Алексей Рожков
Путешествие в страну под названием "Ничто"

Будьте внимательны

к своим мыслям,

они – начало поступков…

Эпизод 1
Это ужасный мир, страдания в нём не производят добра.

Очищенный закрыл глаза и увидел перед собой дверь. Дверь на чёрной кирпичной стене, которая явственно стояла перед ним. Воображаемая дверь. Интересно, куда она ведёт? Ну тут уж когда выхода нет, выбирать особо-то не приходится. Арес осторожно потянул за ручку, та послушно поддалась, дверка открылась. За ней его ждал тёмный длинный узкий коридор, по которому наш герой медленно, шаг за шагом, начал двигаться вперёд. Коридор, казалось, по ходу следования сужался. Так кажется это, или на самом деле? Нет, это не обман зрения. Проход действительно становился уже, а идти по нему с каждым секом становилось всё теснее, всё сложнее, и Арес протискивался боком.

Тёмный страшный коридор освещали, то и дело меркнув и погружая проход в полную кромешную темноту, сломанные люминесцентные лампы марки «то потухну, то погасну». На короткий миг они с треском выплёвывали очередную порцию света и сразу снова топили это место в плотной неизвестности темноты. Мужское начало Ареса здесь всё больше конкурировало с женским, которое беспрестанно ныло:

– Не ходи туда! Там страшно! Давай просто сядем, забьёмся в угол и будем плакать.

На что мужская сущность отвечала:

– Нет, девочка, не бойся, надо идти вперёд.

Но тут Арес-Аве застрял. Коридор сузился до размера непроходимой щели, и Арес оказался зажатым в тесной трубе. Он не мог протиснуться ни взад, ни вперёд, не мог пошевелить ни одним своим членом. Ну в смысле не тем членом, которым он при любом раскладе теперь пошевелить не мог, по причине его полного отсутствия. Ко всему прочему ещё и руки с ногами перестали двигаться. Очищенному вспомнилась старая добрая сказка про Кунь-Вэй-Чуха.

– Это потому что у кого-то слишком узкие двери, или потому что кто-то слишком много ест? – просил он сам у себя.

Хотя, судя по втянутому животу Гелки, хозяином которого стал Арес, второй вариант был очень сомнительным. И что теперь делать? Ждать пока похудею? И сколько? Деку, не меньше? Комком в горле к Аресу начинала подбираться боязнь закрытых пространств. В ушах появился странный шёпот:

– Смирись, ты всё равно умрёшь, – голос в голове рисовал не самые радужные перспективы.

– А вот дырка вам от колец Юпитера!

Арес собрал волю в кулак, напряг Гелкины мышцы и распрямился всем телом, скинув с себя морок. Узкий коридор слетел с него, как шагреневая кожа, упал разбитым зеркалом, рассыпавшимся на тысячи осколков.

Теперь Арес стоял уже в большом зале с чёрными гладкими стенами, полом и потолком. Освещали зал чёрные свечи, висящие на замысловатых кованных подсвечниках, изображавших непонятные нашему герою кабалистические символы. Сверху свисала огромная печальная люстра, цвета вороньего крыла, испещрённая бессчётным количеством таких же чёрных, как и она сама, свечей. С канделябров с шипением капал плавящийся воск, оседавший на полу в виде чёрных корявых конусов, а если присмотреться к этому паникадило повнимательнее, то становилось очевидно, что всё оно состояло из огромного количества соединённых между собой юпитерианских черепов. За исключением свечей и люстры, интерьер комнаты был абсолютно пуст, то есть попросту отсутствовал. А вот все стены «Залы смерти», как про себя назвал её Арес, были испещрены дверями. Из этой комнаты были тысячи различных дверей-выходов. Ну или входов, как кому угодно.

– Оставь надежду, всяк сюда входящий, – почему-то подумалось Аресу.

А где-то внутри, издалека подало голосок женское начало:

– Оставь одежду, всяк сюда входящий…

– Так, всё. Уртизанские наклонности пока временно неуместны. Отставить раздевание!

Эпизод 2.
Когда поддаёшься страху перед ужасом,
начинаешь ощущать ужас страха.

Арес оставил сомнения и решительным шагом направился (или направилась?) к первой попавшейся двери, которая на него смотрела. При чём смотрела она на него в прямом, а не переносном смысле, потому что из самой середины портала на Очищенного взирал, периодически подмигивая, огромный живой глаз, не менее парса в диаметре, с удивлённым зрачком и окантованный длинными ресницами. Не обращая внимания на этот необычный факт, дойдя до двери, Арес резко рванул её на себя. Та поддалась, открылась и наш герой попал в комнату. Комнату детских страхов. На её стенах неумелой детской рукой были нарисованы персонажи детских страшилок. Али-Бабай, Чёрная Суким-ага на чёрном гравилёте с чёрной перчаткой. На полу повсюду разбросаны поломанные, изувеченные игрушки и куклы. Кто без глаза, кто без руки, кто вообще симбиоз куклы и паука, куклопаук. С потолка свисало крутящееся устройство, монотонно наигрывающее печальную, жалостливую, детскую песенку, звучание которой очень напоминало старый ручной синтезатор звуков. Единственными предметами мебели в странной комнате детских страхов были: детская кроватка с грязными рваными простынями, на которых когда-то был изображён детский рисунок, правда сейчас уже нельзя было разобрать какой и старое, скрипящее кресло-качалка, с небрежно накинутым на него клетчатым пледом, ждущим свою неизвестную хозяйку, которая, казалось, только что его покинула.

Под кроваткой так и хотелось спрятаться от детских ночных монстров, а кресло раскачивалось взад и вперёд без какой-либо видимой внешней силы, само по себе, издавая пугающий, скрипящий звук.

– Уи-уи, уи-уи, – монотонно скрипело кресло и качалось само по себе, проводя этим «уи» прямо по нервам, как гвоздём по стеклу.

Вдруг за закрывшейся чёрной дверью раздались чьи-то шаги. Под ней была щель, в которую падал свет от свечей и Арес-Гелка явствено увидел-увидела приближающуюся длинную корявую тень на неестественно худых ногах. От страха уже невозможно было сдерживаться, и Аве-Арес забилась под кровать, как маленькая девочка, схватила куклу, крепко зажав её ручками и закрыла ей рот. Страшная тень подошла к двери и начала настойчиво дёргать за её ручку, пытаясь открыть, но та всё не поддавалась. После нескольких неудачных попыток, чёрная тень со свей силы стукнула по ней, издав громкий звук, впрочем, не причинив самой створке никого вреда и шаркающими шагами удалилась куда-то, судя по всему в темноту залы.

Тут снова скрипнуло старое кресло-качалка. В этом новом «уи-уи», вдруг показалось, что оно не такое уже и пустое. Вроде какой-то неуловимый силуэт привиделся Аресу краем глаза. Кресло стояло и раскачивалось задней спинкой к Аве-Аресу, и он (она?) всё явственней думал, что если повернуть его к себе, то можно увидеть страшную хозяйку детской комнаты. Аве-Арес дрожала, как осиновый лист. Крупные мурашки пробегали по её худенькому телу, но какая-то неведомая сила толкала прямо в спину:

– Посмотри, что там, в кресле! Кто это? Может это твоя знакомая, а может это твоя бабушка? Посмотри, протяни руку.

Аве-Арес как лунатик, как загипнотизированная, шаг за шагом приближалась к стоящей спинкой к ней и раскачивающейся качалке. Вот она протягивает дрожащую руку, вот поворачивает кресло…

И… О ужас! Из развернувшегося лицом к ней седалища на Аве-Ареса глядят пустые глаза скелета. Женская сущность попыталась закричать, но немой крик не может вырваться из полного ужаса рта, он застыл в горле, застрял в нём комком. На скелете кокетливо надет седой, взъерошенный, не чёсанный парик и небрежно накинут старушечий застиранный фланелевый халат неясного цвета в крупную гвоздику, а в руках-костях навеки застыли вязальные спицы. В этот момент рот черепа трупа с треском отвалился и упал вниз, и из костлявого зева, как из разверзшейся темноты, невидимые волны ужаса начали извергать потусторонние децибелы страха и жуткой фобии. Аве-Арес в ужасе попятилась назад, пытаясь укрыться от разрывающего перепонки вопля, но её остановили разбросанные по полу, разломанные игрушки, которые вдруг пришли в движение. Кукла-паук, на своих паучьих лапках, приняла боевую стойку и быстро перебирая ими начала наступать вперёд, прямо к нашему, полному ужаса, стоящему на не передвигающихся ватных ногах, герою.

Такое уже бывало с ней в страшных снах. Вокруг творился ужас, её хотели пожрать ночные монстры из подсознания, и вроде надо убежать, скрыться, проснуться, но она как будто увязла в киселе, а тело стало двигаться словно в замедленной съёмке. Все члены и органы оказались запечатаны в вязкую вату, налились свинцом, стали неподъёмно тяжёлыми, и невозможно было сделать ни одного шага: ни вперёд, ни назад. Как немая рыба Аве только безвольно открывала рот в безысходности перед ночным кошмаром.

Всё это повторялось сейчас. Ужас сковал движения, ноги стали весить тысячи тонн, их припечатала к полу гравитация. Руки оказались ватными, бессильными, безвольными. Даже просто открыть рот было невыносимо тяжело, просто невозможно. А армия тьмы в виде изуродованных игрушек: кукол с оторванными руками, разорванных изнутри, с торчащими игрушечными кишками, сломанных и покалеченных роботов, безголовых пупсов и безглазых плюшевых медведей, всё это страшное воинство по полу, по стенам, по потолку устремилось к скованной ужасом Аве-Аресу. Сидящая в кресле-качалке бабушка-скелет с потусторонним смехом подняла руку и уткнула в сторону Ареса-Аве костлявый кривой палец, указывая своей армии цель.

Гибель уже казалось неминуемой, но Арес сумел страшным усилием воли откинуть прочь, в глубины разума, женское начало Аве и скинуть тяжесть с рук. Пятясь, он нащупал за спиной что-то тяжёлое, удобно ложащееся в руку, и запустил этот предмет ловким, прицельным, тренированным движением прямо в раскрытую пасть бабушки-мумии. Предметом оказался небольшой изящный бюст Владимира Ильича Ленина, который с грохотом и свистом вошёл в раскрытую глотку монстра. Тот, в свою очередь, тут же рассыпался в прах, как карточный домик, забрав в собой всю свою страшную игрушечную армию, которая на глазах вдруг исчезла, оставив от себя только мутно-зелёное облачко пыли-пепла.

– Вот тебе бабушка и Юрьев день! Как говорится, кушайте, не обляпайтесь, – проскользнула мысль в голове Ареса, – Стоп! Что это за Юрьев день? И кто такой Владимир Ильич Ленин? И почему вообще всё здесь не такое, как на Юпитере? И кто такие эти «бабушки», Маабздух их задери!

Мысль прожгла мозг Ареса, как столовый нож масло.

– Неужели я опять попал на эту… как её… Землю! Неужто опять переместился, родной? Но как это возможно? Находясь в теле постореннего человека, который, кстати сказать, так и норовит каждый раз в сложной ситуации показать из подсознания свой пугливый носик? Опять двойное перемещение между реальностями, находясь в подсознании Аве. Священные ядра Юпитера! Да какое там двойное, тут всё шестерное. Я же нахожусь теле постороннего человека, живущего в параллельной реальности, параллельного в свою очередь мира антитентуры Земли, куда попал, находясь в подсознании тела постороннего человека, да ещё и противоположного пола!

В ту же секунду, его рука нащупала сзади ручку, повернула её, и спина просто вывалилась из комнаты детских страхов и ночных кошмаров. С жутким криком, не желая долго находиться в чёрной зале, где ещё недавно бродило неведомое призрачное существо, Арес-Аве забежал в первую попавшуюся соседнюю комнату за следующей дверью на стене. Там он долго не мог отдышаться, волны адреналина никак не успокаивались. Глубинный ужас так и держал его в своих цепких паучьих лапах и не отпускал. Арес нагнулся и глубоко, полной грудью, вдохнул воздух. Он втягивал его через открытый рот, но никак не мог восстановить сбившееся дыхание. В висках стучало, кровь с бешеной скоростью бежала по венам, заставляя их пульсировать. Постепенно сбитый сердечный ритм восстановился, и Очищенный смог отдышаться и рассмотреть, куда же он в этот раз попал.

Эпизод 3.
Самая ужасная жизнь – это жизнь,
требующая постоянной импровизации.

Это была спальня. Спальня, выполненная в пасторальных розовых тонах Америки 60-х годов XX века. Наивные пузатые вещи по моде тех лет: вычурная кровать, с претензией на богатство, с розовым покрывалом и розовыми подушками, розовые вельветовые пуфики у кровати, розовые ковёр с розовыми слонами. Интерьер дополняли розовые обои с нарисованными на них розовыми пирожными, даже розовый потолок, правда более светлого оттенка, и розовая, фильдеперсовая люстра. Спиной к Аресу, за розовым туалетным столиком перед будуаром-трельяжем, сидела женщина с высокими чёрными волосами завитыми химическим способом в виде огромной вавилонской башни. Как и всё здесь, по крайней мере спина женщины была одета в розовый байковый халат. Отражения в зеркале наш герой разобрать не мог.

– Ты посмотри, мать, кто это к нам пришёл! Кто это почтил родителей своим великим вниманием?! – раздался грубый утробный звук низкого мужского голоса.

Голос этот был похож на скрип ржавой железки по асфальту. От него по всему телу сразу прошло неприятное металлическое ощущение.

– Ты что же, шалава малолетняя, в гроб нас решила свести? Тебе во сколько было сказано дома быть? – не унимался скрежещущий ржавый голос.

Из темноты противоположного угла, как из-за кулис на освещённую театральную сцену, появился хозяин голоса. Хотя… Лучше бы не появлялся. Картину из себя этот человек, точнее даже сказать не человек, а его подобие, представлял собой ещё худшую и ужасную, чем можно было ожидать от скрежета его голоса серпом по одному, всем известному, но не упоминаемому в приличном обществе, месту.

Счастливым обладателем голоса оказался огромных размеров хрякомужик с жирным, потным, красным лицом, испещрённым оспинами, на котором рос небывалых размеров нос-хобот, весь в мерзких фиолетовых прожилках. Мужик был брит на лысо, а его голый череп на затылке венчался противными складками, как у собаки породы шарпей. Маленькие свинячьи глазки монстра непонятного белёсого цвета бегали из стороны в сторону, а жирный рот с губами-мокрицами постоянно изрыгал проклятия. Роста свинохряк был совершенно невообразимого, и его гигантское жирное тело казалось полностью заполнило собой всю комнату.

Одет был жирдяй в костюм Адама, а иными словами абсолютно гол, не считая натянутого спереди прямо на нагое тело белого фартука, забрызганного грязными кровавыми пятнами. Аресу даже показалось, что на этом переднике он заметил багряный след маленькой детской ладошки, где-то в самом его низу. Руки борова были отборнейшие, бугрящиеся мышцами с вылезающими из них жирными червяками-венами. По всей видимости силой монстр обладал поистине невообразимой, и каждой своей рукой он с лёгкостью мог переломить, как тонкий прутик, и розовую двуспальную кровать, и бедную маленькую Аве-Ареса.

– Не надо, папочка! Я больше так не буду! – с полной для себя неожиданностью тонким, плачущим, детским голоском маленькой девочки, проблеял Арес, – Я задержалась всего на полчасика у подружки! Мы делали домашнее задание! Ну пожалуйста, папочка!

Арес обалдел. Такого номера он от себя вот вообще никак не ожидал. Как это он вдруг превратился в маленькую девочку с незнакомой планеты? На каком основании вместо того, чтобы размозжить этому хряку его отвратительную рожу, ему приходится исполнять тут кукольный театр? А, всё понятно! Опять на свет белого пятна сознания Ареса вылезла бедная маленькая Аве. Кольца Юпитера! Девочка, сколько же тебе пришлось пережить? Что это за странные лабиринты души и подсознания, в которых Арес сталкивается с твоими внутренними монстрами? И сколько их?

– Не будет она! Мать, ты слышала? Мы эту негодницу выкормили, вырастили, пригрели на своей груди, змею подколодную. А какая от неё польза? Вон какая кобыла малолетняя вымахала на наших харчах! А буфера какие отрастила, гадина! Вишь как задницу свою тощую обтянула! Ты скажи мне, шаболда недоразвитая, ты перед кем это жопой вертишь, а? Мать, ну ты только глянь, как она вырядилась! Ни дать, ни взять проститутка на панели! Ну ты посмотри, что ли!

В этот момент он повернул сидящую спиной к Аресу вновь обретённую «мать». Из розового стульчика на Ареса взглянули пустые, холодные впадины отсутствующих глаз разлагающегося трупа в нелепом розовом халатике. Кожа мертвеца уже стала чёрной, местами она гнила и отваливалась кусками. Глаза покойницы были выковыряны варварским, бесчеловечным способом, а рядом с глазницами струпьями засохли потеки крови. Голова женщины-трупа при повороте упала на бок, гниющий тлеющий рот приоткрылся в дьявольской улыбке, а из приоткрытого халатика вывалилась истлевшая грудь с чёрными прожилками. По черепу «матери», вокруг её слепых глаз и рта, ползали большие, жирные, зелёные трупные мухи. Зрелище короче не для слабонервных… Не проблюешься, так пропоносишься. Вот теперь и вся семейка в сборе. Да, Аве, не повезло тебе с предками. Арес крепко зажал глаза и рот своей внутренней женской сущности, чтобы её хрупкая психика окончательно не разрушилась. Сейчас ей здесь делать абсолютно нечего.