучал ответ! Дима, значит? И меня вдруг прорвало!

– Какого черта ты прицепился?! – заорала я в трубку, выплескивая всю боль, что была внутри. – Я тебя ненавижу, понял? Удали мой номер и больше никогда, слышишь, никогда не попадайся мне на глаза! Ненавижу тебя! Это ты виноват! Это ты виноват! – Это ты… ви…ви…новат…

Крик перешел в рыдания. Оказывается, мне намного хуже, чем я думала… Почему так больно в груди? А, да… Меня Тим бросил, вот почему! Я разозлилась на себя за эту боль… На том конце провода молчал Дима, молчал, но трубку не бросил, а я просто продолжала рыдать, отдавая себе отчет в том, что я последняя дура!

Не знаю, сколько времени я рыдала в трубку, знаю только, что поняла, что очень замерзла, только тогда, когда кто-то накинул мне на плечи куртку и обнял со спины.

– Ты вся мокрая. – Сказали сзади.

Я замерла в страхе и напряжении, от шока и неожиданности.

Внезапно поняла, что уже стемнело, что я действительно очень замерзла и что сзади меня обнимает не просто прохожий. Это был его голос… Тот самый Дима! Но сил сопротивляться и ругаться уже не было. Вообще никаких сил ни на что уже не было.

– Идем. Я отвезу тебя домой.

Не знаю, почему я согласилась. Не знаю, почему я послушно пошла за ним, и села в машину…

Доехали мы быстро. Всю дорогу я молчала и смотрела в окно.

– Спасибо. – Тихо прошептала, выходя из машины, и на каменных ногах отправилась домой.

***

На следующее утро я свалилась с ангиной. Мама вызвала врача, температура была под сорок. Пришлось лежать. И хотя, мне и без этого было плохо… я хотела выяснить, почему мой смешной, зеленоглазый, так поступил… Я не находила объективных причин в своей голове, может, у него есть ответ? Но… Тим не брал трубку, я сходила с ума, время как будто замерло, и мне казалось, что я никогда не поправлюсь. Я и сама не поняла, когда успела так сильно влюбиться, что потеряла контроль над собой, раньше меня не беспокоили расставания, но и таких отношений, как с Тимом, у меня не было ни с кем другим. Мне казалось, что мы с ним по-настоящему счастливы. Я много думала, гадая над тем, почему он решил порвать со мной. Почему решил меня бросить. Да еще и так внезапно. На ум приходило только то, что это его друзья ему наговорили обо мне гадостей. Но так ведь не впервой же! У Тима всегда было свое мнение на этот счет, и оно было в мою пользу… Мне казалось, плевать он хотел, нравлюсь я им или нет… Я была уверена, что он влюблен в меня… Да еще и этот Дима так не вовремя! Может, не стоило говорить о нем Тиму? Может, стоило дождаться и рассказать все при встрече, лично? Тогда его друзья не успели бы выдумать гадостей, и может, все было бы нормально! А с другой стороны, я не сделала ничего плохого! Ну, ходил за мной парень хвостом и что? Я-то тут при чем?!

Перед глазами всплыли родные, зеленые, смеющиеся глаза. Я вспомнила момент в гараже. Группа играла, девчонки танцевали, парни выпивали. Наташа поглядывала на голый торс Дена, который часто снимал футболку, когда барабанил. Очередная песня стихла, Тим лукаво посмотрел на меня, переглянулся с ребятами, и заиграла новая мелодия. Тогда у меня внутри все сжалось. Я точно знала – она, именно эта песня, написана для меня.

С первых нот в самое сердце. Тим пел и смотрел на меня. Это было незабываемо. Его глаза, его взгляд… на меня никогда, и никто так не смотрел, как смотрел Тим. В тот вечер мы впервые поцеловались. Прямо посреди песни. Тим подошел ко мне, чуть наклонился, чтобы не мешала гитара, продолжая петь, а потом внезапно накрыл мои губы своими. Поцелуй был неожиданным, сначала легкое касание губ, продолжающих шепотом проговаривать слова песни, потом Тим улыбнулся мне в губы, и скользнул языком мне в рот, и поцелуй перерос в нечто невероятно чувственное, помню, как растворилась в нем без остатка, как мне казалось, будто вокруг все исчезли… Это был не первый мой поцелуй, но такие эмоции я испытывала впервые. Мы словно остались совсем одни. Он отстранился на мгновение, чтобы снова лучезарно улыбнуться, и я безвозвратно утонула в его взгляде. Наверно, именно тогда я влипла окончательно.

И тут же другая картинка в голове, другой взгляд, пустой, безразличный… Тим произносит, что мы не можем быть вместе…

Сердце на части разрывалось от боли…

В общем, пять дней болезни прошли в горячке, в тревожных мыслях между сном и явью, в слезах и воспоминаниях, и в безуспешных попытках дозвониться до Тима.

На шестой день я почувствовала себя лучше и засобиралась к нему.

– Ты куда это собралась? – среагировала мама на мое шуршание.

Я отвлеклась, посмотрела на нее. Мамуля была еще сонной, сегодня же выходной. На ней все еще была пижама из хлопка нежно-фиолетового цвета. Чуть располневшая, с русыми волосами, забранными в низкий хвост, она прижала руки к груди и встревоженно посмотрела на меня. Моя мама не была красоткой, но ее внешность была легкой, даже, я бы сказала, воздушной, и нежной. Хотя, может, это мне так казалось, потому что ее теплые, карие глаза смотрели на меня с любовью, пониманием, что бы ни случилось?

– Пойду, прогуляюсь, подышу свежим воздухом. – Ответила я на ее вопрос.

– Правильно, милая! – поддержала мама, а потом внезапно добавила. – И пусть твой «свежий воздух» все тебе объяснит! А то слишком ушлый!

Она у меня не сказать, чтоб всегда была сильно красноречива, но зато за меня всегда стояла горой.

Скрывать от мамы то, что случилось на вокзале, я не стала. С кем еще таким поделиться? Маша и Таня отстранились от меня, когда я стала встречаться с Тимом. Он не вписывался в гламурную тусовку: интересы не совпадали. Гулять мы стали раздельно, созванивались все реже и реже. После знакомства с Тимом я даже ни разу не сходила с девчонками в клуб, который раньше посещала каждые выходные. Этот клуб держал брат Тани, и у нас всегда была возможность прийти туда без последствий, хотя я все равно не расслаблялась, слишком хорошо знала, что всякое бывает, тем более, в клубах. Не всегда вышибалы в состоянии вовремя подоспеть в момент опасности. За всеми не уследишь. После встречи с Тимом клуб показался скучной дырой. Так что с Таней и Машей мы стали видеться совсем редко. В итоге и созваниваться перестали. А вот с Наташей мы общаться не прекращали, и она была в курсе, что Тим…, но Наташа… она такая впечатлительная, и так реагировала на мой рассказ, что мне самой от этого разговора становилось только хуже. А вот мама… Она всегда знала, что и как сказать. И мамуля никогда не давала мне почувствовать себя неуютно, чем бы я с ней не поделилась.

Так что маме я все рассказала в тот же день. Она отругала Тима всеми возможными словами, и сначала сказала, что больше на порог его не пустит, а потом решила, что раз уж он так поступил, решение принял самостоятельно, то, как минимум, должен его объяснить.

В этом наши с мамой мнения совпадали. Пусть сам скажет, что произошло, и почему он решил меня бросить, а дальше я уже как-нибудь придумаю, что мне с этим делать.

Я продолжила собираться, а мама посоветовала надеть что-то красное. Она считала, что красный, помимо того, что очень мне идет, еще и к ситуации располагает. Ну, и внимание притягивает, что лишним не будет. Я кивнула и решила – можно и красный. Есть у меня одна кожанка, с заклепками… как раз ее и надену. Волосы я собрала в хвост, джинсы выбрала черные, кроссовки – белые, ну, и топ под кожанку надела тоже белый.

Правда, посмотрев на себя в зеркало, я приуныла. Иду разбираться почему меня бросили… Неприятно…

***

Я стояла перед дверью и не решалась постучать. Так странно. Такая знакомая дверь, в таком знакомом подъезде, а я стою и трясусь, как испуганный зайчик. Но все-таки переборола себя, тук…тук-тук-тук. За дверью послышались шаги. Открыла тетя Марина, мама Тима. Она заправила за ухо смоляную прядь, облокотилась о дверной косяк, и смерила меня недовольным взглядом. Впрочем, как и всегда.

– Теть Марин, Тим дома? – спросила я.

– А тебе-то что? Не наигралась? – презрительно кинула она, сверкая такими же зелеными, как и у Тима, глазами, а меня опалило жаром, щеки залились краской. – Нет его!

И дверь со свистом захлопнулась прямо перед моим носом.

Ну, что же. Другого от нее можно было не ожидать. Мама Тима почему-то была уверена в том, что я легкомысленная девица, которой просто наскучили правильные парни, и в том, что я использую Тима в качестве временного увлечения. А почему она так думала для меня было загадкой… Но в одном она была права – Тим не из «правильных», это точно.

В гараж, где мы всегда тусовались с группой Тима, идти не хотелось. Но увидеться с ним и все выяснить надо именно сегодня. Терпения у меня не осталось. Ждать удобного момента я не хотела, боялась, что потом моей решимости не хватит. Так что я все-таки отправилась в гараж. Подземная парковка, в которой он располагался, находилась недалеко.

Еще на подходе услышала музыку, песня «Пошла вон» резанула слух и заставила замедлить шаг. Я хорошо знала эту песню, каждое слово, и сейчас внутри меня сжался тугой комок боли. Неужели это они обо мне? Неужели Тим, мой Тим, это поет? Сердце заныло. На глаза навернулись слезы. На секунду я испугалась идти, но потом… Потом я поняла, что пойду! Еще как пойду! И пусть споет мне это в лицо! Меня опалило волной злости! Вот как, значит?! Пошла вон?!

В гараж я не входила, я в него влетела! Быстрым шагом, пересекая пространство, не замечая расступающихся парней и не только парней. Здесь собралась приличная тусовка. Я замерла, только когда увидела его. Неряшливый вид, потертые джинсы, кепка козырьком назад, кеды, рубашка поверх футболки, все как всегда, только глаза пустые и стеклянные. Но в тот момент мне было не до глаз.

Музыка резко прервалась, последней фразой было спетое не в ноты «пошла вон» …

– Ты! – Я с силой ткнула пальцем в грудь парня, который сильно ошибся, и сквозь боль, осознавая, что сжигаю мосты, произнесла совсем не то, что планировала все пять дней болезни. – Ты ограниченный недоумок, который повелся на выдумки своих недалеких дружков, и даже не удосужился перепроверить информацию! Ты настолько неуверенный в себе идиот, что… что… – Слова у меня закончились, произнести «бросил меня», не хватило духу, но я гневно достала из кармана сложенный вчетверо лист бумаги с текстом, который когда-то писала, и швырнула эту бумажку прямо в него! – Прощай!

Потом развернулась и в глухой тишине, быстрым шагом направилась к выходу.

И хотя в душе я этого ждала, Тим меня не окликнул. Не догнал…

Противоречивость чувств нахлынула на меня, как только я вышла из гаража. Захотелось немедленно вернуться, потребовать объяснений. Захотелось стукнуть его хорошенько, чтобы заставить опомниться! А еще захотелось поцеловать и обнять, все объяснить и поговорить нормально.

Захотелось, чтобы он улыбнулся и посмотрел на меня так, как смотрел всегда, потому что было невыносимо видеть этот пустой взгляд!

Но… Но я шагала дальше, снова глотая слезы и жалея, что оказалась такой слабой. Жалея, что боялась сделать то, о чем думала. Жалея, что не потребовала все объяснить, не стукнула, не обняла… Мне казалось, что он должен был меня обнять, должен был извиниться, должен был сделать хоть что-то! И я злилась на него за то, что он стоял и молчал. Просто смотрел, и казалось, ничего не чувствовал.

***

Дома я снова рыдала. Закрывшись в ванной и включив воду, чтобы не было слышно…

Почему же так больно? Казалось, внутри все расширяющаяся пустота, и она разрывала душу на куски. Эта боль вполне себе физически ощущалась. Между ребер, стальным ледяным обручем сжимая внутренности в тиски…. Не знаю, как это описать… Тогда у меня было такое ощущение, что я могу умереть от этой боли. Говорят, что время лечит. Я просто надеялась, что это правда, хотя веры в это не было совсем.

Глава 2

Прошло два месяца. Я ходила на учебу, но успеваемость снизилась. Мама только качала головой. Но что я могла поделать? Видимо, время лечит очень медленно. С Наташей мы нормально общаться перестали. Сначала она старалась меня взбодрить, но я не реагировала. Разговаривали мы только между пар, но я ее совсем не слушала, а сама сказать ничего не могла и не хотела. Я ей не звонила, а когда звонила она мне не о чем было говорить, все вокруг будто утратило смысл. В итоге, мы виделись только на парах, и общались очень мало. Тима я за это время ни разу не видела и больше не звонила ему.

Зато Дима, кажется, все время был рядом. Я с ним не разговаривала, и сначала думала, что игнор его оттолкнет, но, видимо, парень непробиваемый. Потому что он каждое утро, несмотря ни на что встречал меня у подъезда, а каждый вечер провожал домой. В перерыве на обед он ходил со мной в столовую и садился рядом. Я сто раз сказала ему, что он теряет время, но он только пожимал плечами. Я тоже пожимала плечами.

В итоге я смирилась с его присутствием. Хочет ходить? Пожалуйста. К тому же он всегда молчал. Просто, как тень, следовал за мной. И я перестала вообще обращать на него внимание. А какой смысл?

***

Время шло, потихоньку меня стало отпускать. Я все чаще ловила себя на мысли, что думаю о Тиме все реже и реже. Слушать его песни и рыдать в ванной практически перестала. Думать о нем было все еще больно, и я старалась этого не делать. Избегала любых напоминаний о нем. Не залезала на его страницы в соцсетях, перекинула все наши фотки с телефона на комп и спрятала в самую дальнюю папку. Хотела удалить их, но просидела над ними в итоге несколько часов вся в слезах… Столько воспоминаний, всего за полгода! Репетиции и концерты, вечера в гараже, ночи на крыше, танцы по пути домой, его смех и его улыбка, его глаза и его взгляды… Его музыка приносила особенное чувство боли, и я гадала, какие же треки он записывает сейчас? Какие чувства кладет текстом на музыку? Но я запретила себе искать его новые песни… Хотя в сети они точно появлялись. Тим независимо ни от чего выкладывал что-то новое к себе на страницу каждую неделю: хоть набросок, хоть пару строк. По крайней мере, пока мы были вместе, было так…

Но я боялась их искать и слушать… Почему-то казалось, что там непременно будут какие-то гадости про меня… А это было бы ужасно, нестерпимо больно, даже просто думая об этом, я чувствовала, как тугой спиралью внутри скручивает внутренности.

А, может, я слишком много о себе думаю, и Тим меня давно забыл?

Может, это только мне плохо без него, и я мучаюсь… а ему нормально, и он продолжает жить так, будто меня и не было?

От таких мыслей становилось еще более паршиво… Хотя куда еще хуже…

***

Мама постучала ко мне как раз, когда я дочитывала главу интересного детектива. Там у главной героини не было проблем с отношениями, зато было убийство, маньяк и увлекательное расследование. Погружаясь в вымышленный мир остросюжетных детективов, я отвлекалась от опустевшей реальности.

– Ты не спишь? – спросила мама.

Я отложила книгу.

– Еще нет, я читала, – сказала я. Очевидно же.

Мама вошла в комнату, подошла ко мне поближе. Ласково посмотрела на меня…

– Ты знаешь, когда-то давно… – начала мама тихо, присаживаясь на край моей постели, – когда я была примерно твоего возраста, я была очень влюблена в одного парня.

Мама сделала паузу, вдохнула, выдохнула…

– Тогда было другое время. – Продолжила она. – Тот парень был очень красивым, и опасным, – мама усмехнулась, – водился с бандитами. Тогда таких крутых было много. Я влюбилась в него, как последняя дурочка. Бегала за ним, страдала, а он не замечал меня… Помню, как дома рыдала в подушку из-за своей неразделенной любви. Все мечтала о том парне. И знаешь, я ведь смогла добиться его внимания.

Тут мама горько улыбнулась, отвела взгляд и посмотрела куда-то в пространство, окунаясь мыслями в прошлое.

Я молчала, тревожно навострив уши. Я поняла, что это будет за рассказ… и хотела его услышать…

Разговоры о папе у нас в доме не были под запретом, но все же эту тему мы давно избегали. На все мои вопросы мама отвечала, что он был красивым мужчиной, и что я очень на него похожа: и глаза его, и волосы, и черты лица… Но кто он, что с ним, никогда не говорила. Сначала переводила тему, а когда я подросла, попросила меня больше о нем не спрашивать, потому что ей не хотелось об этом говорить. Она обещала, что однажды расскажет и попросила у меня терпения, и прощения. Мне тогда было двенадцать, и я поняла, что ей больно о нем вспоминать. Я тогда подумала, что он умер. Сейчас же, я была уверена, что мама расскажет о нем. Именно о папе.

– Так вот, – сказала мама после продолжительной паузы. – Я добилась его внимания, но… но всего на одну ночь.

Сердце внутри затаилось. Не так я себе представляла эту историю…

– Ты уже взрослая, так что расскажу, как все было, – и мама продолжила рассказ, – Мне было тогда семнадцать, как тебе сейчас. Мне казалось, что я влюблена, и когда парень моей мечты после моих уговоров и глупых признаний все же согласился пойти со мной погулять… Я окончательно потеряла голову … Но проблема была в том, что Витю я совсем не интересовала. Не знаю, как бы все сложилось, если бы он продолжал меня игнорировать… Но в итоге… У нас была замечательная ночь. А потом он мне сказал, чтобы я больше не приходила… Это было невыносимо больно и ужасно обидно, и я еще долго страдала. Месяц не выходила из дома, перестала общаться с подругами. Практически ничего не ела… Но у меня был друг. Славик. Он всегда приходил ко мне в гости, носил цветы, пытался звать гулять… Я его прогоняла, я кричала на него, я просила его уйти, я говорила ему, что он теряет время, но он не слушал. Приходил каждый день, как по часам. Был рядом. Так прошел месяц. Я привыкла, что Славик рядом, смотрела на него, и понимала – хороший парень, добрый, заботливый, воспитанный… И дала ему шанс. И даже влюбилась. И следующие пару месяцев я думала о Вите все реже и реже, хотя все еще было неприятно и больно… А потом… потом выяснилось, что я беременна. Я точно знала, что отец Витя, потому что со Славой у меня хоть и были свидания, но ни одной ночи мы вместе не провели. Врать я ему не стала. Сказала все, как есть, и прогнала. Слава пытался говорить о том, что может стать настоящим отцом этого ребенка, но я испытывала такое чувство вины, такую боль, мне казалось, что я никому не нужна, и что, если Славик останется, будет только хуже. И мне, и ему… В общем, мы поругались. В сердцах, я наговорила Славику такое… Я сказала ему, что никогда не буду с ним… Сказала, что я всегда любила и всегда буду любить только Витю, а он мне не нужен… И он ушел… Очень долго я плакала, сожалея о своих словах. Но было поздно. Славик пошел к Вите. Рассказал ему о том, что я беременна и потребовал, чтобы Витя принял и меня, и ребенка. Но Вите не было никакого дела ни до меня, ни до ребенка, ни до Славика. Но Славик просто так не ушел. Он нарвался на драку. И так вышло, что в этой драке он погиб… Витя сильно оттолкнул его от себя и Славик ударился головой о бордюр… По крайней мере, это то, что рассказали потом те, кто присутствовал там во время их драки. Никто не знал причин, но я-то знала… И чувствовала себя безмерно виноватой. Витю после этого, конечно, посадили… И больше я его никогда не видела… А всему виной моя дурость… И почему я не дала нам со Славиком шанса? Зачем наговорила тех обидных слов?

– Мама, – я обняла ее, прижалась всем телом. И не знала, что сказать… Это было ужасно…

– Но знаешь, как бы там ни было, у меня есть ты – и ты самое дорогое для меня на этом свете. Очень больно смотреть, как ты страдаешь, милая…

Мама погладила меня по волосам.

– Викуль, я знаю, что ты все еще переживаешь из-за Тимофея, но вдруг это не он тот, кто тебе нужен? – она внимательно посмотрела на меня, – Дима, кажется, хорошим парнем… Может, ты хотя бы заговоришь с ним? Ты должна жить дальше. Пусть он тебе совсем не нравится, но это же не значит, что нельзя просто начать общаться… Узнать друг друга получше. И подругам позвони. Я уверена, Наташа с удовольствием забежит в гости, если ты позовешь. Ты сидишь вечерами дома одна и страдаешь. Тебе надо развеяться, пообщаться с друзьями.

– Ты права, мам… – сдавленно произнесла я, – Я попробую, ладно?

Мама еще раз прижала меня к себе, поцеловала.

– Не думай после этого рассказа, что твой отец был плохим человеком. Это просто был… трагический, несчастный случай…

Когда мама вышла из комнаты, пожелав мне спокойной ночи, я откинулась на подушку и задумалась.

То, что она рассказала – просто кошмар. Мой отец – убийца? Пусть и непреднамеренно… Но все же…

И непонятно, хотела я это знать или нет. Но мама рассказала, и теперь я знаю… Только что мне с этим делать?

Мысли не отпускали до самой ночи. Читать больше не получалось, и отвлечься было нечем…

Я воткнула наушники, включила плеер, а там… песня, которая так сильно напоминала мамину историю…

«Посмотри на меня с небес,

Я жалею о том, что было

Так нельзя, но из всех чудес,

Я, наверно, тебя б оживила

Посмотри на меня с небес,

Ты не должен был уходить

Жаль, что нет таких чудес,

Что смогли бы тебя оживить»

***

Я проснулась , когда за окном был уже день. Хорошо, что выходной. С одной стороны, мне хотелось и дальше не знать о том, что произошло с мамой. О том, кто мой отец. О том, сколько всего ей пришлось пережить. Но, с другой стороны, многое стало понятно. Сердце все еще разрывалось от боли за маму. Как она, бедная, это пережила? Даже представить страшно, что она вынесла, да еще, будучи беременной..

Я вспомнила о Тиме. Мама говорила, что он бедовый. Она часто это повторяла, но я никак не могла найти этому объяснение. Почему он вдруг – бедовый? Он неряшливый, неорганизованный, но милый и смешной. Живой. С ним никогда не было скучно. Обычная прогулка в парке с ним превращалась в головокружительное приключение. Мы лазили по деревьям, валялись в траве, однажды ели муравьев! Я с грустью улыбнулась. Щемящее чувство в груди было болезненным, но не настолько, чтобы захотелось плакать. Может, я уже остыла? Может, время и правда лечит? Тогда почему же так грустно, и пусто внутри? А Дима? Ну, Дима красивый. Три месяца выдержать полный игнор – это, конечно, нечто! Я улыбнулась. Наверно, стоит дать ему шанс. Тим уже не вернется. Он за это время ни разу не позвонил и не написал. Может, я и правда, просто не нужна ему, и мы совсем не подходим друг другу…

Мама права, надо продолжать жить… Хотя бы попытаться.

Глава 3

В понедельник я собиралась на пары не как обычно. Все три месяца, после расставания с Тимом, мне было как-то безразлично, как я выгляжу. Странно, что Дима увивался за мной, ведь я совсем не следила за собой все это время. Только сейчас поняла, что я не укладывала волосы, ходила с обычным хвостом, не делала маникюр и макияж, во что попало одевалась. Сегодня я решила не наряжаться, а просто нормально одеться. В джинсы, черные туфли, которые запылились на полке, кожанку. Надела, наконец, украшения: небольшие серьги, цепочку с кулоном, кольцо. Сделала маникюр, и теперь на ногтях красовался бледно-желтый лак. Волосы я уложила и оставила распущенными, подкрасила реснички. В зеркале отражалась я. Такая, какой я привыкла себя видеть. Стройная, в обтягивающих, чуть укороченных, джинсах, так, что было видно щиколотки. Дополнила образ белым топом. Подхватила черный рюкзак. Я и правда красивая. Улыбнувшись отражению, я отправилась вниз. Уже знала, что Дима там, около подъезда.

– Доброе утро – поздоровалась я, чем вызвала крайнее удивление. В Димином случае это выражалось в чуть приподнятых бровях и приоткрытом рте.

– Ты потрясно выглядишь, – расплылся парень в улыбке, быстро сменив выражение лица.

– Спасибо, но «лучше, чем обычно» подходит больше, – я тоже решила улыбнуться.

До универа мы добирались, как всегда, в молчании. Только вот Дима шел, чуть нахмурившись. Не похоже на него. Этот парень вообще проявлял мало эмоций. Обычно у него было непробиваемое выражение лица. Но я эту его хмурость списала на удивление, вызванное моим внезапным оттаиванием, а потому не парилась.

Когда зашла в аудиторию, нашла глазами Наташу, улыбнулась ей, помахала рукой и получила в ответ сияющую улыбку, и приглашение присесть рядом. Наташа сделала вид, что все как обычно, и стала общаться, как ни в чем не бывало. Не расспрашивала ни о чем, просто болтала, рассказывала новости о Тане и Маше. Они уже успели и расстаться, и начать встречаться с новыми парнями.

В конце концов, после пар Наташа предложила встретиться всем вместе в клубе. Я раньше всегда ходила с ними, но, когда начала встречаться с Тимом, вместо клуба стала ходить в гараж. А Наташа успевала гулять со мной в гараже и тусоваться с девчонками вечерами.

– Кстати, ты ведь придешь с Димой? – словно невзначай спросила подруга.

– Не знаю, спрошу у него, захочет ли он идти.

– Шутишь? – фыркнула Наташа. – Он по-любому пойдет. Где ты – там и он.

Мы немного еще поболтали о том, о сем, и я сделала вывод, что день прошел, на удивление, удачно. Оказывается все это время мне не хватало пустой болтовни с рыжей лисичкой…

Наташе я была благодарна за то, что она не обижалась, и за то, что не подавала виду, что что-то не так.

Вечером, собираясь в клуб, я надела другие джинсы, сменила туфли на кеды, а топ – на однотонную футболку. Волосы собрала в высокий хвост и накрасилась чуть ярче, чем днем. Накинув спортивный джемпер, я еще раз посмотрелась в зеркало. Футболка на мне была красная, так что я решила и губы подкрасить красной помадой. В итоге получилось довольно стильно. Даже невзирая на кеды. Никогда не понимала девчонок, которые надевают в клуб туфли. И танцевать в них неудобно, и убежать, если что, нереально. Так что кеды – мое все в клубном мире.

Когда я уходила, мама улыбнулась, но ничего не сказала. Внизу уже ждал Дима. На этот раз он был на машине.

– Ты не собираешься пить?

– Я не пью, мне нельзя.

– Почему?

– Ну, я увлекаюсь спортом и хотел бы не вылететь из сборной.

Я приподняла брови.

– Спортом? Не думала, что твои горы мышц с этим как-то связаны. И что за спорт?

– Хоккей.

– Хоккей?

– Хоккей.

– Ясненько – протянула я. – Ну, поехали?

Только сейчас до меня дошло, что машина у него дорогая. Внутри было уютно и пахло пластиком. В прошлый раз, когда он подвозил меня с вокзала, я вообще ни на что не обращала внимания.

– У тебя крутая машина.

– Да, сам не нарадуюсь, – только в его голосе сквозила отнюдь не радость.

Всю дорогу Дима был какой-то смурной, больше мы не разговаривали.

Когда он припарковался у клуба, я решила сразу прояснить вопрос, который вертелся в голове все это время. Меня напрягало, что как только я с ним заговорила, он резко сделался «букой».

– Прежде, чем мы пойдем в клуб, я хотела кое о чем спросить, – быстро произнесла я, не давая парню выйти из машины. – Я понимаю, чего тебе стоили эти три месяца. Не до конца, конечно, но представить себе могу. Наверно, ты очень упорный, потому что я бы точно не выдержала. Но три месяца довольно долгий срок, и ты мог нафантазировать обо мне невесть что, а я этому, вероятно, совсем не соответствую. Так же я предполагаю, что сейчас ты, возможно, не понимаешь, зачем вообще все это было нужно. Просто пойми, если в момент, когда я с тобой заговорила, ты потерял ко мне интерес – это нормально. Ты можешь мне об этом сказать, я не обижусь, честно, я…

Я не успела договорить, потому что парень внезапно перегнулся через сиденье, и оказался слишком близко к моим губам. Еще мгновение и он осторожно коснулся меня губами, а потом крышу снесло. У него. Или у меня. Не знала, что способна на это. Но мы целовались, как сумасшедшие. Когда поцелуй закончился, я не знала, что говорить, сердце где-то в груди бешено колотилось. Посмотрев на него, поняла, что, суперстойкая помада не зря стоит своих денег.

– Зря мы… – начала я, сбившись, но он снова потянулся ко мне, а я почему-то не возражала. И снова мы целовались, как сумасшедшие. И опять я не знала, что с этим делать. Глубоко внутри кололо чувство вины. С другой стороны, я рассталась с Тимом, а точнее, он меня бросил три месяца назад. Может, если бы я не думала, что мы с Тимом расстались из-за Димы, я бы не чувствовала себя предательницей. Может, если бы я целовалась с другим парнем, все было бы иначе. Но это был Дима. Внезапно я почувствовала, как закружилась голова, не говоря ни слова, я отстранилась от него и вышла из машины. Дима вышел за мной. Я отдышалась, поправила прическу.

– Идем, наверное, все уже там, – произнесла я, делая вид, что ничего не было. Я решила, что позже все обдумаю и разберусь в своих чувствах. Сегодня буду просто веселиться!

На входе стояли знакомые вышибалы. Увидев меня, дядя Миша расплылся в приветственной улыбке.

– Малышка! Викки, деточка, ты куда пропала? – мне на плечо бухнулась громадная ладонь. – Сто лет тебя не видел! Маша с Таней сказали, что ты нашла себе музыканта в подворотне и сгинула в пучине глухой тоски! – загоготал этот мужчина, внешне и правда напоминающий медведя. – Я уж думал, ты там пузатая совсем, раз нас, старых, не навещаешь!

– Нет, ну, что ты – улыбнулась я, обижаться на пошлый юмор дяди Миши я не стала, привыкла. – Музыкант в прошлом. Я теперь с хоккеистом!

Я взглядом указала на Диму, который размерами плеч нисколько не уступал вышибале. Мужчины обменялись рукопожатием. Я еще раз оглядела Диму. Почему я раньше не обратила внимания на то, какой он … большой? Конечно, я отметила, что Дима красив внешне, что накачан. Но как-то не заметила и то, что он высокий, широкоплечий. Сейчас, в джинсах и черной рубашке, он не казался мне парнем из универа. Дима – настоящий мужчина. Внезапно в голове непрошено возник образ Тима. Худосочный парень, высокий, жилистый, не без кубиков на прессе, но все же не крупный. Тим с его манерой одеваться всегда казался этаким «своим парнем». Шапка летом, или перевернутая кепка, извечные клетчатые рубашки. Несмотря на то, что они с Димой почти ровесники – выглядели они совершенно по-разному.

В клубе, как обычно, было полно народу, танцпол был забит, почти все столики заняты. Музыка непривычно бахала по ушам. Я, оказывается, успела от этого всего отвыкнуть. Зато Дима с грацией хищника лавировал сквозь толпу, крепко сжимая мою руку. Мы подошли к бару.

– Что тебе взять? – проговорил мне на ухо Дима, стараясь перекричать музыку.

– Виски с колой, и два льда.

Я поискала взглядом девчонок, но пока нигде их не увидела. Молча выпила содержимое своего стакана, почти залпом.

– Пошли танцевать. – Дима приобнял меня за талию и увлек на танцпол. Двигался он на удивление грациозно. Я растворилась в танце. Просто отдалась музыке и отключила мысли. Клубы для этого и придумали. Можно просто двигаться, забыв обо всем на свете. Дима был рядом, кружил меня в танце и, кажется, даже улыбался. Внезапно на меня обрушился хихикающий ураган. Таня, Маша и Наташа – все почему-то накинулись на меня с объятиями. Что-то щебетали о том, что рады моему возвращению, бесперебойно рассказывали про своих новых парней и, конечно, потащили нас всех знакомиться.

За столиком сидели три парня. По ним сразу было видно – мажоры. Наглые, самодовольные, лощеные мальчики. Красивые снаружи и пустые внутри. Но настроены парни были дружелюбно. Я ведь и сама когда-то с такими встречалась. Давно, до встречи с Тимом. Скучные и однобокие. Из развлечений – выпивка, машины, клубы. Кое-кто увлекался гонками. Все разговоры только о деньгах. Я невольно скривилась. Дима держался молодцом. На мгновение мне показалось, что он прекрасно вписывается в эту тусовку. Слишком ловко поддерживал темы для мажоров. Пока он не склонился к моему уху и не прошептал:

– Давай свалим потанцевать… А то достали…

Я кивнула, принимая предложение. И без объяснений понятно, я чувствовала то же самое – достали…

И мы снова танцевали. И снова пили. Дима – колу, а я виски с колой. Сама не заметила, как напилась. В какой-то момент я поняла, что мне пора в уборную. Еле уговорила Диму не идти меня провожать.

Там я провела минут десять. Меня пошатывало. Пора было уходить.

Но когда я выходила из уборной, столкнулась с парнем. И вот только мне могло так повезти… Это был Ден. Не знаю, что он забыл в клубе. Насколько я помню, компания из гаража никогда не тусовалась в подобных местах.

– Вика? – пьяно уставился на меня Ден, стараясь сфокусировать взгляд.

– Привет, – я попыталась протиснуться мимо него, – и пока, – пробормотала себе под нос.

Но отойти мне не удалось, парень сильно сжал мою руку и притянул обратно, наклонился и прищурился, рассматривая мое лицо.

– Что тебе надо, а? – ощетинилась я, ситуация начинала напрягать.

– Да вот, пытаюсь рассмотреть, что в тебе такого особенного, – зло произнес Ден, с напускным безразличием. – Вроде, ничего. Обычная такая шлюха! Ну, может, красивая, немного.

Я не выдержала, выдернула руку и с размаха влепила Дену пощечину. Ладонь резко обожгло болью. Поздно поняла, что погорячилась. Парень был сильно пьян и к тому же меня ненавидел. Сама не поняла, как это произошло: вот только что на меня летела рука, и вот уже Ден в согнутом состоянии с рукой, вывернутой за спину, а Дима с непроницаемым лицом что-то шепчет ему на ухо. Резко отпустив Дена, Дима спокойным шагом подошел ко мне, с таким же непроницаемым лицом приобнял за плечи и повел к выходу.

Всю дорогу до дома я молчала. Лишь, когда Дима остановил машину около моего подъезда, взглянула на него.

– Спасибо.

– Не за что.

– Ну… пока… – я не знала, что еще говорить, боялась, что он снова полезет меня целовать, и мне не то чтобы не нравилось, но почему-то казалось, что это будет неправильно.

Поэтому я быстро наклонилась, чмокнула Диму в щеку и пулей выскочила из машины.

Глава 4

Наутро я проснулась вся в слезах. Мне снова приснился Тим. Во сне я снова встречала его на вокзале. Но в этот раз там, на вокзале, со мной стоял Дима. Он обнимал меня за талию, а я все пыталась от него отойти и никак не могла. Я говорила Тиму, что не виновата, что это он меня бросил и что я этого не хотела. А Тим просто стоял и смотрел на меня стеклянным, пустым взглядом.

– Я все еще люблю его? – задала я вопрос вслух, самой себе. Но ответа я не знала. Мне казалось, что да. Но что-то в этом «да» было не так. При мыслях о нем больше не скручивало от боли, внутри было отчаянно пусто.

– Милая, ты проснулась?

Мама вошла в комнату, присела на край кровати.

– Я переживаю, – вздохнула она, – переживаю, что рассказала тебе обо всем. Тебе ведь, и так, не просто.

– Все в порядке, мам, – я взяла родную руку и с нежностью сжала. – Я все поняла. Со мной все хорошо.

Мама повздыхала и ушла. На этот выходной планов у меня не было. Наверное, стоило позвонить девчонкам, извиниться, что ушла вчера, не попрощавшись. Раз уж мы снова дружим, это будет вполне уместно. Так я и сделала. И уже к середине дня мы встретились в торговом центре, чтобы пробежаться по магазинам.

Выходные пролетели быстро. В воскресенье мы с Димой даже сходили в кино. Разговаривали мы мало. Дима стал еще мрачнее. Но мне на это было нечего сказать. Все, что хотела, я уже высказала в машине перед клубом, и раз он до сих пор со мной, значит дело не во мне. Позже постараюсь узнать, что его тревожит. Но в момент, когда мы смотрели фильм, решила, что с расспросами стоит подождать.

В понедельник утром, он, как обычно, стоял у моего подъезда. На этот раз Дима был на машине. На мой удивленный взгляд парень улыбнулся.

– Раз уж ты теперь со мной разговариваешь, не вижу смысла ездить с тобой до универа на автобусе, – пожал он плечами, – теперь, я могу уговорить (на этом слове он сделал ударение), тебя ехать со мной до универа на машине.

Открыв передо мной дверь, он сделал приглашающий жест и шутливо произнес:

– Позволь тебя подвезти?

Я рассмеялась. Впервые за долгое время. Настолько Дима вышел из своего образа непробиваемого качка.

Следующая неделя прошла нормально. А потом жизнь понеслась потоком. Прошел еще один месяц, тридцать дней с того момента, как я заговорила с Димой. Мы стали встречаться. И хотя никто этого не говорил, это и так было понятно. Я сходила на его хоккейный матч, кричала там, как ненормальная, болея «за наших», посетила пару тренировок и поняла какой хоккей опасный спорт.

Так же мы ездили в клуб, и Дима ходил со мной по магазинам, когда девчонки не могли, а мне было нужно. За этот месяц я почти забыла о Тиме, хотя мне по-прежнему снился тот сон, где я на вокзале с Димой, и я просыпалась в слезах.

Все шло прекрасно, пока в один из дней я не увидела Алису. Сестру Дена, у которой я когда-то отбила Тима. Она стояла во дворе универа и нервно оглядывалась. А мы как раз вышли с одногруппниками на улицу, только что сдали очередной экзамен. Дима тоже был с нами, хотя у него в этот день экзаменов не было… Мы с Наташей как раз обсуждали один из билетов, когда я увидела Алису и притормозила. Как оказалось, она искала меня. Когда наши взгляды встретились, она кивнула и направилась в мою сторону. Я извинилась перед насторожившейся Наташей, и пошла навстречу Алисе.

– Привет, – девушка выглядела уставшей. Лицо осунулось, под глазами тени, прическа растрепана.

– Привет, Алис.

Она окинула меня с ног до головы презрительным взглядом, но все же собралась с силами и вновь обратилась ко мне.

– Всем плевать, – начала она, нервно облизнула губы и продолжила. – Всем плевать на Тима. Но ты его любила, я знаю. Из-за тебя у него проблемы. Ты обязана ему помочь!

Я опешила от такого заявления, но внутри вновь зашевелилась боль. Мне не наплевать.

– Какие проблемы и почему из-за меня?

– Давай не здесь это обсуждать? – она кивнула на моих друзей, и на Диму, которые смотрели на нас с интересом, но не подходили.

– Хорошо, сейчас я попрощаюсь с друзьями, и мне надо домой. Потом встретимся в кафе у моего дома. В четыре, нормально?

– Хорошо. Только приходи одна. – Алиса еще раз покосилась на Диму, развернулась и ушла. А я осталась стоять, с непонятными мне самой чувствами. Пока Дима не тронул меня за руку.

– Что она хотела?

– А? Да, нет, ничего особенного, – отмахнулась я, – хочет встретиться и поговорить.

Дима весь резко напрягся. Будто окаменел.

– Не ходи, – произнес он… почти с мольбой?

– Да ладно тебе. Я знаю Алису, она безобидна.

– Но не ее брат. – Дима был напряжен.

– Ты знаешь ее брата? – я с удивлением посмотрела на блондина, мы никогда не разговаривали о компании Тима. И после того случая в клубе я не упоминала, кто вообще такой Ден и что там произошло. Дима не спрашивал, а я не хотела об этом говорить. Так что он не мог знать, что Алиса и Ден – брат и сестра…

Дима помялся, отвел глаза, немного задумался, будто вспоминая, а потом сказал:

– Мне Наташа рассказала.

– Ясно, – кивнула я, Наташа могла.

– Не волнуйся за меня, ладно? – я чмокнула Диму в щеку.

Он кивнул, но остался серьезным. Больше мы об этом не говорили.

***

В четыре часа я сидела в кафе у своего дома с уже заказанными двумя чашками капучино, стучала пальцами по столу. Что такого могло случиться с Тимом из-за меня, если мы не виделись больше четырех месяцев? Может, повздорил с Деном? Так они часто ругались, такие уж у них отношения. Там и без меня хватало причин для ссор и драк. Так что мысли терялись в догадках…

Алиса появилась спустя пять минут. Зашла, огляделась, нашла меня взглядом и быстро направилась к столу.

– Привет! – Произнесла она, присаживаясь. – Только у меня нет денег, – кивнула на заказанный мной капучино.

– Ничего, я заказала, я оплачу. Что случилось?

– Тим подсел, – резко выдохнула она.

Я поперхнулась и вытаращила глаза.

– Чтооо?

– Ты слышала. – Алиса снова огляделась. – Группа распалась, после того как ты ушла. Тим больше не играет, не поет, ни с кем не общается. Они с Деном тогда сильно поссорились, в гараже. И на выезде, ты не поехала, а я была с ними. Я пыталась Дена отговорить, но он меня не послушал, никогда не слушает. Он купил где-то эту дрянь, и всем предложил расслабиться. Я думала, что от одного раза ничего не будет. Было даже забавно. А потом ты со своим этим качком! – она со злостью на меня посмотрела, – Ты такая вся святая из себя, Вика, аж тошнит! Но я не об этом. Когда ты рассказала про этого своего боксера…

– Хоккеиста, – поправила я автоматом.

– Неважно, в общем, когда ты рассказала про то, что он за тобой увивается, а ты святоша его игноришь, там такое началось! Ден сказал как в воду глядел, что вот ты и уплыла, как рыбка от нашего гитариста, что это дело времени, когда ты клюнешь на мажора-качка. Тим дико разозлился, они поругались, концерт сорвался! И все из-за тебя! Не знаю, где Тим раздобыл еще дури, но с того дня был постоянно под кайфом! Потом, спустя неделю, вроде отошел. Сказал, что забил на тебя, взялся за гитару. Но ты снова появилась! Не знаю, что за бумажки ты в него кинула, но после этого он нафиг гитару сломал! Разнес там все в гараже, и они с Деном опять подрались! Ден с ним теперь не разговаривает. Сказал, что Тим совсем конченым стал. А я так не могу! Я люблю его, понимаешь? Он сдохнет от этой фигни! И ты будешь виновата! Помоги ему, а? Вдруг он тебя послушает? Ну, что тебе стоит, а? Возьми денег у своего мажора!

Она вдруг улыбнулась своей гениальной идее. Словно безумная…

– Точно! Возьми денег у своего мажора и уговори Тима, пусть едет лечиться!

Я молчала. Внутри бушевал ураган. Я ощущала свою вину. Очень остро. Она стягивала внутренности в тугой жгут. И хотя я понимала разумом, что я не полностью виновата, но чувства, что меня затопили… Если бы не я…

Я встала, сунула в конверт деньги за кофе и на деревянных ногах вышла из кафе, не обращая внимания на выкрики Алисы.

Даже не разобрала, что она там кричала, что-то вроде, «так ты поможешь…?».

Помогу ли? Я не знаю как, но я постараюсь. Перед глазами мелькали картинки из прошлого. Вот я иду к лавочке, на которой сидит Тим, с гитарой в руках, вот встречаюсь с ним взглядом, и мир меркнет. Вот я запрыгиваю ему на спину и закрываю ладошками глаза, а он, как будто роняет меня на опавшую листву и начинает щекотать. Вот мы идем по парку, держась за руки, а он убегает и возвращается с ветками рябины вместо букета, потому что холодно и в клумбах нет цветов. Вот он смеется, залезает на дерево и протягивает мне руку. Мы сидим на дереве, вокруг лежит снег, ветви покрыты коркой льда, а он тянется, чтобы меня поцеловать. А вот мы в гараже, поздно вечером, поем вдвоем под гитару, и наконец, я стою перед ним на вокзале, а он смотрит на меня пустыми, безжизненными глазами.

Сама не заметила, как дошла до знакомого подъезда. Стерла с лица соленые борозды. Оказалось, я плакала всю дорогу.

В дверь на этот раз я постучалась решительно.

– О, явилась, не запылилась! – с порога нагрубила тетя Марина. – Чего надо?

Я молча подвинула женщину и вошла в квартиру. Я хорошо знала, где находится его комната, провела там не один день. Смело распахнув дверь, я застала Тима за компьютером. Он играл в какую-то игру. На нем были наушники, выцветшая майка, домашние брюки. Волосы отрасли почти ниже плеч и растрепались. Он еще не видел, что я вошла. Но фигура за компьютером показалась мне поломанной. Может, потому что я знала – он презирает видеоигры. Он говорил, что в в них нет жизни.

Мне было страшно и больно. Я боялась, что Тим обернется, и я увижу пустые, стеклянные глаза, или он рассмеется? Он сейчас под кайфом? Или нет? Я боролась с собой несколько секунд, потом до боли сжала кулаки, подошла и развернула кресло.

– Что за…!

Я смотрела в его глаза. Все тот же Тим, только не такой… Не понятно, что не так, если не знать, как Тим смотрит… Смотрел… Сейчас его взгляд был удивленным, но потухшим, будто жизни в нем не осталось…

– Вика!?

– Тим, – сказала сипло, давно не произносила его имя вслух…

– Вика? – он казался ошарашенным. Под глазами круги от недосыпа, движения резкие, но глаза хотя бы без стеклянного налета.

– Зачем ты пришла? – Довольно грубо спросил тот, кто когда-то нежно меня целовал, и смотрел так, что сердце замирало… От этих воспоминаний в груди защемило еще сильнее.

– Поговорить, – ответила я…

– Поговорить?! – он встал со стула, – Поговорить?! Серьезно, Вик? О чем разговаривать, а? Ты мне все сказала, там, в гараже! Я для тебя слишком ограниченный, помнишь?

Он говорил это со злостью… а внутри у меня все сжималось от боли…

– Уходи!

Тим отошел и заметался по комнате. Он ходил туда-сюда, и повторял как будто не мне, «уходи-уходи-уходи», пока не перешел на крик:

– УХОДИ!

Я вздрогнула, прижала руки к губам. Никогда его таким не видела! К горлу подкатил ком, в носу защипало и первая слезинка скатилась по щеке, оставляя неприятно холодящий след.

Я не двигалась с места, а Тим смотрел на меня, и я вдруг поняла. У него ломка что ли? Нервные, резкие движения, агрессия, сам на себя не похож… И… Он все время смотрит на стол. Я проследила за его взглядом. Белый сверток лежал прямо там, на столе! Не соображая, что творю, я ринулась к столу, опережая Тима, на доли секунд, схватила белую бумажку с каким-то пакетом внутри. Ломанулась к окну и разорвала пакет, белая дрянь разлетелась по ветру. Тим осел на пол, как сломанная кукла. Он схватился за голову, и стал раскачиваться взад-вперед. Мне было страшно и больно. Я не переставала плакать.

– Вика, я влип… – пробормотал Тим не своим голосом.

Я осторожно подошла и села рядом, обняла Тима за похудевшие плечи. Не знаю, сколько мы так сидели, но ноги затекли. Я тихо говорила, ему что он справится… повторила несколько раз, и мне самой хотелось в это верить… Но было страшно…

– Прости меня, Вик! – бормотал Тим, – Прости, я действительно ограниченный! Только полный недоумок мог вот так просто взять и расстаться с тобой!

– Это точно! Только ограниченный недоумок и полный идиот…

Он поднял на меня взгляд. Я надеялась, что он хоть немного улыбнется после моих слов, но его взгляд был серьезным.

– Мне правда очень жаль!

Потом он встал, помог мне подняться.

– Ты должна уйти.

– Я никуда не пойду, Тим.

– Не хочу, чтобы ты видела меня таким! – он взял меня за руки и погладил запястья большими пальцами, совсем как раньше. – Я расклеен. Ты уже поняла, что происходит. Тебе это не нужно. Я знаю, у тебя все хорошо. Ты теперь с тем боксером. Зачем я тебе?

– Ты меня бросил. – Сказала, и в душе снова все перевернулось.

– А разве у меня был выбор? – Тим опустил голову.

– Это не ты говоришь! – внезапно разозлилась я. – Тот Тим, которого я люблю, никогда не сдавался! Тим, которого я люблю, был отчаянным мечтателем! Тим был живым, веселым и смешным! Ты не он! Сидишь и ноешь, про то, что нет выбора! Наслушался своих друзей, недоумков? Какой еще выбор? Ты придурок? Я тебя люблю… то есть любила, а ты поступил по-скотски! И даже объяснять ничего не стал!

– Любишь? – внезапно он пронзительно посмотрел на меня.

– Что?

– Ты сказала, что любишь меня!

Я не хотела этого говорить. Слишком было обидно и больно, и вообще… Я сама не знаю…

– Ты только это услышал из всего, что я сказала?!

– Этого достаточно! А теперь, прошу тебя, уходи! – практически мольба. А вслед за словами…

Тим взял меня за руку и бесцеремонно потащил на выход. Все равно, даже исхудавший, он очень сильный. Я сопротивлялась, но в итоге оказалась за дверью, в подъезде. И смотрела на эту дверь в полном шоке! Что это вообще такое было???

– Я люблю тебя, Викки! Слышишь? – Прокричал этот псих мне из-за двери. – Люблю тебя! Но ты должна уйти!

Я уходила в смешанных чувствах. И в голове поселился бардак…

Я понимала, что должна все обдумать. Разобраться в том, что чувствую. Я безумно злилась на Тима, и он сделал очень больно, но любить я, кажется, его не перестала. И мне было страшно. Страшно снова увидеть его таким. Таким невменяемым и странным… Но, с другой стороны, в сердце поселилась теплота, вопреки всему. Он меня любит. Он не забыл меня. Я вспомнила о Диме, и у меня снова свело в животе. К Диме я привыкла за это время. Он мне очень нравился. Но совсем не так, как Тим. С Димой было спокойно. Он надежный и верный. Но того бесшабашного счастья рядом с ним я не испытывала.

***

Пару дней прошли, как в тумане. Тим не звонил, я тоже решила, что звонить не буду. В голове было море мыслей, и мне никак не удавалось собрать их в кучу. Тим меня любит? А я его? Он не в себе, это точно… Хочу ли я быть с ним? Не знаю. У меня теперь Дима… и он хороший. И у нас вроде все хорошо уже…

Я не знала, что мне делать, старалась избегать общения с подругами, не поехала с Димой на выездной матч. Он сильно расстроился, к слову. Кажется, что он все понимал, понимал, что что-то не так… но молчал. Мы вообще не говорили о чувствах, а меня буквально разрывало. Я хотела поговорить с ним, но не знала как. С Тимом у нас таких проблем не было. С ним можно было говорить обо всем. И он всегда понимал, а если не понимал, переспрашивал… Я не знала, готова ли обсуждать с Димой свои чувства, не знала, как он относится к откровенным разговорам. Я бы хотела спросить его, что он чувствует ко мне на самом деле, но не знала как. Мне нужно было время все обдумать.

Дима приехал с выезда с победой. Заявился ко мне весь такой счастливый, закружил в объятиях. Они выиграли кубок сезона и собирались идти отмечать с командой. Я не смогла отказаться пойти с ним. Хоть и не очень хотела. Дима редко выглядел по-настоящему счастливым.

Лето было в самом разгаре. Почти все экзамены сданы. И если бы я так сильно не парилась из-за Тима я, возможно, чувствовала бы себя счастливой в этот день. Я надела легкий сарафан, босоножки на невысоком каблуке и сделала легкий макияж. Волосы чуть завила и оставила распущенными.

Дима заехал за мной вечером, выглядел он потрясающе! За поллета к нему прилип загар, и лег на смуглую кожу бронзовым оттенком, его голубые глаза от этого стали еще ярче, а светлые, жесткие волосы выгорели на солнце и были почти белыми. Диме очень шла улыбка. Счастливый, он становился совершенно неотразимым. Я откровенно любовалась парнем, а он радостно поглядывал на меня всю дорогу, отчего я чувствовала себя некомфортно. Привыкла к его всегда спокойному выражению лица без эмоций.

Мы подъехали к ресторану. Это был какой-то дорогой ресторан, я в таких никогда не бывала. На секунду я почувствовала себя неуютно, но потом вздернула подбородок и расслабилась. Отпустить ненадолго тревогу и все мысли. Пусть сегодня у Димы будет праздник. И у меня тоже. Я так устала нервничать и переживать! Потом решу, что делать со своими чувствами.

В ресторане все было шикарно! Пол, стены, потолок, освещение. Все было неимоверно дорогим и стильным. Здесь не было помпезности, от которой сводит зубы. И все выглядело очень уютно. Мы направились на второй этаж, там был арендован банкетный зал для команды. Ребята все как на подбор, оказались крупными и высокими. Когда меня со всеми знакомили, я заметила несколько парней с выбитыми зубами, чьи улыбки были несколько комичны и кто-то, не удержавшись, пошутил на этот счет. Имен я почти не запомнила. Некоторые ребята тоже были с девушками. В компании хоккеистов оказалось весело. Сезон закончился, и им можно было выпить, чем все и воспользовались. Так что, кроме шуток про беззубых парней, были еще веселые танцы и даже показная борьба двух совсем уж подвыпивших ребят. Я старалась не думать о Тиме, но иногда мыслями уплывала в гараж. Эта компания сильно отличалась от ребят из гаража. Возраст у парней был примерно одинаковый. Но Тим, и его вечные кеды с кепками, друзья-раздолбаи, гулянки в гараже с пивом. И хоккеисты здесь, в ресторане. Парни в рубашках, пьющие коньяк и виски. Дима тоже был навеселе. Я его выпившим еще не видела. Он много смеялся и шутил. Было видно, как легко ему в этой компании. А меня понемногу накрывала тревога. Я действительно привязалась к нему.

Домой мы ехали вместе на заднем сидении его машины, воспользовавшись услугами трезвого водителя. Дима обнимал меня за плечи, и то и дело целовал волосы. Я видела желание в его взгляде и боялась, что он меня поцелует. Я не была уверена, что хочу этого после встречи с Тимом. И еще не была уверена, что смогу отказать Диме, если он захочет меня поцеловать. Потому что, при всей своей сдержанности, Дима был очень темпераментным и умелым в поцелуях, и страсть, которую он во мне разжигал, с лихвой покрывала некоторое отсутствие его эмоций в повседневности. Но проблема в том, что сейчас мои мысли снова, то и дело возвращались к Тиму. Черт!

Теплая ладонь легла мне на колено, и медленно поползла вверх. Хозяин этой ладони обворожительно улыбнулся и склонился ко мне.

– У меня не было девушки с тех пор, как я увидел тебя! – хрипло прошептал он мне в ухо и по спине пробежали предательские мурашки. – Ты такая красивая!

Не давая опомнится, он поцеловал меня. Сначала нежно, аккуратно, как будто проверяя, стану ли я сопротивляться, но у меня не было шанса, потому что поцелуй быстро перерос в сумасшедший, в страстный, сжигающий! Я не помню, как мы оказались у него дома, в голове словно поселился туман. Надо было не пить, или пить поменьше… Очнулась я только в тот момент, когда поняла, что лежу на чужой постели, без сарафана, в одном белье и в босоножках. Дима был сверху, продолжал целовать, рубашки на нем тоже не было и, кажется, это я ее сняла. Меня затопило новой волной. Но уже не удовольствия, а смущения и страха. У меня еще не было… этого. Мы с Тимом проводили много времени в постели, но до этого не доходило. Не знаю, почему-то я хотела дождаться своего восемнадцатилетия. Мы даже решили, что этот день проведем наедине, что мы это сделаем именно в этот день… Тииим…

Черт!

Я оттолкнула Диму и быстро выбралась из постели, как мышь пробежалась по комнате, схватила сарафан и прикрылась.

Он смотрел на меня не просто ошарашенным, а каким-то обалдевшим взглядом.

– Прости… – пролепетала, я – Пожалуйста, прости, я не могу! Не могу…

Дима резко подобрался, встал и подошел ко мне вплотную. Я попятилась и уткнулась спиной в дверь. Он, как скала, навис надо мной, приподнял мое лицо за подбородок и заглянул в глаза. А у меня в носу защипало от подступающих слез…

– Ты была у него? – Тихо спросил парень, но прозвучало это почему-то не как вопрос. – ТЫ БЫЛА У НЕГО! – гаркнул он так, что я в страхе вжалась в дверь.

Дима стоял вплотную ко мне, так что было не пошевелиться, но я бы итак не смогла. Я была в ступоре.

– У меня…– слезы все-таки побежали по щекам, – У меня с ним ничего не было.

Блондин с шумом втянул воздух и медленно выдохнул, успокаиваясь.

– Просто. Вот просто ответь мне – сквозь сжатые челюсти спросил он, – Что. Ты. В нем. Нашла?

Я молчала. Что ответить? Да и зачем? Дима не хочет знать ответа на этот вопрос.

Он смотрел на меня, я смотрела в пустоту.

Внезапно он схватил меня в охапку, я вскрикнула от неожиданности, но он лишь нежно прижал к себе, а после отнес на кровать и усадил к себе на колени. Зарылся носом в мои волосы и прикрыл глаза. Так мы просидели некоторое время, не шевелясь.

– Ты думаешь, будто любишь его, – наконец, тихо произнес Дима. – Ты три месяца страдала, рыдая ночами в подушку, я знаю – был рядом. Я видел твое состояние. Такая любовь приносит лишь боль и разочарования. Ты сломаешься рядом с ним. Он уже сломался. Потому что вы – не пара. Такой, как ты, не подходит такой, как он. Ты сама это знаешь.

Может, Дима и прав, но в моей голове в этот момент звучали слова когда-то написанной Тимом песни…

«Ты – совсем хорошая,

А я – совсем плохой,

Но я весь абсолютно,

Каждой клеточкой твой,

А ты теперь моя,

Хоть мы и не похожи,

И наплевать, что скажут

Нам об этом чужие, прохожие…»

Я понимала, Дима в чем-то прав. Но еще я понимала, что мы с Тимом были счастливы. Это было сумасшедшее, сумасбродное, какое-то дикое, абсолютное счастье. Вот так просто забыть об этом я не могла.

– Ты слышишь меня?

Я не слышала, что еще он говорил. Я снова вспоминала зеленые, смеющиеся глаза.

– Дииим… – Протянула я осторожно.

– Я не знаю… не знаю, что делать… – сейчас в моей голове поселилась мысль, что, возможно, им обоим было бы лучше вообще меня не знать. – Наверно… наверно, мне надо просто быть одной.

– Неужели ты решила, что я отпущу тебя? – Парень был настолько серьезен, что у меня внутри все похолодело. – Я не знаю, сколько времени тебе потребуется, чтобы забыть о нем. Если тебе будет легче, мы можем уехать. Я сдам последние экзамены к осени. Ты сможешь перевестись в другой универ. И свалим к чертям из этого города!

Я ошарашенно уставилась на Диму. Он говорил серьезно.

– Я серьезно, – словно прочитав мои мысли, повторил он.

– Я не уеду.

– Хорошо, – согласился он, – тогда подожду. Когда-нибудь ты сможешь забыть о нем и полюбить меня. Я сделаю для этого все, что в моих силах, поверь.

Я не поверила. Но испугалась. Настолько сильным он казался в этот момент, настолько несгибаемым и нерушимым. Это было страшно. Потому что я не была уверена, что хочу забыть Тима. Точнее, я была уверена, что не хочу. Пока мы не виделись, я все равно надеялась, ждала, что Тим придет, или хотя бы позвонит… Сейчас мне казалось ошибкой, что я начала отношения с Димой. Я еще раз внимательно посмотрела на этого идеального во всех смыслах парня. Я не люблю его по-настоящему. Он мне нравится. Такой, как он, не может не нравится. Но…

Мои переживания, наверное, слишком сильно отразились на моем лице, потому что на скулах у Димы заходили желваки, так сильно он сжал челюсть.

– Мы поговорим обо всем завтра, – с рычащими нотами в голосе произнес он. – Собирайся, я вызову нам такси.

– Нам?

– Я провожу тебя до дома, – сказано было так, что я не решилась возражать…

Когда мы оделись и вышли из дома, Дима остановил меня, прежде чем я села в машину.

– И Вика… – жестко сказал он, – Больше ты его не увидишь.

До моего дома мы ехали молча. Дима первый вышел из машины, открыл мне дверь, и также молча сопроводил до самой квартиры. На прощание он меня целовать не стал, лишь кивнул.

Спать я ложилась полностью разбитая.

Глава 5

Ночью мне снился сон. Я стояла на скале, смотрела вниз. Внизу бушевало море. Я почему-то знала, что должна прыгнуть, но было страшно. Я подходила к обрыву, и снова отходила обратно. Потом сзади подошел Дима, обнял меня за талию. Он ничего не говорил, но я как будто знала. Он сказал: «Больше ты его не увидишь». И надо было разогнаться и прыгнуть. Я чувствовала, что так будет правильно, но я почему-то продолжала стоять там, а в голове набатом повторялась одна и та же фраза «Больше ты его не увидишь».

Проснулась я такая же разбитая, какой была накануне. Мне хотелось позвонить Тиму. Я так сильно соскучилась. Казалось, я схожу с ума. Дрожащей рукой я нажала на вызов. С фото контакта мне улыбались зеленые глаза.

Сухой голос в трубке сообщил, что «абонент недоступен или находится вне зоны действия сети»…

Может, он номер сменил…

Я прикрыла глаза, зарываясь глубоко в воспоминания.

Тогда было холодно, из гаража мы уходили последними. Но, несмотря на мороз, шли мы медленно. Говорили о том, что на земле бывали инопланетяне. Смешно, но мы рассуждали о том, что пирамиды – дело рук внеземных существ. Говорили о богах, которые тоже могли оказаться не просто персонажами греческих легенд, выдуманных людьми, а вполне могли быть пришельцами. Тим говорил, что, возможно, люди ничего не выдумывали, а просто не поняли, что это инопланетяне. Мне было весело и интересно. Потом разговор пошел о животных. И мы воображали, что животных тоже инопланетяне на Землю завезли. Особенно жирафов! Мы шутили, что жираф-то точно выглядит в сто раз мистичнее, чем тот же единорог. А потом разговор плавно перешел на домашних питомцев. Тим тогда сказал, что всегда мечтал о собаке, но мама ему не разрешала. У них вообще были странные отношения. С мамой. Тетя Марина была очень красивой. У нее были длинные вьющиеся, черные волосы, пронзительные зеленые глаза, стройная фигура и толпы поклонников, даже после сорока. Отца у Тима тоже не было, как и у меня, Тим сказал, что он умер еще до того, как Тим родился. Но мужчины у его мамы сменялись один за другим. Тим не ладил с ними. Называл их всех «очередной» и именно так к ним и обращался. За это мог и тумаков получить. У тети Марины и молодые парни были, не на много старше самого Тима. Так что драк было не избежать. Конечно, после этого тетя Марина их выгоняла. Несмотря на странности в ее поведении, сына она любила сильно. Хотя, возможно, мне только казалось, что отношения у них странные. Просто иногда складывалось впечатление, что ей на Тима наплевать. Он мог пропадать в гараже сутками, а она не звонила. Насколько я знала, учился он плохо. Никуда не поступил, просто потому что не хотел. Тетя Марина не настаивала. Работать Тим начал рано. Хоть в средствах семья и не нуждалась, его мама не давала ему денег на карманные расходы, на одежду и прочие мелочи. Так что Тим подрабатывал то тут, то там, по стройкам, грузчиком, везде понемногу. Когда его группа начала набирать популярность, они играли на городских мероприятиях. В городе их знали и любили. Но тетя Марина не приходила ни на один концерт. Но стоило Тиму прийти домой с фингалом, дома разворачивался настоящий детектив, кто посмел, как, что случилось, кто был прав, кто виноват… Частые драки с Деном внешних последствий не имели, потому что у этих горе-друзей была договоренность: морды друг другу не бить… Но Тим дрался не только с Деном, а его мама из-за драк паниковала. Или, например, обычный грипп. Отпад с истерикой! Тут уж разворачивалась медицинская мелодрама. Врачи, лекарства, постельный режим, молоко с медом, чаи с малиной. Такое ощущение, что ей было важно, только чтобы Тим был жив, здоров и невредим. В остальном его жизнь ее как будто не касалась. Наверно, я мало понимаю в отношениях матерей и сыновей.

В тот вечер Тим грустил. Так бывало очень редко, потому эти моменты запомнились мне особенно отчетливо. Мы тогда не пошли по домам, вместо этого залезли на крышу многоэтажки, недалеко от гаража. Болтали всю ночь до самого рассвета, вместе грелись, внутри его необъятной куртки. У Тима плохо получалось играть отмороженными пальцами, и мы просто пели вместе, а наши голоса разносились в пустоту ночного города, над сверкающими огнями дорог. Я знала все его песни наизусть, а он знал те песни, известных исполнителей, которые я особенно любила. И мы пели, встречая морозный рассвет, пока не охрипли. Ден потом очень взбесился, потому что у Тима после этого на три дня пропал голос, и репетиции сорвались.

Вспомнив Дена, я поморщилась. Ведь он и правда мог ударить меня тогда, в клубе. Он никогда мне не нравился. Но я и подумать не могла, что этот улыбчивый, в общем-то, парень может поднять руку на девушку. Плавно мои мысли перетекли на Алису. В отличии от брата, она красотой не отличалась. Обычная внешность, не страшная, но и не красотка. Она была какая-то простая. Тогда, в кафе, Алиса сказала, что Ден перестал общаться с Тимом. Отношения Тима с Деном тоже были странными. Они дружили, но постоянно дрались. И причины рукомаханий были часто самые пустяковые. Слово за слово и драка… Но при этом могли помириться минут через пять. Просто как ни в чем не бывало. Будто это не они только что серьезно так друг друга колошматили. Драки у них были совсем не шуточными. Хоть и быстрыми. Я сначала очень пугалась, потом привыкла. Единственное правило – не бить друг друга по лицу. Они еще много смеялись над тем, что как бы сильно не злились, никогда об этом не забывали. Выступать же …

– Ты уже проснулась? – голос мамы вырвал меня из воспоминаний.

– Да, да, я проснулась. – рассеянно улыбнулась маме, замотала головой, прогоняя видения прошлого.

– Какие планы на сегодня?

– Да в общем-то никаких, – я пожала плечами. Планов, и правда, не было. Кроме разговора с Димой. Вспомнила и внутри все похолодело. «И, Вика, больше ты его не увидишь» – пронеслось в голове. «Когда-нибудь ты сможешь забыть о нем и полюбить меня. Я сделаю для этого все, что в моих силах, поверь».

– Тогда поехали на дачу? – снова отвлекла меня от раздумий мама. – Сезон начался. Можешь взять с собой хоккеиста. Поможет с огородом. – Мама подмигнула, и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты.

На дачу я хотела, но без Димы. Меня как-то пугал предстоящий разговор. Но лучше с этим не затягивать. Я люблю Тима. Хочу ли я вернуть его? Не уверена… Но я хотела бы вернуть Тима, которого я знаю. Тима, которого я полюбила. Того Тима, который залезал ко мне в окно, на третий этаж, как в каком-то дурацком фильме. В первый раз он меня до ужаса перепугал! Стук в окно третьего этажа посреди ночи кого хочешь, испугает. Тим был мне очень дорог. Но и к Диме я не была равнодушна. За то время, что мы провели вместе, я узнала какой он на самом деле. Ему было неинтересно поступать на юридический. Родители настаивали. Он искренне любил хоккей и мечтал сделать карьеру именно в спорте. Учеба давалась ему тяжело. Дима был правильным до мозга костей. Но только вне льда. Стоило ему надеть коньки – это был уже совершенно другой человек. Жесткий, агрессивный, бесшабашный. Я видела его тренировки и бывала на играх. Хоккей – жестокая игра. Я застала только победы. После объявления результатов команда бушевала на льду. Это было нечто! Дима – кричал слоган вместе с болельщиками, словно безумный, на его лице была радостная улыбка. Но стоило снять коньки, и Дима вновь становился непробиваемым, спокойным, как скала. Я за четыре месяца видела его улыбку вне льда лишь несколько раз.

Что мне ему сказать? «Прости, но я люблю Тима?» Он это знает. Не особенно в это верит, но, похоже, в глубине души понимает. Вчера он сказал, что не отпустит меня. Какая-то часть меня хотела бы, чтобы так и оставалось. Если бы я не познакомилась с Тимом, тогда, в парке… Возможно, если бы Диму я встретила первым, я бы думала, что люблю его. Но это было бы ошибочно. То, что я чувствую к Диме, совсем не похоже на то, что я чувствовала рядом с Тимом. Возможно, это тоже любовь, но совсем другая.

Диме я все-таки позвонила. Предложила поехать с нами на дачу. Мама обрадовалась, что не придется трястись в электричке, потому что Дима настоял на том, что он нас отвезет. А я отправилась собирать вещи. Недалеко от дачи имелся небольшой пляжик. Я захватила купальник и полотенце. Взяла пару сменных шорт, футболок и сарафан. У мамы поездка на дачу означала, что мы проведем там несколько дней. Домик у нас был маленький, но уютный. Он нам достался от дедушки, когда-то мамин папа сам его построил. Раньше дом был жилым, так что там имелось газовое отопление и водопровод. Там было всего две комнаты и кухня. Во дворе находилась беседка и мангал. Ну, и огород в три сотки. Вот огород я не любила. Никак не могла понять, зачем мама все время пытается там что-то сажать, ведь мы почти никогда не ухаживаем за рассадой и урожая не случалось ни разу. Разве что вишню там собираем на компоты.

Но «огородные» вещи я все равно взяла. И кепку, иначе нос сгорит. Всегда сгорал. Кожа у меня светлая, так что бронзовый загар не про меня. Или легкий, или из разряда – здрасьте, я помидор. Крем от солнца полетел в сумку вслед за косметичкой.

***

Выезжали мы вечером. Ждали, пока Дима освободится. Он не рассказал, чем занимался, просто сказал, что занят и сможет приехать только после шести. Нам с мамой было не к спеху. Так как сегодня мы все равно собирались просто приехать и разложить вещи, если бы выехали раньше, успели бы еще сходить на пляж, но это могло подождать и до утра.

Мама с Димой, конечно, уже познакомилась, но это было обычным знакомством, без какого-либо общения. Сейчас же, по дороге на дачу, а ехать было примерно час, они наобщались. Было видно, что Дима маме нравится. Они говорили, я молчала и думала о своем, глядя в окно. Мама расспрашивала Диму о планах на будущее, спросила, кем работают его родители, полная ли у него семья, есть ли братья и сестры. Дима отвечал на вопросы, а я внимательно слушала, ощущая стыд. Я ни разу не спрашивала его об этом.

– Мама юрист, адвокат. А папа работает… ну пусть, будет, в сфере охраны порядка.

– Он полицейский? – уточнила мама.

– Нет, немного в другой профиль, при Правительстве. Он мало говорит о работе, так что не уверен, что могу рассказать подробности.

– А братья, сестры? Ты один в семье? – не унималась мама.

– Нет, у меня есть младшая сестренка. Ей сейчас двенадцать. Но она учится за границей. Та еще оторва.

– У тебя есть сестра? – оторвалась я от окна и посмотрела на парня. – Ты не говорил…

– Ты не спрашивала, – Дима безразлично пожал плечами. Я почувствовала укол совести. И правда, я его ни о чем и никогда не спрашивала.

– Чем ты хочешь заняться после университета? Ты ведь выпускник? – снова влезла с расспросами мама.

– Я хочу играть в хоккей, – тут Дима улыбнулся. – Думаю, у меня есть шанс попасть в сборную России, если буду стараться. Родители, настаивают, чтобы я нашел работу по специальности, но я решил уже все.

– Давно занимаешься хоккеем?

– С детства, лет с шести, точно не помню.

– У меня вопросы закончились, – улыбнулась мама. – Может, поставишь какую-нибудь музыку? Ехать еще долго.

Дима послушно включил радио. Я снова отвернулась к окну. Дальше мы все ехали молча.

Тим

Тим лежал в своей комнате на полу, свернувшись калачиком. Его била крупная дрожь. Каждая клеточка тела ныла от невыносимой боли. Он никогда не думал, что ему вообще может быть так плохо. Дышать было тяжело. Каждый вздох отдавался болью в сдавленной, будто тисками, груди. Телефон, который он сжимал в руке, был выключен. Батарейка села. Он хотел позвонить. Но сил, чтобы встать и поставить телефон на зарядку, у него не было. Тим знал, что, если перетерпит сейчас, потом ни за что не посмотрит на наркотики снова. Никогда. Он принял решение. Это было важно. Почему-то это было важно – бросить. Сейчас он стал забывать, почему именно. Мысли в голове путались, вновь и вновь возвращаясь к наркотику. Единственное чего он хотел, снова почувствовать себя нормально. Разве это плохо? И тут же другая мысль – плохо. Быть в нормальном состоянии под наркотой – это очень плохо. А зачем ему вообще – быть? Внутри только боль и пустота. Ничего хорошего не осталось. Он устал. Он смертельно устал. Тим чувствовал, что хочет спать, он не помнил, сколько уже не спал: сутки, двое, трое, может, и больше. Дни перемешались. Но уснуть не получалось. Новый приступ боли заставил его замычать. Из глаз лились неконтролируемые слезы. Но он их не замечал, как и слюни, что капали с подбородка. Спазм желудка не заставил себя ждать, и Тима вывернуло прямо на пол. Он немного отполз, чтобы не лежать лицом в собственной блевоте. Никто и никогда не должен об этом узнать. Он бы умер на месте, если бы она увидела его сейчас. Викки. Она любит его. Даже странно. Тим точно знал, что не заслужил такую девушку, как она. Что он может ей дать? У него нет совершенно ничего. И никогда не было. Странно, что она вообще к нему подошла. Он ощущал себя сейчас ничтожеством. Ему казалось, что так было всегда. Он никто рядом с ней. Он в целом – никто. Пыль на просторах бесконечной Вселенной, песчинка в огромной пустыне. И если его не станет, ничего в этом мире не изменится. Зачем это все? Проще умереть, чем лежать на полу возле собственной рвоты, корчась от боли и клацая зубами, осознавая, во что превратился. Внезапно захотелось выпить. Выпить так много, чтобы память отшибло ко всем чертям! Может, тогда он смог бы хотя бы поспать. Ему показалось это хорошей идеей. Тим с трудом поднялся, пошатываясь и все также содрогаясь от боли, он направился на кухню. Запертая накануне им же самим дверь комнаты поддалась не сразу, пальцы не слушались. Хорошо, хоть матери дома нет. Умчала на дежурство, и еще сутки дома не объявится.

Тим добрался до холодильника в надежде отыскать что-нибудь спиртное. Иногда «очередной» забывал в морозилке что-нибудь с градусом. Не повезло… В холодильнике оказалось пусто. Денег не было. Свои последние он потратил на тот пакет, который развеяла в окно Вика. Тим огляделся. Вернулся в комнату. Гвоздь, вбитый им когда-то давно для того, чтобы вешать гитару, пустовал. Зря он ее сломал. Сейчас можно было бы ее продать. Может, стоит продать что-то из техники?

Эта мысль на мгновение его отрезвила. Настолько она была мерзкой. Желудок снова свело спазмом. Его опять стошнило. Тим прислонился спиной к стене и сполз вниз, его тело содрогалось в безмолвных рыданиях.

Ему было так противно от себя самого… от мыслей, которые беспорядочно роились в голове, от того страха, который поселился внутри…

Вика была права – он не тот Тим, которого она любит. Но думать об этом больно. Настолько больно… Хотелось просто умереть, чтобы всего этого не было.

Вика

На дачу мы приехали затемно. Все от того, что попали в пробку. Простояли лишний час из-за каких-то дорожных работ. Дима припарковался, и мы направились к домику. С прошлого года здесь ничего не изменилось. Только клумбы и дорожки заросли высокой травой во дворе. Я щелкнула рубильник, запуская электричество. Зажегся неяркий свет люстры. Здесь сто лет никто не делал ремонт. Старенькие обои были выцветшими, но такими уютными. На деревянном полу лежал толстый слой пыли. Впрочем, такой же слой покрывал все поверхности. И хотя я устала с дороги, первым делом пошла набирать ведро. Следовало избавиться от пыли, потому что иначе спать здесь будет невозможно.

– Тебе помочь? – Дима подошел ко мне, закатывая рукава.

– Можешь пока разложить вещи, – я махнула рукой в сторону комнаты, – шкаф там. Мама сейчас накроет ужин. Ты, наверно, голодный?

– Есть такое. – Дима подхватил все наши с мамой сумки, свой рюкзак, и направился в спальню, а я занялась пылью.

Мама всегда по приезду на дачу первым делом бежала проверять огород. Как будто помидоры и картошка, засеянные в прошлом году, к этому году выросли бы сами.

К тому времени, как я закончила с уборкой, ужин уже был накрыт в беседке, во дворе. Мама всегда на первый день брала еду из дома, так что готовить ей не пришлось.

Во дворе тихо раздавалась музыка, мама, как всегда, привезла с собой магнитофон.

– У вас здесь очень здорово. – Произнес Дима, усаживаясь за столик.

– Да, этот дом строил мой отец. Они с моей мамой тогда только поженились. – мамуля с теплотой вспоминала о детстве, проведенном в этом крошечном доме. Я знала все ее истории наизусть, она рассказывала их мне каждое лето, когда мы приезжали на дачу. – Видишь, вот это дерево? Однажды я залезла на самый верх, а спуститься побоялась. Родители работали допоздна, и мне пришлось сидеть на ветке до самой полуночи. Потом папа меня, конечно, снял, но больше я по деревьям не лазила.

Дима вежливо слушал мамины рассказы весь ужин. Потом мы с ним убирали со стола, еле уговорив, эту женщину посидеть, отдохнуть. Я безумно хотела спать, но потопала мыть посуду, настойчиво пожелав маме спокойной ночи и проследила, чтобы она пошла в дом. Я мыла посуду, тихо подпевая себе под нос известную песенку, что крутилась в магнитофоне. Дима неслышно подошел сзади, осторожно приобнял и уткнулся носом в мои волосы. Я замерла. Вода продолжала течь, тарелка зависла в скользкой руке, и я чувствовала, как пена с губки ползет под рукав…

Внизу живота похолодело. Я нервно облизнула губы, сосчитала до пяти, и опустила тарелку обратно в раковину. Осторожно развернулась в кольце Диминых рук, оказавшись к нему лицом. Он был намного выше меня, и мне приходилось высоко задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

– Мы хотели поговорить. – Почти шепотом произнесла я.

Дима склонился к моим губам, прикоснулся ко мне щекой, и так же шепотом спросил:

– О чем?

Его руки заскользили по моей спине, а сам он приблизился ко мне вплотную.

Я уперлась руками в его грудь, стараясь отодвинуть его от себя, боясь, что он снова полезет меня целовать.

Неохотно, но Дима отстранился.

– Я серьезно, Дим. Вчера мы не договорили.

– Да? А мне казалось, что я предельно ясно выразился и вполне доходчиво все объяснил.

Прозвучало язвительно.

– А меня ты спросить не хотел?

Он отошел еще на шаг, скрестил руки на груди.

– Нет.

Такого ответа я не ожидала. Я задохнулась от возмущения, не находя даже слов.

– Я сказал – ты моя. На этом точка. По-моему, все ясно.

Я оторопела.

– С чего ты взял, что будет учитываться только твое мнение? – меня постепенно стала наполнять злость. И слова прозвучали резко и слишком громко. Я быстро оглянулась на дом, еще не хватало разбудить маму.

– Твое мнение изменится, – пожал плечами парень, запустил ладонь в свои блондинистые, непослушные волосы, отчего те встали торчком. – Я не хочу больше поднимать эту тему.

Он наклонился, чмокнул меня в щеку:

– Спокойной ночи. Я иду спать на свою раскладушку, но, если ты сжалишься, с удовольствием переберусь к тебе.

Подмигнув, Дима, как ни в чем не бывало, развернулся и ленивой походкой отправился в дом. А я так и осталась стоять у раковины с застывшей на руках пеной и совершенно до одури злая.

Глава 6

Утром я проснулась такой же злой, какой и засыпала. Дима еще спал. На раскладушке, естественно.

А мама уже приготовила завтрак. Я помогла ей накрыть на стол. В магнитофоне раздавалась мелодия хорошо знакомой песни. Мы пели ее когда-то вместе с Тимом. Внутри опять все сжалось. Неприятное чувство, которое стало преследовать…

За завтраком я сидела молча. На Диму внимания не обращала, на вопросы мамы отвечала односложно и невпопад. Мыслями я была там. У Тима в комнате, пыталась представить, что он думает, что он чувствует. Что он сейчас делает? Возможно, он под кайфом. И хотя тот выкрик из-за закрытой двери, что он любит меня, поселил в моем сердце надежду, тревога все сильнее охватывала меня. К тому моменту, когда я поняла, что ничего так и не съела, что вилка в руке звякает о тарелку, потому что рука дрожала, Димы за столом уже не было. Мама мыла посуду. Я взглянула на нее с благодарностью. Я догадалась, что она спровадила Диму, дала ему какое-то поручение. Она не трогала меня все то время, что я сидела молча и неподвижно.

– Мам… – тихо позвала я.

Она бросила посуду, подошла и присела за стол. В ее взгляде читалась тревога, но мама молчала. Просто смотрела и ждала. Как же я люблю ее!

– Мам, там Тим в беде, – когда говорила это, еще не знала, как объясню ей все. Но мне нужен был совет. Я запуталась.

Она подперла рукой подбородок, поерзала, усаживаясь поудобнее, и приготовилась слушать. Я вздохнула.

Рассказала ей все, что узнала от Алисы. Рассказала, что ходила к Тиму. Рассказала, что поняла, что не забыла его, что еще люблю.

– Просто я боюсь, – я отвела глаза. – Ты знаешь, я только тебе могу такое сказать. Но я боюсь, что вернусь к нему, а он так и останется… ну… Я боюсь, что это сломает меня, сломает мне жизнь. Но, с другой стороны, мам, я так боюсь, что если не вернусь к нему… Мы оба будем страдать. И я не знаю, к чему это все приведет. В обоих случаях.

Я замолчала. Вот я и произнесла вслух то, о чем боялась даже думать.

– Вика, милая моя доченька! – мама смотрела на меня с нежностью и пониманием. – Я не знаю, и никто не может знать, к чему приведет тот или иной выбор. Иногда мы стараемся сделать как лучше, лишаем себя чего-то, думая, что тем, кто нам дорог, это поможет, но по факту – мы не можем решать за других и не можем предугадать что случится в будущем. И пусть сейчас мой совет прозвучит совсем не по-матерински, но доченька, иногда важно не думать о будущем, важно быть в настоящем. Ты хочешь к Тимофею, я же вижу. И хотя, я все равно, считаю, что с Димой тебе было бы надежнее и спокойнее, я не могу посоветовать тебе сейчас просто потерпеть, переждать. Я уверена, если бы ты больше никогда не увидела Тимофея, со временем боль сошла бы на нет. Остались бы только воспоминания. И возможно, с Димой ты могла бы стать счастливой. Но я не уверена в этом на сто процентов, не уверена, что ты не будешь жалеть об этом решении всю свою жизнь. Я не хочу, чтобы, будучи взрослой женщиной, ты жила мыслями о прошлом, жалела о том, чего не сделала, не хочу, чтобы каждую ночь перед сном, ты гадала, как бы все могло сложиться, поступи ты иначе.

Она помолчала.

– Дима мне нравится. И, на мой взгляд, тебе он подходит куда больше. Но это не мой выбор, а твой. И по глазам вижу – ты выбрала. Ты выбрала тогда, когда пошла с этой девочкой, Алисой, в кафе. И случись что-то снова, ты опять выберешь именно так. Не мучай себя. Живи в настоящем. И делай, как чувствуешь.

Я пересела к маме и обняла ее. Какая же она у меня… любимая! Самая лучшая! На душе стало легче. Но тревога за Тима не отпускала. Сейчас мне хотелось только одного – поскорее уехать! Вернуться в город, и навестить одного ограниченного недоумка и идиота, который сильно ошибся…

Но перед этим, как бы мне этого не хотелось… но надо было поговорить с Димой.

Тим

Тим лежал на полу, в ванной. Дыхания почти не было. Сознание уплывало. Боль отступала. Отдаленно он слышал мамин крик, но пошевелиться не мог. Сил не было даже на то, чтобы подумать, что ему жаль. Жаль, что не может ее успокоить, не может ей объяснить, что так лучше. Что ему уже совсем не больно и ад закончился. Идея выпить обезболивающее пришла к нему, когда стало совсем невыносимо. Но таблетки никак не желали помогать. Приходилось пить их одну за одной. Ему скорее хотелось избавиться от боли. Успокоительные тоже пошли в ход. Потому что душевная боль была еще более невыносима. Он надеялся, отчаянно надеялся, что уснет. Просто поспать – это то, что могло его спасти, сон отвлек бы его от мыслей о новой дозе. Сон унес бы всю боль. А когда он проснется, все встанет на свои места.

Кто-то метался вокруг, мешая ему уплыть в сладкую темноту. С ним что-то делали, тормошили. Он хотел прогнать их, но сил не было. Зачем его трогать? Ведь все только стало налаживаться. Только нужно немного поспать и все. Кажется, он слышал, как рыдает мама. Кто-то куда-то поднял его тело, но его внутри тела уже и не было, пусть делают что хотят. Тим наконец-то уснул.

Вика

Диму я нашла в огороде. Он копал грядки, на нем были только джинсы, закатанные до колен, футболку он повязал на голову, как, бандану. Дима был очень красивым. У него не было чувства юмора, но он был сильным, верным и, правда, надежным. А еще непробиваемым, как скала. И мне предстояло каким-то образом эту скалу пробить. Потому что я тоже непробиваемая, сильная и упорная.

– Дима – позвала я парня и подошла ближе. – Бросай лопату и пошли на пляж. Тут недалеко.

Я старалась говорить это как можно спокойнее. А у самой внутри все дрожало. И, видимо, мои эмоции отражались на лице, потому что парень напрягся и вновь нахмурился.

Но лопату отнес в сарай и молча, не говоря ни слова, пошел следом.

До пляжа было минут десять ходьбы, пользуясь молчанием своего хмурого спутника, я пыталась придумать, что и как ему сказать. Но в голову ничего путного не приходило. Мне очень не хотелось его обижать. Хотелось объяснить все спокойно, так, чтобы он меня понял и принял мое решение. Но… но почему-то мне казалось, что, что бы я ему не сказала – это его непременно ранит. Только вот выбора у меня не было.

Когда мы пришли, на пляже было пусто. Я расстелила полотенце, захваченное с собой из дома, в тени под густой кроной дерева. А Дима все так же, не говоря ни слова, пошел в воду. Наплавался он минут через пятнадцать. Я ждала его, и все больше переживала.

Когда он вернулся, я совсем потеряла все связные мысли, а все правильные слова из головы куда-то испарились.

Дима сидел на корточках, спиной ко мне и смотрел на воду.

– Я люблю Тима – произнесла я неожиданно для самой себя.

Дима не обернулся, но словно окаменел. Мышцы спины отчетливо напряглись. Он молчал.

– Дим, пойми, ты самый лучший парень на свете, – я и правда так считала. – Ты сильный, добрый и верный. Ты очень правильный. Ты настоящий мужчина и женщине, которая окажется твоей половинкой, неимоверно повезет, ведь с тобой она будет, как за каменной стеной. А мне не нужны стены, Дим. Я не та, за кого ты меня принимаешь. Возможно, когда-то была такой, но уже нет.

Дима сначала молчал, потом резко развернулся. Неуловимым движением схватил меня за ногу, подтянул к себе и в мгновение ока перебросил меня через свое плечо. Когда опомнилась, начала сопротивляться, вырываться, но силы были неравны. А Дима, как танк, двигался к воде, совсем не замечая моего сопротивления.

Буквально спустя пару секунд я оказалась в реке. Я даже не могла злиться – так обалдела.

А Дима нырнул за мной, подплыл ближе. Лицо его выражало непроницаемую маску. Но в глазах было что-то незнакомое. Его взгляд изменился, и было ощущение, что это не Дима смотрит на меня, а совсем другой человек.

Вода была теплой. Я была в растерянности.

– Я не знаю, что ты там разглядела в этом наркомане, Вика – тоном, от которого пошли мурашки, произнес Дима. – Я правда не могу понять этой вашей дебильной, женской логики. Вы готовы ломать свою жизнь, страдать, находясь рядом с каким-то дерьмом! Ты не будешь с ним счастлива! Ты в курсе что тебя ждет? – его лицо скривилось, – он будет или торчать, или играть свои дебильные песни всю жизнь, будет шататься по барам и гаражам, а когда ты поймешь, что ты у него не на первом месте, у вас уже будут дети, которые будут расти в бедности, в итоге ты будешь злиться, станешь брюзгой, начнешь пилить его, перестанешь следить за собой, а он будет продолжать пропадать, начнет изменять, или станет продавать то немногое, что у вас будет за дозу, потому что работать он не станет, содержать семью придется тебе! В лучшем случае, он сдохнет от передоза до того, как полностью сломает твою жизнь! В худшем – ты превратишься в сломанную женщину, которую сложно будет и женщиной назвать. Ты всю жизнь будешь жалеть об этом, когда поймешь, как ты облажалась. Ты такой жизни хочешь, Вика? ТЫ ЭТОГО ХОЧЕШЬ!?

Я была в ужасе от его слов. Самое страшное – это то, что я тоже боялась такого исхода. Но в то же время я понимала: если увижу настоящую пропасть, я не прыгну. Максимум – протяну Тиму руку, и если он не протянет свою в ответ, то останется в пропасти, а я … А я отойду тогда подальше от края, как бы это не было сложно. Сейчас же я чувствовала, что нужна Тиму и хотела быть с ним. Меня ни на секунду не отпускало чувство тревоги. И еще я искренне верила – Тим не такой, каким его видит Дима. Мне казалось, что вообще никто не знает Тима так, как знаю его я. И пусть он ошибся, пусть оступился. Он точно сможет выбраться из ямы. И лучше я поброжу там, неподалеку от края пропасти, чем всю жизнь проведу за стеной. Стеной непроницаемых эмоций и чувств. И Дима тут ни при чем, мне придется самой строить эту стену, вокруг своих чувств, забывать, прятать, топить боль и сомнения.

– Я просто хочу быть с ним – твердо сказала я, теперь я была уверена в этом, больше, чем на сто процентов. – И это не логика Дима, это чувства. Я не смогу полюбить тебя, во всяком случае, не смогу полюбить так, как люблю его, – мне нелегко было говорить это Диме прямо в глаза, но это правда! – Мне жаль, мне правда жаль! Я пыталась… Но ты сам понимаешь, что это только половина любви! Я только вчера поняла, что совсем ничего о тебе не знаю… И самое страшное – меня это и не интересовало, Дим… мы не можем быть вместе. Даже если я не вернулась бы к Тиму… Я не люблю тебя.

Это все-таки была боль. В его взгляде. Сейчас стало совершенно ясно, что это за чувство, что это за взгляд. Мне и самой было больно. И хотя вода была теплой, по телу шел озноб, я вся дрожала.

– Значит, вот как ты решила? – почти шепотом, отводя взгляд, произнес он, и совершенно неожиданно подплыл вплотную. – Я могу измениться! Я могу стать другим, таким, каким ты меня полюбишь! Хочешь, я брошу хоккей? Давай переедем? Что тебе нужно? Что такого в нем особенного? Я смогу быть более эмоциональным! Ну, хочешь, я научусь играть на гитаре? Я не умею петь, но ты же умеешь!

Я была в ступоре, такого я не ожидала от Димы вообще!

Что я могла ответить? В его глазах было отчаяние, вечно-каменное лицо изменилось до неузнаваемости. Мне было так горько, что это с ним из-за меня.

– Я не могу… – пролепетала я. Острое желание поскорее увидеть Тима было практически невыносимым, мне хотелось сбежать от Димы как можно быстрее. Хотелось избежать этого его отчаянного взгляда. Хотелось, чтобы этого всего просто не было! В который раз уже я ловила себя на этой мысли! Просто не хочу, чтобы это было!

Я стремительно выбиралась из воды, насколько это было возможно. Как во сне, двигалась замедленно и это бесило. Я не знала, что еще сказать Диме. Чтобы я не сказала, все принесет ему боль и будет мучить меня. Мы не придем к единому знаменателю. Я знала, что будет сложно, но не думала, что настолько!

Он еще какое-то время пробыл в воде. Я старалась на него не смотреть. Собрала покрывало и полотенце, прямо на мокрый купальник надела сарафан. Меня била крупная дрожь, хотя холодно не было.

Я не хотела ждать Диму. Хотела поскорее уйти, но не могла так поступить. Минута, которую он потратил на то, чтобы выйти из воды и натянуть брюки, казалась вечностью. На его лице вновь было каменное выражение. Я вздохнула с облегчением. Лучше так, чем та отчаянная гримаса боли и обещания измениться. Наверное, он и сам жалел, что проявил слабость.

Больше я старалась на него не смотреть. Обратно мы дошли молча.

Я сразу пошла в душ, который находился во дворе на улице. Хотелось скорее снять с себя мокрый купальник. Меня все еще трясло, руки дрожали. В летнем душе вода была холодной. Обычно меня это не беспокоило, но сейчас мне было и так зябко, а потому я очень быстро вымылась, смывая с себя речной запах. Оделась и вышла. Маме я ничего пока говорить не стала. Просто пошла собирать вещи. Дима был в доме, собирал свои.

Когда я закинула в сумку то, что успела разложить вчера, пошла в огород. Мама была там. Она обняла меня. Слова были лишними. Но она все равно сказала:

– Езжай, доченька. Чтобы не случилось, я всегда буду с тобой.

– Люблю тебя! – я крепче сжала объятия. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

– И я тебя люблю!

Я перекинула сумку через плечо, и пошла на выход. Дима меня уже ждал.

– Я поеду на электричке. – Сказала, проходя мимо него. Мне не хотелось ехать обратно наедине с ним.

– Так будет дольше, – Дима вымученно скривился. Опять выражение его лица приобрело отчаянное выражение боли. Казалось, он боролся с собой, со своими эмоциями, как будто хотел сказать что-то еще, но не знал, стоит ли.

А потом он как будто решился. Его лицо снова приобрело привычную каменность, и он в итоге произнес:

– Твой нарик в больнице с передозом.

Все мои внутренности мгновенно упали в пятки. Кровь отхлынула от лица, я буквально почувствовала, как бледнею…

– Что ты такое говоришь!? – в груди стало холодно.

– Садись, я тебя отвезу туда. – Дима открыл пассажирскую дверь, приглашая меня внутрь. – Так действительно будет быстрее.

Я села в машину. В его слова я верить отказывалась. Передоз… Не может этого быть!

НЕ. МОЖЕТ. ЭТОГО. БЫТЬ!

Руки дрожали, голос был не моим, когда я спрашивала, откуда Дима это узнал. Как он вообще узнал, что у Тима проблемы с наркотиками, ведь об этом я говорила только маме! И там, на реке, он называл Тима наркоманом, хотя не мог этого знать. Еще я вспомнила разговор у него дома, он тогда описывал мне, как он видит мое будущее с Тимом, и произнес: «он продаст то немногое, что у вас будет, за дозу». Я не обратила на это внимания тогда. А сейчас это казалось странным. Дима просто не мог об этом знать!

– Я знаю о нем все. – Просто сказал Дима. – Знаю, что он Тимофей Кольцов, в каком году родился, с кем живет, знаю всех его друзей, их родителей, братьев и сестер, знаю, что он ест и в какие магазины ходит. Знаю его дилера, и знаю, что вчера он передознулся не наркотой, а таблетками.

Дима говорил это все монотонно, как робот… А я слушала и не могла поверить…

Мы уже выехали на трассу. Я была в шоке.

– Но откуда?

– Мой отец имеет связи. Так что это было несложно.

– Но зачем…

– Зачем мне было следить за ним? – Дима горько усмехнулся, – Затем, чтобы он не вздумал попытаться отнять тебя у меня. А еще мне было интересно, что это за парень такой? Раз ты мне из-за него тогда отказала.

– Ты все это время знал, что с ним происходит, и молчал?! – закричала я, сама не осознавая, что кричу. – Знал? С самого начала?!

– Черт, Вика!!! – тоже перешел на повышенный тон Дима, – ЧТО Я ДОЛЖЕН БЫЛ СКАЗАТЬ?! Знаешь, твой бывший стал наркоманом? Так, что ли??? Я что, по-твоему, идиот?! Я знал, что ты ринешься спасать своего утопающего! Я хотел сказать сначала… Когда ты еще не разговаривала со мной. И стоило мне решиться, ты вдруг изменилась! Стала разговаривать со мной, потащила в клуб! Я думал, все наладится! Ты вообще не должна была этого узнать! Пусть бы спокойно подыхал от своей наркоты, главное – подальше от тебя!!!

Я не выдержала! Пощечина обожгла руку резкой болью. Машина вильнула на встречную полосу, я не успела пожалеть о своем неконтролируемом порыве.

Секунда.

Машина несется нам на встречу.

Секунда.

Дима выворачивает руль, и мы летим на обочину.

Секунда.

Сильный удар в лицо.

Кажется, сработала подушка безопасности. Сама не поняла от чего, я потеряла сознание.

Глава 7

Очнулась в машине скорой помощи. Мне под нос сунули вонючую салфетку, я закашляла и открыла глаза. Медсестра скорой что-то говорила Диме, он сидел напротив, у него была рассечена бровь, и половина лица была залита кровью, которую ему сейчас аккуратно оттирала врач.

– С девушкой все в порядке… – услышала я обрывок фразы.

Я села, чем привлекла к себе внимание. Меня затопило чувство вины.

Мы попали в аварию… Из-за меня…

Дима смотрел на меня и молчал. Воздух, кажется, искрился от напряжения. От тех чувств и эмоций, которые оба мы проживали в данный момент. Я не замечала, что происходит вокруг. Смотрела только на Диму, думала при этом о Тиме. О том, что с ним случилось. Чувства смешались. Было страшно, мерзко, и до ужаса стыдно…

– Прости, – одними губами произнесла я, смотря на то, как Диме зашивают бровь. Он смотрел на меня, и я не могла понять, что он чувствует. Наверное, он меня ненавидит…

Я и сама себя сейчас ненавидела. Заранее. Потому что знала, что сейчас сделаю ему еще больнее.

– Мне нужно в ту клинику, ты знаешь, где он? – спросила я вслух.

Дима на мгновение сильно зажмурился, опустил голову, потом поднял на меня взгляд. Ему как раз только что зашили бровь и уже клеили поверх пластырь.

– Вы закончили? – спросил Дима у женщины, которая его зашивала.

– Нет, вас надо отвезти в больницу, – мягко сказала медсестра. Но Дима встал и пересек небольшое расстояние до двери. Обернулся, достал из кармана пару купюр, положил на сиденье. – Вставай, мы уходим.

Я послушно встала, проследовала за ним к выходу. Приняла протянутую руку, и спустилась на землю.

Я не знала, где мы сейчас находимся. Рядом с перевернутой машиной Димы сновали какие-то люди… Вообще было странно. Мы же попали в аварию, значит должна быть еще полиция. Но у обочины была припаркована лишь большая черная машина.

– Идем. – Сказал Дима, и направился к внедорожнику.

И я пошла. Дима открыл мне заднюю дверь, я забралась на сиденье. Потом он закрыл дверь, и сам занял место рядом с водителем. Они перекинулись парой фраз. Я отрешенно наблюдала в окно, как вокруг суетились люди, как подъехал эвакуатор.

Сил удивляться происходящему у меня не было.

Добрались мы гораздо быстрее, чем я ожидала. Спустя полчаса мы припарковались перед нарколечебницей. Я мало о чем могла думать. Просто выскочила из машины и побежала ко входу. Дима молча следовал за мной.

В приемной не было очереди. Но там была тетя Марина. Она была в ужасном состоянии. Никогда ее такой не видела. Красивое лицо заплакано, все в черных разводах от туши, глаза красные, нос опух. Она была в медицинском халате, скорее всего, ее вызвали со смены. Она работала в больнице медсестрой. Увидев меня, она изменилась в лице. Это было удивление. Вообще, мама Тима всегда меня не любила. Как-то раз, так вышло, что она вернулась домой с суток, и застала нас с Тимом у него. Мы проводили вместе много времени, бывая то у меня в гостях, то у него. Тогда мы пришли к Тиму. Он сидел за компом и сводил музыку, а я читала какой-то детектив. Мне захотелось воды, и я пошла на кухню, где и столкнулась с тетей Мариной. Мы никогда не общались с ней, так как Тим мог пообщаться с моей мамой. Обычно тетя Марина только здоровалась или прощалась, сухими «привет» и «пока», но в тот вечер, когда я зашла на кухню, она была там, пила чай. Она посмотрела на меня и сказала:

– Знаешь, я не лезу в личную жизнь сына, – пожала плечами, – но тебе скажу – ты мне не нравишься.

– А вы мне да – я улыбнулась. Мама Тима была сногсшибательно красивой, так что я говорила правду. Их отношения казались мне странными, но я же видела – она сильно любит его. А как она ко мне относится не очень-то и важно. Я тоже пожала тогда плечами, налила воды себе и Тиму и ушла из кухни.

Сейчас она смотрела на меня, так, как будто не верила, что видит.

– Тетя Марина! – я подбежала к ней. Мне было наплевать, как она отреагирует на мой приезд. Наверняка ведь обвинит. Я помнила ее фразу «не наигралась?» – теть Марин, где Тим? Он в порядке? Что говорит врач?

Но ответить она мне не успела, к нам подошел худой, невысокий мужчина, лет пятидесяти с залысиной и в крупных очках.

– Родные Кольцова? – уточнил он, хотя больше тут никого не наблюдалось. Потом кивнул сам себе и продолжил, – Значит так, нам важно знать, когда он начал прием наркотиков. То, что с ним случилось – это попытка отказаться от наркозависимости самостоятельно. Обычно ни к чему хорошему это не приводит. Самостоятельный отказ после длительного приема приводит к катастрофическим последствиям в 99% случаев. Ломка настолько сильная, что пациенты самостоятельно с ней справиться не могут. В нашем случае все закончилось достаточно положительно. Его самостоятельное решение отказаться от зависимости также дает надежду на благоприятный прогноз лечения. Я так понял, парень принял таблетки, которые нашел дома? К этому часто прибегают при отказе, стараясь заглушить фантомные боли. Хорошо, что вы нашли его вовремя. Все могло бы закончиться хуже. Состояние его сейчас нормализуется. Но, чтобы начать полноценное лечение, нужны некоторые сведения. Вы хотя бы примерно можете предположить, когда он стал употреблять? – доктор взглянул на тетю Марину.

Она покачала головой.

– Когда начались изменения в поведении? Может, заметили что-то странное. Агрессию, пассивность? Что угодно…

Мама Тима продолжала молчать.

– Он начал при… принимать… примерно четыре с половиной месяца назад, – сдавленно произнесла я.

Врач внимательно на меня поглядел через толстые стекла очков, потом что-то записал и снова посмотрел на меня.

– Вы знаете, что именно он употреблял, в каких количествах и как часто?

– Нет, мы не общались в этот период времени.

– Хорошо. На этом пока все. Лечение назначено. Минимальный срок стационара – неделя. За это время мы наиболее безопасно выведем все наркотические вещества из организма. Но я рекомендовал бы вам более длительный курс и посещение психотерапевта. Это, конечно, дороже, но так вероятность возвращения к наркотикам будет меньше. Стопроцентной гарантии излечения наркозависимости мы не даем.

– Скажите, а к нему можно?

– Пока что он не в состоянии принимать посетителей. Так что лучше не стоит. – Сказал доктор. – В клинике, если вы не решите его здесь оставить, он пробудет всего неделю, остальное лечение будет происходить амбулаторно. Вам придется присутствовать на некоторых встречах с психологом, это важно.

– Хорошо. – Это сказала тетя Марина.

Доктор обернулся ко мне.

– Вам тоже, девушка, – он смерил меня изучающим взглядом, отчего мне стало неуютно. Наверно, думает, что я тоже… Нет. Глупости…

Я кивнула.

На этом общение на счет Тима закончилось. Тетю Марину увели подписывать какие-то бумаги, а я осталась стоять там, где стояла. Еще минуту назад внутри бушевали эмоции, накатывая одна на другую, а сейчас пустота.

Дима был все еще здесь. Он сидел на скамье, смотрел в окно. Конечно, он все слышал. Я не хотела сейчас что-либо говорить ему. Мне хотелось, чтобы он уехал.

Тетя Марина вернулась. Еще раз удивленно взглянула на меня.

– Я вызову такси. Больше сидеть здесь нет смысла, нас к нему не пустят, – сказала она.

– Не надо такси, я вас отвезу. – Дима встал со скамьи.

Тетя Марина перевела взгляд покрасневших глаз на Диму.

– Ты еще кто?

– Это Дима. Он меня привез, – поспешила я пояснить. Я боялась, что сейчас хоккеист представится моим парнем. Мне бы этого не хотелось.

– Твой новый парень, что ли? – практически безразлично спросила женщина.

– Уже бывший. – Тоже практически безразлично произнес Дима.

– Ясно… – произнесла она, но все же направилась следом за ним к большой, черной машине, припаркованной у входа. Дима открыл нам двери, закрыл, когда мы забрались на заднее сидение. Сам устроился с водителем впереди. Что это за водитель, кто он, почему приехал, и зачем ждал, я не знала.

По дороге мы молчали, Дима даже не уточнял адрес у тети Марины. С водителем они по пути тоже не разговаривали.

Мы заехали во двор Тиминого дома, тетя Марина секунду сверлила меня взглядом, потом кивнула чему-то своему. Но так ничего и не сказала. Она сама вышла из машины, хотя Дима уже собирался выйти, чтобы открыть ей дверь. Ушла она, не прощаясь. От ее твердой походки не осталось и следа. Я смотрела, как она заходит в подъезд: ссутулившиеся плечи, голова опущена, руки дрожат. Машина тронулась, отъезжая. Вскоре мы уже ехали по городу в сторону моего дома. На машине езды было всего минут семь. Когда Дима открыл мне дверь, и довел до подъезда я на секунду решила, что он и домой со мной пойдет, но нет, он лишь сказал, что позже заедет, отдать мне сумку, развернулся и ушел.

Я вошла домой.

***

Дома было тихо. Мама осталась на даче, и пробудет там еще дня три. На часах было пять вечера. Я опустилась на свою заправленную постель и заплакала. Заплакала, выпуская эмоции наружу вместе со слезами. Заплакала в голос, не прячась лицом в подушку. Рыдания сотрясали тело. Мне было так плохо! Внутри все переворачивалось, в груди пульсировала боль. Не помню, как я уснула. Видимо, слишком много потрясений выпало на один день. Меня разбудил звонок в дверь. Это Дима пришел с моей сумкой, как и обещал.

– Я могу войти?

Я посторонилась, пропуская его внутрь. Дима нечасто бывал у меня дома. Всего пару раз заходил. А вот с Тимом мы бывали друг у друга постоянно. С Тимом мы даже ночевали вместе. Помню, в одну из таких ночей, было поздно. Мне нужно было утром в универ, но спать не хотелось. Мы говорили о том, что хотим путешествовать, обсуждали разные страны и города. Несмотря на то, что Тим плохо учился в школе, он знал столицу каждой страны, а я нет…

– Мы объездим их все! – заявлял он.

– А потом полезем покорять Эверест, – в этот момент он вздымал руки к потолку и делал вид, что «лезет», это выглядело забавно и нелепо, я смеялась.

– Посмотрим все чудеса света! – говорил Тим, а смотрел на меня так, будто я и есть лучшее из всех чудес, и внутри у меня расплывалось приятное тепло нежности.

– Нырнем вглубь океана! – на этом моменте он прыгнул на кровать, и оказался поверх меня, – На самое глубокое дно, – за словами последовал поцелуй.

– А когда закончим исследовать землю, – снова поцелуй, – поженимся, наконец.

Потом он спустился ниже, целуя мою шею, попутно забираясь руками под пижаму, изучая мое тело, снова и снова покрывая меня поцелуями, потом приподнялся надо мной на локтях и оказался лицом к лицу. Я потянулась за новым поцелуем, но вместо этого Тим сказал:

– Медовый месяц проведем на Марсе.

Я рассмеялась. Только Тим мог такое ляпнуть в такой момент.

Тогда мы еще долго болтали о космосе. Целовались. Смеялись. Уснули мы в обнимку.

На следующий же день он написал песню. Она была шутливой, смешной. Строки припева всплыли в голове, я знала эту песню наизусть.

«Ты мой космос, моя Вселенная

И я в бесконечности за тобой

Собирай чемодан в кругосветное,

После – станешь моей женой!

Я достану путевки на Марс,

Вылетаем прямо из Загса,

На медовый месяц, как раз,

Только ты так всегда улыбайся!»

– Ты в порядке? – Спросил Дима, вырывая меня из воспоминаний.

– А…? – я еще какое-то время прокручивала в голове знакомую мелодию, и только потом окончательно вынырнула из воспоминаний, возвращаясь в реальность. – Да… да, я в порядке. Спасибо, что привез мои вещи.

Я посмотрела на парня.

– Спасибо тебе за все!

Он кивнул, принимая благодарность.

– Что с машиной? Сильно пострадала? – я вспомнила, что сегодня мы попали в аварию. Стало ужасно стыдно за ту пощечину на дороге.

– Главное – все живы.

– Прости меня, Дим? – искренне попросила я, – За все прости!

Только сейчас поняла, что он и правда из-за меня пострадал… И машина у него была дорогая… Я посмотрела на его зашитую бровь.

– Знаешь, я сам виноват, – с какой-то тоской произнес парень. – Я был уверен, что ты поймешь, что к чему и сделаешь правильный выбор. Ошибся.

И Дима ушел. Просто развернулся и ушел. К горлу подступил комок. Глаза снова увлажнились. Я не хотела причинять ему боль. Дима очень хороший парень. Такой, каких мало. Он бы идеально вписался в любовный роман главным героем. Сильный, красивый, с каким-то невероятным стальным стержнем внутри. Эмоционально сдержанный, но при этом темпераментный, галантный, с манерами и прекрасным воспитанием. В другой жизни, той, что была у меня до Тима, я бы влюбилась в Диму без оглядки. Или думала бы что влюбилась.

Перед мысленным взором снова появились зеленые, смеющиеся глаза Тима.

Ты – совсем хорошая,

А я – совсем плохой,

Но я весь, абсолютно,

Каждой клеточкой, твой

А ты теперь моя,

Хоть мы и не похожи

И наплевать, что скажут

О нас чужие, прохожие…

Засыпала я снова под плейлист с песнями Тима.

Глава 8

Дима

Дима зашел домой, закрыл за собой дверь. Жил он один уже пару лет в съемной квартире. Денег родители не жалели. А потому квартира была в хорошем районе и находилась недалеко от универа. Он на ходу снял футболку, кинул куда попало, чего раньше не делал. Снял часы, бросил их в кресло. Первой была ваза, что стояла на комоде. Она полетела в стену, оглушающе громко разбилась в тишине пустой квартиры и осыпалась на пол мелкими черепками. Спустя десять минут Дима стоял посреди в хлам разнесенной комнаты, с костяшек пальцев на ковер капала кровь. Кресло было перевернуто, из телевизора торчал стул. Дверь холодильника была вмята, в серванте не осталось целых стекол, одна дверца сиротливо висела, покосившись на единственной петле. Повсюду на полу были осколки.

Дима опустился на пол и сцепил пальцы на затылке. Немного посидел, держась за голову, потом лег и уставился в потолок. Его раздражало то, как он реагировал на Вику, и то, что она сделала неправильный выбор. Ему казалось, что она умнее…

Вика

На утро я проснулась с больной головой. Словно после похмелья. Поспать нормально так и не удалось. То мучили кошмары, то мучили мысли. Первым делом пошла в душ. Потому что накануне вечером даже и не подумала об этом. Горячая вода была белой от пара, я стояла под упругими струями и не шевелилась. В голове не было в этот момент никаких мыслей, только шум воды. Не знаю, сколько я вот так простояла, но вскоре я почувствовала, как тревога отступает, руки перестали, наконец, мелко дрожать, как будто согрелись, после долгого дня на морозе.

Когда я вышла из ванной, увидела пропущенный от мамы. Перезвонила. Оказалось, она уже едет домой, так что я побежала готовить обед. В процессе поняла, что дома нет лука и соли. Пришлось идти в магазин. К приезду мамы успела сварить борщ, нажарить картошки, испечь булочек. Обычно я не наготавливаю столько, но сегодня мне нужно было обязательно себя чем-то занять. В колонках играла очередная песня Тима, я встретила маму, сделала тише.

– Ну, что? – С порога спросила мама. Она же не знала, что у Тима был передоз.

– Ничего пока. Вчера была в клинике, мам.

– Тима лечат? Сам решил, или ты помогла?

– Нет, мы с Димой сразу с дачи в клинику поехали (о том, что по пути попали в аварию и чуть не разбились, решила умолчать, и так переживаний хватает). Оказалось, Тим решил сам бросить, думал, переживет одну ломку и все. Но не смог. Наглотался таблеток. Врач сказал, что у … В общем, так часто бывает у тех, кто пытается сам завязать.

Мама прикрыла рот ладошкой.

– Но Тим поправится, мам, – поспешила я ее уверить в том, во что сама хотела верить всей душой, – Врач сказал, что прогноз положительный. Тиму назначили лечение, он будет ходить к психологу. Тим справится, мам, я знаю.

– Ох, милая моя…

Мама потянулась обнять меня. Мы постояли немного так, прямо в коридоре, прижавшись к друг другу. Потом пошли обедать. Поела я не много, хотя в желудке было пусто со вчерашнего завтрака, за которым, я тоже, практически ничего не ела, аппетита не было.

***

Первая встреча с психологом состоялась на следующий день. Мне позвонила тетя Марина, сказала во сколько приезжать. Мое посещение было отдельно от нее. Психологом оказалась женщина, примерно тридцати-тридцати пяти лет. Кабинет был уютным, в светло-бежевых тонах. Тут, как в кино, перед столом стояла кушетка для пациента. Я покосилась на нее, и подумала, что оказаться на ней было бы крайне неуютно…

– Вы Вика? – у психолога оказался мягкий приятный голос с вибрирующими нотками. – Здравствуйте, проходите, садитесь.

– Здравствуйте.

Я присела на самый край кушетки. Да, мне некомфортно. До этого я никогда не была у психолога, поэтому не знала, что делать, чувствовала себя странно. Но продлилось это недолго. Серафима Петровна, так звали психолога, оказалась очень приятной в общении. Она задавала простые вопросы, предложила выпить чаю, пока мы разговариваем. Сеанс не был похож на то, что я себе представляла. Это была больше беседа двух внезапно разговорившихся, незнакомых людей.

– Мы в парке познакомились. Не знаю, верите ли вы в любовь с первого взгляда, но это точно была она. Понимаете, я так раньше никогда и ни с кем не знакомилась. Обычно все всегда знакомились со мной. А тут… я услышала, как он поет, и просто пошла туда. Хотя и не знала в той компании абсолютно никого. Я шла и даже подпевала ему, я сама себя не слышала, только его. У него голос такой! Сразу в самую душу. А еще он смешной. Он постоянно шутит, понимаете?

Я все говорила и говорила. Рассказала о песнях, которые он писал. Некоторые были написаны для меня. И это грело душу. Я рассказала, что Тим, хоть и кажется, порой дурачком, на самом деле, знает очень много. И он, правда, умный. В его рассуждениях всегда есть смысл и логика. Он так часто шутит и смеется, но некоторые его песни настолько пронзительно-грустные, что становится непонятным – как он способен на такую глубокую грусть. Я рассказала о том, как сильно Тим любит жизнь. Он не раз говорил мне, когда я переживала из-за учебы, или из-за еще каких-то пустяков, что сейчас, именно в этот момент, мои переживания напрасны, что я должна посмотреть на небо – оно шикарно красивое, почувствовать ветер и солнце на своем лице и наслаждаться жизнью, что придет тот момент, когда пора будет решить проблему, из-за которой я волнуюсь, и тогда надо будет действовать. А переживания – это пустое. Главное – это то, что сейчас. Я рассказала и о том, что Тим мечтал что-то оставить после себя в этом мире. Он хотел, чтобы это была музыка. Он мечтал и о том, чтобы оказаться на большой сцене, собрать стадион. Он мечтал о путешествиях. Даже не уверена, что Тим шутил, когда обещал мне медовый месяц на Марсе. Я рассказала о том, какими были его друзья. Как он относился к ним, а они к нему. Как бы сильно не дрались они с Деном, всегда быстро мирились. Пашу, Антона и Алису – Тим как будто опекал, они обращались к нему за советом. Я видела как они хотят быть похожими на него хоть в чем-то. Он рассказывал в гараже притчи и легенды, он знал их столько, что любой интернет позавидует, некоторые из них он переносил в тексты своих песен. Он умеет рассказывать и петь так, что слушаешь затаив дыхание.

Пришлось рассказать и о том, как мы расстались. Я снова плакала, погружаясь глубже, в воспоминания. Я все еще чувствовала свою вину. И все еще не смогла простить ему слабости и неуверенности. В себе, во мне, неважно…

Уходила я от Серафимы Петровны в странном оцепенении. Я должна была на сеансах учиться правильно общаться с Тимом, учиться понимать, что делать в сложных ситуациях, когда они возникнут, а они возникнут. Психолог сказала, что у Тима будут проблемы с психоэмоциональным состоянием еще долго. Так вот, единственное, что я поняла на сеансе, так это то, что прямо сейчас поеду за новой гитарой. Потому что внезапно вспомнила слова Алисы о том, что свою он сломал…

***

Гитару я выбирала долго. Мучила продавца вопросами, в которых сама толком не разбиралась, но есть же интернет. Так что я начиталась умных слов, и спрашивала, так, будто понимаю, хотя, если честно, в выборе гитары нет особых премудростей. В итоге выбрала похожую на ту, что у Тима была раньше, и повезла ее домой…

Неожиданным стал звонок от Наташи с предложением сходить по магазинам. И так как заняться все равно было нечем, а отвлечься хотелось, я согласилась. Мы прошлись по торговому центру. Мне ничего не было нужно, но я купила Тиму новую клетчатую рубашку и носки с бананами. Он такое любит. Наташа, конечно, удивилась покупке, но в магазине ничего спрашивать не стала. Позже, когда мы сидели в кофейне, расположенной в этом же торговом центре, она наклонилась ко мне поближе и спросила:

– Ты что, для Тима эти вещи купила? – она посмотрела на пакет, в котором лежали те самые вещи.

Соврать было бы странным. Наташа знала мое окружение, никто, кроме Тима и его друзей, так не одевался.

– Да, это для него, – пожала плечами я. Вдаваться в подробности мне не хотелось.

– Вы что с Димой разошлись? Ты снова с Тимом? Как так вообще вышло? – Посыпались вопросы.

– Наташ, просто я поняла, что все-таки Тима люблю. А Диму нет. Было бы нечестным его мучить.

– Это из-за Алисы? Она приходила к тебе тогда, в универе, я помню. Что она сказала? Это же бывшая Тима. Странно, что она пришла к тебе. И ушла еще так быстро, – снова затараторила Наташа.

– Нуу… – протянула я – знаешь, совсем неважно, что она сказала. Мы с Тимом пока еще не вместе. Все сложно, Наташ…

Наташа поняла, что я не очень хочу об этом откровенничать, сменила тему и стала рассказывать о том, как съездила с родителями на море. Рассказала, что познакомилась с одним парнем, но пока что ничего серьезного, просто общаются по социальной сети. Я снова поблагодарила Вселенную за нее. Просто таких девчонок на свете очень мало. Наташа никогда не продолжала разговор, если видела, что собеседнику в этом разговоре неуютно, она мастерски меняла тему и увлекала какой-нибудь простенькой историей. Так мы поболтали еще немного. Обсудили, кто, как сдал экзамены и все ли хвосты закрыты. Последние два экзамена, которые пришлись как раз на последние дни месяца, я сдавала с трудом. Я как раз тогда сходила к Тиму, и никак не могла отвлечь себя от мыслей о нем. Наташа же сдала все блестяще. Я была рада, что мы увиделись и провели немного времени вместе. Вскоре мы с подругой попрощались и разошлись. Я поехала домой.

Дома я оставила пакет с купленной одеждой возле гитары, отошла, но снова вернулась. Достала рубашку и накинула. Покрутилась перед зеркалом. Рубашка его размера доходила мне до середины бедра… Тим… Как же я соскучилась…

***

Следующая встреча с психологом оказалась групповой, и лучше бы меня там не было. Все проходило в большом зале. Тут, как в кино про анонимных алкоголиков, по кругу стояли стулья. На них сидели люди разных возрастов. Это были близкие и родственники наркозависимых, тетя Марина тоже была тут. Я заняла место рядом с ней.

Ужасы, которые я там услышала, я не забуду никогда. Родные делились своими историями. Это был кошмар! Одна женщина в слезах рассказывала о том, что ее дочь снова сорвалась. Лида, так звали дочь этой женщины, принимала наркотики с подросткового возраста. Она проходила лечение уже пятый раз! Но сейчас ее матери было особенно сложно. То, что творила ее дочь – настолько ужасно, что я боялась слушать. Лида после четвертой реабилитации была абсолютно нормальной девушкой. С последнего приема наркотиков прошло более двух лет. Она нашла парня, забеременела, они поженились. Все было нормально, казалось, она счастлива. Ее мать не знала, почему Лида вдруг сорвалась. Муж Лиды позвонил женщине ночью, спросил, не приезжала ли дочь к ней. Но она не приезжала. Мужчине требовалась помощь с ребенком, потому что Лида внезапно пропала. Она не появлялась дома сутки и муж не знал, что делать. А ее мать сразу все поняла. Она собралась и приехала в дом дочери, сидеть с внучкой. Но самое страшное случилось только через три дня. Родные Лиды уже успели подать в розыск, но она объявилась ночью, была не в себе. Она схватила спящего ребенка, побежала прочь. Мать и муж бросились за ней. Они догнали ее только в двух километрах от дома, так быстро она бежала, и еле успели, в самый последний момент, когда Лида пыталась отдать своего ребенка какой-то цыганке в обмен на наркотик.

Я сидела в состоянии шока. Эта история тянула на сюжет к фильму ужасов. Я и представить не могла, что так может случиться в настоящей жизни.

Я видела те же чувства у тети Марины. А кто-то из группы сидел и горько кивал, совсем неудивленный. Были еще истории. Но не такие пронзительно-страшные. Мама Тима тоже рассказала свою.

Она пришла домой с работы и первое что поняла – в квартире отвратительно пахнет. Она прошла на кухню, открыла окно, и пошла искать источник вони. Она думала, что Тим оставил где-то еду и она протухла. Но когда она вошла в его комнату, та вся оказалась в рвоте. Тетя Марина и тут ошиблась с выводами. Ругаясь про себя на сына (она решила, что он сильно напился и не дошел до туалета), она прошла в ванну. Но дверь открыть смогла не сразу: что-то мешало с другой стороны. Когда она поняла, что это Тим мешает открыть, то с силой толкнула дверь, отодвигая вместе с ней и тело сына. Он лежал в ванной на полу, рядом с ним лежали пузырьки от таблеток. Тим не отвечал на ее крик и почти не дышал. Она вызвала скорую.

Мне было больно это слышать. Сердце внутри сжималось, а липкий холодящий сгусток страха, казалось, навечно поселился внизу живота, меня стало тошнить. Лучше бы я сюда не приходила. Мне было непонятно, зачем мне все это знать? Не знать как-то проще.

После этой встречи я не могла нормально спать, и состояние было такое, как будто меня вывернули наизнанку. Мне не верилось, что Тим может превратиться в человека, которого заботит только одно – как бы накачаться наркотой… он не такой. Или пока не такой… Меня очень пугала мысль, что он может стать таким… одержимым… Но ведь это же Тим! Мой Тим! Он справится!

До выписки Тима оставалось два дня. У меня снова была личная встреча с психологом. Серафима Петровна в этот раз ничего не спрашивала, она давала рекомендации.

Так как она работала параллельно с Тимом, со мной и с его мамой у нее сложилась целостная картинка того, как правильно себя вести, чтобы поддержать Тима, и уберечь от новой попытки принять наркотики. Она сказала, что Тим справляется. Что у него есть все шансы не сорваться. Но в своих высказываниях я должна быть осторожна. Мне нельзя было упоминать при нем о его успехах и неудачах, нельзя было сравнивать его с кем-бы то ни было. Я должна общаться с ним, как обычно, будто бы ничего и не было. Без жалости, без осуждений. Нельзя было напоминать о пережитом ужасе. Первое время стоило ограничить общение в больших компаниях. Если я вдруг увижу, что Тим замкнулся, жалеет себя, нужно постараться его отвлечь, завлечь чем-то другим. Тиму необходимо вернуться к прежней жизни, к своим увлечениям и друзьям, но постепенно. Так же Серафима Петровна предупредила, что Тим будет вести себя вполне привычно, но могут случаться приступы паники, агрессии, дезориентации. В таком случае необходимо быть рядом, но постараться дать ему возможность самому выйти из этих состояний. Это было самым важным. Тим должен был научиться заново проживать сложности, не прибегая к наркотикам. И еще, возможно, у него будут кошмары или ему будут сниться сны, как он употребляет. Это нормальное явление при ремиссии и этого не стоит бояться.

В конце сеанса Серафима Петровна пожелала мне удачи.

– И еще, – когда я уже собиралась уходить, произнесла психолог, – Если будет возможность, съездите в небольшое путешествие вдвоем. Всего на пару дней. Я думаю, вам обоим будет не лишним побыть рядом друг с другом, наедине.

Я кивнула, поблагодарила женщину и ушла. Мне все еще было страшно.

***

Спустя два дня я проснулась утром с тревожным предчувствием. Спала я очень плохо, всю ночь ворочалась и думала о том, как это будет – встретить его после всего, что было, после всего, что я узнала. Каким он будет?

Собиралась я тщательно. Привела в порядок волосы, сделала макияж, надела довольно короткие шорты и топ, лямки которого он так любил спускать с моих плеч. Пусть лучше думает обо мне, а не о наркотиках.

К назначенному часу я была у дверей клиники, я улыбалась, но руки у меня предательски мелко дрожали. На гитару нацепила нелепый зеленый бант, одежду решила вручить позже. Была у меня одна идея, как это сделать…

Тим

Тим чувствовал себя нормально. Утром заходила психолог. Серафима Петровна ему нравилась. С ней было легко. Она спросила, как его самочувствие, пожелала удачи и зачем-то погладила по голове. Он прикола не понял, но сопротивляться не стал. С ней придется теперь встречаться каждую неделю. Тим не был против. Он и правда чувствовал себя гораздо лучше, но внутри было пусто, как будто его вывернули, вычистили все внутренности, и потом снова завернули обратно. А в груди было мерзкое ощущение… Чувство вины?

Но он был рад, что наконец-то можно домой. Врач сказал, что у него все самое сложное еще впереди, что примерно, дней через пять-семь возникнет новое желание употребить. Так же из разговоров с Серафимой Петровной он понял, что еще долго должен будет преодолевать трудности и придется бороться «со своим внутренним наркоманом». Тим считал, что он готов. Пережить то, что он пережил тогда… неделю назад… ну уж нет! Слов нормальных не подобрать, какие чувства он испытывал, когда обрывки воспоминаний врывались в память… только мат…

Чистые вещи мама принесла в палату. Выглядела она плохо. Тим поморщился, ощутив укол совести. Но говорить ничего не стал. Он переоделся, документы были подписаны, и можно было уже идти.

Ее он увидел сразу. Вика стояла в его любимом топе и с переброшенной через плечо гитарой, на которой красовался стремного вида зеленый бант. Тим не видел выражения ее лица, солнце слепило, внутри у него потяжелело, он поглубже вдохнул знойного, летнего воздуха. Он еще не был готов к встрече с ней. У Тима были совсем другие планы. Он хотел полностью прийти в порядок. Он был готов к тому, что придется добиваться ее, пусть даже она и сказала, что любит его, он понимал, что так просто у того качка ему Вику не отобрать. И если быть с собой честным – ему не стоило пытаться снова вернуть ее. Он много думал об этом… Вика вообще досталась тогда Тиму по нелепой случайности, и он, как самый ограниченный недоумок, не уберег эту ценность. И планы сделать так, чтобы она снова была рядом, были эгоистичными. Тим это понимал. Но все равно хотел этого. Рядом с ней, прикасаясь к ней, чувствуя ее, Тим ощущал себя целым. Наполненным. Он мечтал о ней, и хотел ее до одури. Но всю эту неделю он размышлял над тем, как ему вернуть Вику себе…

А она стояла напротив, метрах в пяти от него и ждала… С гитарой, перевязанной стремным бантом.

Заслужил он это? Нет. Тим боялся снова все испортить. И, как назло, обычно такие страхи все и портят…

Тим хотел улыбнуться, но не смог…

Вика

Он выглядел усталым и похудевшим. В зеленых глазах – серьезность, ни намека на смех, но и ситуация не располагала к веселью, хотя обычно Тиму это не мешало. Он не спешил подходить, я тоже медлила, смотрела на него и не двигалась с места. Надо было что-то сделать… пауза затянулась.

Я сделала робкий шаг навстречу.

– Привет. – Произнесла чуть дрожащим от волнения голосом.

– Привет, – все-таки улыбнулся Тим, но улыбка изменилась. Раньше, когда он улыбался, от уголков его глаз разбегались солнечные морщинки, обозначались ямочки на щеках, и он словно бы светился. Сейчас улыбка была другой. Его глаза сохранили серьезное выражение.

– Я с подарком… – было такое странное чувство, будто это не мы. Я протянула Тиму гитару. Мне казалось, он должен был пошутить про бант. Он действительно был дурацким. Но Тим не пошутил. Он взял из моих рук гитару, даже не взглянув на нее. Он смотрел на меня. И я не могла понять, о чем он думает.

Так мы стояли и смотрели друг на друга, казалось, целую вечность…

Тишину нарушила тетя Марина, которая задержалась и еще что-то выясняла с врачом, а сейчас вернулась.

– Такси уже здесь, поехали. – Сказала она.

Я обернулась, машина стояла под входом. Надо же, я совсем не заметила, как она подъехала.

Тим тоже отмер, двинулся в сторону машины в глухом молчании. Проходя мимо меня, он чуть задел мою спину рукой, буквально мгновением он нежно прошелся пальцами по обнаженной коже, отчего внизу живота потеплело, а по коже табуном пробежали мурашки.

Подойдя к машине первым, он обернулся, посмотрел мне в глаза и это был взгляд, от которого я задохнулась в ощущениях. Тот самый взгляд, который лучше любых слов говорил мне – это все тот же Тим, которого я знаю.

Глава 9

В машине Тим держал мою руку, поглаживая большим пальцем мое запястье, от этого прикосновения мое сердце защемило от нежности. Но он молчал, и это вызывало тревогу. Мы доехали до его дома, вышли из машины. У Тима не было привычки открывать мне дверь, поэтому я спокойно вышла сама и немного растерялась. Я не знала, позовет ли он меня к себе. Обычно всегда все было понятно и так, но сейчас… Тим вел себя странно.

Я переступила с ноги на ногу в нерешительности.

– Тим, я… – мне хотелось обнять его. Но я не могла заставить себя сдвинуться с места.

– Мы можем не говорить ни о чем сегодня. – Тим приблизился ко мне. Машина такси отъезжала. Мама Тима ждала у подъезда. – Давай просто побудем рядом, – сказал он и в один шаг преодолел расстояние между нами, и наконец, обнял меня. Он прижал меня к себе с шумным выдохом, я чувствовала, как лицом он уткнулся в мои волосы, как вдохнул, как его руки сжали талию, как его тело плотно прислонилось к моему. Я могла бы вечность провести в этих объятиях. Внутри волнами накатывало тепло.

Тим отстранился.

– Идем, – он взял меня за руку, и я послушно пошла за ним.

Дима

Дима смотрел на Вику. Он смотрел, как она выходит из машины такси. Этот придурок даже не подумал открыть ей дверь. Он видел, как этот парень обнял ее и у Димы невольно сжались кулаки. Чувство ревности сводило его с ума! Он чувствовал невероятную злость!

Ужасно бесило, что Вика выбрала не его, когда у них все уже было нормально! Более того, Дима никак не мог понять, почему? Почему? Что в этом отбросе общества такого? Вика не была похожа на дуру, и такой выбор казался Диме до крайности не логичным!

Диме хотелось видеть Вику в своей постели, а не в объятиях этого придурка!

Он сжал кулаки. Бесит!

Вика

Я лежала в объятиях Тима, было уже поздно. Мы и правда ни о чем не говорили. Он перебирал мои волосы.

– Ты останешься со мной и завтра? – Тихо спросил он.

– Конечно, – я взглянула на него. На его широкие брови, на тонкий ровный нос, на линию подбородка и линию губ, его волосы отросли и торчали кучерявыми лохмами во все стороны. Такой родной. Только в зеленых глазах не было прежней искры. Его мысли оставались для меня загадкой.

– О чем ты думаешь? – не выдержав, тихо спросила я.

Тим облизнул губы:

– Знаешь, я ведь никогда по-настоящему не верил, в то, что ты со мной, – ответил он, – Нет, я, конечно, понимал, что мы вместе, но как долго ты бы была рядом? Сама понимаешь, кроме музыки, мне тебе дать нечего. Я бы хотел дать тебе больше, но я не смогу. Я не хочу притворяться. Не хочу врать ни себе, ни тебе. Я не смогу пойти работать в престижную фирму за бешеные бабки, не смогу стать бизнесменом, не стану даже учиться, понимаешь? Если я буду путешествовать, то автостопом. С гитарой наперевес. Мне двадцать один, а я играю песни в гараже, бухаю пиво и подрабатываю на стройке. С мамой живу. Ты не этого достойна. Ты и не такая совсем. Когда-нибудь тебе надоест меня слушать, когда-нибудь ты разозлишься на то, что я пью, курю и ругаюсь матом… ты не будешь счастлива рядом со мной. Но…

Он замолчал на мгновение…

– Я благодарен тебе за каждую подаренную тобой секунду. За каждый твой взгляд, за каждый вздох, который ты сделала рядом со мной. Я сделал выводы.

Мне его выводы не нравились. Раньше Тим ничего такого не говорил, казался таким уверенным в себе, что это с ним? Болтовня о том, чего я достойна? Это точно Тим говорит?

Я не хотела в это верить. Не хотела верить в то, что Тим действительно так считает. Куда делись его мечты? Его легкость? Непосредственность, которая манила меня, как магнит?

– Я с самого начала знала, что с тобой будет не просто, Тим, – все-таки сказала я. – Ты невероятно талантливый. Я знаю, что тебя ждет большой успех. Не важно, когда он придет. Но он будет оглушительный. Я в этом уверена. И я с тобой просто так. Просто, потому что хочу быть. И мне ничего от тебя не надо, ясно?

Он горько усмехнулся.

– Хватит. – Сказал он, весь подобравшись. Он выпустил меня из объятий, сел на край постели, спиной ко мне. – Я знаю, почему ты здесь. Я понимаю, что ты пришла, чтобы утешить меня, помочь реабилитироваться, и я благодарен. Не буду отрицать, ты нужна мне. Но мы можем быть искренними друг с другом. Я всегда в тебе это ценил. Ты не боишься быть честной. Вот и сейчас не надо врать: ни себе, ни мне. Сейчас тебе ничего не надо, но так будет не всегда, признай это. Я пойму…

Договорить я ему не дала. Он так ничего и не понял. Он все еще думал, что я пришла лишь только потому, что с ним случилось то, что случилось… Как же это все глупо!

Я обняла Тима со спины, потерлась носом о шею, и повернула его к себе лицом. Внутри у меня все дрожало, когда я тянулась к его губам… как же я соскучилась! Тим не сразу понял…

– Ты на редкость ограниченный… – произнесла, снимая с него футболку, – недоумок…

Я перебралась к нему на колени, провела рукой по волосам, заглянула в глаза. Он все еще не верил. Или не понял. Я потянулась к губам, но в последний момент увернулась от поцелуя, и спустилась ниже, поцеловала шею, провела кончиком языка по подбородку. Тим шумно выдохнул, сжал объятия так, что я вмиг поняла – до него дошло. Он прижимал меня ближе и целовал, целовал так, что стала кружиться голова, что-то шептал, но слов было не разобрать. Его горячее дыхание опаляло кожу, внизу живота приятно заныло. Спустя миг, он уложил меня на постель, придавив сверху. Я чувствовала, как он упирается мне между ног, и хотела большего. Я потянулась к его ремню, Тим что-то глухо прорычал, прижал обе моих руки своей одной мне за голову, второй рукой он залез мне в шорты. И снова поцеловал. Мне казалось, что я схожу с ума от удовольствия. Я терялась в ощущениях. В его тепле, в его близости, в этих поцелуях, в той нежности, которую он в них вкладывал, а там, где были его руки, разгорался пожар. Я не помню, когда и как мы оказались без одежды. Но я помню, как жадно он рассматривал мое тело, как прикасался к груди губами, заставляя выгибаться навстречу, как опустился ниже, описывая виражи узоров из поцелуев на животе. Потом он целовал мои ноги, гладил бедра и оказался с поцелуями уже там, где все горело. Искры удовольствия прошли по телу, срывая с губ стон. Я мелко задрожала от накатившей меня волны, которая сносила все без остатка на своем пути.

Тим навис надо мной, прижимаясь всем телом. И снова внутри поселилось тепло. От того, как он смотрел на меня, я могла сойти с ума.

– Ты уверена? – Тихо прошептал он мне в самое ухо, от чего у меня снова по телу побежали мурашки, – Мы можем не заходить дальше…

Вместо ответа я потянулась за поцелуем и выгнулась сильнее, чтобы стать еще ближе к нему, чтобы быть настолько близко, насколько это возможно. Или невозможно. Он вошел резким толчком и замер, смотря мне в глаза. Резкая боль внутри, и столько нежности в его губах. Тим медленно двигался внутри меня, постоянно целуя, и вскоре я почувствовала, как боль отступает, и мне вдруг мало стало осторожных движений, я потянулась навстречу, сжимая его бедрами, желая его еще и еще. Мне казалось, так не бывает. Просто не может быть. Я теряла связь с реальностью, я только чувствовала его внутри, и, кроме этого, больше ничего не существовало. В какой-то момент я поняла, что больше не выдержу, наслаждение затопило меня до самого края. Я, кажется, вскрикнула, но Тим втянул этот вскрик поцелуем.