Октавия Колотилина
Бездна для героя

Часть 1. Опасный гость

Глава 1.

Вот оно, настоящее счастье! Резинки респиратора натёрли за ушами – избавиться от него, снять липкий комбез инфекционной защиты, мокрые от пота футболку с бельём, шагнуть под тугие, щекочущие струи душа. Старательно покрывать себя облаком апельсиновой пены и почти физически ощущать, как горячая вода уносит грипп и ветряную оспу.

Два часа до лекции. Инга влезла в хрустящий, свежий хирургический костюм, закрутила пучком соломенные пряди и вышла из красной зоны.

Теперь – самое трудное: объявить смертный приговор.

Спустилась на этаж. По коридору больницы шаркала рваными тапками пенсионерка в пижаме, сильно задирая правое плечо. Инга сразу выделила её среди пациентов, которые шатались по коридору с выражением крайней занятости на лицах и огибали дальней дорогой сердитую медсестру; схватила за рукав.

– Душечка! – обрадовалась бабушка. – Где тут автобусная остановка?

Смотрела она требовательно: ну что, в самом деле, такое – куда могла запропаститься остановка? Ехать же надо. Пальцы с узлами синих вен тряслись, мяли бланк направления.

– Пойдёмте. – Инга подхватила сухонькую, невесомую руку и маленькими шажками повела старушку за угол, через рекреацию.

– А скоро приедет? – вопрошала пассажирка. – Мне Танюшку в сад.

– Вы на кушеточку приляжете, отдохнёте, там и приедет, – успокаивала Инга. – Голова-то болит?

– Вот с утра уколола рыженькая, меньше тянет, а то всё грызло, грызло.

Пожилые люди, вполне разумные в знакомой на ощупь квартире, совершенно теряются среди казённых стен.

Со стариками Инга чувствовала себя проще: на сколько бы лет ты ни выглядела – для восьмидесятилетнего в любом случае будешь «внучка», тут все равны. Её жутко раздражал собственный внешний вид, невысокий рост, наивные карие глаза, словно она ещё в школе учится. Каждый новый знакомец с первого взгляда решал: «Блондинка-малолетка, IQ на уровне канарейки», и давай, докажи обратное, пробейся за снисходительную улыбку! А старикам ничего не надо доказывать, главное, о здоровье спроси – и подружитесь.

Перед железными дверьми с табличкой «Томография» металась крашенная хной медсестра. Увидев приближающуюся парочку, взмахнула пелёнкой:

– Ой, да где же вы нашли-то?!

– Людмила, так из больницы все пациенты сбегут. – Инга усмехнулась и поправила очки в чёрной массивной оправе.

Передать бабульку кудахчущей медсестре, взять в лаборатории биопсию – и к себе, в инфекционное. Час сорок до лекции, ещё на метро ехать.

Надо сказать ему… Сегодня же надо сказать.

В одноместной палате витал запах одеколона, древесно-мускусного, с кедром; даже сквозь маску пробился аромат. Алексей смотрел в окно, опираясь на подоконник. Его широкую мускулистую спину обтягивала синяя майка.

Бегал в парке и подцепил клеща, привезли с подозрением на боррелиоз, а когда пришли анализы… Инга проверила всё тысячу раз. Упросила прийти к ним, в «чумной барак», профессора Трушкина, мэтра онкологии. Но теперь уже сомнений не осталось.

– Алексей, мне нужно вам сообщить…

Он резко развернулся, улыбнулся смущённо, по-доброму. Из-за короткого бобрика уши сильнее торчат, а взгляд такой, точно сейчас схватил бы на руки – и закружил, да белого халата боится.

Инга глубоко вздохнула, чтобы успокоить колотящееся у горла сердце. Сказала почти ровно:

– Готовы результаты биопсии, там…

– Я знаю, – мягко перебил Алексей, накрыв одну ладонь другой. Говор у него питерский, мурлыкающий, и северная тонкая кожа обтягивает скулы. Желтоватая кожа: неудивительно, при таком-то диагнозе.

– Обследовался в частной клинике, две недели назад ещё сказали, что рак поджелудочной. И что его не оперируют.

Инга взорвалась, швырнула папку о тумбочку:

– Так чего же ты, гад, бегал? На Каширку надо было ехать ложиться, а теперь, с боррелиозом, тебя и не примут! Я ещё завтра с Трушкиным поговорю, может, он…

– Не надо. – Алексей покачал головой, с трудом удерживая покривившуюся улыбку. – Зачем мне эта химия, это насилие над природой? Всё равно ведь зря, только замучают. Знаешь что, Инга? А пойдём в кино. Вот прямо сейчас, на вечерний сеанс? Ты же можешь попросить у сестричек ключ?

Инга попятилась: в кино уже два года не ходила. Нет, её приглашали, почти каждую неделю, то коллеги, то студенты, то на балет звали, то в бар… Просто все часы в сутках были расписаны: больница, кандидатская, преподавание. Мир состоял из ярких открытий, диагнозов, поиска причин разной восприимчивости людей к вирусам – почему одни тяжело болеют и даже умирают, а у других не проявляется симптомов, но они становятся переносчиками? В генах ли дело, в общем состоянии организма – или, может, сам вирус выбирает себе жертв и носителей? Всё остальное казалось серым, пресным.

Но голубые глаза так смотрят… Этому двадцатилетнему парню осталось жизни на четыре месяца, и большую её часть он проведёт в тошнотно-зелёных стенах.

– Завтра, – решилась Инга. – Сейчас я должна бежать на лекцию, а завтра…

Она даже не успела двинуться – Алексей прянул вперёд, сорвал с её лица маску и впился прямо в губы своими, холодными и влажными.

Инга забилась, вырвалась и бросилась за дверь. Сама не помнила, как добралась до ординаторской, переоделась в терракотовый пиджак с юбкой, выскочила из больницы, спустилась в метро.

Думала только об Алексее. Каждую минуту хваталась за телефон, находила его номер и застывала, не зная, то ли стереть, то ли позвонить. В который раз смочила салфетку, сунула флакончик со спиртовым гелем в карман юбки и протёрла губы: они распухли, горели. Конечно, ни рак, ни боррелиоз не передаётся от человека к человеку, но всё равно… Странно. Неправильно.

Хотелось ещё раз попробовать и понять: что именно странно и неправильно.

Наглый тип. А казался таким интеллигентным, стеснительным. Понятно, что от избытка чувств поцеловал, коротко, по-братски – но всё же. И знакомы ведь всего ничего, неделю назад он поступил, и поводов Инга не давала. Ну, забегала по три раза на дню, так ведь болезнь редкая, а тут ещё запущенная онкология.

Его в Центр Блохина, на самом деле, и нет смысла отправлять: там уже не пойдут на операцию, только поддерживающая терапия, облегчение боли…

Может ли быть такая несправедливость?! С трёх лет бредить медициной, пробиться в Сеченовку, окончить курс за три года вместо шести, одолеть ординатуру – и не иметь никакой возможности спасти одного-единственного человека. Зачем тогда сидеть над справочниками полночи, зачем все отпуска проводить в морге и лаборатории, отказываясь хоть раз взглянуть на море? Синяки под глазами и после выходных видны, как ни замазывай тональником…

Она читала с кафедры в большом зале «Основы инфектологии». После сидела в университетской библиотеке, нервно постукивая по лакированному столу человеческой черепушкой из пластмассы.

До чего же студенты иногда попадаются тупые! Потом из них выходят такие же тупые интерны, а лечат как? Правильно мама не хочет в кардиологию ложиться. Инга вздохнула:

– Можете ещё раз перечислить мне, Никифоров, патологии развития теменной кости, которые вызывает в перинатальный период данная инфекция?

Возвышавшийся над ними стеллаж с анатомическими атласами поглощал все звуки, приходилось напрягать голос. Васю, нападающего университетской сборной по хоккею, сам декан, Павел Саркисович, просил подтянуть. Но разве можно поставить тройку, когда тут и на кол знаний нет?

Она закрыла лицо рукой, чтобы не видеть странный, кошачий взгляд: совсем не так ученик должен смотреть на преподавательницу. Уверен, что перед его квадратным подбородком любая девчонка растает? Решил оценку не зубрёжкой добыть, а неотразимым обаянием?

А ведь он сильный. Если начнёт приставать, то и на помощь позвать некого, библиотекарша час как ушла – давно смирилась, что Инга засиживается допоздна, у них был заветный горшок с драценой, где уговорились оставлять ключ. Охранник внизу, не дозовёшься.

Вместо ответа Вася зачем-то придвинулся вплотную и положил мощную лапу на спинку её стула. Ну и несёт же от него потом! Инга нервно повела плечом, попыталась отстраниться… Однако студент вдруг облапил за талию.

Она вскочила, прижимая к себе череп; стул упал с грохотом. Видя, что Вася пытается схватить, обежала стол, опрокинула его на бок, свалив на пол учебники, и спряталась за эту баррикаду.

– Брось, Инга! – Капитан сборной пнул столешницу. – Я тебе ничего не сделаю.

– Инга Валерьевна! Я ваш преподаватель, соблюдайте дистанцию.

Вася заулыбался во все двадцать четыре зуба:

– У-у, сердитая! А с виду няшка: чёрные глазищи, пухлые губки. Думаешь, на твои лекции ходят про «оценку эпической ситуации» послушать? Вот когда ты отворачиваешься к доске, у тебя такая классная…

– Эпидемиологической! Никифоров, если вам не нужна больше помощь по предмету, можете быть свободны.

Инга прикинула пути к отступлению. Библиотеку она знала лучше, чем собственную комнату. Проход к дверям Вася перекрыл, однако же…

– Да, красотка, мне нужна помощь. Только кое с чем другим.

Вася играючи перепрыгнул столешницу; Инга запустила в него черепом и кинулась между стеллажей.

Библиотека Московского Медицинского Университета представляла собой лабиринт из устаревшей литературы. Запутанный лабиринт. Но долгие часы подготовки списка работ для кандидатской оказались убиты не зря: уверенно выворачивая между книжными полками, Инга неслась к запасному выходу.

Преследователь же натыкался на всё подряд, роняя это себе на голову. Какой-то новый стеллаж… Погодите, где выход?

Грохот – и всякие выражения – приближались.

Оказавшись в тупике, Инга лихорадочно шарила глазами по книжным полкам. «Безоперационное лечение рака поджелудочной железы на поздних стадиях» – не может здесь быть такой работы, перелопатила же каталоги! Неужели удастся помочь Алексею? Забыв обо всём, она протянула руку, взялась за переплёт… Вдруг стеллаж изогнулся, как резиновый, обернулся кругом – и схлопнулся. Пол уплыл из-под ног, Инга упала, очки брякнулись рядом.

Ругань Васи оборвалась. Вместо пыльного библиотечного воздуха тело охватил сквозняк, пахнущий шалфеем и снегом.

Инга встала, надела очки. Сняла, протёрла их и надела снова. Хлопнула по одной щеке, потом – по второй: нет, не мерещится.

Деревянный коридор, в котором ощущаешь себя, как будто в громадном дупле, только продолжается оно и вперёд, и назад, и конца не видно; тусклые фонари едва выступают из стен. Тянет ветерок, значит, проникает где-то с улицы. Свежо: так нырнёшь в прорубь, выскочишь, и тело колет иголочками.

Неужели в библиотеке был какой-то тайный проход за стеллажом?

Углов здесь не наблюдалось, пол плавно закруглялся, переходил в стены, которые смыкались над головой; по ним плелись то ли провода, то ли лианы. Инга пощупала ближайшую: влажная, гладкая. Рядом тонкий росток, на нём торчат мелкие глянцевые листики, опушённые, бархатные с изнанки.

Оранжерея? Конечно, библиотекарша любит разводить цветы, но неужели – настолько? Лианы толстые, переплетённые, как будто двести лет здесь растут, попробуй сдвинь – не похоже на проход. Может, Инга сюда провалилась?

Нет, тогда бы осталась дыра в потолке.

Говорят, под Москвой проложены секретные правительственные туннели, на случай зомби-апокалипсиса или «оранжевой революции», что почти одно и то же. Только как сюда угораздило попасть? Магия-шмагия, конечно, чушь. Кротовая нора, дыра в измерениях?

В тайном метро рельсы бы положили. Люди прямоугольные коридоры строят, а тут словно гигантский червяк полз, ход гуляет то вниз, то вверх, то плавно заворачивает. Естественная пещера, пробитая водой?

Инга крикнула. Потом ещё раз, без всякой надежды… И побрела искать выход.

Волной накрывало чьё-то чужое умиротворение. Оно казалось глубоким, окончательным, словно на старом-старом кладбище, где распростёртые по небу тополя уже и забыли, что когда-то бегали в контору и готовили ужин…

Что за мысли в голову лезут? Так и место странное.

Корни устилали пол, идти по ним на шпильках – просто пытка. Фонари маячили на уровне глаз, от отчаяния Инга сняла туфлю и попыталась разбить один каблуком, но тот ответил глухим звуком, словно дубовая доска. Телефон упорно не ловил: только напрасно разряжает батарею, лучше выключить.

Вот досада! У матери сердце, станет беспокоиться, в больницу звонить, а там скажут, мол, не дежурит сегодня ваша дочка. Авось подумает – в библиотеке задержалась. Но не настолько же?

Инга спрятала телефон в карман… И тут заметила нечто странное.

На полу стоял белый продолговатый предмет размером с кулак, спереди округлый и заострённый у дальнего конца, как выдернутый зуб. Две задние тоненькие ножки он подогнул, а четыре передние выставил перед собой. И, похоже, изучал человека: чувствовался пристальный взгляд, хотя глаз у «зуба» не было.

Какая-то игрушка? Вот же бред: пещера, идиотские шутки… Инга попыталась перевернуть предмет носком туфли, но тот неожиданно прыгнул и больно вцепился в щиколотку.

Она завизжала. Отодрать существо от ноги оказалось невозможно – тварь выпустила множество разветвлённых щупалец-игл и одно за другим вгоняло их под кожу. Слева подкрадывались ещё три таких же.

Красной волной накрыло отчаяние. Мама, пристающая с тарелкой супа, открытый на кандидатской ноутбук, больница, Алексей – всё пропало, уже не выбраться…

Зубов вокруг становилось больше и больше.

Глава 2.

В Лондоне, в школе Коал-Хилл, в комнатке для щёток стояла старая синяя полицейская будка. А внутри неё, возле панели управления самого мощного космического корабля во Вселенной, Доктор – последний Повелитель Времени с планеты Галлифрей – и учительница средних классов обменивались колкостями.

Вдруг Доктор посерьёзнел, спустился на пару ступенек с консольной платформы, сел и развёл руками:

– Клара, ты должна мне кое-что сказать. Только правду.

Невозможная девчонка приземлилась рядом со старым шотландцем:

– Ладно. В чем дело, говори?

Он облизал губы и сложил пальцы в замок.

– Ты напуган?

– Я в ужасе!

– От чего?

– Ответ на мой вопрос должен быть честным, хладнокровным, взвешенным, без жалости или сдержанности. Клара, будь другом, скажи: я – хороший человек?

Клара посмотрела как-то необычно. Он никогда не замечал такого пронзительного, холодного взгляда на её милом личике.

– А имеет ли это значение, Доктор? Будешь ты хорошим или плохим, выберешь злой путь или добрый – что изменится во Множественной Вселенной? Смотри.

Она вскочила, сбежала по лестнице, подошла к школьной доске, начертила там прямую и поставила на конце жирную точку.

– Ты приходишь на помощь планете, спасаешь её, – от точки вверх пошла линия, – но тут же возникает параллельная реальность, – прямо от начальной точки пошла другая линия, – где планета погибла. Только зря тратишь свои силы.

– Клара, я тебя не узнаю! Откуда такой пессимизм? На самом деле всё намного сложнее. – Доктор поморщился. – Но даже по этой теории в одной из реальностей – и именно в моей! – остаётся спасённая планета.

– На которую снова и снова нападают, потому что твоя реальность стремится к исходному варианту с наименьшей потенциальной энергией, – верхняя линия обрушилась вниз и соединилась с прямой.

Доктор сощурился:

– Признавайся, Клара, я тебе говорил: «Не читай Хокинга?»

– Нет, ты говорил: «Не ешь груши».

– Чёрт.

В замке повернулся ключ, дверь ТАРДИС щёлкнула.

Этого просто не могло случиться, ведь все, у кого находились ключи от корабля, были внутри? Доктор посмотрел на Клару с мелом в руке, потом на дверь.

Дверь отворилась.

Вошла улыбающаяся Клара с кипой тетрадок под мышкой, откинула назад каштановые волосы, бросила «Привет»…

И глянула на себя.

Та, с мелом в руке, метнулась к ещё открытой двери. Но Доктор уже подскочил к пульту и щёлкнул тумблером.

Незваная гостья как будто наткнулась на невидимую стену, дёрнулась назад – и застыла в силовом поле с поднятыми руками, как будто подвешенная за кисти.

Дверь захлопнулась. Ложная Клара со страхом скосила глаза через плечо, на подходящего Доктора.

– Хорошая маскировка. – Он направил звуковую отвёртку на пленницу. – Сейчас посмотрим, что ты за существо.

Настоящая Клара положила тетрадки, подошла поближе и взглянула на цифры, которые выдал прибор:

– Ну как?

Доктор недоверчиво поднял бровь, потер отвёртку о пиджак, взглянул ещё раз:

– Что?! Человек, неужели?

Лазутчица, пойманная защитой корабля, жалобно попросила:

– Уберите поле, и я сразу уйду. Я вам ничего не сделала.

– По-моему, она напугана, – заключила учительница. – Почему бы тебе её не отпустить?

– Клара, не приближайся! – Доктор вскинул ладонь. – Это существо может быть очень опасно!

– Просто человек, к тому же мы внутри корабля. Что может случиться?!

Галлифреец крадучись обошёл пленницу кругом.

– О нет, Клара, не «просто человек». ТАРДИС не распознала обмана, и я – тоже, начал сомневаться, только когда услышал от тебя про «Множественную Вселенную». Ты не разговариваешь о подобных вещах.

– По-твоему, я – глупая?!

– Это тебя совсем не портит.

Увернувшись от пощёчины, снова направил отвёртку на существо:

– Отвечай, кто ты?

Пойманная подняла глаза. Они были ярко-зелёные.

– Ты действительно хочешь узнать?

Из её зрачков вырвалось изумрудное пламя и ударило в лицо галлифрецу. Несколько секунд он бился в конвульсиях под натиском молний, входящих в его мозг, потом рухнул на пол.

– Доктор! Доктор! – Клара бросилась к обмякшему телу, трясла его за плечи, но привести друга в сознание не удавалось.

Зубы приближались со всех сторон. Инга обеими руками тянула присосавшуюся белую тварь, не обращая внимания на боль, но та только глубже впивалась; по лодыжкам карабкались ещё две.

Неужели – всё, конец?..

Тут что-то зажужжало над ухом, по колену побежал зелёный «зайчик», – и существо отвалилось. Большая уверенная ладонь сжала пальцы, кто-то крикнул в ухо:

– Вставай. Бежим, бежим, давай!

Инга подчинилась, вскочила.

Спотыкаясь, она попыталась угнаться за высоким худощавым незнакомцем, который, выставив перед собой здоровенную лазерную указку, уверенно нырял то в одно ответвление деревянного коридора, то в другое. «Зубы» семенили следом, потом отстали. Вот зачем в универе отмазывалась от физкультуры? Пот градом течёт, и под ребрами колет.

Наконец ладонь разжалась. Инга бухнулась на пол – лишь бы отдышаться: побегаешь, пожалуй, на каблуках. Её спаситель даже не запыхался, хотя выглядел явно старше пятидесяти и был астенического типа телосложения.

Ох, сейчас начнётся про «мы, в советские годы», «не сдала бы ты нормы ГТО», «молодое поколение»… Неожиданно прозвучало совсем иное:

– Не бойся, они уже не догонят. Потеряли из виду – и забыли, довольно примитивная форма жизни.

Инга рассмотрела тёмно-малиновый сюртук, благородную осанку, растрёпанные седые волосы:

– Вы препод? То есть… Из универа, тоже в библиотеке заблудились?

Движение кустистых бровей, улыбка. Кажется, они когда-то встречались, может, в столовой? Как он похож на дедушку Сережу…

– Я – Доктор. А ты?

– А я – ещё нет, кандидатскую только делаю. Инга Меланцева, врач-инфекционист. Вы у нас по хирургии лекции читаете?

– Да хоть по сельскому хозяйству! – Собеседник рассмеялся, тепло и душевно, словно это не они застряли в деревянном лабиринте с жуткими кровопийцами. – Везёт мне на медиков. Давай отсюда выбираться.

Легко сказать – выбираться. Коридоры разветвлялись и переходили в другие, сужались до того, что не пролезешь, заканчивались тупиками.

Она подозрительно оглядела лодыжку: колготки оказались целыми, без затяжек – белые щупальца были не толще комариного хоботка, и на коже остались следы, как от укусов. Смазала их спиртовым гелем; хорошо, что в карман флакончик положила, а не в сумку.

Со стариками проще, старики не «пялятся». Инга стеснялась излишней фигуристости: студенты обращали на это слишком много внимания, а всякие неформальные присвистывания жутко смущали и могли на целый день лишить рабочего настроения. В комментах под каждым снимком в Инстаграме обязательно кто-нибудь шутил насчёт её нижней части или предлагал диету.

Вот толку с них, с этих диет? На какую ни сядь – только грудь тает, ну, один раз удалось свести к минимуму сальник внизу живота, но попа убираться не желала…

Вокруг одного из фонарей кружились бабочки размером с поднос. Их чёрные, окантованные жёлтым крылья покрывал пушок, топорщились закрученные усики и хоботки.

Инга мучительно думала. Он представлялся… Как же его зовут? Павел Васильевич? Михаил Алексеевич? О, эти имена, их просто невозможно запомнить! Память хранила все статьи по инфектологии Большой Медицинской Энциклопедии, но имена и даты вылетали из головы, как чёрт из церкви.

Покашляв, спросила:

– Мне очень стыдно, но я забыла ваше имя-отчество.

– Ты его и не спрашивала. Для тебя гораздо важнее, что за предмет я читаю. Зови меня просто Доктор.

– Как удобно!

Из потолка вылез нежно-розовый бутон, вспух надувным шариком и раскрылся. Цветок лотоса, что ли? Ничего себе – огромный! На всякий случай включила телефон и сфоткала.

Терпкий и сладкий запах с нотками корицы разлился волнами. Тут же налетела стая бабочек, одна из них врезалась в Ингу и запуталась лапками в волосах. Накатил взрыв паники, она выдрала насекомое вместе с парой волос и отшвырнула прочь.

Доктор поводил своей лазерной указкой в правом коридоре, та зажужжала, по стенам побежал зелёный зайчик.

Инга догадалась:

– Это твоё оружие против монстров!

– Не оружие, нет, – скривился препод. – Просто звуковая отвёртка.

И чего только китайцы не придумают! Надо будет разузнать, где заказывал. Вспомнила:

– Тварь спрыгнула с меня, когда ты ею посветил.

– Подал ложный сигнал. Боюсь, второй раз такое не сработает: существа связаны телепатически, учатся сразу все.

Телепатия? Говорит так уверенно, словно каждый день имеет дело с теми, кто читает чужие мысли. Может, экстрасенс какой? Или лжеучёный? Да какая разница, главное, знает, как от этих белых защититься.

– Они что, на людей охотятся? – осторожно спросила Инга. – А нас – могут найти?

– Да. Думаю, улавливают излучение твоего мозга и прибегают. Вроде акул, которые чуют кровь, – длинные пальцы сложились в «челюсти» и пощёлкали.

– Смотри, вон ещё!

Из-за поворота показались пять зубов. Доктор повертел головой, прижался к стене, хлопнул рядом:

– Живо, становись и думай о бублике.

– Почему – о бублике?

– Потом расскажу! – Он изо всех сил тряс отвёртку, наконец, стукнул ею по корню, обрадовался и выставил перед собой.

Глава 3.

Постараться думать о бублике… Только о бублике, ни о прыгающих монстрах, ни о белых щупальцах-иглах, ни о… Бублик.

Чудовища, как белые тараканы, просеменили мимо.

– Что ты сделал? – выдохнула Инга.

Доктор поковырял ногтем пол, понюхал, скривился, вытер палец о её пиджак.

– Посылал телепатические волны, противоположные по фазе нашим мыслям.

– Понятно… То есть не очень. А почему о бублике? – Она пыталась оттереть несуществующее пятно на пиджаке.

– Бублик, тор – простая форма, когда думаешь о ней, проще подобрать волны с противоположной амплитудой и свести общий сигнал к нулю, тогда для существ, воспринимающих такие сигналы, человек становится невидим. Слышишь?

Инга прислушалась:

– Как будто малыш плачет?

– Скорее!

Пронеслись через правый коридор, свернули налево. Здесь всю стену оплёл виноград, судя по аромату, который источали сизые грозди – сорта «изабелла»; всхлипы стали отчётливее.

Дыхание нужно было беречь, но вопросы рвались наружу:

– Извини, может, ты знаешь – где мы? И кто эти твари, которые нападают?

– Думаю, – Доктор театрально повёл рукой, – вокруг нас – огромный живой организм, а «зубы» – его защита.

– Лейкоциты, которые борются со всеми инородными телами?

– Похоже.

– Но что за организм? Нас кто-то проглотил? Кто-то в библиотеке?

– Нет, не в библиотеке. И даже не на Земле. Хватит глупых вопросов!

Не на Земле? С ума сошёл?

Несмотря на чушь, которую нёс, Доктор вызывал доверие, казался давно знакомым и надёжным… И всё же с ним было что-то не так. Краем глаза Инга замечала, что контуры сухопарой фигуры как бы размыты в пространстве, но стоило посмотреть прямо – и наваждение рассеивалось.

Потрясла головой. В этом месте всё ощущается по-другому, скорее бы отсюда выбраться. Может, белая тварь впрыснула какой-то яд, и начинаются галлюцинации? Ничего вроде не кружится, в теле – бодрость, хоть ноги и болят.

Впереди открылся большой зал. Ура, солнечный свет!

Хотя – ведь сейчас должна быть ночь, уже часов десять? Неужели они действительно не на Земле? Под ногами зашуршали жёлтые, влажные листья ясеня, они словно только-только коснулись дорожки, и всё отдают мягкие лучи, что впитали за три месяца.

Ничего себе явление, в начале-то мая.

Небо сверху – или потолок? Не понять, обзор закрыли чёрные ветви с оранжевой листвой. Дорожка шла вверх, на склон, а в конце её, у стены, жался ребёнок в пёстром платье и судорожно всхлипывал.

Инга кинулась к плачущему:

– Успокойся, мы тебя уже нашли! – Но завопила и отпрянула: с темно-зелёного лица, увенчанного костяным гребнем, смотрели два больших фиолетовых глаза.

К горлу сразу подступила тошнота:

– Урод, мутант…

– Нет, она – инопланетянка. – Доктор подошёл и опустился на колени рядом с девочкой:

– Мы не причиним тебе вреда. Ты заблудилась? Как тебя зовут?

Существо с другой планеты сложило губки трубочкой, засвистело. Почему-то Инга всё понимала.

– Заблудилась. Шелли…

У неё были милые пухлые щёчки и маленький ротик. Зрачки потеряшки от ужаса стали с рубль.

– А полностью? – строго спросил Доктор.

– Шеллингнира из Нижнего Лаонгбалида…

– Ладно, пусть будет Шелли. Не бойся нас.

– А я и не вас боюсь, – просвистела та в ответ и показала ему за спину.

Из леса на дорожку вывалился светящийся человек и, шатаясь, пошёл к ним. Да нет, это не человек светился! Отблескивали «зубы», облепившие его живым ковром.

Доктор обнял ребёнка и выставил отвёртку:

– Думай о бублике!

Инга прижалась рядом.

Человек сделал ещё несколько шагов, повернулся к сидящим.

Бублик, он такой круглый, румяный…

Пленник зубов посмотрел прямо на Ингу. Сквозь копошащуюся свору были видны два ярких синих глаза.

Бублик, с дырочкой, на верёвочке…

Несчастный поднял руку, силясь дотянуться до людей.

Бублик, чтоб его…

Человек упал, брызнув во все стороны белым.

Конфетки-бараночки…

– Тор, просто тор! – услышала Инга шёпот Доктора.

От пленника ничего не осталось. Зубы поползли по коридорам шеренгами, вроде сытых муравьёв.

Когда они скрылись, Инга взглянула на «мутанта». Шелли отключилась. «Обморок – опасное для жизни состояние, характеризующееся…»

Она хлестала инопланетянку по щекам, пока не отбила пальцы о костяной гребень. Наконец, пациент очнулся.

– Две руки, – пробормотала девочка (и как только ей удаётся бормотать свистя? Почему вообще в этом свисте различимы слова?) – Вы видели – у него было две руки?

– Ну и что? – не поняла Инга. – У тебя тоже две руки, и у меня, и у Доктора.

– Я сплю… – простонала Шелли, обхватив колени. – И никак, никак не могу проснуться.

Доктор одним грациозным движением оказался на ногах:

– Это можно легко проверить!

И бесцеремонно залез Инге за пазуху, даже ойкнуть не успела. Вытащил конспект лекций, отбросил половину за плечо.

– Эй, я писала их неделю! – возмутилась она.

Ей сунули под нос текст:

– Читай, второй абзац сверху. Только не вздумай – вслух!

Потом записи отправились к инопланетянке:

– Что у тебя, Шелли?

– О развитии конта-… Кон-та-ги-оз-ных болезней, – пролепетала малышка.

И читать по-нашему умеет? Мистика.

– Ну да, там так написано. – Инга пожала плечами.

– Я то же прочёл. – Доктор крутанулся вокруг себя и показал на неё растопыренными пальцами:

– Если бы это был сон, слова у всех были разные, не находишь? – и снова склонился к ребенку:

– Значит – не спишь. Мы в другом мире. Никак не могу определить, с какой ты планеты… Как называется у вас солнце?

– Солнце.

– А созвездия ты какие-нибудь знаешь?

Фиолетовые глаза смотрели непонимающе.

– Звёзды? Огоньки такие в небе?

– Огоньки в… небе?

Доктор начал терять терпение:

– Слушай, сколько тебе лет, Шелли?

– Семь, – она снова начала всхлипывать.

– Ладно, успокойся. Пойдём с нами.

«Я бы и пяти не дала, – размышляла Инга. – Всего семь, а уже такая разумная, не капризничает в незнакомом месте. Впрочем, на другой планете год может и десять наших длиться, может, по-земному ей пара веков».

Уже как-то легко верилось в другие планеты, инопланетян и всякое подобное. Наверное, на определённом этапе мозг перестаёт отрицать происходящий вокруг абсурд, просто пытается не свихнуться и найти способ выжить.

Стоило выйти из зала, под ноги легла нежная травка. Над головой ярились июньские клёны в свежей, сочной зелени, полные решимости порвать потолок и найти солнце, светильники очерчивали канвой каждый лист. Колени ласкало тепло. Гусеницы вели в бой свои отряды, азартно вопили птицы, капал сок; жёлтая шелуха от почек прилипла к лопуху, их аромат превращал воздух в тягучий мёд.

Десять минут назад осень проходили, что тут с сезонами?

Маленькая ладошка цеплялась за палец Инги. Мило. Как будто ведёшь в парк младшую сестрёнку, ту самую, что безуспешно выпрашивала когда-то у мамы. Кожа у Шелли на руках более красная – уж не аутоиммунное ли? Хотя кто их разберёт, этих инопланетян.

Почему на душе так спокойно? Непонятно где, непонятно с кем, нескончаемые петляющие коридоры, опасность из-за каждого угла. Но препод внушает уверенность: по крайней мере, он-то уж точно землянин, и знает, куда идти.

Доктор остановился:

– Так, опять тупик.

Сложил руки на груди и огляделся с очумелым видом, словно директор фармацевтической фабрики, который зашёл проверить цех – а там на конвейере пучки крапивы висят и завхоз с мухомором во рту колотит по шаманскому бубну.

– Здесь везде временные парадоксы. Нет, это место просто состоит из парадоксов, как шарф из петель!

«Сусанин» принялся простукивать стены и всматриваться в фонари. Даже когда Доктор стоял на месте, зафиксировать, где именно он стоит, не получалось: пространство кругом словно расползалось.

Инга поймала себя на этом ощущении и вздрогнула. Просто усталость, просто обилие впечатлений. Но ведь с Шелли-то подобного нет? Нет. Какая одежда у неё странная. Ткань будто сваляна, а не сделана обычным способом, и никаких швов.

– Кто тебе подарил такое платьице?

Девочка потупилась, на щёчках сквозь зелёную кожу проступил румянец.

– Сама сплела. В Лаонгбалиде живут лучшие Мастера Нитей на континенте, а я выиграла состязание среди Ткачей, вчера только, и вдруг – здесь… – Она шмыгнула носом.

– Ой, не реви опять! Смотри, у тебя два лишних рукава по бокам. Лучшая ткачиха.

Шелли хотела возразить, сложила губки – но не произнесла ни звука. Инга проследила её взгляд, оглянулась.

Проход загородил… Рыцарь. Правда, определённо рыцарь! На голове у него блестело ведро с прорезью для глаз, украшенное сверху золотой ладонью; доспех закрывала накидка с чёрным крестом тевтонского ордена.

Глава 4.

Рыцарь поднял стальную перчатку перед собой. Из-за его спины вылетел шквал белых стрел – нет, это были зубы!

Инга, дёрнув Шелли, еле успела шарахнуться прочь. Доктор тоже каким-то чудом оказался у стены, но воткнувшиеся в дерево «лейкоциты» уже дрожали, высвобождали свои острия, готовясь к новой атаке.

Тевтонец указывал прямо на беглецов. Управляет тварями, натравливает? Тупик, отступать некуда…

Всё произошло мгновенно. Мимо Инги пронеслась одна нить, потом вторая. Шелли двумя руками держала длинную напряжённую леску, которая стянула колени врага. Рыцарь попытался отступить, потерял равновесие – и грохнулся на спину; простёртая перчатка послала зубы прямиком в потолок.

– Быстро, за мной! – крикнул Доктор.

Перескочив через тевтонца, бодрый пенсионер унёсся по коридору. Инга подпихнула нерасторопную девочку, рванулась следом, прыгнула, завернула за угол – и почувствовала, что падает.

Они летели вниз в широкой трубе, потом катились по горке, и вот уже свет впереди. Да там обрыв!

Затормозить на гладких стенках было невозможно. Горка внезапно кончилась, труба исчезла, вокруг открылся простор, и Инга ухнула в пропасть.

Сейчас разобьюсь… Сейчас… Или нет?

Её держали за руку. Кончиками пальцев Доктор хватался за край, но сползал. На лодыжке больно повисла Шелли.

Огромное пространство простиралось во все стороны, потолок терялся в дымке. С ноги соскочила туфля, за ней кувыркнулась другая.

– Девочки, видите гриб внизу? Он скользкий. Постарайтесь на нём удержаться.

– Это не может быть гриб! – запротестовала Инга. – Таких огромных грибов не бывает!

Все полетели вниз.

Вы когда-нибудь пробовали уцепиться за край гигантской шляпки, вогнутой, как пиала, которая ещё и раскачивается на своей тонюсенькой ножке? Лучше не пробуйте.

Расщелина сплошь заросла светящимися поганками, даже самые маленькие были с хорошую ёлку. Инга повернула голову к зеленокожей, распластавшейся рядом на пружинистой поверхности:

– Шелли! Как! Ты! Это! Сделала? Рыцарь нас чуть не убил!

Та заморгала и выставила перед собой цилиндрик с носиком:

– Вот, Зелье. Я же ткачиха, понимаешь?

Балансирующий на коленях Доктор выхватил тубу, потряс; там хлюпнуло. Он подцепил свисающую с носика ниточку, попробовал на вкус. Плюнул.

– Белковый состав! Вы плетёте паутину, как пауки? Только у пауков нужный секрет вырабатывается, а вы его делаете искусственно?

– Мы его варим, – свистнула Шелли, смущённо пряча взгляд.

– Отлично, отлично. Мононить, единая супермолекула, тонкая и чрезвычайно прочная. А ты не промах, Шеллингнира! Только боюсь, рыцарь уже распутался и идёт за нами. Не хочется, чтобы он свалился сверху.

Доктор показал на противоположный край расщелины:

– Смотрите, видите вон тот гриб, почти вровень с полом пещеры? Надо скорей до него добраться.

Инга подавилась собственным негодованием:

– Не просто встать на скользкую шляпку, а ещё и прыгать по таким? Ты шутишь?

Её обвязали паутиной. Путники по очереди перемахивали с одной зыбкой площадки на другую. Инге приходилось прыгать первой, чтобы, если она свалится, остальные могли удержать; точно насекомые, честное слово… Да ещё эта слизь, все колготки уже уделала.

Вот и крайняя шляпка! От радости слишком сильно скакнув, Инга перелетела гриб и едва успела зацепиться за деревянный край тоннеля. Всё-таки подтянулась, вылезла – ура, твёрдый пол.

Доктор помог Шелли взобраться и окинул победным взглядом расщелину:

– Здесь рыцарю точно не пройти, очень тяжёлый. Но чтобы наверняка…

Он провёл отвёрткой. На ножках грибов появились буроватые кольца, запахло омлетом с шампиньонами; поганки сложились, как скошенные.

Нет, определённо надо такую штуку у китайцев заказать. Колготки придётся снять и выбросить, всё в слизи…

– Ай! – вскрикнула Инга, ушибив палец левой ноги о корень.

– Я могу сделать тебе обувь, если хочешь, – предложила Шелли и опустила свои чудесные фиолетовые глаза. Ей словно было стыдно за само существование такой, как она, за маленький рост, за изящный гребень вместо волос.

Инга ободряюще улыбнулась девочке, погладила по плечу, присела рядом на колени:

– Хочу, конечно. А получится?

Шелли стеснительно кивнула, вынула из-под накидки два цилиндрика с краской и принялась тянуть из тубы паутинку, смачивая её попеременно то оранжевым, то синим. Липкая нить свивалась прямо на голых стопах Инги. Когда «черевички» были готовы и подсохли, она с опаской попыталась снять один. Получилось! Подошвы, правда, стали цветными, ну да ничего, авось отмоются.

Теперь понятно, почему кисти рук у Шелли пятнистые: никакое не аутоиммунное, просто от краски.

Через несколько минут компания пошла дальше, коридор уводил их вглубь и вверх. Пёстрые паутинные мокасины приятно обтягивали, пружинили под пяткой; после натёрших туфель ходить в них казалось блаженством.

Фонари попадались реже. Чтобы не наступить на какую-нибудь инопланетную тварь в полутьме, Инга сняла очки: зрение у неё было стопроцентное. От очков с бровями филина требовалось придать солидности и закрыть хоть немного глаза – наивно распахнутые, они сразу выдавали: «Пс-ст. А хозяйке-то всего семнадцать, знаете?»

Ох, проклятый возраст! Почему все к нему цепляются? Ну невозможно каждой новой уборщице объяснять, что ты не заблудилась в универе, что ты преподаватель кафедры Инфекционных болезней, дипломом в нос тыкать. Который достался не то, что с потом и кровью – с мозгами по стенкам.

Инга представляла себя доблестным Айвенго на турнире, только к палатке вместо трофейных вражеских знамён приколоты бумаги с печатями покорённых организаций. Как ей не хотели выдавать школьный аттестат в одиннадцать лет! ЕГЭ 100 баллов по всем предметам, но всё равно заставили сдать дополнительные экзамены и пройти Психологическую комиссию.

В Сеченовку брать отказались наотрез, несмотря на результаты. Если бы не старые мамины связи, куковать Инге ещё шесть лет дома; а уж колючие взгляды тёток из учёного совета, каверзные вопросы на защите…

Вдруг смутная тень метнулась через проход.

Шелли, забежавшая вперёд, с криком рванула обратно.

– Там кто-то есть в темноте!

Стало жутко. Сначала погасли фонари далеко впереди, потом всё ближе и ближе.

– Эй, кто выключил свет? – рассмеялся чудной старикан.

И чего он веселится?

Инге захотелось срочно обратно, однако Доктор не спешил. Пожужжал отвёрткой, взглянул на неё.

– Хм, странно. Гуманоидная форма жизни, но характеристики мне незнакомы.

Он включил подсветку ярче и сделал шаг вперёд.

Из бокового коридора раздалось как будто клекотание хищной птицы, в нём можно было различить слова:

– Уберите фонарь, я голая!

Значит, там девушка. Голос девчачий… Стоп. Голос? Инга поразилась:

– Я всё понимаю! И Шелли, и этот клёкот. Каким образом?

Доктор пожал плечами:

– Поскольку ТАРДИС здесь нет, скорее всего, нам переводит окружающий нас организм.

– Организм? Зачем бы ему переводить? – Инга с подозрением оглядела коллегу, словно впервые его увидела:

– А может, ты тоже на иностранном языке говоришь? Ты не русский?

– Нет.

И, не обращая внимания на потрясённую собеседницу, крикнул во тьму:

– Не бойся, мы не смотрим. – Он погасил луч «отвёртки». – Расскажи, что случилось?

Невидимая инопланетянка вздохнула:

– Платье исчезло… И дом исчез… И челнок не работает.

– Выходи сюда, к нам.

– Ага, а вы меня запечатлите и выложите в нейросеть? Я Пряха! Без одежды… Это позор на всю жизнь!

Инга фыркнула:

– Ты боишься, что попадёшь в интернет? Да телефон здесь не ловит, и фоткать тебя никто не собирается. Это ты гасила свет?

– Да.

Шелли выглянула из-за Доктора и тихонько предложила:

– Хочешь, я сотку тебе платье?

Фонари начали снова разгораться, тускло, но всё сильнее. Слева из бокового тоннеля показался стройный силуэт: вдоль стены кралась девочка лет двенадцати, с голубоватой кожей и копной оранжевых волос, которые закрывали её до самых колен; сквозь синие пальцы просвечивало нечто вроде новорождённой луны. Чёрные глаза с ужасом метались от одного путника к другому:

– Вы что, не иллинойцы? Вы… дикари, с поверхности?

Вот кто бы говорил про «дикарей», сама как из «Аватара»! Хоть черты лица вполне человеческие, тонкие, и хвоста вроде нет.

Через полчаса Меранавана-да из Касты Ваятелей сидела на корне и с поразительной ловкостью укладывала свои локоны в замысловатую причёску. Ощупывая короткое персиковое платье и штаны того же цвета, она в который раз восклицала:

– Одежда из материи! Как грубо. Впрочем, оттенок мне нравится, и по фигуре. Но у груди нужно сделать вытачки, а от талии я люблю чтоб шли баски. Вот когда мой челнок заработает, я тебе покажу, Шелли, что значит – платье. Я создала самый изящный костюм за всю историю Блистающих Игр, заслужила титул Первой Пряхи Небесных Палат – и где мои почести? Вместо церемонии награждения оказаться здесь, среди унылой тьмы!

Доктор, нервно расхаживавший до того вокруг, присел на корточки возле рыжеволосой и пронзил её взглядом:

– Так ты – иллинойка? Но планета Валладариан исчезла миллионы лет назад, её уничтожили ракноссы!

Меранавана-да задрала точёный носик:

– Наши предки спрятались у звезды, которая далека от любых иных, полных безжалостных варваров.

– Всё-таки улетели захватывать чужой мир, – усмехнулся старик. – Судя по галлифрейским преданиям, иллинойцы были крайними снобами, и космос их не интересовал. Создали на поверхности планеты гигантский магнит и строили в его поле замки из чистой энергии, переплетая лучи с потоками солнечного ветра.

– Да, у нас есть Матричный Магнит, над ним сияют благословенные Небесные Палаты. А здесь нет Поля, поэтому я не могу летать, и нити из челнока нестабильны, и наряд мой исчез, – догадалась девушка с голубой кожей и возвела очи горе:

– Какое жуткое место! Бесконечный лабиринт из материи, опасные твари кругом, сплошные дикари…

– Хватит! – Инга рассердилась. – Хватит обзываться. На Земле, между прочим, развитая культура, ракеты на Марс запускаем, десятый айфон выпустили – мы не дикари! Тоже, придумала…

Тут из бокового хода выскочил туземного вида парень в набедренной повязке и с перьями на голове, весь в татуировках; он размахивал чем-то вроде копья.

– Этот ещё откуда? – опешили девочки.

– С Земли, – ответил Доктор, сдерживая улыбку.

– У нас не все такие, – надулась Инга.

Парень (скорее, мальчик – метр с кепкой) тыкнул копьём себе за спину и завопил:

– Там лесные духи! Они едят людей! Бежим!

Персиковое платьице мгновенно соскочило с места и оказалось далеко впереди. Видимо, иллинойке уже случалось встречаться с «зубами». Остальные кинулись за ней, включая татуированного юношу (неужели на Земле ещё такие остались? Инга в этом сильно сомневалась. Впрочем, всё, что не касалось медицины, было для неё как тёмный лес, еловый и с партизанами).

Конечно же – коридор сузился и закончился тупиком. Сзади приближалось лязганье. Потом оно затихло и глухой металлический голос приказал:

– Отойдите.

Беглецы обернулись. Инга (они с Шелли оказалась последними) увидела перед собой рыцаря с дланью на шлеме. Того самого, только в руке он сжимал пистолет – или бластер?

– Отойдите. Ему здесь не место, – слова казались выплавленными из стали.

Оружие сверкнуло, и посреди стены, где только что стоял Доктор, образовалась круглая дыра в человеческий рост.

– Осторожно! У него кварковый дезинтегратор! – крикнул тот, отпихнув Ингу в сторону.

Тут рыцарь схватился за шлем: в смотровую щель впилась маленькая красная стрелка с пробкой на конце.

Дикарь отнял от губ своё «копьё»:

– А у меня – духовая трубка.

Подстреленный уронил бластер и с грохотом повалился.

Доктор заглянул в образовавшуюся на стене дыру, потянул носом:

– Пахнет морем. Похоже, там выход! – И пролез первым.

За ним последовали остальные.

Доктор в сомнении оглянулся:

– Наверное, мы не должны его бросать.

Мальчик закивал:

– Да, надо бы отрезать голову. Но некогда, лесные духи догонят.

– Может, его ещё можно спасти?

– Обижаешь. Лучший яд королевской кобры! У меня никто не выживает.

Какой кровожадный землянин! Хотя рыцаря совсем не жалко.

Коридор за телом наполнился «зубами», белая волна захлестнула лежащего и перевалила его, растеклась дальше.

Все бросились прочь.

Часть 2. Непокорённая планета

Глава 1.

Скоро древесные стены сменились каменными сводами, под ногами то и дело оказывались каменюги, в пещере громко отдавались шаги. Впереди забрезжил яркий солнечный свет. Теперь уже явственно слышался гул моря, чувствовалось дуновение свежего солёного воздуха.

Инга исподволь разглядывала своего мускулистого земляка: помимо длинной духовой трубки с металлическим наконечником, которую она приняла за копьё, у набедренной повязки висели расписные ножны, их закрученный узор изображал дракона. Голову дикаря украшал ободок с перьями и маленькой черепушкой, через плечо был перекинут меховой плащ с модным леопардовым принтом.

Едва догнав Доктора, Инга шёпотом спросила:

– Этот парень… Он точно с Земли?

– Да. Северный Калимантан, судя по наряду – охотник из даяков. Век, похоже, шестнадцатый, но точно не скажу – у них за три тысячи лет почти ничего не меняется. Что там за татуировки? А, Древо Мира, пронзающее три слоя – небесный, срединный и водный. Племя кайян.

Незаметно оказавшийся рядом охотник склонил голову:

– Ты мудр. Моё имя – Расни Красный Кот. Не бойтесь меня, я не сражаюсь с женщинами и стариками.

Меранавана-да фыркнула:

– Вот уж испугались – раскрашенного мальчишку в перьях! Ты мне по плечо, тебе лет-то сколько?

– Десять. Но я уже принёс свежий череп врага в родной дом, так что я – мужчина!

Его трубку вырвали из рук и запихали за ремень на спине. На лице Доктора было такое брезгливое выражение, словно ему навозная муха в супе попалась:

– Спрячь это, чтобы я не видел.

Туземец застыл с открытым ртом, но возражать не стал. По его словам, седых людей у даяков уважали даже больше, чем шаманов – ведь редкий шаман доживёт до тридцати.

Для десятилетнего у Расни слишком уж развитая мускулатура. Но Инга никогда не видела вблизи дикарей – наверное, у них это норма.

«Зубы» больше не преследовали беглецов: прямой коридор сзади оставался пустым.

Вслед за остальными Инга вылетела на мокрый песок. Глаза резало солнце, освещение казалось каким-то неестественным – слишком жёлтым, что ли, как в киностудии. И небо вроде – с зелёным оттенком?

Откуда они вышли? Сзади возвышалась скала, зияла арка тёмного грота. В пещеру над ним проскальзывали огромные чайки и подвешивались к потолку, как летучие мыши.

Вряд ли это – Земля. Ох, ну и попала. Как же вернуться? Назначат ли Алексею правильное лечение, переведут ли в онкологию? И бедная мама, ей ведь нельзя переживать…

Розовые волны, словно подкрашенные марганцовкой, накатывали в паре шагов. По берегу прыгали треугольные то ли рыбы, то ли лягушки размером с кошку, причём большая часть тела животных состояла из головы, а сзади хвостом были сложены длинные, как перья, чешуйки.

Проморгавшись, Инга сказала:

– Море красного цвета, небо не такое – мы что, в другом мире?

Ей откликнулась Шелли, тоже вовсю вертевшая головой:

– Нормальный цвет для моря. Но посмотри на эти пустынные скалы, ни кустика, ни травинки! Вокруг нашего портового города столько зелени…

«Нормальный цвет»? Получается – для неё волны, похожие на морс, в порядке вещей?..

– О, тут я ещё не бывал! – обрадовался Доктор. Он опустился на колени, взял горсть белого песка, понюхал, – и принялся рыть, как пёс.

Инга нервно хмыкнула:

– Эй, не время строить песочные замки! Ты не знаешь, где мы?

Чудной старик встал и озабоченно отряхнул штаны:

– Очень странно. Верхний слой абсолютно лишён органики, а под ним – плодородная почва, корни растений, даже насекомые. Такое впечатление, как будто землю что-то убивает, но она сопротивляется.

Угрюмый Расни сложил руки на груди.

– Думаю, мы умерли и попали в страну демонов. На демонов не действует даже яд кобры.

Меранавана-да скинула с плеча ремешок плетёной сумочки, вынула сверкающий полумесяц и принялась его трясти. Бросила с досадой:

– Небо и море такое же, как всегда. Если бы только мой челнок работал!

– «Такое же, как всегда»? – переспросила Инга. – То есть тебя с Шелли ничего не удивляет? Может быть, это ваш мир?

– Вполне возможно. Давай посмотрю. – Доктор выхватил инопланетный прибор, принялся над ним колдовать; тот замигал. – Универсальный преобразователь, интересно…

– И всё-таки ты русский, – констатировала Инга.

– Почему это?

– Берёшься чинить любую технику, не читая инструкции.

В ответ она услышала по-юношески звонкий смех. Попыталась объяснить:

– Понимаешь, Доктор, Шелли свистит, иллинойка клекочет, Расни бурчит, а ты говоришь нормально. Значит, ты – русский.

– Я и по-раксакорикофаллапаториански говорю, но сливин в мою кожу бы просто не влез. Обычно сравнивают с шотландцем. Вот тебе, Мера, твой челнок.

– Меранавана-да!

– Это слишком длинно!

– Меня так зовут.

Она с недоверием приняла прибор, потёрла – и улыбнулась, словно солнце взошло:

– Работает! Ты его исправил, не может быть! Однако, ты слишком умён для дикаря… О, я поймала сигнал! Слабый… Исчез. Хотя бы определились наши координаты.

Она вдруг помрачнела. Рассвет померк.

– Что такое? Мы на твоей планете?

– Да, но на противоположной стороне от Небесных Палат! Здесь живут одни варвары, арахнойцы, вроде неё. – Иллинойка дернула носом в сторону Шелли. – Впрочем, если выставить челнок на солнце… Дня ему хватит, чтобы зарядиться. Можно будет подать сигнал бедствия и вызвать спасательную экспедицию.

– Всех спасут? – с надеждой спросила Инга.

– Меня. – Меранавана-да скривилась, словно богиня, наступившая в грязь. В каждом её величавом движении кисти сквозило презрение к несовершенству окружающего мира, который полон пыли, песка и мошек. – Эй, арахнойка! Отойди подальше, ещё кто-нибудь увидит Пряху из касты Ваятелей рядом с насекомым, потом замучаешься нейросеть чистить.

Инге захотелось прибить заносчивую девчонку; однако Шелли приняла такое отношение как должное и покорно отошла. Она всё время оглядывалась, в волнении закусив палец:

– Одинокие утёсы у берега, Моряк и Парус! Скала с плоской вершиной, как будто змея насторожила свою головку – это же Полоз!

– Твои родные места? – Доктор положил ладонь девочке на спину.

– Да, они! Правда – где лес? Горы голые, как будто их кто-то облизал! Вон там, перед Полозом, должен торчать шпиль Собора Искусств, а его нет! Не поднимается дым… Что с городом?

Шелли побежала вверх по склону, легко перепрыгивая с одного окатанного камня на другой.

Инга обернулась к Доктору:

– Получается, мы попали на планету Шелли и Меранаваны-да из того места, которое на самом деле – огромный организм с зубами и рыцарями? Мы вырвались?

– Или оно нас само отпустило, – усмехнулся Доктор. – Чтобы позабавиться и потом снова сцапать, как хищник жертву.

Он развёл ладони и схлопнул, словно растирая нечто между ними. Инга поёжилась: не хотелось бы опять попасть в те коридоры с лианами. Спросила:

– Но почему оно отпустило нас именно сюда? Зачем?

Доктор коротко пожал плечами, как будто этот вопрос его совершенно не интересовал, и опять принялся ковыряться в своём песке.

Ну и зануда.

Расни следил за большеголовыми рыбами (Инга обозвала их «прыгунчиками»), чуть наклонив голову. Кого же он напоминает? А, котёнка! Вот-вот прыгнет из засады, даже перья на голове как настороженные ушки. Охотник мгновенно поворачивался ко всему, что движется, пригибался и хватался за свою духовую трубку, которую называл «сумпитан». Так и ходит жилка на трицепсе под синим скорпионом, сейчас котёнок кинется – и схватит набегающую волну.

Зеленовато-жёлтое солнце стремительно падало в багровое море, низкие облака рисовали у горизонта изумрудные, красные, сапфировые полосы. Вернуться немедленно всё равно нельзя, значит, надо наслаждаться моментом; Инга вдохнула поглубже пахнущий арбузом воздух:

– Впервые на море, да ещё на чужой планете, и встречаю закат. Обалдеть! – Она вынула телефон, включила и принялась всё подряд фоткать. Доктор наблюдал за этим с хитринкой в глазах, явно тоже наслаждаясь моментом.

Под ногами что-то блестело; наклонившись, Инга вытащила из песка золотые часы на цепочке. Циферблат вместо обычных делений чернел значками клинописи, их было не 12, а 20, три разной длинны стрелки не двигались.

– Интересно. – Знаток техники подошёл ближе. – Двадцатеричная система измерения.

Вдруг спохватился:

– Шелли, подожди! Ведь мы могли попасть в далёкое прошлое, когда город ещё не построили… – Он запнулся.

Глава 2.

Все поспешили за девочкой и вышли на холм. До самых гор простиралась долина, которая когда-то, наверное, процветала: развалины больших каменных домов, полуразрушенные дворцы с закрученными колоннами, мосты, наполовину провалившиеся в каналы. На брошенных улицах вместо пешеходов лазили прыгунчики.

– …Или в будущее, – закончил Доктор.

Меранавана-да презрительно скривила губки:

– Здания из камня и железа! Как примитивно.

– А вы из чего строите? – удивилась Инга.

– Из чистой энергии, конечно же.

Один из вездесущих прыгунчиков скакнул у самого носа иллинойки, и она с досадой выстрелила по рыбе лучом из челнока. От несчастного животного осталась только обугленная чешуя.

Инга подалась поближе к своим: кто их знает, этих пришельцев! Может, следующим лучом синекожая решит испепелить какого-нибудь «дикаря»? Спросила шёпотом:

– Доктор, а инопланетяне – они очень опасные?

Тот сощурил один глаз, криво улыбнулся:

– Ну, не знаю. Ведь я, с твоей точки зрения, тоже инопланетянин. А ты – с моей.

Инга шарахнулась в сторону. Как-то под Новый год ей сообщили, что она – приёмная, и два дня невозможно было заговорить с матерью, обида душила; чувство сейчас было почти такое же.

– Ты разве… Не с Земли?

– Нет, я – с Галлифрея.

– Но почему сразу мне не сказал!

– Не до того было, знаешь ли. К тому же, ты и так всё время тряслась от страха.

Меранавана-да казалась удивлённой ещё больше. У неё получилось такое ошарашенное выражение, что Инга, забыв об обиде, рассмеялась:

– Рот закрой – прыгунчик влетит! Ты словно живого дракона увидела у себя на тумбочке.

– Так и есть… – Иллинойка сглотнула. – Настоящий Повелитель Времени? Из старых легенд? Но… Галлифрей был великим ещё до того, как на Валладарине появилась разумная жизнь. Ты не можешь просто ходить здесь, среди нас, и разговаривать на равных с какими-то варварами! И ведь… Галлифрея больше не существует?

Доктор помрачнел. Он смотрел мимо собеседников, сдвинув брови, с печалью и безнадёжностью, как будто потерял что-то чрезвычайно важное, долго искал, но впустую. Неужели его планета была уничтожена? На этот вопрос он покачал головой:

– Не уничтожена, но в нашей Вселенной её нет. А-а, не спрашивайте, долгая история.

Опускались сумерки. Шелли уже пробиралась по заваленной обломками кладки улице. Заскочив в дом с почти целой крышей, минут пять рылась там, грохотала чем-то, потом выскочила и крикнула:

– Смотрите, что я нашла!

Она потрясала керамическим музыкальным инструментом, похожим на домру, только с двумя грифами, на которых болтались оборванные струны.

Инга заметила отблеск позади девочки, но успела лишь крикнуть:

– Берегись!

Раздался вопль, долгий, беспомощный. Вокруг Шелли юлой крутился шар из лезвий, усеивая стены алыми брызгами.

Расни кинулся первым, дунул в свою трубку. Стрелка поразила цель – однако тут же выскочила обратно, а шар заметался из стороны в сторону, упал на землю и расплющился. Ножи встопорщились, опали; враг затих.

Шелли сползла по стене, платье было искромсано, из двух десятков порезов на теле текла кровь. Подбежав и присев на колени рядом с девочкой, Инга опытным взглядом оценила повреждения:

– Раны довольно глубокие, их бы зашить. Но чем?

Флакончик со спиртовым гелем почти весь ушёл на обработку, Шелли не кричала – шипела, сжав зубы.

Второй шар просвистел над виском, отпрянул и звякнул за кучей камней. Расни вертелся во все стороны, выискивая нападающих; пахло селёдкой.

– Держитесь ближе друг к другу! – Доктор загородил раненую, растопырив руки.

– Что это, чёрт возьми, такое? Зачем они нападают? – Инга в панике оглядывалась кругом: откуда выскочит следующий?

«Нет, не люблю путешествовать, – думала она. – Дома хоть знаешь, чего ждать: переходя дорогу – посмотри налево, посмотри направо. Вниз, нет ли канализационного люка. Вверх, не летит ли самоубийца. Ну, ещё от гопников нужно держаться подальше, от пьяных блоггеров на «Феррари» уворачиваться… Ладно, побуду здесь, тут хоть фотки красивые».

Подоспела Меранавана-да. Иллинойка поднесла свой челнок почти вплотную к широкому порезу на груди раненой и стала быстро-быстро поднимать и опускать его, как швейная машинка – иглу, из острия прибора вытягивалась светящаяся нить.

За полминуты тело Шелли покрылось штрихами: можно было подумать, что на неё села стая светлячков.

– Квантовая материя? – удивился Доктор, рассматривая стежки. – Она же нестабильна?

– Здесь – да, – грубо бросила в ответ рыжеволосая. И тут же поправилась:

– Простите, милорд. Но я не должна отвлекаться. Челнок телепатически со мной связан, его поле поддерживает нити.

– Только вот не надо говорить «милорд».

– Хорошо, милорд, постараюсь…

Уже совсем стемнело. Шаров вокруг становилось всё больше, с тихим завывающим звуком смерть выскакивала из-за крошащихся стен. У охотника кончились стрелы, Инге пришлось вытаскивать их из поверженных врагов. Холодные мерзкие тушки топорщились острыми, словно скальпель, ножами, которые так и норовили искромсать руки.

– И откуда берётся этот ужас! – застонала она.

– Фауна. Местные обитатели, – проворчал галлифреец. – Не пойму только, почему они нападают.

– Наверное, клюют на персиковое платье, – предположила Инга и покосилась в сторону Маранаваны-да. Та подколку не заметила, сидела, упрямо уставившись на своё плетение.

– Сейчас, попробую их отпугнуть. – Доктор лихорадочно вертел универсальную отвёртку.

Вжик! Что-то пронеслось мимо лица: один из шаров Расни не успел подстрелить. Меранавана-да отпрянула, спасаясь от лезвий, – и тут же светлячки начали исчезать один за одним, из ран Шелли опять засочилась кровь.

– Мне нужно концентрироваться! – прокричала иллинойка. – Прикройте!

Челнок заработал снова.

Доктор, наконец, закончил ковыряться в отвёртке, вскинул её над головой, залив пятачок вокруг зелёным мерцанием – и полчища тварей отступили. Лишь некоторые решались выпрыгивать на освещённый участок, но тут же сталкивались с мечом Расни, узким у рукояти и расширенным к концу.

– Что ты сделал?! – удивились все.

– Подаю на языке этих животных сигнал «Осторожно, хищник!» – пояснил Доктор. – Вряд ли это надолго поможет – они напуганы, их слабый разум затуманен.

Ну конечно: несчастные животные напуганы; можно подумать, сами они внушают только спокойствие и умиление.

– Да, я очень страшный! – оскалился Красный Кот. Рот в темноте казался пустым – все зубы были чёрными и заострёнными, словно клыки.

– Твои зубы! Что с ними?! – вскрикнула Инга.

– Специально долго подтачивал и жевал травку бетель, чтобы добиться нужного цвета.

– Ты же испортил эмаль! Они у тебя все выпадут к тридцати годам.

– Я не собираюсь становиться столь дряхлым стариком. Я умру в сражении! – Он махнул своим коротким мечом, сбивая врага.

– Но эмаль!

– Так красивее. И удобнее грызть мясо.

– О-о-о!..

Доктор улыбнулся:

– Не думаю, что животные т е б я испугались. Это что-то другое, что-то во тьме.

В темноте ещё какая-то пакость скрывается, которую даже шары из лезвий боятся? Да уж, обрадовал.

Глава 3.

Шелли очнулась и застонала. Инга погладила зелёный гребень:

– Не шевелись. – Она подняла взгляд на Меранавану-да, лицо которой казалось сейчас абсолютно белым. – Ты не можешь стоять так целую ночь. Если бы у меня были нитки, я бы всё зашила.

Еле двигаясь от слабости, Шелли подняла тубу, потянула паутинку:

– Такая пойдёт?

На конце нить была твёрдая и заострённая. Поверх светящихся штрихов иллинойки Инга наложила штук двадцать швов, потом просто сбилась со счёта. Порвала свою блузку на повязки, замотала порезы.

Доктор покосился на её работу:

– Хорошо сделано. Где ты научилась лечить раны?

– В пятьдесят второй больнице, на практике, – улыбнулась Инга.

Меранавана-да надулась: её похвалой не удостоили. Со вздохом спрятав челнок, опустилась на каменную плиту. Посидела с минуту, потом принялась ковырять песок ногой: под ним оказались мелкие щепки и полусгнившие остатки веток; нет-нет, да взглядывала на Доктора. Инга наклонилась к иллинойке и шёпотом спросила:

– Ты чего, дыру на нём глазами решила проесть?

Та ответила так же тихо:

– Представляешь, у Повелителей Времени три набора хромосом, и один из них – в четвёртом измерении…

Доктору порядком надоело внимание. Он проворчал:

– Хвоста у меня точно нет, можешь не искать. – Игнорируя хихиканье, перехватил отвёртку, повёл затёкшим плечом. – Такое ощущение, что их пугает сама темнота. Если бы развести костёр! Шелли, там в развалинах ты не заметила ничего деревянного?

Девочка приподнялась, сморщилась, превозмогая раны и шипя от боли:

– Нет… А-вшшш! Тут ходили до нас, даже рамы из окон вывернули. Одни осколки и черепки.

Вдруг из тени дома вынырнуло чёрное щупальце, ткнулось в камень, свернулось и исчезло.

Доктор удивлённо поднял бровь:

– Здесь ещё кто-то! Держитесь на свету! Расни, ко мне.

Все сгрудились вокруг него и Шелли. Там, где прошлось щупальце, на тёмной почве остался светлый след, щепки и ветки растекались бурой массой. Инга почувствовала, что ею снова овладевает паника. Даже Красный Кот, наконец, испугался – ссутулившись, зажал скрещённые трубку с мечом и затравленно оглядывался по сторонам.

Один Доктор спокоен, как железобетон. Улыбается ещё. На совсем чужой планете, неизвестная жуть подкрадывается из-за каждого валуна – кажется, ему не впервой?! Скомандовал:

– Отойдите подальше от всего, что может отбрасывать тень! Нам нужно выйти на свободный участок.

Легко сказать «подальше» – сплошные развалины, тут же везде тени! Инга бережно подняла раненую, та прижала к себе найденную домру. Девочка была достаточно тяжёлой, да ещё не поймешь, как взять, чтобы не причинить боль… Шелли снова зашипела.

Путники пробежали заваленную осколками овальных кирпичей улицу и выскочили на большую площадь. Ура – открытое пространство! Только осыпающийся фонтан может бросить короткую тень.

Расни покрыл камни леопардовым плащом, в изголовье пристроил ножны, и Инга наконец-то опустила девочку. Та вскрикнула.

Меранавана встала на колени, пощупала брусчатку:

– Камни тёплые! Я смогу собрать их энергию, накопленную за день.

Поставив челнок на острый конец, иллинойка принялась вращать его в ладонях. Вокруг зазмеились светящиеся корни, расползаясь во все концы площади по валунам, стенам, плитам. Ручейки тепла текли к челноку, собирались в реки, и скоро между просвечивающих синим пальцев разгорелся самый настоящий костёр, только без дыма.

Меранавана выдернула челнок и отступила на шаг, не сводя взгляда с белого огня:

– Вот, до утра должно хватить.

Она стрельнула глазами в сторону Доктора, однако опять ничего не дождалась. На расспросы со вздохом объяснила, что челнок использует тепловую энергию, энергию ветра и солнечное излучение. В Небесных Палатах энергия поступает прямиком от светила, для передачи её используют квантово запутанные частицы. Но здесь, на противолежащем континенте, таких частиц нет, и приходится использовать всё, что под рукой. Инга не очень поняла, как это делается, а Меранавана употребляла слишком много непонятных слов. Похоже, возле здешнего солнца вращается космическая станция, которая и снабжает Палаты.

Теперь была видна вся площадь. Вылетев на свет, очередной шар дернулся туда-сюда, облюбовал остаток моста и сложил свои лезвия.

– Прыгунчик! – Инга всплеснула руками. – Шары – всего лишь рыбы?!

Доктор крутанулся на месте и тыкнул в неё пальцем:

– Вроде земных рыб-ежей, которые раздуваются и выставляют шипы, если на них кто-нибудь нападёт. Скорее всего, обычно они неагрессивные.

– И очень вкусные, – обронила Шелли. – У нас два года назад тоже было их нашествие, до сих пор солонину едим. То есть ели…

– А чего ты раньше молчала? – уставилась на неё Инга. – Сказала бы сразу: «Это рыбы, не бойтесь их, лучше сварите суп».

– Я думала, вы знаете…

Инга почувствовала, насколько проголодалась: даже мамин суп бы сейчас пошёл, хоть всю кастрюлю готова приговорить. Но есть инопланетное существо, которое только что пыталось тебя убить?!

Пока она раздумывала, что по вкусу напоминает прыгунчик – сома, лягушку или самурайскую катану – Расни вытряхнул из своего кожаного мешка подстреленных животных, споро очистил их от лезвий с помощью маленького ножика и разложил на камни возле костра. Запахло рыбными консервами.

– Готовить я не буду, – заявил он, садясь рядом. – Это не мужская работа.

Инга поймала быстрый взгляд Меранаваны. Та поджала губки:

– Что ты на меня смотришь? Я с пелёнок училась прядильному искусству, кухарить не умею.

– А мне мама всегда готовит. – Инга вспомнила подгоревшие пельмени и решила, что лучше не рисковать. Она наклонилась к Шелли: девочка, устав от мучений, спала. Бедняжка.

Почему бы охотнику и не довести до ума добычу?

– Ну Расни, миленький!

Красный Кот гордо вскинул голову:

– Я скорее проглочу живьём скорпиона, чем опущусь до готовки!

У Инги мелькнула спасительная мысль:

– Как насчёт яда, которым ты смазываешь свои стрелы? Мясо теперь несъедобно!

– Ты сомневаешься в моём таланте охотника? – Расни подскочил пружиной. – Думаешь – возьму на стрелу больше чем нужно? Я использовал яд зелёной гадюки, он не очень опасен для человека. К тому же – исчезает, если добычу поджарить. Но я жарить не буду!

Через полчаса Инга вгрызалась в сочную мякоть, убеждая себя, что это шашлык, даже с дымком. На вкус прыгунчик оказался где-то между рыбой и кроликом. Приятно потяжелевший желудок склонял ко сну.

– Спасибо…

Конечно, она придерживалась современных взглядов насчёт гендерных ролей и всего такого, но смотреть на Доктора было неловко. Щёки Меранаваны более синие, чем обычно? Или показалось?

Сам повар совсем не смущался, скорее, веселился:

– Кому добавки? Шелли, попробуй ножку!

Всё равно, неудобно как-то получилось. Но готовит он лучше мамы.

У Расни нашлась кожаная фляжка, в которой плескался сброженный сок с ароматом манго, правда, почти весь его пришлось отдать раненой – девочка постоянно хотела пить.

Проглотивший в мгновение ока двух прыгунчиков Красный Кот начищал тряпицей короткий меч, похожий на тесак, который называл «паранг», и мучил Ингу своими татуировками:

– Эту, – он показал на левый трицепс, – я получил в деревне Тумбанг Туянг, когда в одиночку освободил остров на реке Бурак от гигантских змей, которые похищали детей. А рядом знак племени оло-нгаджу.

– Да ты весь Северный Калимантан обошёл, – заметил Доктор. – Только вот я не вижу ничего от улу-айеров…

– Как же, она здесь! – Расни схватился за набедренную повязку.

– Нет!!! – хором крикнули девочки.

Красный Кот пожал двумя скорпионами, снова вальяжно сел, закинув ноги на валун и поигрывая ножиком.

– Хотите, я расскажу вам легенду?

– Не хотим мы дикарских легенд, – отозвалась Меранавана. – У меня из-за вашей готовки энергия кончается, на километр вокруг всё холодное. Хоть бы ветер подул, а то до утра не дотянем.

– Много дождей назад, – не обращая на неё внимания, начал охотник, – в Телук Нага пришли отвратительные Пуруны на воздушных лодках. Они уничтожали лес, животных, выпивали реки, мужчин и женщин без разбора уводили в плен, и никто после не видел несчастных. Тогда появился великий шаман Док-Тай со своим Сверкающим Жезлом. Ростом он был выше пальмы, а глаза его сияли, подобно луне. Он изгнал Пурунов, отрезал их головы и в виде валунов разбросал в устье реки Барито…

– Что?! – возмутился Доктор.

– Так рассказывали нам старейшины…

– Врут они, ваши старейшины! Никаких голов никто не резал.

– Не говори так, а то Док-Тай придёт и покарает тебя своим жезлом! Я сам видел эти камни – круглые, как черепа.

Тут прямо на развалившегося Расни плюхнулся шар, охотник едва успел отбить его ножом и спрятаться за стену фонтана. Раздался дружный девчачий смех.

Только Доктор не смеялся.

– Смотрите, все животные снова переходят в защитную форму! Они очень, очень напуганы.

Чпок! Чпок! Мирно скакавшие на границе света рыбы одна за другой превращались в шары, издавая шлёпающий звук. Лезвия метались, отсверкивая сталью, всё ближе и ближе.

Глава 4.

Чпок! Чпок-чпок-чпок-чпок!

– Сколько их там? Миллионы? – Инга дышала быстро-быстро, закрывая собой раненую. Ужас снова подступил к горлу.

– Их надо успокоить, иначе они нас запросто сметут, – рассуждал Доктор, как на лекции по сельскому хозяйству. – Чем же можно победить страх стольких существ?

Раздалось покашливание. Без разрешения севшая Шелли протягивала керамическую «домру»:

– Вот, я починила струны и сделала шнур, только играть не умею, может, вы?

– Точно! Молодец, девочка. Музыка – то, что надо.

Он передал Инге включённую отвёртку, показал, куда жать. Повесил на шею инструмент, как гитару, взял один аккорд, другой. Поморщился, крутанул колки – и мелодия полилась, бойкая, завораживающая.

Чпок-чпок-чпок. Чпок.

В круге света прыгуны всё меньше превращались в шары, но из-за домов продолжали вылетать новые.

Меранавана, держа костёр в поле зрения, принялась натягивать челноком нити между стеной фонтана и разломившейся плитой. Закончив, села рядом и провела по ним пальцами, как по арфе, выдавая высокие ноты, с которыми музыка зазвучала сильнее, объёмнее.

Животные заметно успокоились, лезвия почти не сверкали.

Чего Инга никак не ожидала – что Расни тоже окажется близок к искусству. Насадив на свою трубку мундштук, Красный Кот приложил его к губам и начал извлекать довольно мелодичные низкие звуки, даже иногда попадая в такт.

Сама Инга отстукивала ритм на половинке большого разбитого кувшина.

Прыгунчики таращили на играющих свои глаза-бусинки, они не решались приближаться к костру. Похоже, музыка действовала и на тех, кто скрывался в ночи – больше шары не вылетали.

Сейчас, когда Инга вливалась в такт общей мелодии, её боковому зрению наконец-то удалось зафиксировать положение Доктора. Хотя ноги его прочно упёрлись в песок, вечно смазанная тень по-прежнему не стояла на месте; но теперь она хоть стала предсказуемой. Это как движение танцора в танго – можно угадать, где он окажется секундой позже, и синхронно шагнуть. То есть посмотреть.

Шелли подёргала за перо на повязке Расни:

– Слушай, а в твоей легенде… Что значит «луна»?

Меранавана решила блеснуть эрудицией:

– Вокруг далёких планет летают спутники, такие маленькие планетки, которые толкутся рядом, как дети возле учителя, и светят ночью. У Валладарина было три луны. У нашей Неклиды их нет.

– У вас тут и звёзд нет! – Инга задрала голову. – Небо чистое, а видно только блеклые сгустки, вроде пятен от молока на погасшем мониторе.

– Отдалённые скопления галактик, – отметил Доктор. – Ваша звезда миллиарды лет назад оторвалась от остальных и теперь летит одна в межгалактическом пространстве, за пределами видимой с Земли Вселенной. Её не защищает ни свет соседних звёзд, ни их общее гравитационное поле, а отбившийся от стада оленёнок – отличная добыча для волков, которые таятся в темноте.

В темноте таятся непонятные волки, а здесь обнимает ласковым теплом костёр, и кажется, что эту разношёрстную компанию уже лет триста знаешь…

Инга поразилась, насколько ей легко и спокойно в обществе инопланетян. Она, вообще-то, не любила близко сходиться с людьми – зачем кому-то доказывать, что ты не «блондинка»?

Она и сама себя часто так обзывала за отдельные вещи. Забыла собранные работы в аудитории. Блондинка? Блондинка. Не заполнила заявление на отпускные, которое под нос совали. Ушла в маминых туфлях… Ну и блондинка же!

Хотя, настоящие блондинки тусуются в интернете, а Инга этого терпеть не могла. Как-то целую неделю провела в Инстаграме, стоит вспомнить – каждый раз под рёбрами сосёт от сознания, сколько времени потрачено зря; вместо того, чтобы три статьи написать, прочитать кучу книг – лайк-лайк-лайк-лайк чужие отпуска, чужую любовь… Не-ет, никогда больше никаких социальных сетей. Игры, забавные видео тоже прошли мимо неё: компьютер должен быть инструментом для работы, и пусть большего о себе не воображает.

Но в наш век все общаются виртуально, а в реальном мире становится пусто и одиноко. Наверное, поэтому люди и смотрят на звёзды – надеются, что там-то интернет ещё не изобрели, и можно собраться у костра с друзьями…

Ночь стала совсем непроглядной. Прыгунчики, похоже, вернулись в море – ни одного не видно. Воздух стоял недвижно, музыка смолкла.

– Не могу дольше поддерживать пламя, – призналась Меранавана. – Кажется, уже и не надо?

– Надо, – возразил Доктор и нахмурился. – Нельзя оставаться без света: то, что так напугало животных, всё ещё здесь.

Инга поёжилась – костёр едва тлел. Если погаснет… Вспомнилось чёрное щупальце. Телефон окончательно разрядился, не подсветишь…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.