Наталья Литвякова
В погоне за артефактом, или Исцеление Максима Петровича

1.

Письмо от сестры Поленьки неделю лежало на столе. Максим всё откладывал, боялся: больше года не приходили вести, и вдруг – конверт. Серый, замусоленный, прошедший через много рук, сколько дней оно бродило по свету? Казалось, открой – и узнаешь. Да в том-то и дело, что знать не хотелось.

Маменьки Глафиры Фёдоровны с полгода как не стало. Поля уехала в ссылку за непутёвым мужем-революционером три года назад. Отца, Петра Никодимовича, и вовсе юноша не помнил. Опустел дом Горельских. Замкнулся Максим Петрович в себе, привык к одиночеству, от людей, от жизни стал прятаться. И вдруг – конверт. Была-не была, решился. Вскрыл. Выпало несколько листочков дешёвой бумаги без следов перлюстрации. Да и сам конверт без штемпелей, значит, письмо передали с оказией: кто-то из ссыльных возвращался, возможно, нелегально, из Сибири в столицу. Ах, поморщился Максим, право слово, Поленька, ну зачем всё это теперь, когда и матушки больше нет, и порадоваться некому весточке. И всё-таки он стал читать ровные строчки. Сестра писала, что нынче страшное случилось у них: в конце июня взрыв произошёл, да такой, что думали – конец света пришёл. Стёкла в домах вылетели, на ком из людей и одежда загорелась. Гром, пламя, словно сам Диавол спустился к нам колеснице. После в небе облака появились странные, и шар то ли белый, то ли золотой пролетел над тайгой и упал где-то в тунгусских болотах.

«Только потом ровным счётом не случилось ничего, Максим Петрович. Головы поболели у нас, видно, мигрень. А через месяц слухи пошли. Будто местные, эвенки наши, стали находить вещества странные, то ли шарики, то камушки. И лечебные они. Руна на них, надписи, то есть. И вроде знают, где упало то тело небесное страшное, а скрывают место. Мол, священное. Я вот что подумала, братец: не приехать ли тебе к нам? Для маменьки взять чудес, чтоб сподобилась она выздороветь?» – Максим уронил письмо. Он же вроде сообщал Полине о смерти матери. Что ж сестрица, запамятовала или что? Глянул в окно. За стеклом небо серое, дождь третий день. Тоска. Поеду! – твёрдо решил. Ничего, что письмо июлем 1908 года датировано, а на дворе уж давно девятый. В Петербурге он устал, устал, делать нечего. Какая разница, где сгинуть, в лесах сибирских неведомых или в стенах каменных от печали.

Оживился Максим Петрович. Суетиться стал. Сбегал к товарищу по детским играм, Фёдору Игнатьеву, он вроде как на геологическом учился. Разузнал, что с собой в экспедиции берут. О причинах её соврал зачем-то: мол, к сестре едет, место под гостиницу искать. Разве Федя не слыхал о чуде, что в краю сибирском случилось? Ведь все захотят поехать, собственными глазами глянуть, а у них с Поленькой уже и дело налажено, нумера готовы, и завтраки. Не слышал вроде, пожал плечами студент. И велел Максиму взять с собой соль, чай, спички, сухари, котелок, фонарь, такой специальный – мышь летучую, сапоги охотничьи. И ружьё. Тот испугался сначала, где ж ему столько добра раздобыть, да и орудие? Петька рассмеялся: чудак-человек, не с Петербурга же всё тащить надо, а там купить, в Красноярске или в Иркутске, чай города большие, не деревня!

Максим через три дня багаж собрал. К управляющему домом сходил, ключи от квартиры оставил. Дворнику тоже велел приглядывать, денег дал – если что телеграфировать. И фонарь попросил. Почему-то спокойнее ему было сразу с вещами ехать, мало ли: в незнакомом месте не найдёт ничего, итак сапоги с ружьём в тех краях искать придётся. Билет брать нужно до Иркутска или Красноярска, наставляла сестра. До Красноярска – лучше, ближе. Потом по Енисею или на подводе – до Канска. Там ищи проводников до стойбища тунгусов, что стоят у Южного болота на Тунгуске Подкаменной, или другой реке, Аваркитте. Может статься, что повезёт, и самих тунгусов найдёшь, иногда они посещают город. Спроси тогда, где искать братьев Шанягирей, Чучанчи или Чекарена. Вот им и скажешь истинную причину приезда, для остальных храни тайну.  К нам, в Ванавару, уже на обратном пути заедешь, если захочешь. «Я пойму, Максим Петрович, отказ: ни к чему вам со ссыльными якшаться, но матушку спасти надо!».

То ли повезло Максиму, то ли всегда так было, но нашёлся билет до Красноярска. И замелькали пейзажи великой Российской Империи перед глазами. Киров, Пермь, Екатеринбург, Тюмень. В Перми чуть от вагона не отстал, в Тюмени – шляпу унесло. Проезжая Урал, расстроился, не узрел гору Берёзовую, да селение Васильевско-Шайтанское: там пассажиры бывалые рассказывали, столб увидеть можно пограничный. Между Европой и Азией. Его и царь с Жуковским посещали, и Достоевский, а Максим Петрович вот прозевал, эх! Дни летели далее, ночи, с ними станции малые да большие: Иртыш, Омск, Новосибирск. Паровоз гудел, вагончики стучали, душа успокаивалась под мерный звук да глядючи на пейзажи, что мелькали за окошком. Душа излечивалась. Любопытство ли, молодость или желание ли разгадать загадку чуда тунгусского, да отчего Поленька не помнит о телеграмме – помогли Максиму, обрести покой, но не скорбный – радостный.

В Красноярске сошёл совсем другой человек. Не бледный и тоскующий в размышлениях о бренности бытия, о том, что люди – всего лишь следы под опавшими листьями жизни, заметёт их Смерть, не увидишь. Впрочем, мысли о том покинули его насовсем, без отголосков в памяти даже, едва Максим вступил на землю Красноярскую. На перроне проверил не забыл ли чего, фонарь иль котелок – смеялись над ними где-то под Новосибирском, не хуже колёс они стучали, переезжая мост через Обь, да и ладно. Зато своё и искать не нужно. В ожидании места до Канска любовался Максим Петрович Енисеем могучим, парками, домами – а не хуже ведь, чем в столице! А горы какие? А воздух? Словно не вдыхаешь – ключевую, холодную водицу одним глотком выпиваешь, и пить его не напиться!

Не знал он ещё, как путешествие его сложится, удачно ли, нет; найдёт ли те камушки – да и не нужны они боле; встретится ли с сестрой, с людьми другими, разными, только понял одно – не замыкайся в себе, ни в горе, ни в радости, как в одном городе, что в крепости. Ведь там, за стенами городскими, простора грандиозного – не обхватить, страна какая, да не одна! Там жизнь идёт, и что же мимо, получается? Не бывать тому! – в упоении думал Максим, и грудь теснилась от восторга. Спасибо, благодарил он, и сам не ведал кого. Спасибо, избавился от хвори душевной! В церкви свечку поставил, перекрестился. На подворье гостиничное вернулся, а тут и новость – едет в Канск подвода завтра. Быстро как.  Три четверти пути пройдено, малость осталась, но трудная. Однако вселилась в Максима уверенность в отличном завершении. Ну, всё же как по маслу складывалось. Слава богу!

2.

– Месье, месье! Очнитесь же! – кто тряс Максима и почему-то обращался к нему по-французски. – Месье! Что вы делаете в моём номере? Чёрт вас подери! – раздался топот ног, звук открываемой двери: – Портье! Кто-нибудь!

Максим Петрович приложил усилие, чтобы поднять веки. Красный свет, с белыми, какими-то светящимися потоками, переливами застилали взгляд; где-то там, как будто бы на потолке, плясал чей-то багровый силуэт.

– Чекарен, ты? – он пытался угадать, кто перед ним. – Поленька?

– Тра-та-та, тра-та-та, – стрекотали надрывно и без остановки рядом.

– Замолчите же, прошу вас, – хриплым голосом попросил юноша, всё пытался сосредоточиться, собраться с духом: понять, где он, что. Наконец, удалось проморгаться, сфокусироваться на потомке Д'Артаньяна, очевидно, раз уж он позволяет себе изъясняться на «парле ву франсе». – Вы кто?

– Я? Кто – я? – худощавый брюнет, примерно возраста Максима, лет двадцати пяти, не боле, едва не задохнулся от возмущения. Он задвигался, задёргался, словно руки его, и ноги, невидимый кукловод тянул за верёвочки.

«Богомол, как есть богомол», – подумалось Максиму Петровичу. Он разглядывал француза с недоумением и никак не мог привести мысли в порядок:

– Где я?

– Это возмутительно! Какой-то клошар ведёт допрос будто граф. Это мерзко, месье! Что вы здесь делаете? Немедленно покиньте меня! Вы в моей кровати, ещё и босиком, – последний факт потряс не только хозяина номера, но и самого Максима Петровича.

Босиком! Чтобы это могло значить, если в последний раз он помнил себя в охотничьих сапогах?

– О-у-о! – застонал он. Где бы он сейчас не находился, надо наладить отношения с сим кузнечиком, выяснить, вспомнить, что произошло и понять, как вернуться и откуда вернуться. Деньги, документы, обувь в конце концов, где?

– Ради бога, – Максим Петрович вылез из кровати, мысленно вознёс молитву благодарности за то, что маменька всегда настаивала учить несколько языков. Встал, опираясь на спинку ложа, – ради бога, простите. Я не понимаю, не помню, что со мной случилось. Я сейчас уйду, конечно же, но смею просить вас прежде, оказать мне некоторую помощь. Ответить на мои вопросы и… неловко, право, об этом говорить, но не могли бы вы одолжить мне туфли? Месье…

– Клод. Клод Латинфо, – сказал француз намного тише. Вероятно, манеры Максима Петровича и прекрасное знание языка произвели на него впечатление. – Ударение на последний слог, смею уточнить. Месье Латинфо', путешественник, археолог-любитель и будущий адвокат.

– Максим, – поклонился Максим Петрович, – Горельский. Будущий инженер. Итак, где я?

– Простите за клошара.

– Простите за вторжение и неподобающий вид.

– Л'Оспитале. Гасконь. Франция.

– Гасконь? Франция?

– Да, да! Вы что, не читали Дюма? Верна? Может быть, вы и в Париже не были? Но вы прекрасно говорите!

– Гасконь. Но как?! Как я сюда попал?

– Этого я не знаю, – с достоинством отвечал Клод, – я могу сказать вам, как я сюда попал. Из Тулузы. С экспедицией профессора Мартенсьи. Мы выехали рано утром. Наш путь лежал в Чёрный Перигор, туда, где сливаются реки Везер и Бёнь. В местечко Тайак. Знаете ли, что в марте 1868 года уважаемый Луи Ларте обнаружил в скальном гроте первые пять скелетов, самых ранних из известных представителей современного человека? Один из них был с утробным плодом, представляете?

– Значит, Франция, – совершенно пораженный Максим Петрович не слушал собеседника, – но зачем?! – едва ли не в горячке вскричал он, – зачем, для чего?

– Помилуйте, для чего? – изумился Клод. – Но как-то же им нужно было продолжать свой род! Нет, вы только подумайте: когда в Европе царил ледниковый период, а в Оверни извергались вулканы, первобытные люди покинули замёрзшие равнины, отправились сюда, в более тёплые края. Но потом профессор вспомнил, что мы находимся недалеко от паломнической тропы, что ему просто необходимо посетить её. И вот мы здесь. Прелестная, доложу вам гостиница и кухня, всего 3 километра Рокамадура. Огорчает вид на кладбище, правда. Вы бывали в Рокамадуре раньше? – поинтересовался Клод у Горельского. Кажется, что он совсем забыл об обстоятельствах его появления у себя в номере. – Вам необходимо посмотреть её, непременно! Эта деревушка начинена святынями и артефактами, словно булочка изюмом!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.