Анна Гур
Канарейка для Ястреба

Пролог

Его руки скользят по оголенной спине, лаская. Заставляя сердце трепетать в груди, а мурашки – разбегаться вдоль позвоночника. Сильные пальцы, красивые, я знаю, играют на моих позвонках, вырисовывая затейливые узоры.

Дыхание учащается, тело отзывается на скупую ласку по-мужски грубых рук. Эти руки со жгутами мышц на предплечьях, с переплетенными венами на запястьях, оказывается, могут быть почти нежными.

У него сильные руки, не привыкшие ласкать. Они могут сжимать до хруста костей без жалости, с жестокостью, свойственной убийце.

Пальцы медленно поднимаются к моим плечам, массируя напряженные мышцы, задевая бретельки вечернего платья и заставляя его скользить вдоль моей замершей фигуры, обнажая и рождая трепет глубоко внутри.

Резкий поворот, и я прижата к каменной груди, боясь поднять свой взгляд, наполненный слезами.

Как долго я ждала его прикосновений…

Было время, когда я пыталась ненавидеть его, стереть из памяти все, что связанно с ним. Но не смогла. Я люблю его безоговорочно, всей душою. Моего жестокого, бессердечного и такого родного мужчину.

Горячая ладонь обхватывает подбородок, его палец нежно гладит щеку, размазывая дорожку все-таки пролитых слез, которые я не смогла сдержать.

Заставляет меня встретиться с ним взглядом.

Он изменился за эти годы. Давно не мальчишка. Мужчина с холодным, отрешенным лицом. Закаленный и обтесанный в жерновах преисподней.

Резкие, красивые черты породистого лица, твердый подбородок и глаза сине-зеленые, что смотрят на меня не мигая – мой кошмар наяву, мой палач из сновидений.

Он пришел за мной.

Глава 1
Тайгер Ривз

19 февраля. Нью-Йорк.

Бронированный автомобиль, вместе с машиной сопровождения, летит по юго-восточной части Манхеттена, направляясь к Международному аэропорту имени Джона Ф. Кеннеди, крупнейшему среди трёх основных пассажирских аэропортов Нью-Йорка, где базируется павильон с джетом «Тайгер Корпорэйшн», уже готовым принять нас на борт.

Мелькающий за окном Нью-Йорк кажется гигантским разворошенным ульем и мало привлекает мое внимание.

В салоне автомобиля, как всегда, играет мягкая джазовая музыка и приятно пахнет легким парфюмом.

По левую руку от меня сидит женщина в элегантном брючном костюме. Собранная. Подготовленная. С точеным профилем и пепельными волосами. Мисс Джонс курирует данную сделку и является моим доверенным лицом.

Я погрузился в работу и не отрывал взгляд от лэптопа, отвлекаясь лишь на пару деловых звонков. Заканчивал просмотр отчетов по итогам утренних биржевых торгов.

В целом, грядущие переговоры были на этапе подписания заключительного пакета документов. Но привычка перепроверять все лично не давала мне расслабиться. Сопоставлял сводки, отчетности и данные своих ребят из аналитического отдела.

Внезапно мне показалось, что мое сознание врезалось в бетонную стену со всей скоростью разогнавшегося автомобиля. Все мое тело прострелило болью, когда салон заполнился проникновенным женским голосом необыкновенного тембра.

До конца не осознавал, что произошло.

Ощущения захватывали, погружая в пучину моих личных переживаний, потому что узнал голос, что врос в меня, проходя каленым железом по остаткам того, что когда-то было сердцем. Получил крепкий удар и пытался прийти в себя, отдышаться и не позволить сознанию уплыть в нокаут.

Я проигрывал демонам воспоминаний, проснувшимся после спячки и готовым рвать мою плоть когтями. Боль. Почти физическая, она проскальзывала вдоль позвоночника, и била в поясницу. В горле встал комок предательства. Едкое чувства вины, готовое сорваться криком.

Слышал голос неизвестной певицы, и он погружал меня в мой персональный ад, дарил агонию. Я ведь знал этот голос. Он был из убитого мною прошлого совершенно другого человека…

Прошлое было, а мальчишки этого не было, от него ничего не осталось. На его месте лишь я – безжалостная тварь, планомерно истребляющая своих врагов и кайфующая от их предсмертной агонии, хмелеющая от ослепительного вкуса мести.

Столько лет прошло. Но этот голос… Дежавю, мать его! У меня крыша едет и хочется выть от тоски по той, которую предал.

Сколько женщин у меня было до нее и сколько после – не перечесть. Вакханалия секса – дикого, жестокого удовольствия и разврата. Я не помню лиц тех, кого трахал. Никогда. Всегда только она. Только наш единственный раз. Слабость. Одна единственная слабость, когда все же не удержался и не отстранил доверчивых губ, припавших к моим в нежном, невинном, но таком порочном поцелуе.

Как наяву забытые воспоминания врываются в сознание, словно не было тех лет, и я снова там, вместе с ней. Пытаюсь сдержать себя и отстраниться, но ее маленькие пальчики крепко вцепились мне в плечи и сжимают ткань сорочки со всей силой.

– Тай, пожалуйста, – полустон и мольба.

Такая хрупкая, невинная девочка ластится ко мне в поисках отклика и мне приходится сдерживать всех своих демонов, чтобы не наброситься на нее в ответ, не растерзать всю. Как долго я желал ее, но заставлял себя не трогать. Берег. От себя берег в первую очередь.

Безумие. То, что я творил, было безумно и так прекрасно. Мальчишка. Я желал эту девчонку до одури. С ней я заводился так, как не было под силу завести меня ни одной опытной шлюхе. Мне было плевать на всех. Только она. Всегда. Только она. Моя Адель…

С ней не хотелось грязно. Я раздевал ее медленно, хотя желал рвать тряпки, скрывающие желанное тело. Гладил молодую грудь, хотя хотелось вгрызаться в нее зубами. Фанатично ласкал и целовал молочную кожу, заглядывал в бездонные голубые глаза, в которых отражалось пламя нашей страсти.

Я пытался усмирить своих зверей, рвавшихся с цепей к заветной добыче. Но при всей моей нежности и осторожности, она все-таки закричала от боли, когда я впервые проник в девственное тело.

И этот крик холодным лезвием прошелся по сознанию, заставляя остановиться, попытаться отпрянуть. Но ее руки обвили мою шею, притягивая, и я ощутил поцелуй со вкусом ее слез на своих губах. Моя храбрая, доверчивая девочка…

Она стонала и кричала мое имя, когда я довел ее до первого настоящего обоюдного оргазма от секса с мужчиной. И это был лучший оргазм в моей жизни, когда я сам кончал с мощностью атомного взрыва.

Возвращаюсь в окружающую меня реальность. Тело напряжено до предела, словно перед броском. Нервы натянуты, как канаты.

Голос певицы становится все тише, исчезая, идет завершающий проигрыш мелодии и я в замешательстве выхватываю смартфон, пытаясь успеть зашазамить концовку.

Мне необходимо узнать, кто поет. Программой я никогда особо не пользовался и, понятное дело, не успеваю вовремя нажать на символ S в пульсирующем кружке.

Песня завершается, но в салоне раздается голос диджея, прервавшего музыку и ставшего катализатором, окончательно возвратившим меня в реальность.

Он что-то упоенно вещает о раскупленных билетах, ажиотаже публики и концерте, который состоится в Карнеги-холл двадцать первого февраля.

Все это проходит вскользь. Всем своим существом я нацелен лишь на одно – услышать имя певицы. Хочу понять для себя, убедить себя, что не ошибся.

Хотя, Тайгер Ривз давно разучился ошибаться. Слишком высокую цену приходится платить за каждый просчет.

Свою болтовню диджей завершает следующим:

– … вы слушали песню «Sadness» в исполнении Адель Саммерс…

Вот он. Мой контрольный выстрел прозвучал. В голове набатом бьет это имя. Снова и снова, как на повторе.

Глубокий вдох, чтобы привести мысли в порядок. Привычно беру себя в руки и загоняю все свои воспоминания в клетку. Кажется, я чувствую, как снова покрываюсь непробиваемой броней.

Мои воспоминания – ящик Пандоры. Лучше не открывать. Оттуда может выскользнуть все, что угодно. Чудовища должны быть заперты.

«Адель Саммерс», – уже в который раз мысленно проговариваю я.

Та Адель, которую я знал, носила иную, созвучную фамилию. Совпадение? Нет.

Значит, все-таки судьба.

Видит бог, я пытался. Я отпустил. Я воевал. Погружал себя в агонию. Загонял образ в самые глубины сознания. Но она сама нашла меня. Опять.

Я думаю. Взвешиваю. И знаю. Лгать себе бесполезно, себя не обманешь. Я уже принял решение. Оно пришло с первой секунды, как я услышал голос.

Смотрю в зеркало заднего вида и, столкнувшись взглядом с водителем, приказываю:

– Кевин, – легкая пауза, заставляющая мужчину подобраться, – останови.

В ответ ни слова, ни вопроса. Я привык муштровать свой персонал. Водитель бьет по тормозам, сбрасывая скорость. Мне наплевать, какие правила ПДД мы сейчас нарушаем. Я вообще не всегда играю по общепринятым правилам.

Обращаю свой взгляд на притихшую, забившуюся в глубину сиденья женщину, с расширенными от ужаса глазами наблюдающую, как мы тормозим на скоростной автотрассе.

– Переговоры проведешь одна. Я не лечу.

– Что? – ошарашено шепчет она. – Но почему?

– Так нужно.

На миловидном лице отражается непонимание.

– Но ведь нас там ждали не только переговоры! Мы ведь планировали провести пару дней вместе!

– Это уже не имеет значения.

Я заканчиваю разговор и выхожу из автомобиля. В эту самую секунду Алет потеряла свою актуальность. Я перевернул страницу.

По некоторым причинам уже очень давно в любовницах я держал голубоглазых блондинок. Этот типаж был моим фетишем. Но теперь мне стали не нужны подделки.

Пересев в машину сопровождения, я приказал:

– Возвращаемся в Tiger Pacific Tower («Тайгер Пасифик Тауэр»).

Короткий кивок и машина разворачивается, пересекая двойную сплошную, и летит обратно в центр.

Набрал начальника службы безопасности:

– Димитрий, я возвращаюсь в башню. К моему приезду папка с информацией должна быть у меня на столе.

– Кого пробить? – спокойный голос в ответ.

– Певица. Адель Соммерсье… – короткая пауза, необходимая для осознания, – фамилия: Саммерс, – поправляю я сам себя. – Адель Саммерс.

Я отключаюсь и устремляю свою взор в окно, обдумывая.

По приезде в башню, я уже буду знать все. Столько лет не интересовался. Заставил себя забыть. Вычеркнуть. Подарить шанс на жизнь без меня. Но в секунду, в одно мгновение все изменилось.

Это было одно из самых сладких ожиданий за всю мою жизнь. Я растягивал удовольствие.

Кровь бурлила и разносила по венам остроту предвкушения. Намеренно его продлевал, не открывая браузер и лично не забивая имя в поисковик. Я люблю играть. Мне всегда интересно узнавать свой предел. Ту точку невозврата, которая меняет все.

До сегодняшнего дня подобные крышесносные эмоции мне могло дарить лишь одно чувство – месть. Спланированная. Холоднокровная. Жестокая.

Мой личный триумф. Гарантированное погружение в агонию и дикий кайф от переполняющих темных эмоций. Улыбаюсь. Со стороны выглядит, скорее, зловеще.

Вспоминаю, что диктор на радио упоминал про концерт, который состоится двадцать первого февраля.

– У меня три дня, – медленно проговариваю я.

– Вы мне, сэр? – встрепенулся охранник на переднем сиденье.

– Нет. Себе, – обрубаю я.

Глава 2
21 февраля. Нью-Йорк

– Несмотря на дождливую погоду и порывистый ветер, люди толпятся на углу Седьмой авеню и 57-ой улицы Манхэттена, где располагается один из главных мировых концертных залов – Карнеги-холл! – сжимая в одной руке зонт, а во второй микрофон, вещает светловолосый статный мужчина в сером плаще, и ослепительно улыбается в объектив камеры.

– Наконец двери открываются! Мы видим, как толпа зрителей медленно продвигается в здание концерт-холла!

– Ажиотаж вокруг певицы не утихает! Сегодня определенно зажжется яркая звезда на небосклоне имени Адель Саммерс!

– Все мы знаем, что в последнее время эта девушка взрывает все мыслимые чарты! Ее талант поражает! Редкий случай, когда критики и публика сходятся во мнении. Интересна так же и судьба Адель, похожая на старую добрую сказку про Золушку!

– А нам нравятся сказки, ведь так? – обаятельно улыбаясь и подмигивая, произносит мужчина, продолжая заигрывание с камерой. – Ее случай показывает, что нужно идти к своей цели, несмотря ни на что!

– Дорогие телезрители. Мы так же спешим в зал и будем держать вас в курсе событий! С вами, как всегда, ваш верный ведущий Чак Эванс!

– Спасибо, что остаетесь с нами и не переключайтесь!

– Шоу только начинается!

Адель Саммерс

Я выключила телевизор. От чрезмерной улыбки ведущего прямого эфира и от излучаемого им позитива челюсть сводит почему-то у меня.

Хорошо растиражированная история моей жизни – девушки со сложной и запутанной судьбой, родившейся в семье бедных эмигрантов, которая не приняла предначертанного, выбралась из трущоб и сегодня завоевывает мир… чем не сказка?!

Но нет, не сказка. Совсем нет. Мой первый концерт. Сегодня. Сейчас. Через несколько минут мне предстоит оставить все страхи и сомнения в этой гримерке и выйти на сцену, чтобы победить и доказать, что достойна!

Как долго и тяжело я шла к этому дню! Сегодняшний вечер – решающий! И, если нужно, я буду выгрызать то, что принадлежит мне по праву!

Я выдержу испытание и мне будут рукоплескать!

Глубоко вздохнув, поворачиваюсь к зеркалу, проделываю дыхательные упражнения, которые должны вернуть контроль над голосом и телом.

Взгляд застывает на девушке в отражении, стоящей посередине опустевшей белоснежной гримерной.

Облик безукоризненный. Белокурые волосы, уложенные в простую прическу. Красивое молодое лицо, кажется, едва тронуто гримом, сценическое платье идеально сидит по фигуре, не отвлекая внимание излишней мишурой.

Осанка – королевы, с горделиво приподнятым подбородком. В целом – звезда, знающая себе цену.

Этот образ в меня буквально вбивали в течение последнего года, в итоге сделав второй кожей. Костюмом, который я надела, и ношу не снимая. Но где-то там внутри, за зеркалами голубых глаз, прячется истинная Адель Соммерсье со своей историей жизни…

Минуты моей личной тишины, так необходимые для душевного равновесия певицы, заканчиваются. Они не успокаивают. Наоборот. Погружают в пучину переживаний.

Закрыла глаза, стараясь собраться с мыслями, которые разбегаются и утягивают меня в прошлое, заставляя вспоминать пережитое вновь…

Моим продюсерам не нужно сочинять никаких ходов для привлечения интереса публики к моей истории. Наоборот. Им приходилось сглаживать те острые грани, на которых держится полотно моей жизни.

Вот как все происходило на самом деле и это далеко не сказка, это – жизнь со всеми ее реалиями.

Глава 3
День, когда моя жизнь пошла на новый виток
Адель Саммерс
Воспоминания

Я мчусь домой с зажатой в руках листовкой. В глазах темнеет от переполняющих чувств. Дыхание сбивается, в боку уже начинает колоть. Но я бегу, что есть сил, чувствуя, как тяжеленный рюкзак оттягивает плечи. Струйки пота текут, волосы выбились из хвоста и липнут к мокрому лбу, залезают на глаза.

Подобный забег я не устраивала еще никогда в жизни! Чувства подгоняют меня. И виной всему листовка, зажатая в руке, а точнее, то, что там написано:

«Высшая частная школа-пансион имени Д. Ф. Вашингтона – одно из самых привилегированных учебных заведений страны, объявляет беспрецедентный набор!

В связи с празднованием юбилея со дня основания школы, решением попечительского совета, в согласии с правительственно-образовательной программой „Просвещение“, открываются семь конкурсных мест для одаренных детей…

Заявки принимаются на официальном сайте…»

Еще в школе я сразу же вошла на сайт этого конкурса и поняла, что подхожу! И эта листовка казалась мне счастливым лотерейным билетом, который я уже вытянула. В душе рождалась и раскрывала свои сверкающие крылья птица надежды.

Сжимая заветный клочок бумаги, я на всех парах лечу домой. Хочу наконец-то сбросить тяжелый рюкзак, сделать глоток воды, чтобы промочить пересушенное горло и бежать дальше, к матери, на ткацкую фабрику. Я не хотела терять ни секунды. Вера в чудо жила в моей душе.

Мне двенадцать. Я заканчиваю обычную начальную школу в нашем захолустье и впереди меня ждут вступительные экзамены в Старшую школу (Middle and High School).

Я бегу как сумасшедшая по улицам, залитым солнечным светом. Лето стремительно приходит в наши края. Обычно у нас дождливо, пасмурно и холодно. Не терплю холод, хотя, кто его любит? Но у некоторых после холодной улицы есть возможность зайти в теплый дом и согреться.

У нас зимой в квартире ненамного теплее, чем на улице. Экономия. Всегда и во всем. Это не жадность или скупость. Просто с деньгами у нас негусто.

Любовь к лету обосновывается тем, что летом мне не приходится носить старую, абсолютно не греющую, поношенную куртку с истертой подкладкой. Тепло легче переносить, чем вымораживающий внутренности холод, отсюда и любовь к теплому времени года.

Государство для таких, как мы, имеет, конечно, ряд социальных программ, но те крохи, которые до нас доходят, безбожно малы. Денег не хватает всегда и на все. Я не понаслышке знаю, что, когда холодно, голод ощущается слишком остро. Я знаю, что такое ГОЛОД, когда желудок узлом завязывается, а ты кипяток пьешь и идешь спать пораньше, в надежде, что завтра мать все-таки получит свою зарплату.

Мама у меня нормальная. Не пьет, не курит. Для тех трущоб, в которых мы живем, Ивет ведет практически кристальный образ жизни, впахивает швеей на фабрике с утра до ночи. Когда-то она считалась красавицей. Когда-то. Так говорят… но подобный быт убивает любую красоту.

К своим двенадцати годам я уже успела повидать многое. В нашем районе вырастаешь быстро и начинаешь понимать определенные вещи еще ребенком. Мои сверстники уже любили не только покурить на переменах, но и отдохнуть по-взрослому.

В трущобах своя жизнь. Свои законы. И если ты не хочешь проблем, ночью сюда лучше не соваться. Законы улицы беспощадны.

В школе все знают: если ты выделяешься, то тебя не любят. Если у тебя одежда новая и рюкзак красивый, и ты не в банде местных малолеток, будь готов получить хорошенько. И это не зависть. Нет. Это желание отнять.

Я выделяюсь. Не одеждой. Не запасами шоколада в карманах. Последнее, скорее, мечта. Нет. Меня выделяет мой ГОЛОС. Я пою. На всех школьных мероприятиях. На всех конкурсах, в которых участвует наша школа. И даже когда недавно в город приехали шишки из центра, и был организован праздник на площади, на сцене стояла Я.

Глава 4

Я была живучей и упертой. Всегда. Мать буквально вбивала в меня стремление выбраться из того ада, в котором мы существовали. И единственной путевкой в жизнь может быть учеба.

Хотя, это все тоже относительно, конечно, но Ивет думает именно так, и может жестко наказать меня за любой бал ниже отлично.

Помню, как однажды она избила меня мокрой тряпкой за прогул. Ощущение жалящей огненной пульсации на коже вбилось в мозг основательно, напрочь отбив желание влиться в массы сверстников-разгильдяев.

Меня не любят. Просто потому, что я отличаюсь. А я не ломаюсь, не подчиняюсь желанию уличной своры. Их методы кажутся детскими по сравнению с теми наказаниями, которым меня может подвергнуть мать. И спустя годы, оборачиваясь и вспоминая, я ее понимаю.

У одинокой женщины, не имевшей ничего за своей душой, вынужденной влачить нищенское существования, была одна цель – уберечь дочь. Не позволить ей опуститься на дно. А когда улица диктует свои законы – тебе приходится быть сильней. Ее методы были доходчивыми, но вскоре в них отпала потребность. Я сама поняла, чего хочу для себя, и стала осмысленно стремиться к цели.

Были даже олимпиады, но наград – не особо. Только в области культуры, за пение. Все-таки наша захолустная школа никогда не смогла бы дать тех знаний, которые дают школы других районов, где преподавателей отбирают, а не довольствуются тем, что есть. Об элитных школах вообще молчу.

Однако я стремилась быть лучшей. И училась соответственно. Мне казалось, что все это не зря, ведь клочок бумаги в руке мог стать моим проходным билетом в будущее.

Наконец, добегаю до нашего дома, взлетаю по лестницам, и ураганом врываюсь в квартиру, затормозив в нерешительности, вижу мать, стоящую у окна. Удивляюсь. Обычно она допоздна работает.

Я смотрю на худую спину с выступающими лопатками, немного сгорбленную вверху, словно мама втягивает голову в плечи. Некрасивая фигура, на которой оставила свой отпечаток работа у станка с вечно опущенной головой.

Длинные золотые волосы собраны в хвост. Когда-то яркие и густые, теперь они кажутся блеклыми, с проскальзывающей в прядях пока еще незаметной сединой.

Услышав, как я вошла, мама обернулась ко мне и окинула проницательным взглядом. У нас с ней странные отношения. Характер у нее мужской, властный. Жизнь обтесала. Заставила быть сильной. Она редко улыбается. И, думаю, я знаю почему.

Своего отца я никогда не видела. Я родилась спустя месяц после его смерти. Через две недели после тяжелых родов мать вынуждена была выйти на работу. Тогда в моей жизни появился еще один человек – Эйрин, соседская чернокожая девчонка, которую за доброе сердце и любовь к малышне прозвали Мамочкой. Странно, что такие люди могут существовать в нашем жестоком мире. Она заняла место моей бесплатной няньки, сидела со мной, ухаживала и в итоге стала моей второй названой матерью, которую я полюбила всем сердцем…

Себя совсем маленькой я мало помню. Мне остались лишь теплые воспоминания о любви Эйрин и скупой материнской ласке. Как и все дети, я была эгоистична, не замечала многого.

В далеком детстве я обожала, когда мама возвращалась с работы домой и гладила меня по голове. Спустя годы воспоминания получили осознанность и дополнились пониманием, насколько сильно была измотана она и как от усталости дрожали ее руки.

Так же запомнились редкие вечера, когда, сидя у окна и наблюдая унылый пейзаж окраин, Ивет расчесывала мне волосы, напевая разные песни и колыбельные.

Тогда-то она и заметила, как я играючи повторяю все модуляции голоса, копирую и интонирую.

Я росла, постепенно воспринимая окружающий мир. Появлялись вопросы. Главный из которых был об отце. Ответом стала лишь одна-единственная фотография плохого качества, на которой были изображены голубоглазая красавица и обнимающий ее мужчина.

Помню, как выхватила фотографию из рук матери и, прижав ее к груди, убежала. Я забралась на подоконник и пыталась во всех деталях рассмотреть снимок, который врезался в память на всю жизнь.

Женщина, которая смотрела на меня сейчас, была совсем не похожа на себя прежнюю. Глаза потухли, вокруг них залегли морщины, а кончики губ опустились, казалось, скорбя.

Ивет смотрела на меня не мигая. А я молчала в ответ, чувствуя, что сейчас она где-то далеко, в своих мыслях. Я хорошо помню, как темным пятном контрастировала ее фигура в ареоле света. А в руках она сжимала такую же листовку, как у меня…

Есть такие воспоминания, которые кадрами застревают в памяти. Это воспоминание одно из подобных.

Мама, замерев, смотрит на меня, казалось, не дыша, и на дне ее глаз я вижу уверенность. Мы сошлись в своих решениях.

Она хотела, чтобы я была одной из тех семи счастливчиков со всей страны, которые попадут в эту школу мечты.

А я просто стояла ничего не говоря. Мы понимали друг друга без слов.

Тогда мать уже знала, что будет делать. В этом была вся она…

А дальше началось бесконечное обивание порогов и выбивание всех обязательных документов и справок, необходимых для подачи заявки на участие в конкурсе.

Я подходила под критерии отбора по всем пунктам, а главное, обладала талантом. Мой голос – дар свыше. Когда я пою, все зрители замолкают, не в силах оторваться от мира ощущений, в который я их погружаю. Мое пение заставляет людей плакать и смеяться, вспоминать и забывать… Волшебство, не иначе.

После отличной сдачи экзаменов в моей Начальной школе (Elementary School) в середине лета я получила уведомление о том, что моя заявка прошла предварительный отбор и я оказалась в числе счастливчиков, приглашенных на финальный конкурс талантов, который будет проведен в Высшей частной школе имени Д. Ф. Вашингтона.

Так начиналась моя сказка…

Глава 5

– Наша знаменитая школа предоставляет учащимся одну из лучших образовательных программ страны, гарантированно открывая двери для своих учеников в заветные университеты, входящие в Лигу плюща! – рассказывал приятный голос за кадром пока я с замиранием сердца наблюдала за красивым пейзажем и рядом зданий, мелькающих на экране монитора.

В последнее время я была одержима желанием узнать все об этой элитной школе. И как нельзя кстати нашла на сайте конкурса короткий промо-ролик, красочно расписывающий будущим ученикам всю прелесть нахождения в этих стенах.

Пока диктор, не прекращая, нахваливал историю этого учебного заведения, я уже с головой окунулась в свои иллюзии.

Я поверить не могла, что по окончании этой школы можно поступить в один из старейших университетов страны: Гарвард, Принстон или же Йель!

Боже, Гарвард! Это же ожившая мечта!

В своих иллюзиях я уже видела себя не то, что школьницей – студенткой одного из этих именитых вузов! Облако воображения все раздувалось и вело меня в свои воздушные дали.

Очень легко верить в воображаемую мечту, когда на экране мелькают кадры из другой, незнакомой жизни, которая манит огнями, дорисованными твоим собственным воображением.

Наивная девчонка. Мечтательница.

Эта школа поражала меня своей масштабностью и обилием построек. На территории свыше ста тысяч квадратных метров располагались собственный парк, образовательные здания и несколько жилых кампусов, спортивные и игровые площадки, теннисные корты, гимнастические залы и даже свой собственный стадион Black Hawk, где проходят различные соревнования!

Знаменитый стадион Черных Ястребов, арена, взрастившая не одну спортивную легенду!

Я не верила, что у меня может появиться шанс окунуться в этот далекий и притягательный мир!

С восторгом наблюдала за мелькающими кадрами и понимала, что до безумия хочу быть ученицей в этих стенах!

Наивный ребенок готов был лететь за своей мечтой, выкладываться день и ночь, лишь бы удача улыбалась!

Ощущения были такими же, как и в далеком детстве, когда я прилипла к витрине магазина с многочисленными сладостями и, казалось, чувствовала вязкость мнимой пастилы на губах, раскатывала воздушную карамель на языке, ощущая придуманный вкус…

– Наша замечательная школа является своеобразным пропускным пунктом, который поможет приоткрыть двери в безоблачное будущее! – тем временем продолжал свой монолог диктор. – Так же следует учесть, что закрытая высшая школа имеет свой кодекс и жесткий свод правил. Любое нарушение карается штрафами вплоть до отчисления.

Я слушала этот спокойный голос с теплыми и обволакивающими интонациями и была готова на все, только бы мне выпал заветный шанс, пропуская мимо ушей всю тяжелую информацию относительно уклада жизни школы, норм и законов. Мне было не до заумных речей диктора. Я лишь выхватывала красивые картинки и парила на крыльях своих желаний.

Тем временем диктор отметил, что академическая программа включает в себя углубленное изучение предметов:

– Мы готовим будущих руководителей, ответственных и самодостаточных членов общества! – пояснял он. – Система обучения – соревновательная. Наши выпускники в дальнейшем возглавляют холдинги, становятся крупными бизнесменами и политиками, меценатами, чьи благотворительные программы направлены на построение всеобщего блага!

Глупый ребенок. Парящий в небесах, не слышащий важнейшей информации, пропуская все мимо ушей. Эта школа была пределом мечтаний. Моим замком, построенным из надежд и домыслов, без фундамента в виде знаний и понимания общей картины и реалий этого мира.

– В этом году попечительский совет школы принял беспрецедентное решение об открытии семи конкурсных мест для одаренных детей! – подчеркивал диктор, а я в этих словах лишь слышала собственное имя.

Я уже была там, среди семи победителей!

– Небывалый шаг навстречу прогрессу и политическим преобразованиям в стране! – на этой высокопарной ноте программа завершилась.

А я все так же была погружена в мысли и мечты о чуде…

Лишь позже я узнаю и вторую сторону этой медали.

Подобное решение было продиктовано политическим интересом. Это было мощным движением для завоевания симпатий электората в грядущих выборах.

То, что казалось заботой, продиктованной человечностью, оказалось политической игрой, нацеленной на повышение имиджа власть имущих.

Гораздо позже я поняла, что шансов попасть в заветную семерку у меня еще меньше, чем кажется, так как эти семь мест разбиты между разными дисциплинами, объединенными в отдельные пласты: Наука. Культура. Спорт.

Максимальное количество мест отводилось талантам в спорте, так как школа была знаменита своей спортивной командой.

«Черные Ястребы» – легенда и элита. Под гербом Черного Ястреба выходили футбольные и баскетбольные команды, фехтовальщики и боксеры…

Спортивные команды являлись гордостью данного учебного заведения, они продвигали имидж и приносили почет и славу, поднимали общий рейтинг Высшей школы имени Д. Ф. Вашингтона. Быть может, поэтому и число грантов в этой дисциплине было максимальным – три места.

А может, и потому, что директор школы, в прошлом выпускник этого же учебного заведения, в свое время был капитаном и звездой бейсбольной команды Черных Ястребов.

Еще по два места делили между собой наука и культура. На чем основывался отбор, для меня оставалось загадкой…

Огромные пласты, в которые были объединены разные дисциплины. По каким критериям мог проходить отбор счастливчиков?

Какое качество могло выделить своего обладателя среди безумного количества талантливых ребят?

На ум приходил лишь один ответ – гениальность.

Именно она могла быть тем критерием, благодаря которому было возможным совершить подобный выбор среди одаренных.

Глава 6
Новый мир

Стоя у огромных кованных ворот школы, увитых железными цветами и растениями, я пыталась разглядеть постройки в глубине, но моему взору была открыта лишь часть главного административного комплекса. Белокаменное строение с колоннами возвышалось вдали.

От ворот к этому зданию вела каменная тропа, с обеих сторон утопающая в подстриженном, аккуратном газоне. Вдали так же виднелись и другие тропинки со скамьями по бокам, которые располагались в тени нависающих над ними деревьев.

Мы с мамой стояли замерев, наблюдая. За этими воротами был другой мир, неизвестный и от того настолько притягательный. Чувства переполняли меня. Было и страшно, и невыносимо приятно от легкой эйфории и восторга, которые жили в моем сердце. Легкие мурашки предвкушения и волнения пробегали вдоль спины. Я словно внутренне все решила и уже видела себя ученицей в этих стенах. Мне казалось, что это я там, под сенью деревьев, сижу и изучаю заданный материал.

Я надеялась и верила всем сердцем в детскую мечту, в возможность чуда. Наивный ребенок, не теряющий веру в сказки, но сказки не всегда прекрасны и волшебны как описываются.

Даже в животном мире самыми завораживающе прекрасными бывают те создания, которые смертоносны. Иногда под лучезарной кожурой прячется нечто настолько опасное, что стоит не раз подумать прежде, чем осмелиться дотронуться до подобного чуда.

– С Богом! – произнесла Ивет, и мягко потянула меня к пропускному пункту. – Пошли.

Мощные мужчины в костюмах осмотрели нас вдоль и поперек, изучили содержимое моего рюкзака и только после вручили пропуска, позволив пройти на территорию школы. Ощущение было, словно в закрытый форт попали.

Сегодняшний конкурсный день был целиком и полностью отведен для участников в области культуры. Я, конечно, предполагала, что будет много претендентов, но и близко не подозревала о подобном количестве народа, столпившегося у здания со шпилями и с сияющей позолотой надписью Marshal Raven Hall.

Впервые я видела подобный ажиотаж. Все это огромное скопление людей контролировали строгие секьюрити, которые переговаривались по специальным устройствам, так же я заметила полицейских, рассредоточенных по периметру и держащих ситуацию под контролем. Чуть поодаль дежурили бригады скорой помощи и пожарных.

Слаженная работа профессионалов препятствовала возникновению давки и неразберихи. Так же я заметила журналистов с камерами наперевес, проскальзывающих сквозь толпу.

От осознания всей масштабности события в горле пересохло, и я с трудом смогла проглотить вязкую слюну. Еще никогда в жизни я не испытывала подобного волнения. У меня затряслись руки, наверное, я побледнела, потому что в следующую секунду увидела склоненное обеспокоенное лицо матери:

– Прекрати панику! Дыши!

Командный голос Ивет привел меня в чувство и заставил собраться. Я пыталась, честно пыталась бороться со своим страхом. Казалось, я только сейчас начала осознавать весь масштаб этого мероприятия.

Толпа гудела и шумела, и чем больше я вливалась в эту массу людей, тем более неуверенной становилась. Руки тряслись, страх заползал под кожу, отравляя и подрывая мою веру в себя, в собственные силы. Мое состояние не могло оставаться незамеченным для Ивет, и в ответ мать крепко сжала мою руку. Отступать нельзя. Нужно идти только вперед.

Когда нам, в числе других претендентов, удалось войти в здание, нас разделили. Мать направилась в зрительный зал, напоследок шепнув:

– Не подведи меня, Адель!

На что я ничего не ответила. Губы дрожали и колени подгибались. Волнение не давало сконцентрироваться. Маленькая девочка из трущоб, впервые увидевшая нечто помимо своего захолустья, окунулась с головой в другой, новый для себя мир и оказалась не готова ко всему происходящему.

Все было слишком странным. Я прошла за кулисы и затерялась среди огромного количества претендентов. Я наблюдала за конкурсантами, играющими на различных инструментах, за танцорами и певцами. От разнообразия в глазах рябило, а в душе продолжала набирать обороты паника. Я не могла понять, как из подобного разнообразия можно выбрать лишь двух?

С трудом нашла свободное местечко на огромной территории закулисья и забилась в самый угол, закрыла глаза, пытаясь отдышаться и привести свои мысли и чувства в порядок.

Я проигрывала терзающим меня сомнениям и страхам. Все было слишком непривычным, и я оказалась не готова ко всему. Меня поглощала паника.

Внезапно я почувствовала, как кто-то сжал мою руку. Я распахнула глаза, обернулась и увидела, что другая девочка, белая как мел, смотрит на меня своими огромными черными глазами.

– Мне страшно… – прошептала она.

– И мне… – в нерешительности ответила я.

Девочка смущенно улыбнулась, словно извиняясь за свой порыв, и отошла от меня. Все мы здесь были равны и каждый испытывал примерно одинаковые чувства волнения и надежды. Последняя, к слову, начала меня покидать.

Ожидание было долгим. Спустя часы ко мне подошла девушка-координатор и попросила пройти с ней. Мы прошли в глубь залы, где оставшиеся конкурсанты распевались и разминались перед исполнением.

Девушка оставила меня у входа на сцену и наказала ждать, когда меня позовут. Все это проходило вскользь, едва могла сконцентрироваться на чем-нибудь. Руки были холодными и неприятно липкими, пришлось вытереть их об себя, ломала пальцы в нервном жесте, пытаясь хоть как-то отыскать душевное равновесие.

– Адель Соммерсье, – доходит до меня голос, усиленный микрофоном, и вздрагиваю. Как никогда близка к обмороку. Но потерять контроль, значит, потерять себя, а я не готова сдаваться без боя.

Знала, как бы ни волновалась, все это будет до выхода на сцену. Как только выйду к публике, все мои переживания останутся за моей спиной. Сцена всегда была моим миром, где проживала другую жизнь. Во мне всегда жила любовь к музыке и сцене…

Я ее никогда не боялась.

С каждым шагом, который приближал меня к сцене, я странным образом успокаивалась. Мне казалось, что даже сердце, что до этого пойманной птицей билось в груди, стало отбивать четкий, спокойный ритм.

Уже тогда сцена была моим наркотиком. Она заставляла меня отключаться от всего и погружала в иную реальность.

Глава 7
Черный Ястреб

Стоило ступить на сцену, как свет прожекторов ослепил, выбив дух и заставив затаить дыхание. Но я все же справляюсь с замешательством и медленно прохожу на середину сцены, замерев напротив микрофона. Впереди меня лишь чернота зрительного зала. Казалось, что я совсем одна в целом мире. Сейчас существовали только мое умение и мой талант.

– Итак, мисс Адель Соммерсье. Приступайте, – сухой уставший голос становится спусковым механизмом моего полного погружения в иную реальность, где жили лишь я и музыка.

Зазвучали первые резкие аккорды. Я пела древнюю балладу о любви и расставании, о жизни и смерти, о чувствах, которые не угасли, несмотря ни на что. Пела о далекой стране, о пути и дорогах, о фруктах, что росли в том саду, на той земле, где находится родина наших предков.

Мне казалось, что во время моего выступления зал действительно вымер. Не было слышно ни шороха. Своим голосом передавала горечь и боль потери, радость и надежду влюбленных, которые погибали вдали друг от друга…

Я словно была в той песне, в этот момент, жила ею. Чувствовала каждую ноту, пропускала ее через себя, и мне казалось, что это я на том склоне из своей песни стою, склонившись в ожидании милости судьбы…

Последние ноты замолкают, и я остаюсь одна в пугающей, давящей тишине, слыша собственное прерывистое дыхание.

Чувства еще до конца не отпускают меня, я все еще там, в своих переживаниях.

Долгие мгновения из зала не доносится ни звука и это напрягает, заставляет задуматься о том, что, может, что-то сделала не так. Спустя томительные секунды ожидания и моей растерянности слышу аплодисменты, шквалом наваливающиеся и расползающиеся вдоль всего зала.

Наконец-то смогла выдохнуть. Напряжение уходит. Покидая сцену, уже знаю, что сделала все, что смогла, попыталась, выложившись по максимуму…

А дальше – решать уже не мне.

После выступления я была свободна.

Шла по коридорам, направляясь в зал к маме, мне не хотелось оставаться здесь одной, среди чужих, незнакомых людей. Как-то вдруг стало грустно и неуютно. После выступления все мои переживания ушли на второй план, словно выгорели. Не было уже предвкушения и надежды, все ушло. Мне оставалось лишь ждать и смиренно принимать свою судьбу.

Я шла, опустив голову, рассматривая огромные мраморные плиты под ногами. Четко почувствовала момент, когда атмосфера вокруг меня изменилась. Странное явление, которое уловило мое сознание. Словно энергетика пространства стала более давящей, тягучей…

Внезапно почувствовала на себе взгляд, который ощущался остротой. Вскинула голову и обомлела…

Надо мной возвышался парень и смотрел в упор. Сине-зеленые глаза с прищуром изучали, словно он рассматривал букашку, решая, раздавить или просто перешагнуть.

Странная тяжелая энергетика исходит от него. Он кажется таким взрослым. Что-то в нем есть завораживающее, заставляющее замереть.

Передо мной стоит опасный молодой хищник, лениво рассматривая добычу, которая его почему-то забавляет.

Мне кажется, что его слегка полноватые губы вот-вот разойдутся в притягательной ухмылке. Чужие глаза с равнодушием прошлись вдоль моей замершей фигурки.

Наверное, я для него всего лишь бактерия, привлекшая внимание, не более.

Я же забываю, как дышать в его присутствии. Во все глаза уставившись на него, с жадностью изучаю красивые черты. Всем своим существом ощущаю завораживающую энергетику этого красавца. В ответ на что в моей груди зарождается непонятное неизведанное прежде чувство, расцветая огненным цветком.

С интересом вглядываюсь в его лицо: красивые резкие черты, точеная линия носа и скул, и падаю в омуты глаз, словно в глубины штормящего моря.

Парень вдруг кивает, словно в ответ своим мыслям, и непокорные черные прядки падают на высокий лоб.

От него идет бешенная энергетика какой-то бесшабашности и свободы, он притягивает взгляд, хочется прильнуть к этому мощному телу и обнять, что есть сил…

– Привет, мелкая, классно спела! – он криво улыбается, подмигнув мне. – Надеюсь, ты пройдешь отбор.

Не дожидаясь моего ответа, незнакомец проходит дальше, а я, замерев, смотрю ему вслед, не в силах оторвать взгляд от крупной фигуры брюнета.

В частности, от удаляющейся спины с эмблемой черного ястреба, раскинувшего крылья на его ветровке.

Воображение во всю уже ассоциирует этого незнакомца именно с этим хищником. Парящим в небе, готовым растерзать и уничтожить.

С охотником, который с высоты своего полета следит за ничего не подозревающей жертвой, зависнув перед смертоносным броском.

Позже я узнаю, что Черный Ястреб, которого я встретила на своем пути, является чемпионом школы по боксу, звездой и мажором.

Он – настоящий представитель золотой молодежи, стоящий на самой верхушке школьной элиты…

На своем пути я действительно повстречалась с молодым хищником с говорящим именем Тайгер (тигр – англ.).

Дальше был долгий путь домой и ожидание… Я проверяла сайт конкурса по сто раз на дню в надежде увидеть список счастливчиков. Но каждый раз с разочарованием натыкалась на пустой бланк.

Моя нервозность и потерянность, острота переживаний заставили любящих меня людей беспокоиться о моей психике.

Ивет и Эйрин всячески пытались меня подготовить к неблагоприятному исходу. Каждая по-своему, как умела.

– Не бери в голову, не надейся, – сухо проговорила моя мать. – Это жизнь! В жизни бывает всякое. Сказки оставь в своем детстве. Ты уже выросла, и учись понимать, что не все, о чем мы мечтаем, может осуществиться! В этом чертовом мире все покупается и продается! Ты представляешь, сколько человек мечтают учиться в этой школе? А на что они могут пойти, чтобы выкупить эти места? Я уверена, что это было всего лишь шоу, а гранты эти давно уже куплены. Хватит, Адель!

Мне стало очень больно и обидно слышать подобные слова, но мама в чем-то права, она пытается меня защитить так, как умеет.

Однако я вскакиваю с места, переворачивая стул и, хлопнув дверью, ухожу к Эйрин, которая живет неподалеку. Моя нянька, подруга, названая мать… Мягкая и округлая чернокожая женщина наливает мне чай и гладит по волосам, пока я выплакиваю свои детские слезы и обиды.

– Все будет хорошо… – твердит она, расчесывая пальцами мои длинные пряди. – Это жизнь, дорогая… просто чертова жизнь иногда такое дерьмо и гниль, Ивет права, моя хорошая, она видит твои переживания. Навязчивость идеи не приведет ни к чему хорошему. Просто отпусти ситуацию и не жди. Ничего не жди. Ты сделала все, что могла. Остальное уже не имеет значения.

Я прислушалась, попыталась отвлечься.

Как же правы были эти две женщины. Жизнь действительно иногда бывает дерьмом, где нет места надеждам.

Меня готовили к проигрышу, чтобы я не слишком трагично восприняла отсутствие своей фамилии в списке победителей. До меня пытались донести, что в этом мире просто так ничего не бывает. Все покупается и продается, особенно конкурс подобного масштаба со стольким количеством конкурсантов.

Одним теплым вечером я сижу с очередной книгой на подоконнике, слегка прислушиваясь к разговору Эйрин и Ивет. Сумерки медленно опускаются, окрашивая наши трущобы в унылые цвета, темнота поглощает улицы, что кажутся пустынными и безлюдными.

Я наблюдаю за серыми домами, которые разбросаны вдоль всего квартала, нарушая при этом все возможные правила архитектуры, унылый пейзаж окончательно уродует ветхое серое здание ткацкой фабрики, что возвышается вдали. Там и работает большинство обитателей здешних трущоб, включая Эйрин и мою мать.

Устав от созерцания, я опять открываю сайт конкурса и без каких-либо эмоций проверяю, не вывесили ли список.

И каково мое удивление, когда я натыкаюсь на заполненный столбик и…… свое имя среди семи победителей?!

Увидела свою фамилию среди победителей!

В голове фейерверком взрываются мысли:

«Не может этого быть!»

«Я поступила?!»

«Надо же?!»

«Значит, конкурс был честным?!»

Я теряю дар речи, пока в голове проходит торнадо из мыслей.

В эти секунды проживаю и чувствую каскад головокружительных эмоций. Мечта сбылась! Моя мечта сбылась!

Руки затряслись и перед глазами все начало расплываться…

Только что получила оглушительный удар и не могла прийти в себя. Меня выбило из реальности, и до конца не осознавала случившееся.

Внезапно мне кажется, что ошиблась и увидела то, чего нет! Опять возвращаюсь к списку и вижу в заветном столбике с именами свое…

Эйфория осознания, наконец, накрывает! Спрыгиваю с подоконника с победным кличем на устах бегу в комнату.

– Юху! Мама! – кричу я во все горло.

Что такое счастье? Вот оно происходит со мной в эти секунды, когда пришло осознание, что все труды и старания, все надежды оправдались!

Я задыхаюсь от переполняющих чувств и эмоций. Счастлива так, как только может быть счастлив ребенок, получивший заветную награду.

– Мамааа! Эйрииин! Я!.. Там… Я!.. Мое имя!

Две женщины наблюдали мою истерию с открытыми ртами, затем мать подошла посмотрела на открытую страничку, и, побледнев, схватилась за сердце, начиная оседать. Ивет зацепилась за мое плечо и с шумом выпустила воздух из легких, пытаясь прийти в себя.

Я помню нашу комнатушку, служившую гостиной, блекло горящую лампу на потолке и фигуры танцующих счастливых женщин: мамы и Эйрин… Это была наша общая радость!

Слегка полноватая чернокожая девушка и моя мать – белокурая блондинка, были настолько различны во всем, насколько это вообще возможно. Но в эти мгновения их обедняла моя победа, которая была нашей общей наградой за все.

Больше никогда я не видела свою мать настолько счастливой, никогда до этого дня и после него не рождалось на ее лице столь ясной улыбки – символа ничем незамутненного искреннего счастья…

Все стремилась побыстрее окунуться в новую жизнь, ведь меня ждала школа мечты. Моей детской и такой наивной мечты.

Думала, что диплом этой школы может открыть все двери в будущее и я смогу поступить в любой университет, который захочу, затем с легкостью получу высокооплачиваемую работу и все у меня сложится без особых проблем.

Как же я ошибалась…

Глава 8

После зачисления и урегулирования всех бумажных вопросов, я, наперевес с маленьким рюкзаком, в котором, в принципе, уместились все мои вещи, ступаю на территорию школы уже в качестве будущей ученицы.

Начинается новая жизнь. Вдали от близких и привычной жизни в новом для себя обличье. По началу я, не переставая, удивляюсь окружающему меня новому миру. Все было непривычным.

Впервые сталкивалась с лоском и скупой роскошью закрытой привилегированной школы для избранных, обучение в которой стоит баснословных средств, которых никогда не могло быть у такой, как я.

– Девочка из простой семьи никогда не смогла бы переступить порог подобного учебного заведения, – говорила Эйрин перед самым моим отъездом, – если бы не твоя феноменальная одаренность, Божий дар в виде редчайшего голоса с зачатками проникновенного тембра. Голоса, который не оставляет равнодушным, заставляет прислушиваться к моей маленькой сирене, затрагивающей сердца. Береги себя… – сильно обнимая, шептала она.

Первое время школа вызывала лишь восторг! Это учебное заведение поражало своей масштабностью. Здесь было все. Это был город в городе, если не государство в государстве со своей системой управления и сводом законов, жестоким кодексом правил, которого должны придерживаться все учащиеся под страхом отчисления.

Да, ученики школы должны быть послушны правилам, но на самом деле все было далеко не так, как описывалось. У некоторых учеников были свои правила. Они жили по своим законам стаи, где прав был всегда сильнейший.

В эту чужую среду в числе нескольких одаренных детей попала я. В принципе, это был другой мир, с которым меня разделяла огромная социальная пропасть.

Но об этом я еще не знала. В первый же день заселения в школьный кампус я сдружилась с другой счастливицей и своей соседкой по комнате Луизой Майерс. И мы вместе с присущей нашему возрасту непосредственностью отправились в квест по изучению школьной территории и огромного сада с искусственным озером.

* * *

К началу нового учебного года ученики заполняли школу…

Прогуливаясь перед главным административным зданием, я наблюдаю небывалый наплыв ребят, которые подъезжают к школе на шикарных авто с водителями. На их высокомерных, иногда наглых лицах я читаю пренебрежение, когда их взгляд случайно останавливается на мне.

Разумеется, все были в курсе конкурса, да и верхушка общества дружит и все они знают, кто есть кто, кто свой, а кто чужой. Я никогда бы не смогла стать своей для этих сливок общества.

Однако поначалу я смотрю на этих ребят как зачарованная, никогда еще не встречалась с таким блеском и красотой. Все мне кажется нереальным и волшебным. Но когда случайно слышу обрывок разговора между двумя девицами постарше, резко становится тошно и неприятно, словно на меня ведро с помоями вылили:

– Честно говоря, мои предки были против подобной ереси, – вещает эффектная пышногрудая блондинка в коротковатом платье, облепившем ее стройную фигуру, как вторая кожа, – школа с такой богатой историей, с такими традициями, и вдруг такая лажа… Впустить в привилегированное учреждение каких-то нищенок с улицы! Таланты?! Да кому они вообще сдались?! Это уму непостижимо!

– Ага, таланты, блин… шпана с улицы, может, еще и заразные, с помойки-то их вроде вытащили…

Вот так, не зная людей, две высокомерные девицы уже нацепили на нас ярлыки и оскорбляли за глаза только по тому, что нам не повезло родиться в семье богатеев. Стало мерзко. Гадости говорили они, а неприятно стало мне, стало невозможным находиться рядом с ними, дышать одним воздухом. Захотелось уйти подальше, но возглас одной из них заставляет меня остановиться как вкопанную и во все глаза уставиться в ту сторону, в которую указывает девчонка:

– Смотри, Тайгер Ривз приехал! – с придыханием и вожделением практически кричит шатенка, облизнув полные подкрашенные помадой губы. – Говорят, папаша Тая нацелился в сенаторы, вот и лоббирует нововведения, очки перед грядущими выборами зарабатывает.

Смотрю на своего «Черного Ястреба», что привлек их внимание, и сердце словно пропускает удар. Высокий молодой человек с прокачанным телом в клетчатой распахнутой сорочке и потертых джинсах с рюкзаком наперевес направлялся в нашу сторону. Понимаю, что погружаюсь в какие-то странные чувства. В груди становится непривычно тепло.

Наблюдаю, как сквозь майку-алкоголичку, облепившую мощный торс, отчетливо прорисовываются мышцы, как они напрягаются и перекатываются при движениях, плавных и размеренных.

Высокий черноволосый красавчик притягивает к себе взгляды. Он излучает уверенность и силу. Сшибает магнетизмом, заставляет всех обратить на себя внимание, подчиняет… Не прикладывая к этому никаких усилий. Это у него в крови. Такая у него энергетика.

Две девчонки, только что выражавшие свое недовольство, сразу же спешат к нему. Я смотрю, как он улыбается этим девицам, игриво и нагло. Я наблюдаю, как в этой пошлой улыбке блеснули белоснежные зубы с мощными клыками, и мне от этого становится не по себе.

Его глаза проходятся оценивающе вдоль выпяченных оформившихся женских фигур, которые старались быть выставленными в лучшем свете. Его улыбка, как мед вязкая, растекающаяся, заставляющая поджать пальцы на ногах.

Знакомый незнакомец, перекинувшись с девицами парой фраз, продолжает свой путь, и проходит мимо меня, бросив невидящий взгляд, словно смотрит сквозь…

Меня для него не существует. Приходится даже посторониться с его пути, чтобы он меня не сбил своим рюкзаком.

Конечно, он меня не помнит. Я – никто. Где я, а где он? Кто я, а кто он?

Вон, какие девчонки жаждут его внимания, готовые лужей у ног растечься…

А я – малолетка. Для него я пигалица, да и в нашу встречу он ведь меня мелочью обозвал… У него таких, как эти девицы, фанаток, наверное, море, зачем ему я? И почему странное чувство болью расцветает у меня в груди и глаза щиплет? Почему мне до слез обидно из-за того, что он меня не заметил? Прошел мимо, словно я пустое место. Будто не было меня вовсе…

Это я – дура. Все время после нашей встречи, как последняя идиотка вспоминала этого красавчика, мысленно окрестив его «Черным Ястребом», с которым он так ассоциируется.

Стоит закрыть глаза, и вижу перед собой его профиль с ровным носом и резко очерченными бровями, четкой линией волевого подбородка…

Он весь словно высеченный из мрамора, резкий, острый, опасный. Когда он прошел совсем рядом, увидела перед собой кусочек его загорелой кожи в вырезе майки, и мне показалось, что такая кожа наверняка пахнет солнцем и морем.

Наивная дура… с первого взгляда влюбилась в хищника, и мне нужно бежать от него без оглядки, да на пути не попадаться. Спрятаться и молить, чтобы эти холодные, как лезвие, глаза не остановили своего внимания на мне, глупой девчонке, которая готова мотыльком лететь на пламя…

Я, как и в прошлую нашу встречу, снова смотрю ему вслед и сердце больно сжимается, почему-то передернула плечами, словно от холода, и поняла, что действительно мерзну. Стоя под палящим августовским солнцем, я чувствовала, как вымораживающий холод проникает в самое сердце, которое отзывается болезненной пульсацией.

Оказывается, когда тебя не видят в упор, это очень обидно. Особенно, когда тебя не замечает парень, который по какой-то непонятной причине запал в сердце, став твоим первым серьезным чувством…

Глава 9

Начало занятий очень сблизило меня и Луизу…

В первые дни обучения мы перезнакомились со всеми счастливчиками, которые также выиграли гранты, но среди них были в основном ребята постарше.

Так одаренные спортсмены сразу же влились в круг избранных, став представителями футбольной и баскетбольной команд школы. После этого они перестали нас замечать.

Фактически мы с Луизой были самыми младшими среди победителей, и для оставшихся счастливчиков не представляли особого интереса.

Мы сдружились и стали держаться друг за дружку. Чужая среда стала для нас враждебной, а мы остались не у дел. Вскоре стали чувствовать нападки со стороны некоторых учащихся, которые не могли свыкнуться с присутствием детей НЕ своего круга.

От обиды я часто тихо плакала в подушку. Тосковала по дому, по матери и Эйрин.

Однако все переживания ушли на второй план с первым домашним заданием. Я не смогла осилить материал! Просто не смогла справиться с заданием, оказавшись совершенно не готовой к такой нагрузке…

По сравнению с моей старой школой, эта лучше в разы и программа оказалась неподъемной для меня. В моих знаниях – огромные пробелы, которые не позволяют усваивать новый материал.

Накатывает паника. Я не справляюсь…

Пришлось засесть в библиотеке в попытке нагнать пропущенное. И я не знаю, смогла ли бы я справиться, если бы моя новая подруга не являлась гением математики.

Луиза – хваткая, цепкая, восприимчивая к новой информации, которую впитывает, как губка. Сидя рядом со мной, она с легкостью решает то, что никак не укладывается в моих мозгах. В этом ее необыкновенная одаренность. Все точные науки ей даются на порядок легче, чем другим. Кажется, мне очень повезло, что она возится со мной, пытаясь помочь заполнить пробелы:

– Адель, как можно не понимать – это логарифмическая функция! Легко ведь, смотри, – усердно водит пальцем по своим конспектам Луиза, а у меня от этих цифр с переменными голова трещит. В висках бьется мысль:

«Я не смогу… Я не смогу и вылечу, к чертям, после первых же экзаменов».

– Эй, – машет рукой перед моими глазами подруга, пытаясь пробиться сквозь мою истерику. – Прием… Земля вызывает!

Я в упор смотрю на Луизу и, растерявшись, шепчу:

– Я не понимаю. Ничего не понимаю… Меня исключат…

Прячу лицо в ладошки, уже готовая разрыдаться от накатывающей истерики. Однако моя реакция лишь веселит подругу. Луиза отводит мои руки, заставляет посмотреть себе в глаза. Произносит спокойно и четко, пытаясь достучаться до меня:

– Адель, послушай меня! Успокойся! Ты думаешь, что те качки – футболисты, прям виртуозы точных наук?! Да ладно, футболист и книга – это вообще из разряда фантастики. Никто нас не исключит! Мы нужны для рейтингов, которые за счет наших талантов будут расти. Так что, подруга, не будь дурой и соберись уже. Здесь нет ничего сложного, осилишь. Я объясню!

Вглядевшись в острое смуглое личико Луизы, я понимаю, что не готова сдаться! Сцепив зубы, я фокусируюсь лишь на листах, испещренных математическими символами.

Другого пути у меня нет. Только вперед. Я обязана наверстать! Несмотря ни на что. Все мои переживания загоняются в самые глубины сознания.

Я не могу себе дать слабину и позволить акцентировать внимание на продолжающихся бесконечных подколах и неприятных репликах, косых взглядах и прочих атрибутах неуважения к нищенке в моем лице со стороны школьной элиты.

Главная цель – продержаться и закончить эту чертову школу, которая оказалась так далека от придуманных мною идеалов! Сейчас мне предстоит нагнать материал, нет времени для душевных терзаний и метаний. Плакать я буду потом.

Глава 10

Единственной отрадой в школе становились уроки музыки в общих группах. Но и то это продлилось недолго.

Однажды занятие музыкой прервал стук в дверь, которая открылась, не дожидаясь позволения миссис Роуз – нашего педагога по вокалу. В проеме появился высокий сухощавый блондин, элегантный и ухоженный.

– Мистер Уильямс! – встрепенулась женщина, вставая, однако мужчина мало обращал внимание на окружающих, его взгляд был устремлен в глубь классной комнаты, которая в этот ранний час утопала в солнечном свете.

– Адель Соммерсье, – четкий приказ и я встаю, подпрыгнув.

– Госпожа Роуз, – легкая пауза и мужчина степенно проходит в глубь класса, – с сегодняшнего дня я лично беру шефство над этой ученицей. Мисс Соммерсье освобождается от общих занятий. Ей предстоит подготовка к грядущему конкурсу.

Мужчина кивает, давая понять, чтобы я следовала за ним. Я еще не подозреваю, что именно сейчас начинается настоящий ад.

Мистер Артур Уильямс, руководитель по культурной линии развития школы, с первого совместного занятия буквально уничтожил меня своей критикой, разбив мое умение в пух и прах. И мне уже начало казаться, что то, что меня выбрали – было ошибкой, ведь я не умею ничего.

Оказывается, мое пение и восприятие музыки – крупицы. Музыка – своего рода наука, которая состоит из правил, знаний истории, сольфеджио и много чего еще.

С каждым последующим занятием я убеждалась, что я со своим природным талантом не более чем пустое место…

Артур Уильямс оказался человеком педантичным, вспыльчивым, не дающим спуска и пресекающим малейший намек на ошибку. Сухой как палка, ровный, резкий. Жесткий в своей критике. С каждым занятием он выкорчевывал из меня всю веру в свой талант, заставляя стремиться к определенному идеалу, известному лишь ему.

– Нет, Адель, хватит! Я не слышу мелизмов! – резко прекращая игру на рояле, Артур поднялся. Его осанка была безукоризненной, дорогой костюм без единой складки сидел как влитой, подчеркивая худобу, а большая яркая бабочка – в горошек, под самым горлом, выдавала нестандартность характера.

В целом, мой преподаватель – мужчина видный и эффектный, но странноватый, полностью подаривший себя своему делу, музыке. Он курировал всю музыкальную структуру школы, в его подчинении был и школьный оркестр, и хор, и бюрократический аппарат.

Он был руководителем, но взялся учить меня лично, заметив что-то для себя интересное. Однако я его вывожу своей абсолютной безграмотностью в его понимании. Мой талант – природный. До последнего времени я не владела ни нотной грамотой, ни определенной техникой, не знала тонкостей. Напор этого преподавателя заставлял меня теряться.

– Что такое голос, мисс Соммерсье? – приподняв бровь и вцепившись в меня острым темным взглядом, спросил мужчина, но, стоило мне попытаться открыть рот, как он продолжил, взмахом руки призвав меня к молчанию: – Не стоит разочаровывать меня глупым ответом. Вопрос был риторическим. Голос является инструментом самовыражения для певца или певицы!

У этого человека есть интересная черта – подчеркивать свою речь взмахами красивых ладоней, управляясь ими словно дирижер палочкой. Я смотрю на эти руки как завороженная, вот они взмывают ввысь в театральном жесте, затем опускаются, словно поникнув от негодования, что переполняет моего учителя:

– Голос – это всего лишь инструмент – запомните это, Адель! Исполнитель состоит из комплекса неких переменных, которые в целом помогают грамотно донести нужную эмоцию до публики! Я ясно выражаюсь, мисс Соммерсье?

Я киваю, изо всех сил пытаясь не разрыдаться. Мой учитель сейчас мастерски унижает и оскорбляет лишь взглядом, интонацией и пренебрежением, проскальзывающим во всем.

– Умение быть услышанным публикой, на мой профессиональный взгляд, условно состоит из следующих категорий, – проговаривает он, а я слежу за красивыми пальцами, которые проделывают в воздухе пируэты, то смыкаясь и собираясь в кулак, то раскрываясь, словно птица в полете.

– Голос, харизма, техника, знание, – перечисляет Артур и смотрит мне прямо в глаза, заставляя прочувствовать собственную никчемность.

– Отсутствие одного элемента и вы – ничто! – на последнем слове его указательный палец взмывает ввысь, и учитель отворачивается, заложив руки за спину, начинает прогуливаться вдоль огромного музыкального зала с многочисленными инструментами, продолжая вбивать в меня истину.

– Лучшие хормейстеры могут раскрыть голос, увеличить его силу, глубину, они учат красиво работать во всем диапазоне, но в основе всего стоит талант.

На этом слове мистер Уильямс резко оборачивается ко мне, заставляя замереть перед ним как кролик, я ожидаю услышать все, что угодно, но следующие его слова влетают в меня лучом надежды, почти заставляя вспорхнуть.

– В вас есть талант, Адель, бог не скупился в вашем случае, но я не потерплю лень! Вы должны отрабатывать свое нахождение в этих стенах и с честью представлять школу на грядущих конкурсах! Я не просто так взялся за вас! Не разочаровывайте меня!

Занимаясь со мной почти каждый день, мистер Артур Уильямс с фанатизмом гения принялся шлифовать самородок в моем лице. После занятий и часов, проведенных в библиотеке, я почти все свободное время проводила в музыкальном классе.

Постепенно это становилось моим серьезным увлечением, я втягивалась в процесс обучения и музыка стала моим единственным спасением, единственной радостью и убежищем…

Глава 11

Первое полугодие проскочило для меня как в тумане. Экзамены были сданы. Не скажу, что получила привычные отличные оценки, но я была рада и этой победе. Я была в отстающих. Мне все же требовалось время, чтобы нагнать школьный курс.

После экзаменов нас отпускали домой на праздники. Пожалуй, этих каникул я ждала как никогда прежде. И с радостью покинула стены элитной школы.

Как только переступила порог дома, бросилась на шею матери и зарыдала от облегчения. Когда Ивет спросила, почему я плачу, соврала, что просто очень соскучилась.

Помню, как мы сидели за скромным рождественским столом, и я рассказывала Ивет с Эйрин, насколько чудесна школа, в которой я учусь, смотрела на счастливые лица самых близких людей и понимала, что никогда не осмелюсь сказать правду…

Мечта осталась мечтой. В жизни все всегда по-другому и даже заветные мечты осуществляются иначе.

Когда пришло время возвращаться в школу, я едва сдерживала слезы, так мне не хотелось покидать маленькую ветхую квартирку, в которой прошли первые годы жизни, где оставались единственные близкие мне люди.

* * *

Новое полугодие встретило меня мокрым снегом и холодным ветром. Я входила на территорию школы с отчаянно прямой спиной и высоко поднятой головой, пытаясь ментально отгородиться от той помойки, в которую я ожидаемо окунусь:

– Эй, нищенка, ты где такую куртку нарыла? – заорал рослый парень мне вслед. Одет он был, в отличие от меня, в модельное темно-синее твидовое пальто с меховым воротником.

Этот возглас привлекает ко мне внимание собравшихся на лужайке учеников. Я же отчаянно пытаюсь сдержаться:

«Не время показывать характер, – мысленно убеждаю себя. – Главное, не дать почувствовать, что происходящие меня задевает. В этой школе стоит запрет на драки и прочие разборки учеников. Я сейчас не в том положении, чтобы огрызаться. Нужно поторапливаться…»

Едкие жалящие фразы тем временем продолжают обрушиваться на меня со всех сторон, пока я пробираюсь к зданию школы:

– Из какой канализации ты вылезла?!

– Оборванка!

– Сними куртку, не позорься, а?!

Я ведь уже говорила, что ненавижу зиму… Не терплю холод… Спрятав озябшие руки в карманы, сжимаю их в кулаки. Лицо покалывает от холода, а, быть может, и от едкого внимания собравшихся учеников.

Мне кажется, что в эти секунды я вижу себя со стороны: худосочную, долговязую девчонку в обшарпанной куртке и в старых ботинках – гриндерсах (Grinders) с металлическими мысками, которые еще Эйрин в свое время носила.

Обувь была довольно тяжелая, да и велика мне немного, но нынче такое в моде. Если бы и куртки в стиле – «неубитые молью» были бы в тренде, то, может, меня никто и не заметил бы, подумали бы, что я – неформал. Но, не судьба…

Я очень быстро становлюсь посмешищем в своей старой изношенной куртке среди богатеньких наследничков, которым невдомек, что за стенами их дорогих особняков существует другой мир, где голод и нищета – в порядке вещей, и есть много детей, у которых нет возможности носить даже такую поношенную куртку, что сейчас красуется на мне…

В меня тыкают пальцем и смеются, а я упрямо иду вперед, пока чей-то голос не выкрикивает мне вслед:

– Твои предки даже на нормальную обновку заработать не могут? Папашка, небось, алкоголик конченый, мать – шлюха!

Обидная фраза, брошенная мне вслед, вызывает у окружающих вспышку очередного хохота. Я же осознаю, что на этих словах выдержка покидает меня.

Оборачиваюсь, уставившись на свою одноклассницу Аманду – полноватую конопатую девчонку в дорогих шмотках и серой меховой шапке, что так некрасиво подчеркивает круглое раскрасневшееся лицо девицы, сейчас ржущей над своей шуткой с грацией лошади.

Я направляюсь прямо к ней, и, приблизившись вплотную, смотрю на нее исподлобья, но она не понимает моего молчаливого призыва заткнуться пока не поздно. Не осознает, что правы они в одном. Уличная я. В нашем районе слабаки не особо выживают.

Улица имеет свои правила и в разборках шпаны есть один закон – нерушимый, которого все придерживаются: говори все, что хочешь, но родителей – не тронь. За такое по головке не погладят, разве что куском арматуры.

Краем глаза замечаю, что народ начал подтягиваться, почуяв начало представления на уличной сцене. Парни постарше с интересом смотрят и шутят в ожидании кошачьих боев. Кто-то улюлюкает и подначивает. Всем хочется стать свидетелями веселого зрелища с утра пораньше.

Если в чем эти уроды и были сейчас правы, так только в том, что я действительно не из благополучного района, в котором меня научили кое-чему. Был у меня удар, хорошо поставленный и отточенный исключительно на парнях, на девчонках еще ни разу не опробованный. Удар действенный, сильный, не одного пацана заставивший корчиться у моих ног.

Краем глаза осмотрелась, поняв, что пока у меня только один противник в лице моей одноклассницы, все остальные просто весело проводят время за наш счет. Наблюдают. Смеются. Даю время Аманде собраться и осознать, что не права она. Нельзя людей, которых в глаза не видела, так оскорблять.

Пусть смолчит сейчас, и я просто повернусь и уйду. Мой молчаливый призыв остается незамеченным. Одноклассница, что передо мной возвышается, почему-то радуется всеобщему вниманию и начинает чувствовать себя звездой, грудь выпячивает и руки в бока упирает. Ей кажется, что она мощнее, а значит, сильнее меня.

Но внешность обманчива. Главное – это знать, куда бить и как, чтобы свалить противника. В наших трущобах драки – частое явление. И побеждают в них не всегда те, кто крупнее, а те, кто более хитер и изворотлив, либо те, у кого в рукаве есть эффект неожиданности, удар, которого не ждут…

Аманда сделала неправильный выбор, решая продолжить перепалку:

– Что уставилась, дворняжка? Правду услышала и язык проглотила? – неприятно лыбится одноклассница. Смотрит на меня со снисхождением и прищуром, а в глазах огоньки удовольствия плясать начинают. Нравится ей меня донимать, слабой считает…

– Видно, сказать тебе нечего, мать твоя… – договорить я ей уже не дала.

Один отточенный удар с ноги, обутой в тяжелые гриндерсы с металлическими мысками, и толстуха со скулежом хватается за промежность, заваливаясь на колени. Шапка слетает с ее головы на землю, падая в грязный мокрый снег, покрываясь некрасивыми разводами, и это зрелище вызывает странное удовлетворение в моей душе…

Как же долго я терпела все эти нападки. Пожалуй, в этот удар я вложила всю обиду, что скопилась за все время пребывания в этой школе. Одноклассница продолжает скулить у моих ног, а я внутренне поражаюсь. Надо же, оказывается, что этот удар действенный не только с мальчишками, но и на девчонках работает, вон, как толстуху скрючило, что встать не может.

Конечно, понимаю, что за этот поступок мне придется дорого заплатить. Но пока все в шоке, я разворачиваюсь и бегу в сторону школы, ожидая, что меня догонят и призовут к ответу за этот удар. Пока бегу, спиной чувствую взгляд, который прошибает меня насквозь, но я так и не оборачиваюсь…

Добегаю до класса первая. Звонок еще нескоро прозвенит. Я рано. Влетаю в огромное светлое помещение с проектором и экраном во всю стену и сажусь на свое место. Я напряжена до предела. Внутренне готовлюсь. Жду нападения. Жду, когда за мной придут. В лучшем случае вызовут на ковер к директору, но это вряд ли. Скорее, нападут сейчас всем скопом, а потом и к директору, может, потащат.

Честного боя не жду…

Но странное дело, минуты бегут и ничего не происходит. Ожидание заставляет нервничать еще больше. Проходит достаточно времени прежде, чем дверь открывается и класс начинает заполняться учениками.

Все проходят к своим местам, рассаживаются, не замечая меня! Одной из последних в класс входит потрепанная Аманда, опираясь на руку подруги. Они проходят мимо меня в полном молчании. На меня даже не смотрят!

Что за черт?!

Вместе со звонком в класс вбегает запыхавшаяся Луиза, за ней следует преподаватель истории мистер Льюис, незамедлительно начиная урок.

Я с трудом дожидаюсь конца занятия, ожидая продолжения разборки после. Звенит звонок, сигнализируя конец урока. Учитель собирается и покидает класс. Я напряжена до предела, словно пружина, ожидаю взрыва, но ничего не происходит!

Опять?!

Это что, шутка такая?!

Ребята каждый занят своим делом, но никто (!), никто не смотрит в мою сторону. Все спешат на следующий урок. Я продолжаю сидеть, наблюдая, как Аманда вместе с подругами выходит из класса, не удостоив меня и взгляда. В целом, она выглядит как-то подавленно, видно, мой удар все-таки вправил ей мозги, не иначе.

– Хэй! Адель! Как дела?

Я останавливаю ошалелый взгляд на улыбающейся Луизе.

– Подруга, ты сама не своя, в чем дело? – морщит она лоб. – Пошли, по дороге расскажешь, чего ты пришибленная такая. Опоздаем…

Я молча встаю, направляясь за Луизой. Это что сейчас происходит? По дороге я рассказываю в общих чертах о произошедшем, но она лишь в шоке хлопает глазами, затем начинает хохотать.

– Ну ты даешь, Адель! Ты что, ее прям туда ударила?! Вот это да! Круто придумала!

Луизу забавляет ситуация:

– Обычно так мальчиков валят! – отсмеявшись, подруга продолжила: – А знаешь, ты – молодец! Давно надо было кому-то из этих уродов вмазать! Вечно я опаздываю! Хотела бы посмотреть, как ты толстуху эту мерзкую уделала, жаль… Сегодня я от тебя не отойду. Если что, будем отбиваться вдвоем, так будет легче, хотя, думаю, нас с тобой отметелят нещадно. Ладно, была не была, прорвемся!

Дальше Луиза принялась мне рассказывать, как провела каникулы, но напряжение меня не покидало. Я ожидала нападения, которое все не происходило. Ни в этот день, ни на следующий…

Все было тихо. Нас вообще перестали задирать!

Как так-то?

Когда прошла неделя и к директору меня так и не позвали, я поверила в версию Луизы, которая заключалась в том, что Аманда постеснялась показать кому-нибудь синяк в таком пикантном месте.

А синяк там точно должен был быть. Вмазала я ей со всей силы, вкладывая в удар всю накопившуюся боль и обиду, тем более и ботинок с железным мыском должен был оставить после себя незабываемые впечатления…

Долго я терпела, и продолжала бы еще дольше, если бы только памяти моего отца не коснулись и по матери не прошлись…

Наверное, раньше нужно было обидчиков со всей дури бить, а не ждать столько. Может, их это и отпугнуло? Решили с чокнутой не связываться? Да, наверное, так и было…

Я нашла для себя объяснение происходящему. На мой взгляд все было логично.

Новое полугодие с головой утянуло меня в процесс учебы и в какой-то момент я до конца убедилась в том, что нас с Луизой резко все перестали травить.

Аманда вместе с подругами продолжала нас в упор не видеть.

Прекратились всяческие провокации и замечания в наш адрес. Нас стали стабильно игнорировать, словно нас и не существовало, и это было благом. Лучше полный игнор, чем постоянные провокации в виде обидных ядовитых словечек, брошенных вслед.

Глава 12

– Адель! Адель! Я достала! – с силой тормошит меня Луиза, заставляя разлепить глаза. – Вставай давай! Поторопись!

– А… Куда?! – подпрыгнула я на кровати, испугавшись, что проспала и пора бежать на занятия. Но затем сообразила, что сегодня воскресенье.

– Луиза, я заснула только в пять утра, дай поспать! – взвыла, взглянув на электронные часы, стоящие на тумбочке.

– Я спала менее четырех часов! – повернулась на другой бок, накрылась с головой одеялом, попытавшись заснуть, но мне не позволяют проделать этот трюк.

Плед слетает с меня и перед слипающимися глазами возникают две глянцевых бумажки. Проморгалась, чтобы разглядеть, чем подруга трясет перед моим носом, а сообразив, сама подпрыгиваю на кровати как ошпаренная. Всю сонливость как ветром сдувает.

– Откуда? Как?!! – не менее громко визжу я, вскакивая с кровати, едва не навернувшись. Голова гудит, в глазах словно песок. Всему виной ночь, проведенная над учебниками. Я надеялась немного поспать утром. Но пора смириться, что в этой жизни мне подобная роскошь не светит.

– Пока ты дрыхла, подруга, мне позвонил Феликс. Он нарыл билеты на стадион «БлэкХокс» (Вlack Hawks Stadium – англ.)

Луиза делает многозначительную паузу, светясь счастьем и довольством, затем практически выкрикивает:

– Сегодня мы с тобой идем на БОЙ! Тадададам, – радостно вопит Луиза. – «Финальный бой за пояс чемпиона Школьной лиги»!!!

– Аааааа! – заорала я, размахивая руками и хлопая в ладоши. – Не может быть!

– Может! – хохочет Луиза, подпрыгивая. – Мы теперь, конечно, в должницах у нашего футбольного таланта, но оно того стоит!

– Что он попросил взамен?! – моментально напрягаюсь я, но Луиза продолжает сиять как начищенная монетка:

– Да не бери в голову, ничего неподъемного, так, услуга одна. Главное – мы будем на финальном матче Тайгера Ривза!

От переполнивших эмоций, навеянных этим именем, я чуть мимо кровати не села…

Конец учебного года в Высшей частной школе имени Д. Ф. Вашингтона наполнен событиями и впечатлениями. Этот период заставляет учащихся не только концентрироваться на уроках и грядущих экзаменах, но и на серии решающих командных игр в борьбе за Кубок чемпионов, разыгрываемый между лучшими школами среди разных штатов.

Нас с Луизой уже целый год как с головой захватила любовь к одному конкретному виду спорта. Боксу. Ну не столько к боксу, конечно, сколько к звезде Черных Ястребов, чемпиону школы по боксу Тайгеру Ривзу, который в числе боксерской команды ВlackHawk Fighters (БлэкХок Файтерс) представляет школу на соревнованиях между штатами.

Финальный бой будет проходить уже сегодня в спортивном комплексе ВlackHawk Stadium.

Сегодня – решающая серия боев, финальной точкой которых станет бой между Ником Льюисом, представляющим школьную команду Texas Idols (Тексас Айдолс) и Тайгером Ривзом, представляющим нашу школу.

На кону стоит Пояс чемпиона!

Из раздумий меня выводит звонкий голос подруги:

– Так, ты давай собирайся, соня! Вся школа гудит с утра! Бой обещает быть зрелищным! Во всю ставят ставки! Пойду поставлю на нашу звезду! – Луиза покрутилась вокруг меня, радостно щебеча:

– Я не верю в свое счастье, Адель! Наш Тай будет драться за звание чемпиона! Он уделает соперника! Я уверенна! И мы это увидим!!!

– Пойду позвоню сеструхе по скайпу, а ты давай собирайся, жду тебя внизу!

Луиза взяла телефон и направилась к двери, продолжая болтать, как одержимая:

– Как же я его люблю! Он такой классный! Чудо мое…

Вместо того, чтобы начать собираться, как сумасшедшая, я присела на кровать и тоже достала простенький бэушный смартфон, который для меня был пределом мечтаний.

Луиза, пробивная и веселая хохотушка, к слову, оказалась той еще сплетницей и пронырой. Весь этот сложный год сплотил нас и, несмотря на многие различая в характерах, нас многое обедняло, даже то, что, по идее, должно было развести по разные стороны баррикады…

Странное дело, но нас очень сильно сплотила неразделенная, абсурдная любовь к звезде школы Тайгеру Ривзу, моему Черному Ястребу. Хотя, он никогда не мог бы быть моим. Только вот в мыслях я все время называю его именно так…

Поводив пальцем по экрану в раздумьях, я открыла его страничку в социальных сетях. Уставилась на главную аватарку профиля, немного темную и не очень разборчивою, с угадывающимися чертами красивого лица.

Парень на этом фото был далекой звездой, кумиром, да черт знает чем!

Период у меня такой, видно… В моем возрасте девчонки влюбляются в ребят постарше, в актеров и певцов, недостижимых и далеких.

Нас с Луизой объединила любовь к не менее недосягаемому идеалу, с которым мы были не то, чтобы на разных планетах, а пожалуй, и измерениях.

Недостижимый. Идеальный. Красивый. Равнодушный. Эпитеты можно подбирать до бесконечности. Суть в том, что этот парень был из другой реальности.

Моя никогда не унывающая подружка выискивает информацию как заправский сыщик. И вот я уже знаю многие подробности жизни Тайгера.

Интернет – великая вещь!

Тыкаю на страничку и вхожу в его профиль, выставленный на всеобщее обозрение золотой образчик жизни богатых и знаменитых. Но все же, как мне кажется, его профиль отличается от десятков таких же, которые я успела изучить. Богатенькие детишки из нашей школы любят пестрить фотками своей роскошной жизни.

В основном на подавляющем большинстве фотографий он был отмечен друзьями. Замечаю, что много отметок стоит на фотографиях Ханы Дэвис.

Рядом с ним всегда вьется бесчисленное количество ребят, костяк элиты школы, так сказать.

Иногда на этих фотографиях с закрытых вечеринок он кажется развязным и наглым.

Я изучаю кадры со странички Ханы, на которой отмечен Тай, и сердечко рядом. Боль. Тупая холодная проскальзывает внутри.

Она сидит на его коленях и, склонившись к уху, нашептывает что-то. Обращаю внимание, как его красивые пальцы со сбитыми в кровь костяшками запутались в белокурых волосах девушки…

Луиза рассказывала, что в школе ходил слух, что она единственная, кто претендует на роль девушки Тая.

Я с жадностью просыпающейся ревности изучаю фотографию, но мне почему-то кажется, что я не вижу на ней ничего сверхъестественного и экстраординарного, что могло бы отличить Хану от вереницы таких же красоток.

Единственное, что я заметила на этих картинках – мой Черный Ястреб редко улыбается, а если и улыбается, то кривовато, нагло, с вызовом…

В нем проскальзывает дикий животный магнетизм. Бешеная давящая энергетика. Ледяное пламя, обжигающее своим холодом.

Он выглядит очень взрослым. Из-за взгляда, наверное. Всегда колючего, пробивающего на дрожь…

Я переключаюсь на немногочисленные фотки, закинутые самим Тайгером. Они отличаются от общей массы.

Уже в который раз изучая кадры, отображающие совершенно другие реалии жизни, поражаюсь разносторонности интересов этого парня…

Я изучаю фотку, сделанную на Средиземном море совсем недавно, судя по сопровождающим ее надписям, конечно.

Тай в одних плавках уцепился за канат и натягивает парус. Он застыл в движении, стоя к объективу камеры боком, показывая свою загорелую бронзовую гибкую фигуру во всей красе. Он не позирует, его словно сняли на камеру исподтишка, издали.

На этом фото он запечатлен вполоборота, благодаря чему я вижу, как напряжены мышцы на мощной спине, вижу сильные руки, где под бронзовой кожей прорисовываются мускулы, останавливаю взгляд на его профиле с крепкой челюстью, кажется, что он сцепил от натуги зубы, сконцентрировавшись…

Мой одинокий хищник, далекий и притягательный, он свободен от всего на просторах бескрайней синевы Лазурного берега…

Пролистываю следующую фотографию. Немного мрачную, с лазерными лучами на заднем фоне, сделанную в клубе, наверное. Мужественный красавец в окружении веселящихся ребят. Такой далекий и такой прекрасный. Моя первая любовь. Он кажется старше своего возраста за счет взгляда, экранирующего холодностью и отчуждением…

Следующую фотографию, сделанную в том же клубе, я рассматриваю с особой фанатичностью. Здесь Ривз смотрит прямо в объектив камеры, в глазах словно вызов и пламя, такое мощное, что в груди простреливает болью.

Он расслабленно сидит в кресле, а на его коленях замерла жгучая брюнетка, она застыла, откинув голову в безудержном веселье, ее волосы струятся вдоль спины, а коротенькое серебристое платье на бретелях не скрывает ничего, и я вижу, как крепкие руки Тайгера обхватили красотку и прижимают к мощному торсу.

Смотрю как зачарованная и чувствую, как сгусток непонятной боли пульсирует во всем теле. Пролистываю дальше. Вереница фотографий. На одной Ривз запечатлен в небе.

Да, в буквальном смысле: на этом фото он прыгает с парашютом, в глазах азарт и кураж. Ему совсем нестрашно, наоборот, я чувствую, что он в экстазе от ощущений полета и свободы.

Замечаю, что эта фотка сделана в Дубае, между фотографиями фора в пару дней. Наверное, для таких людей в порядке вещей в течение нескольких дней резко менять страны и континенты…

Судя по кадрам, у него много увлечений от занятий парусным спортом в Европе до скалолазания в Азии. Он постит в буквальном смысле крышесносные фотки в окружении живой природы, красивой и опасной.

Парень на этих изображениях – хозяин жизни. В отличие от меня, он любит риск, любит жизнь и это чувство у него явно взаимно.

Мы настолько далеки друг от друга, насколько это возможно…

Пятна есть и на солнце, но я их не вижу. Я наблюдаю за идеалом, за его сиянием на небосклоне жизни, и понимаю, что не может быть этого парня в моей реальности. Никогда.

Можно лишь любоваться издали.

Все про себя прекрасно зная и понимая, я все равно не могу вырвать свое наивное чувство из груди. Да и не мешает мне оно особо.

Мой Фаросский маяк в лице этого парня ярко сияет вдали, манит, но я прекрасно осознаю всю безнадежность своих чувств.

Выдохнув, откладываю телефон. В своем чувстве я не одинока. Луиза солидарна со мной в выборе объекта нашей общей неразделенной любви. В редкие минуты затишья, когда мы откладываем зубрежку, единственной темой для разговора являются очередные школьные сплетни, которые Луиза успевает где-то доставать. В основном это слухи с закрытых вечеринок, куда пускают лишь избранных и где Ривз всегда желанный гость.

Иногда в сетях он мелькает на фотках с этих мероприятий, приобнимая очередную красотку. Мне кажется, что он встречается только с определенным типом раскованных ярких девушек, в основном с чирлидершами.

В школе я нечасто его вижу, да и редко наши пути могут пересечься. Но иногда, когда неведомая сила заполняет все пространство гнетущим давлением, я отрываюсь от учебника и приподнимаю голову. В эти секунды я подсознательно ищу взглядом этого парня, всегда находя его, словно ведомая магнитом, я чувствую его появление…

В основном в таких случаях я обязательно натыкаюсь на его спину, маячащую где-то вдалеке.

В школе я никогда не встречаюсь с ним взглядом. Меня для него не существует… Разве что есть одно маленькое исключение, моя тайная радость…

Меня отобрали в эту школу не просто так. За всем этим стоит скупой расчет и ставка на талант. Выбрали тех, кто способен трудиться на благо школы и поднимать общий рейтинг в чартах соревнований.

Свое обучение здесь я отрабатываю участием в различных музыкальных конкурсах. Я представляю школу и практически всегда приношу победу и награды, которые могу лицезреть лишь в фойе главного административного здания, под стеклом.

Такова цена. Я не могу взять ни одну медаль. Имею право лишь созерцать и тешить свое самолюбие, прислонившись лбом к прозрачной преграде, вглядываясь в надписи на трофеях. Они все принадлежат Высшей частной школе имени Д. Ф. Вашингтона.

Нагрузка на мне такая, что я не всегда успеваю поспать, ведь, помимо подготовки к выступлениям, приходится нагонять и заполнять пробелы в знаниях, подготавливать заданный материал и пытаться не сломаться под неподъемным бременем ответственности.

На меня сделали ставку. Мне дали бесценную возможность, которую нужно отрабатывать, с достоинством представляя нашу школу.

Я постоянно участвую в творческих вечерах и культурных мероприятиях. Репертуар к каждому конкурсу у меня новый, мы готовим его с мистером Уильямсом, который со всей своей педантичностью, весьма скрупулезно подходит к выбору произведений, которые я исполняю.

За этот год я уже практически привыкла к суровому характеру своего учителя и уже обвыклась, воспринимая его таким, какой он есть. Пожалуй, я безмерно благодарна этому человеку, который прививает мне не только знания, но и стремление к пониманию своего таланта.

Именно благодаря моему голосу и участию во всевозможных конкурсах в моей жизни появилась тайна. Мое маленькое счастье…

Все началось во время одного из первых моих выступлений, когда я увидела Тайгера, сидящего в зале, и только чудом не сбилась с ноты и не сфальшивила. Я пела на автомате, выполняя все мелизмы, вдолбленные в меня моим учителем насмерть в то время, как сердце уходило в пятки от волнения.

Оказывается, мой Черный Ястреб любит музыку и частенько сидит в зрительном зале, с отстраненным видом следя за происходящим на сцене…

Я же после этого выступления всегда выискивала его взглядом в переполненном зале и всегда находила, словно чувствуя его взгляд кожей, и находя его без проблем в этой толпе, ведь Тайгер Ривз всегда сидит в первых рядах.

Во время своего выступления я смотрела на него, натыкаясь на всегда холодное, отрешенное лицо и ледяные глаза, равнодушно смотрящие в ответ.

Совсем другой взгляд мне хотелось видеть на этом лице, но я радовалась и просто этой толике мнимого внимания и его присутствию в зрительном зале.

Ведь я ощущала, что на какие-то мгновение мне удается привлечь его, быть может, даже чуточку заинтересовать…

Я была счастлива и этим крохам.

Я пела не всегда о любви и чувствах, но всегда для этого молчаливого равнодушного слушателя, с непроницаемым, порой скучающим лицом сидящего в зале.

Кажется, что даже в эти секунды он продолжает не замечать меня, одиноко стоящую на сцене, поющую для него…

Болезненное ощущение. Но…

Когда не позволяешь себе надежду, переживания перестают быть токсичными, к этому яду, в малых дозах, можно даже попытаться привыкнуть…

Я пела и в свои песни вкладывала всю душу, все неразделенные чувства и не находила ни одного отклика на суровом, отчужденном лице.

Со временем я привыкла к его присутствию на концертах, видно, это была его блажь. Любит этот парень музыку, хоть в чем-то у нас с ним взаимность…

Поначалу в школе мы с Луизой частенько пытались попасться на глаза кумиру, просто, чтобы увидеть его лишний раз. Детские маневры наткнулись на бетонную стену равнодушия, если не призрения, конечно.

Однако урок был усвоен, ведь когда тебя приучают к тому, что ты ничто, ты перестаешь искать встреч.

Парень, что стоит на верхушке элиты, таких, как мы, в упор не видит ни в школе, ни в столовой, ни в коридорах, ни на улице. Даже если и замечает, то у меня стойкое ощущение, что он смотрит будто сквозь нас.

И только на сцене я могу чувствовать мнимую толику его внимания. Его холодный взгляд, обращенный ко мне.

Пусть так, но даже это становилось моим маленьким болезненным одиноким счастьем.

Глава 13

Мы с Луизой пробиваемся к нашим местам сквозь огромную толпу зрителей. Интерес к финальному бою настолько высок, что огромная арена «БлэкХок» забита под завязку.

Я с трудом продираюсь сквозь преграды в виде все время подворачивающихся под ноги ребят. В ответ получаю тычки и шипение. Но не обращая на это ни малейшего внимания, продолжаю прокладывать свой путь, следуя за пробивной подружкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.