Никита Шмелёв
Беззащитный

Глава 1

Передышка закончилась.

Игорь выудил из кармана связку ключей и воткнул самый большой из них в замочную скважину. Еще и с силой, с размаху, будто внезапно напал на свою входную дверь, как убийца с ножом. Будто ему хотелось покончить с ней одним ударом, наверняка и чтоб не мучилась. Правда, об эту же дверь он устало и облокотился свободной рукой, словно выдохшись после долгой пробежки. Хотя как он мог устать после подъема с первого этажа на четвертый? Что это, труд, что ли? Одно удовольствие! Чуть ли не самый короткий промежуток за весь день.

У Игоря таких промежутков было много, разных и по продолжительности, и по наполненности. От кровати до ванной, от ванной – до выхода из квартиры. От выхода – до машины. Потом – от того, как завелся двигатель, до парковки у арт-центра. На рабочем месте промежутки менялись день ото дня, график же ненормированный, работы то густо, то пусто. Но, так или иначе, львиную долю времени занимали в жизни Игоря именно промежутки. А между промежутками были передышки. Тоже разные, но все – мучительно короткие, проходящие очень быстро.

Обычно люди заполняют такие передышки, покуривая сигаретку или – времена-то изменились – посасывая эти похожие на флешки пластиковые штуки, из которых и дым почти не выходит. Но курить Игорь бросил сразу после диплома, поэтому во время каждой передышки он, собственно, просто дышал. Дышал и ничего не делал. Ни о чем не думать у него не получалось, но хоть делать ничего было не нужно.

Вот и сейчас одна такая передышка только что закончилась. Та, которая занимала несколько секунд между последним шагом к входной двери и появлением из кармана связки ключей. Предыдущая передышка была внизу, в машине. Там, конечно, можно было растягивать время, сидеть и просто дышать, не вылезая, хоть две минуты, хоть все пять. А тут, на лестничном пролете, особенно не надышишься. Пару раз затхлый застоявшийся воздух носом втянешь – и на том спасибо.

Игорь отворил дверь.

Что можно было ожидать за ней? Детский гомон? Собачий лай? Может, добродушный ор множества домочадцев? Или, наоборот, мерзкую ругань с матюгами? Игорь не знал, что из перечисленного его бы обрадовало, а что – взбесило. Однако из квартиры не донеслось никаких громких звуков вообще. Где-то там негромко бубнил какой-то подкаст, а так было тихо.

Хотя нет. Наряду с ровным бормотанием из динамиков слышался еще и голос Нины. Говорила, похоже, по телефону. Раздраженно. Похоже, что по работе. Редкость для обычного будничного вечера, которая заставила Игоря помедлить в дверном проходе лишнюю секунду. Предстоящий промежуток мог оказаться неприятным.

Раздеваться в прихожей было неудобно. Несмотря на весь видимый дизайн, на который расщедрились хозяева квартиры, самое банальное физическое удобство было оставлено без внимания. Шкаф для верхней одежды был громадный, и его отворенная дверца перегораживала всю прихожую, не давая места, чтоб развернуться. Да рядом еще стояла низкая скамья с несколькими крючками над ней, дававшая каждому входящему и выходящему шанс о себя споткнуться.

Справившись с этой полосой неэргономичности, Игорь тихо прошел в ванную, помыл там руки и заодно внимательно исследовал свою голову, начиная ото лба и доходя, насколько хватало возможности, до макушки. Видимых участков скальпа не прибавилось, однако волосы смялись из-за шапки, и их покров все равно казался жиже, чем с утра. Это заставило Игоря спешно покинуть ванную и – ничего не поделаешь – заглянуть в большую комнату.

Вечер Нины проходил явно не так, как ожидалось. Обычно к этому времени она уже полулежала в пижаме с планшетом в руках и ждала Игоря, чтобы вместе ужинать. А тут даже свой узковатый жакет не сняла, сидела за столом, будто в офисе, с телефоном у уха, нога на ногу и с почти идеально прямой спиной. В это время суток такая поза означала только сильнейшее напряжение.

– Ну куда он мог пропасть, скажи мне? – интересовалась она у неизвестного собеседника, хотя, скорее всего, это была Юля. – Домой Славе позвоните кто-нибудь, в конце концов. Может, плохо ему, может, пластом лежит, может… – Голос у Нины был раздраженный, но и искреннее беспокойство Игорь в нем уловил. – А она что говорит? Как с утра ушел, так и все… Ну да, он рассказывал, что она у него такая… странная…

Почувствовав, что не одна, Нина резко повернулась в сторону двери. С извиняющимся видом помахала Игорю рукой, потом, указывая на телефон, закатила глаза. Вид у нее был не то чтобы возмущенный, скорее, обескураженный. Да, пожалуй, это редкое слово приходило на ум. «Обескураженный».

Игорь тоже помахал, кивнул в сторону кухни, куда поспешно и направился. Вечер, похоже, предстоял суматошный, зато какая-никакая лишняя передышка образовалась, можно было воспользоваться.

Накладывать себе приготовленный со вчера ужин Игорь не стал, а вот пару бутербродов смастерил. Поколебавшись, прибавил к ним банку колы без сахара. Так и засел, уткнувшись в телефон и ожидая, когда супруга освободится и поведает, что же такого у нее случилось.

Просмотр видосиков, правда, не пошел.

Перемалывая зубами колбасу с хлебом, Игорь вдруг обнаружил, что сидит, уперев взгляд в светлую, слегка припорошенную крошками поверхность икеевского стола. Рука с телефоном при этом сползла куда-то в сторону, а большой палец уже неизвестно сколько времени водит не по экрану, а по воздуху над ним.

Вроде что тут такого, на кого не накатывало хоть иногда такое бездумное состояние? Перезагрузка, сброс напряжения. С Игорем такое случалось чуть ли не регулярно. Да только в этот раз случился этот «сброс» совсем не так, как обычно. Игорь не просто ненадолго отключился, его будто сковало параличом. Он мог жевать, да и воздух беспрепятственно поступал в легкие. Но в остальном его тело оказалось полностью неподвижно, пропала всякая способность пошевелиться.

Неприятное, неуютное, некомфортное ощущение. Настолько, что Игорь, словно пытаясь высвободиться из какого-то крепкого удавьего захвата, взбрыкнул всем телом.

Телефон выскользнул из рук, подсек банку с колой. Черная шипящая жидкость залила стол, двинувшись от тарелки с оставшимся бутербродом к краю стола, прямо на Игоря.

Тут сознание опять ненадолго отключилось, но теперь уже ради быстрых автоматических действий. Спустя полуминуты, уже убрав за собой и прополаскивая губку под струей воды, Игорь снова «включился».

И что же его так напугало? А в том, что он напуган, Игорь не сомневался. Пропитанная водой губка в его руках временами подрагивала – это мелко тряслись пальцы правой руки.

Так в чем же дело?

«Интуиция – не ваш конек, – говаривал как-то целую жизнь назад его препод по высшей математике. – Но оно и хорошо, вам бы не пошло». С этим Игорь не спорил, в интуицию он просто не верил. И вот теперь, стоя в кухне, спроектированной и обставленной ничуть не лучше, чем прихожая, людьми, которые сильно угорали по канареечному оттенку желтого цвета, Игорь был почти на сто процентов убежден, что предчувствует нечто нехорошее.

Никакой логики, никакой причины в своем испуге он не видел. Ни в реальности, ни в воображении не было ничего, никакого предмета или явления, которое могло бы его напугать. Даже неясного, расплывчатого пятна, которое бы скрывало в себе нечто пугающее, не наблюдалось. Только одно лишь ощущение, зато совершенно очевидное.

Игорь прислушался к себе. Ритм сердца уже снизился, но можно было не сомневаться, что в самый пиковый момент его пульс участился чуть ли не втрое.

– Насвинячил? – раздался за спиной голос Нины, и Игорь даже удивился, что от неожиданности не вздрогнул. – Давай тогда вместе тортами покидаемся, чего мелочиться?

Он отложил наконец губку, выключил воду и обернулся.

Нина в последнее время все чаще жаловалась, что опять «окоровилась», и ее вечное пристрастие к узким юбкам и приталенным жакетам не способствовало тому, чтобы она от этой мысли избавилась. А еще она почти перестала краситься, потому что «задолбало» и «времени нет». Тем не менее и сейчас Игорь, глядя на жену, нисколько не сомневался в ее красоте.

Совсем не разбираясь, что женщине можно или нельзя носить, что с чем сочетать, он все равно был уверен, что чувства вкуса и стиля Нине никогда не изменят. И если он видел жену рядом с какой-либо другой женщиной, внешность последней чаще всего безнадежно проигрывала. Может, Нине и стоило бы выбирать теперь одежду посвободнее, но в целом ничего даже отдаленно отталкивающего в ее внешности не было. И быть не могло! Даже слегка округлившееся за последние полтора года лицо оставалось миловидным и притягательным.

Сейчас, правда, миловидность полностью исчезла, так как явно раздосадованная Нина скорчила очень непривлекательную рожицу и устало села за стол.

– Давай покидаемся. Только парочку бы я сперва с удовольствием заточил, – ответил Игорь, открывая холодильник и вытаскивая заготовленный ужин. – Чего сморщилась?

– А ничего, – прогнусавила она, передразнивая Юлю, разговор с которой ее сильно вымотал. – Слава пропал. Вот как это бывает у людей, а? Прям передача «Криминальное… чего-то там»: с утра встал, собрался, вышел на работу – и все! – поминай как звали. До работы не дошел и домой не вернулся.

– Гулящий? – с напускной строгостью киношного следователя спросил Игорь. – В пьянстве и разврате замечен не был?

– Был, был, еще как был… Да только домой-то потом всегда возвращался, – подыграла Нина, но все то же искреннее волнение в ее голосе – да и в лице – было очень заметно. – Жена у него… Ладно, чего скрывать: с придурью немножко. То глазами хлопает: «Ой, да что вы, неужели, на работе не был?», а то в истерике теперь бьется: «Куда мужа дели?» У нас уже все на ушах стоят… – Тут Нина прямо упала лицом на подставленные ладони, упершись локтями в стол. – У этого кретина наш внешний диск остался. Сегодня должен был вернуть. Там все, что мы за месяц наснимали. Я весь день прождала, Юлька тоже. И Олежка с Костиком тоже. Все.

– Работа встала?

Разогревая на плите вкусную, хоть и немилосердную с точки зрения чистоты сосудов снедь, Игорь поглядывал на Нину с сомнением: правда, что проблемы, или опять преувеличивает? «Сейчас про Водяного начнется», – сказал он себе, и Нина не заставила ждать:

– Я боюсь, как бы она в обратную сторону не двинулась! Он же, – она раздвинула в стороны руки, изображая необъятные бока своего директора, а потом сделала вид, что снимает с головы маленькую шляпу, подчеркивая его сходство с Водяным из мультфильма, которого Папанов озвучивал, – как увидел, что заминка, сразу начал: «А давайте вот это переделаем», «А давайте вот тут пересмотрим». Дядька уже лет пятнадцать работает, а думает, что все должно плавно идти, как по маслу. Чуть где скорость сбавилась, сразу: «А что такое? А может, по-другому тогда сделаем?»

Расставляя на столе тарелки, Игорь посмотрел на жену скептично, благо она в этот момент отвернулась. Директора фирмы, где она работала, он видел только один раз. Сходство с рисованным исполнителем вечно молодого хита «Я водяной, я водяной, поговорил бы кто со мной…» было и правда заметным. И все равно сейчас Игорю стало за него обидно. Почему-то показалось, что таких насмешек со стороны Нины бедняга не заслуживал.

Пока ужинали, супруга Игоря продолжала с набитым ртом рассказывать о неприятностях, которые вызвал невесть куда подевавшийся коллега. Говорила много и ничего конкретного.

Вместе с еще десятком коллег Нина уже пятый год клепала в основном годный, реже – необычный и крайне редко – прибыльный фото- и видеоконтент для, в общем, любого вида заказчиков. Барахтаться в море из тысяч точно таких же фирм с точно таким же набором услуг было, конечно, тяжело. Но компании Нины удавалось держаться на плаву, переживая и локдауны, и конкуренцию, и даже собственного не слишком последовательного в решениях и вечно сомневающегося босса. Переживание, правда, больше походило на выживание: то заказов не было вообще, то, если они и появлялись, дело всякий раз оборачивалось волокитой, которая очень слабо окупалась тем, что удавалось заработать.

Теперь вот куда-то запропастился коллега по имени Слава, прихватив с собой результаты проделанной работы по нескольким проектам сразу. Получилась, судя по всему, вечная смесь беспечности одних участников события, забывчивости других и нерасторопности третьих. В результате – локальный «Эвер Грин» в локальном Суэцком канале.

Когда Игорь уже убирал тарелки, поток усталого возмущения Нины вроде иссяк, и вечер обещал вырулить на более спокойный путь, но не тут-то было. Сначала из большой комнаты заорал телефон. Тяжко охнув неприличное слово, Нина заторопилась на зов рингтона, и, как только раздалось ее раздраженное «Алло, да!», в дверь позвонили.

Вот тут Игорь вздрогнул, уже почти выпущенные в раковину тарелки противно грохнули о ее дно.

– Чего? – спросила Нина, видимо, у телефона. Затем, услышав ответ, с досадой воскликнула: – Да чтоб вашу… Игорюш, открой, это Олежка!

Стиснувшиеся зубы неприятно скрипнули, под двумя передними снизу заныла десна. Совсем не таким ожидался промежуток от входа в квартиру и до отхода ко сну.

Пройдя в прихожую, Игорь распахнул дверь.

Две серьги в правом ухе, белобрысо-бирюзовые волосы, разделенные неровным пробором, бледная кожа и шмыгающий нос. Что-то в этом роде Игорю приходилось видеть каждый день в арт-центре, и казалось, что, вернувшись домой, от этого можно будет отдохнуть.

– Привет! – торопливо пробубнил Олежка с его постоянной в присутствии Игоря смесью застенчивости и отстраненности. – Можно?

– Проходи, – предложил Игорь, пропустив его мимо себя и указав на большую комнату. – Там.

Нина и сама уже высунулась в коридор, замахала Олегу, чтобы шел к ней быстрее. Тот немедленно повиновался, а вот Игорь вдруг застыл на месте, держа в руках куртку нежданного гостя, которую он гостеприимно у него принял. Застыл, подумав сперва, что на него накатило так же, как меньше часа назад на кухне.

Нет. Нового «паралича» не наступило, как и внезапного прилива страха. Точнее, он был, но уже иного рода. Игорь поймал себя на совершенно иррациональном впечатлении, будто бы только что в его дом вошел не один человек, а двое. Какое-то время он смотрел на пару осенних Олежкиных кроссовок у себя под ногами, пытаясь убедить себя, что она и правда одна. Затем Игорю пришлось перебороть желание прильнуть к дверному глазку, так как его посетило ощущение, что он обязательно там кого-то увидит.

«Так кто-то вошел или снаружи стоит?» – мысленно спросил он себя, обозлившись на сам факт такого вопроса в своей голове, швырнул гостевую куртку на скамью и, запнувшись о нее же, пошел в кухню. Правда, проходя мимо большой комнаты, не удержался и стрельнул туда взглядом, чтобы убедиться, что с Ниной рядом находится только один человек.

В кухне Игорь очень аккуратно допил наконец злосчастную банку колы и, чувствуя, как по пищеводу блуждает углекислый газ, попробовал подумать спокойно.

Отчего может так накатывать? Что это, паранойя? Из-за чего?

Положа руку на сердце, Игорь мог честно сказать, что сейчас жизнь у него совсем не интересная. Правда, совсем не в том смысле, что ему было скучно ее проживать. Да и как тут заскучаешь, когда и в арт-центре вечная беготня, и локацию за полтора года трижды менять пришлось, и все время надо с кем-нибудь договариваться, хоть очно, хоть по видео, сидя за монитором в чистой рубашке и старых шортах. Нет, это не скучно. Но, конечно, это рутина, очень предсказуемая, такая, в которой просто невозможно было не погрязнуть. Было время разнообразия и поиска, сейчас наступил возраст выстраивания и наращивания.

И то, что в такой жизни не очень-то яркие эмоции, Игорь прекрасно знал. Раз или два в месяц находился хоть какой-нибудь способ повеселиться, но с работой-то это было совсем не связано, и с этим оставалось только мириться. Наверное, это смирение давалось Игорю именно потому, что вместе с яркими положительными эмоциями он был лишен и ярких отрицательных. Страшно было заболеть, или потерять заработок, или попасть под машину, но это страхи совершенно не удивительные, а потому тоже не яркие.

И что происходит теперь?

Можно было бы – как часто делают почти все – списать случившееся на переутомление, на расшатанные нервы или недомогание. Точно, ведь здоровье, что называется, «уже не то»! Всерьез жаловаться Игорю пока ни на что не приходилось, но, как водится, после тридцатника вспоминалось о здоровье все чаще.

Да, было заманчиво остановиться на таком простом объяснении, но Игорь себе этого не позволил. Два эпизода с такими непривычными, пугающими ощущениями, еще и в пределах одного часа – это слишком, чтобы так просто игнорировать.

Руки уже сами включили телефон, путь в мир ответов на все вопросы был открыт. «Но и это не все, – напомнил себе Игорь, перебирая пальцами по экрану. – Про симптомы почитаю, дело нехитрое. Но и свою собственную башку отключать нельзя».

Это было правильно: если зарыться в интернет с головой, такого бреда можно начитаться – еще похлеще ужас накатит. Надо было самому проследить, с чего все могло начаться, должна же была быть какая-то последовательность. До прихода домой все было нормально, совершенно обычные промежутки с передышками. Значит, надо мысленно проследить ход событий от того, как вошел, как пошел в ванную…

– Да я же говорю, как сквозь землю!

Газировки, чтобы разлить, под руками уже не имелось, поэтому Игорь просто выронил телефон. Тот ударился о край стола, сорвался вниз и приземлился на ламинат точнехонько блоком камер.

Ворвавшиеся в кухню супруга с бирюзововолосым Олежкой говорили без остановки. Параллельно Нина запустила кофемашину, и в ответ на дребезжащее гудение агрегата в голове Игоря зазвучали первые признаки мигрени. По утрам его жена могла употребить и две, и три чашки кофе, но вечера у нее обычно были «бескофеиновыми». Но если же в домашний уют Нины просачивалась работа, что случалось, к огорчению Игоря, все чаще и регулярнее, кофемашина начинала прямо фонтанировать. А это значило, что будет много шума, много болтовни не по делу и очень немного реальных попыток решить нештатную ситуацию.

– Ну не может человек сквозь землю провалиться! – настаивала Нина, оборачиваясь к молодому коллеге. – Хорош тут фигурами речи кидаться. Может, его правда машина сбила. Жена его там должна проверять, разве нет?

– Да она проверяет, – отвечал Олег, не желавший, однако, сдаваться. – Понимаешь, там такая история. У Славы машина на подземной стоянке. Ну, прям там, где он живет, в доме. Под домом… В общем, там все, когда спускаются, мимо охранника проходят, понимаешь? Пост у него там. Проходят, в машину садятся и едут. Выезжают наружу. А там – другой пост, уже застекленный, с мониторами. И охранников трое. Так вот мимо них он не проезжал… То есть из гаража не выезжал он!

– А машина?

– На месте стоит… Че машина-то?

– Так не поехал он в ней, сам пошел, – сказала Нина, настойчиво повысив голос. – Пешком, понимаешь? Ножками! А охранники – дебилы! Им фиолетово, кто мимо проходит. Жилец – и ладно.

– Да понимаешь… – Олежка под напором Нины замялся, но потом снова осмелел. – Не мог он там выйти, чтобы его не заметили. Его и в доме все знают, и каждый охранник… Юля говорит, что много раз у него была и в машине с ним ездила. Говорит, там нереально выйти, чтоб никто не заметил. Бункер!

– Ой, ладно, знаю я ее, – отмахнулась Нина. – Сейчас придет – узнаем, чего она там на самом деле знает.

Молча наблюдавший эту перепалку с вниманием дрессированной собаки Игорь аж поперхнулся. Еще и Юля? Ладно Нина, она в процессе болтовни хоть к какому-то итогу прийти может. Но Юля, это мелкое визгливое нечто…

В их доме она бывала не просто часто. По-хорошему на плечах Нины лежала вся полнота ответственности Юлиной лучшей подруги. У Игоря не было никакой реальной возможности это изменить, приходилось только подстраиваться. И каждый раз присутствие Юли, взрослой женщины с поведением тринадцатилетней школьницы – даром, что она была старше Нины на полных два года – оканчивалось или плачем, или истеричным смехом, похожим на плач, или, в лучшем случае, депрессивным нытьем. Оно же, скорее всего, переходило в плач, когда Юля возвращалась к себе домой.

Продолжая наблюдать сумбурный диалог между супругой и ее молодым коллегой, Игорь почувствовал, как душно и тесно вдруг стало ему в этой и без того невеликой кухне. Сдавило всего разом, не очень сильно, но неотвратимо. И под этим давлением внутри у Игоря начинало уже закипать.

Мало появления в доме юнца с противоестественными волосами, так еще и эта истеричка вот-вот заявится. Работа Нины вторглась в дом и захватывала все больше территорий, не оставляя Игорю свободного места, чтобы просто успокоиться, собраться с мыслями и разобраться. В чем? Да как тут сообразишь в таком гомоне?

– Я, наверное, лучше… – заговорил Игорь, поднявшись со стула.

Он указал на выход из кухни, но Нина на него не смотрела. Она отвернулась к своей кофемашине, в лице ее застыло все то же обескураженное выражение, которое Игорь уже видел сегодня. Только теперь оно усилилось в несколько раз, и прибавилось к нему теперь еще нечто тоскливое, потерянное… Нечто, что ожидаешь увидеть как раз у той самой тринадцатилетней школьницы, которой после долгожданного концерта так и не удалось настигнуть растатуированного солиста, вовремя умчавшегося на свое афтерпати с девицами постарше и поуверенней.

В большой комнате Игорь сперва застыл на месте и какое-то время прислушивался к себе. Далеко не сразу он заметил, что крепко сжимает кулаки – он и не ожидал, что его настолько взвинтят события этого вечера. Выходя из комнаты, Нина погасила свет, и Игорь продолжал стоять в темноте, рассчитывая, что сейчас его «отпустит».

Но какая же все-таки хрень! Он же не тащит работу в дом. Нет, почти никогда. Уж коллег, которых Нина, кстати, недолюбливает, по вечерам тоже, в общем, не водит. А ей, получается, сложно оставить всех этих шумных суетливых нытиков там, снаружи, за пределами квартиры. Да, так и по удаленке заскучать недолго.

И сколько теперь ждать, пока его дом перестанет быть штабом борьбы со стихийным бедствием? Можно, конечно, воткнуть наушники и засесть за ноутом. Но масштабы квартиры не позволяли отдалиться от суеты на должное расстояние. Избавиться от этого чувства сдавленности, спрессованности, скорее всего, не получится. И ведь не убежать – куда денешься в такой будничный вечер? Да и с какой стати? Игорь как никогда сильно ощущал себя притесненным в собственном доме, в том месте, где он должен – и хочет! – наслаждаться покоем и тишиной.

Тишиной…

В какой-то момент у Игоря перехватило дыхание, и он с неожиданной судорожной поспешностью включил в большой комнате свет.

Естественно, кроме него, в ней никого не было. Была комната с белыми стенами, тесно заставленная яркой мебелью, рядом с которой вытянутый в ширину прямоугольник телевизора казался окном в самый центр черной дыры. Неприятная, но совершенно знакомая картина. Игорь прошелся туда-сюда, понимая, что его тянет заглянуть под диван или за шкаф. Вместо этого он схватил со стола пульт, включил телевизор и несколько минут совершенно бездумно щелкал каналами, не запомнив ни единого кадра из тех, что сменялись перед его взглядом.

Выключив бесполезное устройство, Игорь сел за стол. Предпринял новую попытку собраться с мыслями. Но как он ни старался понять, что в этот вечер пошло не так, у него не получалось. То есть, конечно, вечер полностью испорчен, врываются тут всякие, устраивают переполох, кто-то там пропадает, из-за этого встает какая-то там работа. Все это неприятно, в особенности тем, что Игорь вынужден это терпеть, хотя его это никак не касается. Но ни в чем тут нет причин для внезапных бесконтрольных вспышек страха. Нет, и все!

И нет никакой причины, почему он не может чувствовать себя расслабленно, спокойно…

Спокойно…

Сидя спиной к шкафу, Игорь невольно поежился и очень захотел оглянуться. Просто так, чтобы удостовериться, что там он увидит только полки с книгами и всякой сувенирной лабудой, которая почти полностью загораживает корешки.

– Дай мне сойти с ума… ведь с безумца и спроса нет…

Поняв, что бубнит себе под нос он только для того, чтобы как-то себя подбодрить, Игорь в очередной раз разозлился и окончательно выбился из сил. А тут еще в прихожей послышался звук открываемой двери и сразу же за ним понесся жалобный и требующий внимания и защиты лепет. Игорь вскочил, приблизился к выходу из комнаты в коридор, а затем высунулся туда с такой осторожностью, будто собирался отстреливаться.

Юля была в залитом мелким дождем пальто, с мокрым лицом и не закрывающимся напомаженным ртом, который казался несоразмерно большим с ее мелким бледным личиком.

– …уже и заявление в полицию хочет подать, – лепетала Юля, чуть ли не кидаясь на встречавших ее Нину с Олежкой. – А меня чуть ли не пинками прогнала! А я сама вся извелась, ведь… Куда он мог деться?

Нет, от этого не спасут ни одни наушники. Игорь решительно вышел из большой комнаты и, только лишь взгляд Нины скользнул в его сторону, быстро бросил:

– Я спать.

Тут же развернулся, чуть ли не бегом скрылся в спальне, еще и дверь, которая всегда оставалась открытой, плотно за собой притворил. Хотелось кинуться на кровать не раздеваясь, однако этот вечерний ритуал он все-таки совершил, заставив себя бережно сложить одежду на стуле.

Уже укрывшись одеялом и выключив свет, Игорь подумал, что никогда не слышал про этого Славу раньше. Уж точно никогда его не видел. Однако почему-то Игорь уверенно представил себе его лицо: мужчина уже за сорок, седина в и так светло-русых волосах, слегка обветренная кожа. Роста, может, и не высокого, но крепкий, в качалку наверняка ходит.

Совсем засыпая, Игорь уже так хорошо себе этого Славу представил, что, закрыв глаза, увидел его прямо перед собой.

Где-то далеко, с расстояния в тысячи километров, на кухне гомонили голоса.

Слава все еще стоял перед внутренним взором. Игорю очень не хотелось открывать теперь глаза. Потому что он ожидал, что даже если сделает это, Слава никуда не исчезнет.

Глава 2

Эхо шагов разносилось по залу.

Людей было немного. И на глаза они не попадались, их присутствие было, скорее, понятно, чем очевидно. Они блуждали сами по себе, лишь изредка их силуэты проскальзывали то там, то сям. Можно было идти совершенно спокойно, не обращать ни на кого внимания.

Картины на стенах.

Ни одну из них Игорь еще не рассмотрел, ни к одной пока даже не приблизился. Но никакого беспокойства по этому поводу он не испытывал, он шел вперед свободный и безмятежный.

Хоть и не совсем безмятежный. Уверенность, сильная уверенность в том, что совсем скоро он увидит нечто очень-очень для него ценное, крайне важное, необходимое, росла внутри него. Эта уверенность еще не раскрылась полностью, еще только предупреждала о своем появлении. Но она росла, распространялась. И ее предвестником было легкое волнение.

Совершенно спокойный и одновременно слегка взволнованный. Как это может быть?

Первый зал уже давно сменился вторым, второй – третьим. А Игорь шел так, будто каждый шаг оставался первым. Он не уставал, он не отвлекался от своего пути. Ни на картины, ни на людей. Все, что окружало его, было размытым, проходящим, неважным.

Пусть ходят себе те, чьи шаги отдаются эхом, пусть разглядывают любые картины, которые хотят. Игорь был уверен, что и о нем у этих людей точно такое же мнение. Он не мешал им, они не мешали ему. Кто-то из них уже нашел ту картину, у которой захотел остановиться, а Игорь еще нет. Нечто важное ждало его впереди, может, в двадцатом зале, может, в пятидесятом.

Поэтому он шел и только лишь прислушивался к тому, как сильнее становится волнение. Как крепнет уверенность.

Эхо шагов продолжало разноситься. Еще один зал сменился следующим.

* * *

Случайный прохожий чуть не налетел на Игоря. С извиняющимся видом склонил голову, но шага не замедлил, так и продолжил почти что бежать дальше по улице. Игорь без всякой обиды проводил его взглядом. Этот нескладный человек несся, не разбирая дороги, по пути чуть не сбив с ног сначала двух испуганно взвизгнувших барышень, а затем старую-престарую женщину, из последних сил тащившую здоровенную котомку на сгорбленной спине.

– Извольте пройти, милостивый государь, – раздалось совсем рядом.

Только теперь Игорь оценил, что именно его окружает. Он стоял посреди неширокой улицы, видимо, пешеходной, ведь никакого намека хоть на один автомобиль видно не было. Тем не менее тротуары по обеим сторонам имелись, хоть и совсем узкие, двоим на них было не разойтись.

Прямо перед Игорем возвышался дом, всего в четыре этажа, но отчего-то он казался очень высоким. Оставив свое наблюдение за торопящимся куда-то прохожим, Игорь оглянулся на голос. Прямо перед ним находились высокие двустворчатые двери, от которых к тротуару спускалось несколько ступенек. И на одной из них его ожидал человек, одетый во что-то бархатное и с лицом… Игорь задумался: никак ему не удавалось вспомнить слово, очень к этому лицу подходящее.

– Прошу, – сказал человек с непонятно каким лицом, указав на двери.

«Да, пора-пора, – подумал Игорь. – Я и так опоздал».

Куда именно? Этого Игорь еще не знал, хотя неловкость и досаду за опоздание испытал вполне отчетливые. Но перед тем, как подняться по ступенькам, он все же еще раз посмотрел в сторону: там же несчастную старушку чуть не сбили с ног, не нужно ли ей помочь?

Однако ее уже и след простыл, на том месте, где Игорь видел старую женщину несколько секунд назад, валялось несколько предметов, видимо, выпавших из котомки. Что это были за предметы, он не рассмотрел, но они были настолько грязными и неприятными, что Игорь решил их не подбирать. Наверное, она и сама поняла их ненужность, потому и оставила валяться.

Барышни тем более были в порядке. Изначально остановившись от испуга, что их собьет прохожий, они теперь как ни в чем не бывало весело болтали и смеялись, держа над головами свои раскрытые кружевные зонтики.

Игорь двинулся к дверям, приглашавший его человек в бархате посторонился.

Двери были очень высокими и при этом чуть ли не уже, чем тротуары на этой тихой улице. И Игорь испугался, что просто в них не пролезет. Застрянет да так и останется стоять. Уж если этот, с непонятным лицом, полезет проходить вместе с ним, то они застрянут оба и уже точно навсегда. Так и будут, как Манилов с Чичиковым. Только те в конце концов просочились, а им точно не удастся.

Не желая попасть в неловкое положение, Игорь замедлил ход. Стал озираться по сторонам, надеясь найти или выдумать способ избежать конфуза, и вдруг заметил, что на него пристально смотрят.

В доме, куда он должен был войти, все окна первого этажа были плотно зашторены, однако в одном из-за занавески на Игоря таращилось чье-то лицо. Неприятное было лицо, потное, рябое и с дурацкими напомаженными усами, торчавшими в стороны. Даже в самые хипстерские времена Игорю таких видеть не приходилось.

Обладатель нелепых усов смотрел из-за стекла недовольно и боязливо. Затем над ним появилось другое лицо, безусое и толстое, очень беспокойное. Усач сразу скосил взгляд вверх и что-то заговорил, но слов было не слышно. Обладатель же толстого лица на Игоря почти не посмотрел. Он только быстро стрельнул глазами туда-сюда, а потом и сам скрылся за занавеской, и усача за собой утянул.

Игорь вопросительно посмотрел на приглашавшего его человека. Но тот то ли не увидел тех двоих в окне, то ли сделал вид, что не увидел.

Тогда Игорь направился к дверям. Снова поймал себя на мысли, что не пролезет, но сразу же облегченно вздохнул. Неожиданным образом живот Игоря оказался вполне подтянут, а рост его увеличился. С легкостью проходя в двери, он поднял руку и, привстав на цыпочки, коснулся верхнего края дверного проема, совсем не такого высокого, каким он был только что.

Все эти необычные и даже неестественные изменения, происходившие и вокруг него, и с ним самим, Игорь, вообще-то, замечал, но не видел в них ничего странного. Можно сказать, его удивляло то, что его ничего не удивляет. Небывалое спокойствие без видимых усилий удерживалось в нем. Он не был бесчувственным или апатичным, но непостижимым образом полностью избавился от страха или оторопи. Правда, те двое за окном вызвали у него крайне неприятное впечатление, но и оно не могло заставить его сильно испугаться. В дом, где скрывались явно враждебно настроенные к нему люди, он вошел, полный решимости.

«Чопорное!» – вспомнил он наконец. Вот какое было лицо человека, который приглашал его войти в дом. Поразительно. И когда же в последний раз приходилось использовать это слово? Игорь бросил взгляд на человека в бархате. Да, именно такой он и был – чопорный. И от этого довольно смешной.

* * *

За высокими дверями должна была оказаться прихожая. Просторная, с высоким потолком, может, даже с мраморной парадной лестницей. Снаружи дом был украшен лепниной, вот и внутри ожидалось какое-нибудь роскошество. Однако от дверей Игорь вместо прихожей как-то сразу очутился в явно жилом помещении. Мелькнули вроде бы другие комнаты или коридор, но за то краткое мгновение, пока голова была занята непривычным книжным словом, все они остались позади.

Да и человек с чопорным лицом где-то отстал, в комнату с немного выцветшими красными обоями Игорь вошел совершенно один.

Вокруг все сияло изяществом, но не на вкус Игоря, а, скорее, потому что принято считать изящными гнутые спинки стульев, резные рамы картин и зеркал, фарфоровые чайные сервизы на маленьких столиках, всякие статуэтки и канделябры на мраморной каминной доске. Да, он стоял в именно общепринято изящной гостиной – такое назначение комнаты показалось Игорю наиболее очевидным. И было в ней не то чтобы неуютно, но приятного впечатления она не производила.

«Не мое», – с уверенностью заявил про себя он. И даже кивнул, соглашаясь с самим собой: все тут было и мило, и утонченно, но точно «не его».

В противоположном конце гостиной Игорь разглядел две двери: одна – двустворчатая, открытая, вела в комнату поменьше, вторая – закрытая, не сразу и различимая, так как ее оклеили такими же красными обоями, как и стены.

Еще имелось два больших окна, завешенных тюлем и обрамленных тяжелыми бархатными шторами. Игорь подошел к одному из них, глянул наружу.

За стеклом он увидел все ту же узкую улицу, которая теперь оказалась куда более людной. Барышни с зонтиками продолжали трепаться, мимо них проходили люди: в картузах и сапогах, в подпоясанных рубахах или в грубой шерстяной верхней одежде – откуда-то Игорь помнил, что называлась она «армяк».

Мелькали и господа в цилиндрах и с тросточками, в сюртуках или фраках. Но людей, одежда которых говорила о небогатой жизни, о тяжелом физическом труде, было больше. Почти каждый из этих людей тащил что-нибудь тяжелое, или волоком по земле, или прямо на спине. Без труда представлялось, как тяжело им с этими ношами, как ноют и стонут их напряженные мускулы, как пот струится по их вискам. Крепкие, надежные люди.

Игорю стало неловко таращиться на чужие усилия, пока он стоит в тепле и уюте этой гостиной. Он поспешил отвернуться от окна – и вовремя!

Та дверь, что была закрыта и почти неприметна, теперь оказалась немного отворена. Из-за нее пригнувшись и неслышно ступая выходили двое: те самые усач и толстомордый, которых он видел совсем недавно. Оба они были в брюках и в жилетках поверх белых засаленных сорочек с подвернутыми рукавами. Обладатель нелепых усов шел первым и с пустыми руками, которые он просто сжал в кулаки. Зато его напарник с толстым лицом крепко сжимал длинный нож: сверху – зазубрины, снизу – угрожающий изгиб лезвия.

Сомневаться в злобных намерениях этих двоих не приходилось. Правда, ничуть не меньше в глаза била комичность их поведения. Они крались очень неестественно, картинно поводя плечами, высоко поднимая колени и держась на цыпочках. Толстомордый будто пытался идти за усачом ровно след в след. Их цель – полностью распахнутые двери в соседнюю комнату – настолько захватила обоих, что они ничего вокруг себя не замечали, даже того, что на них в упор смотрел Игорь.

– Куда направились? – спросил он, делая шаг от окна в их сторону. – Про меня не забыли?

Двое злоумышленников замерли, две пары удивленно вытаращенных глаз уставились на него. Особенно картинно смотрелся усач, в этот момент он напоминал ту знаменитую фотографию с вроде бы Сальвадором Дали.

Первым опомнился толстомордый. В один прыжок, который составил явно больше пяти метров, он подскочил к Игорю. С раздосадованным лицом и визгливым стоном он занес свой нож обеими руками и попытался обрушить на нежданного противника смертельный удар. Игорь отпрянул, перехватил толстомордого за запястья и без особого усилия удержал их. Правда, сам злоумышленник оказался тяжелым, он давил всей своей тушей, теснил так, будто хотел выдавить Игоря сквозь оконное стекло на улицу. Пришлось напрячься, чтобы оставаться на месте и не скользить по паркетному полу ногами.

«Вот ты толстый, – недовольно подумал Игорь. – Куда тебя теперь девать?»

Решение пришло быстро. Начав давить с удвоенной силой, Игорь отодвинул врага с ножом на шаг назад. Слегка развернулся таким образом, чтобы сбоку оказался один из изящных столиков, расставленных по гостиной. Был он совсем маленький, на нем помещались только две рамки с фотографиями. Слегка раскачав руки толстомордого, Игорь надавил еще, а потом резко разжал пальцы и шагнул в сторону. Он подумал, что враг с размаху вонзит нож в стол, – так и случилось. Поддавшись силе инерции, толстомордый по самую рукоять вогнал лезвие в лакированную деревянную поверхность. Застыл на месте, а потом изо всех сил стал рвать свое оружие обратно.

Тут же, правда, к схватке подключился усатый. Только Игорь повернулся к нему, как он накинулся, стремительно размахивая руками и нанося совершенно слепые бесцельные удары. Град их был таким плотным, что сперва показалось, будто они могут нанести вред. Но воодушевленный победой над первым противником Игорь быстро опомнился. Сначала он несколько раз наклонился из стороны в сторону, уходя от наиболее метких ударов, затем улучил момент и, пригнувшись, ткнул усача в живот. Тот оказался настолько легким и неустойчивым, что отлетел прямо в камин, на его счастье, не разведенный, где и уселся на угли.

«Теперь хорошо, – подумал Игорь. – Но пора бы кого-то позвать, чего я один тут отдуваюсь?»

Совершенно не зная, где искать помощи, он двинулся к дверям, и из-за полуоткрытой и неприметной сразу же показались люди. Мужчины и женщины, никак не меньше десятка. Разом они высыпали, толкаясь плечами и обступая Игоря. Галдели, кричали, да так, что Игорь тут же пожалел о своем желании кого-либо звать.

– Ну, хватит, хватит, – попытался он их успокоить. – А то, пока кричите, уйдут…

Он оглянулся назад – поздно!

Поддерживая друг друга, оба злоумышленника скрылись за теми дверями, видимо, через них-то Игорь и попал в гостиную с красными обоями. Непонятно, как эти двое смогли ретироваться так быстро, а усач еще и умудрился ничего по пути не запачкать сажей из камина. Зато толстомордый остался безоружным, его большой нож так и торчал из несчастного столика рукояткой вверх.

Галдеж не прекращался, при этом Игорь не мог разобрать ни слова. Обступившие его люди выглядели обескураженными, растерянными и совершенно бесполезными. Он замахал на них руками, а потом, чувствуя, что сердится, шагнул в их сторону, заставляя уйти. И они поспешно скрылись за той же неприметной дверью, хоть и продолжали что-то громко говорить. Испуганно и с явным непониманием, что делать и как поступить.

И тут Игоря позвали.

* * *

Те двери, к которым стремились усач с толстомордым, вели в еще одну гостиную. Только стены в ней были не красными, а светлыми, кремовыми. Вроде бы эта гостиная очевидно уступала размерами предыдущей, и всяких изящных вещиц в ней хватало с избытком, а почему-то казалось, что она просторнее. И без всякого сомнения, в этой комнате было гораздо уютнее, теплее и… мягче. Да, оказавшись тут, Игорь ощутил сильнейшую мягкость. Не физическую, конечно, а душевную. Может, даже энергетическую, хотя это слово как-то не очень вязалось с тем, что он видел. Так что вернее всего сказать «душевную»: этой мягкостью в кремовой гостиной был напитан сам воздух.

Поняв, что стоит спиной к дверям, в которые он вошел совершенно незаметно для себя, Игорь почувствовал странное противоречие. С одной стороны, ощущение мягкости было настолько неожиданным и сильным, что он смутился, почти застеснялся. С другой, волна этого ощущения показалась ему настолько приятной, сладостной – вот еще слово, которое он давно не вспоминал, – что ему захотелось аж зажмуриться, застыть на месте. Чтобы ничто не отвлекало его от того, что он переживал.

Однако он предчувствовал, что это – только начало, что ему необходимо продолжать движение вперед, а не застывать на месте. Ведь впереди его ждет нечто еще более прекрасное.

И он не ошибся.

У дальней от дверей стены, в которой опять был мраморный камин, стояла она: невысокая и хрупкая, с пронзительными светло-голубыми глазами, с идеально посаженной головой, с четко очерченной линией подбородка, не острого, даже широкого, но совсем не портящего лицо.

К этому моменту Игорь уже понимал: где бы он ни находился, это – вовсе не то место и время, где он провел всю предыдущую свою тридцатилетнюю жизнь. Улица, фасад дома и обстановка внутри него – все выглядело слишком причудливо, необычно. Потому не приходилось удивляться, что та, которую он увидел, облачена во все эти легкие, струящиеся, воздушные ткани, наверняка придирчиво отобранные, а затем безукоризненно сшитые по ее фигуре в невероятный, прелестнейший наряд.

Мельком подумав, что слово «прелестнейший» для него должно быть уже совсем чересчур, Игорь сделал шаг вперед, да так и остановился. Его обдало новой, куда более сильной волной той мягкости, которую он ощутил, только лишь обнаружив себя в этой гостиной.

Да, именно от нее, от этой молодой женщины, струилась ни с чем не сравнимая душевная мягкость.

Игорь был готов бесконечно стоять на месте и любоваться дивной красотой этой женщины, наслаждаясь волнами мягкости, однако и на этом чудо не прекратилось. Ведь, встретившись с ним взглядом, она радостно воскликнула:

– Ну наконец-то, вот и вы! Садитесь же скорее, садитесь. Не могу дождаться, когда вы обо всем мне расскажете.

* * *

К своим годам Игорь так и не набрал, как ему казалось, достаточно жизненных правил, которые бы сделали его готовым к любой возможной неприятности. Есть же люди, кого нельзя застать врасплох и вывести из равновесия, правда? Даже в самой непредсказуемой ситуации они или находят для себя преимущества, или хотя бы остаются на плаву, а не погружаются в панике на дно, как большинство других.

Если же собирать по сусекам те правила, в которых Игорь был точно уверен, то в топ-10 обязательно значилось: «Если уж забухал, так там, где твоя кровать».

Несколько крайне неудачных эпизодов еще в старших классах показали: если опьянение застигнет его где-нибудь в гостях, в парке на лавочке или даже во дворе своего же дома, следующее утро будет встречено где угодно, только не в собственной постели. По какой-то причине, находясь вне родных стен, пьяный или даже подвыпивший Игорь непременно отправлялся бродить, куда глядели его глаза. Не забывая при этом подпитываться алкоголем, естественно.

И заводила его эта жажда странствий в такие места, что оставалось только поражаться, как он вовсе не сгинул во время одного из таких путешествий. Памятных случаев хватало. И тот, когда отец под утро отыскал его повисшим на перилах маленькой подмосковной станции на владимирском направлении, за что Игорь до конца института заработал прозвище Венечка. И тот, когда Игорь проснулся не где-нибудь, а под аркой Большого каменного моста, без денег и телефона, но в чужой ветровке и бережно накрытый кусками мятого картона.

Оттого, даже повзрослев, Игорю приходилось избегать ресторанов, баров и пабов, а уж если страстно хотелось повеселиться, то созывать гостей к себе домой. И даже если кого-то из них нужно было потом проводить до такси, Игорь всякий раз тревожился. Вдруг та же вожжа, что и в юности, врежет ему под хвост и вынудит ляпнуть что-то вроде: «А не сгонять ли до смотровой на Воробьевых? Чего там, всего-то час пехом! Погнали!»

Бывает, что в измененном от опьянения сознании человека тянет набить кому-нибудь морду или, наоборот, расцеловать и в обнимку спеть «Луч солнца золотого». А Игорю на долю выпало это хаотично возникавшее желание куда-нибудь «сгонять». И обиднее всего, что никакой логики в выборе направления не прослеживалось. Каждый раз он просто перемещался в пространстве, будто подверженный силе за гранью своего понимания.

По-своему Игорь, конечно, извлек из этой неприятной особенности пользу, так как выпивать – уж тем более напиваться – он к тридцати годам почти перестал. И в то же время он всегда чувствовал себя скованным, лишенным права на спонтанный поход на случайный праздник или вечеринку.

Но гораздо хуже была внутренняя неуверенность: а всегда ли он знает, куда, зачем и как надолго отправляется. Как только Игорь сходил с одного из привычных для себя маршрутов, ему приходилось быстро напомнить себе о цели своего перемещения, о его необходимости и о том времени, которое нужно на него потратить. Если бы кто-то знал об этой его тревоге и спросил, искренне ли он боится, что в трезвом состоянии перестанет понимать, куда он идет или как оказался там, где оказался, он бы, разумеется, возразил. Конечно, он этого не боялся. Даже не допускал.

Но не всегда он был уверен на все сто.

И вот теперь каким-то образом Игорь этой своей тревоги резко лишился. Его окружали совершенно неузнаваемые места, встречались совершенно незнакомые люди. И никакой возможности понять, как он оказался в таких причудливых обстоятельствах. Дом с лепниной, гостиные с канделябрами и каминными полками, злодеи с ножами: как много нужно выпить и как далеко уйти, чтобы оказаться среди всего этого? А если он не пил, то что тогда? Отравление веществами похуже, чем алкоголь? Или просто проблемы с головой?

Это было необъяснимо и одновременно совсем не тревожно, а ведь наблюдались еще и провалы в памяти. Вот и сейчас Игорь отвлекся совсем ненадолго. Лишь на кратчайшую долю секунды припомнил, как отец взваливает его на плечо, как вокруг темно, холодно и пахнет электричкой…

И сколько уже минуло? Пять минут? Десять? Все тридцать?

* * *

Он сидел напротив нее.

Сидел на мягком стуле с подлокотниками, обитом бежевой тканью с узором. Сидел не развалясь во все стороны разом, как он привык, а с прямой спиной, лишь чуть откинувшись на спинку.

Кажется, в руке он держал чашку с блюдцем. И, кажется, он оживленно о чем-то рассказывал, о каком-то своем приключении. И вроде бы даже не о схватке с двумя злодеями в соседней гостиной, а о чем-то еще, очень примечательном, волнующем и одновременно поучительном. И будто бы много таких историй он мог поведать. Но о чем хотя бы одна из них – как знать?

Она сидела напротив на таком же стуле, только совсем на его краешке. Слушала, подавшись вперед и следя за Игорем взволнованными голубыми глазами, в которых отражались то беспокойство, то удивление, а то и восхищение.

Игорь понимал, что все происходящее должно ему крайне не понравиться. Мало того что он не помнит, о чем и как долго говорил. Почему вообще идут какие-то разговоры, когда только что – во всяком случае, недавно – в этом доме случилось вооруженное нападение? Неужели никого тут это не беспокоит?

Но на самом деле это не беспокоило и его самого. Да, факт нападения был, а вот необходимости волноваться или как-то переживать по этому поводу не было никакой. Игорь понял, что принимает как должное и недавнюю свою стычку с двумя злодеями, и провалы в памяти, и все остальное, необычное и причудливое, что творилось с ним и вокруг него.

И сейчас он просто подхватил нить происходящего: только что завершилась одна часть его общения с прекрасной женщиной, сидевшей напротив, и теперь возникла недолгая пауза. Подхватил и просто стал ждать, когда разговор возобновится.

И он возобновился.

Женщина поставила свою чашку на стол, сложила руки на коленях и, отведя взгляд вниз и в сторону, грустно проговорила:

– Что же… Пришла пора мне плакаться.

Она заговорила. Конечно, совсем не заплакала, это было бы совсем ей не к лицу и неприлично, а о приличиях она беспокоилась не меньше, чем о своем здоровье. Откуда Игорь об этом знал? А так получалось, что он очень много знал о своей собеседнице, которую вроде бы видел в первый раз в жизни.

– Я сама виновата, что забеспокоилась только сейчас, – говорила она, продолжая смотреть в сторону, будто ей было перед ним стыдно. – Вы же понимаете, я все занимаю себя чем-то, а о важном подумать не успеваю. То, что случилось сегодня, это еще цветочки, предупреждение…

– Почему вы мне просто не расскажете? – спросил Игорь, стараясь внимательно следить за ее лицом и не пропустить признак того, что она что-либо будет недоговаривать из чувства стеснения перед ним. – Вы же знаете: я в полном вашем распоряжении.

– Знаю, конечно… Вы сегодня и так…

Тут она запнулась, крепко сжала губы, бороться с подступающими слезами становилось все труднее. Справившись с собой, она вздохнула:

– Ладно, не буду вокруг да около. Вы и так уже достаточно сделали, чтобы тратить ваше время.

Она встала, и Игорь, естественно, тоже вскочил на ноги. Вместе они подошли к каминной полке, на которой среди прочих вещиц стояла небольшая розовая шкатулка. Женщина открыла ее, достала сложенный в три раза листок и, слегка вздрогнув, показала Игорю.

– Вот что он написал, – коротко пояснила она и сразу умолкла, не желая произнести лишнее.

Листок был исписан размашистыми буквами. Игорь не пытался вчитываться, ему было достаточно нескольких ярко-красных пятен под текстом, там, где полагалось быть подписи.

– Сам он пока не появлялся? – спросил Игорь.

Она покачала головой и побыстрее убрала страшное письмо, видимо, боясь долго держать его в руках.

Больше Игорь вопросов не задавал. Снова произошло нечто удивительное, что должно было бы его встревожить. Ведь в ту самую секунду, как он разглядел несколько пятен крови на письме, он уже знал все. Знал так, как если бы ей пришлось потратить час или больше, чтобы рассказать ему. Знал так же уверенно, как знал и ее саму, хоть и видел ее впервые.

Был враг. Опасный и безжалостный преследователь. Он появился в жизни этой прекрасной женщины внезапно и тут же поставил своей целью настигнуть ее, подчинить себе, захватить, как захватывали дармовой кусок земли кочевые племена.

Игорю не казалось странным, что никакого имени у этого преследователя не имелось. Оно и не требовалось, важнее было знать саму его суть. А суть эта была по-настоящему пугающей. Преследователь обладал, судя по всему, незаурядным умом и в то же время свирепостью и садизмом. Он и не пытался прикрыть свои домогательства хотя бы видимостью светлых чувств к этой женщине. Наоборот, он шел напролом, намеренно подавляя ее и запугивая. Сперва знаки его угрожающего внимания были попроще, но вот дело докатилось и до окровавленных писем.

Они давали понять: в своей охоте он совершенно не боится пролить свою собственную кровь, а уж чужой не побрезгует тем более. Двое злоумышленников, конечно же, были подосланы им. Еще одна мера запугивания, «черная метка», и пока не самая опасная, худшее он припас на потом.

Как это стало известно Игорю? Да велика ли важность? Вероятно, оттуда же, откуда он знал, что есть у этой женщины дети, кажется, двое. Что жизнь во всем этом изяществе – чего уж там, в роскоши! – нисколько не испортила ее миролюбивого, мягкого характера. Что, будь ее воля, она бы сделала свою жизнь гораздо скромнее, проще и понятнее. Но обстоятельства удерживали ее. Непреодолимые, с которыми ей приходилось мириться.

Вот только ее имя…

Впервые за то время, что он находился в этом доме, Игорь испытал ужас. Он поймал себя на мысли, что совершенно не помнит – а то и вообще не знает – имени той, в чьи глаза он никак не мог наглядеться, чья неосязаемая, не телесная мягкость так охватывает его, успокаивает и умиротворяет.

Он не знал имени ее преследователя и даже не задумывался об этом. Но ее имя! Его же необычайно важно, необходимо знать! И будто он и правда знал, будто бы даже произносил когда-то вслух. Но неужели он мог его забыть?

– Я не обижусь, если вы не захотите мне помочь, – сказала она. – Но обратиться мне больше не к кому…

Она облокотилась о каминную полку и слегка опустила голову, почти касаясь виском пышного букета цветов, стоявшего в вазе рядом с ней. Цветы прекрасно смотрелись, ярко и красочно, но не настолько, чтобы рябило в глазах.

– Нет-нет, что вы! – воскликнул Игорь, испугавшись еще сильнее. – Не прогоняйте меня и не стесняйтесь. Я все сделаю, чтобы вам помочь, как же иначе?

Он тоже оперся о полку, положив локоть рядом с часами.

Его испуг от осознания, что он не знает ее имени, сменился искренним беспокойством, что сейчас она поддастся чувству стыда и откажется от его помощи. А этого допустить было никак нельзя. Это значило бы позволить безумному и коварному преследователю навредить ей. Сама ли она навлекла на себя эту опасность или только лишь стала жертвой обстоятельств – неважно. Игорю была чудовищна сама мысль, что некто, поливающий свои письма кровью и подсылающий подручных с ножами, дотянет до нее свои лапы.

Игорь видел, как мучается она от смущения, как молча корит себя за то положение, в котором оказалась. И он решился сделать шаг ближе к ней. Она подняла на него и испуганные, и таящие надежду глаза – новая волна мягкости, нежности, чистоты, солнечного тепла и света окатила его, заставив появиться кому в горле.

– Я помогу, и все будет в порядке, – проговорил он, радуясь, что голос не дрогнул. – Я обещаю.

Она улыбнулась, в голубых глазах ее блеснули слезы.

* * *

Они уже не стояли у камина.

Она снова сидела на стуле, а он прохаживался туда-сюда по гостиной, то глядя под ноги, то с тревогой косясь на окно. Тех сильных чувств, что только что были пережиты, он уже не испытывал. Они ушли вглубь, надолго согрев его душу и придав разуму единую и отчетливую цель. На их место пришла собранность и готовность к действию. Эта резкая внутренняя перемена Игоря нисколько не расстроила. Пришло время решительности, мягкость нужно слегка притушить. Но он не сомневался, что те тепло и свет, которые излучала она, будут теперь с ним всегда. Необязательно, чтобы она постоянно смотрела на него с улыбкой и слезами благодарности.

– Я его найду, – говорил Игорь. Он был уверен, что перед этим говорил еще что-то, приводил какие-то доводы. Но что уж было поделать, приходилось догонять события на ходу. – Ждать, пока он придет сам, нельзя.

– Но где? – спрашивала она, и Игорю очень понравилось, как она вторит его деловитому тону, не давая себе больше раскисать. – Он давно скрылся от людей, никто не знает, где он живет и что делает. Никто его давно уже не видел.

– Думайте, – подбодрил он ее. – Кто-то мог бы знать… А если нет, то хоть какая-то зацепка, какая-то мелочь могла бы навести нас на след.

К этому времени знания Игоря еще расширились. Ему уже точно было известно, что и красавица, вверившая себя его заботам, и ее преследователь происходили из высшего общества. Из такого, где самому Игорю никогда бывать не приходилось. Очень недобрым веяло от самого осознания этого факта. Было бы лучше, если бы она сторонилась светской жизни, слишком много опасностей для такой прекрасной и доброй душою женщины. Ведь и сейчас, когда пришла беда, никто оттуда не торопился ее поддержать.

И искать следы злодея среди общества бесполезно. Она могла бы, конечно, попытаться расспросить хоть кого-нибудь, но времени на это не хватало, действия требовались немедленные.

Но от чего же оттолкнуться, откуда начать путь…

– Нож! – радостно крикнул Игорь.

С места он рванул в красную гостиную.

Нож толстомордого все так же был воткнут в столик, никто и не подумал его вытащить. Игорю и самому пришлось напрячься, но извлечь оружие удалось с первой попытки. Правда, грозное оружие как-то странно изменилось в размерах, будто скукожилось. Размером нож теперь не превосходил и карандаша, да и лезвие сделалось совершенно тупым, порезаться о него стало просто невозможно.

Впрочем, это не показалось Игорю хоть сколько-нибудь существенным. Он встал у окна и в естественном свете принялся вертеть оружие в руках, внимательно его рассматривая. Хоть какая-то мелочь, самая незначительная, хоть какая-то зацепка. Он очень хотел, чтобы она нашлась.

– Не может же это быть так просто? – услышал он ее голос и даже краем глаза заметил, что она пришла вслед за ним и стоит рядом.

– Может, – ответил он.

Нож еще слегка уменьшился, но Игорь не оставлял его. И когда в двадцатый раз он скользнул взглядом по рукоятке, которая только что была совершенно гладкой, то нисколько не удивился, а очень обрадовался тому, что увидел на ней не то штамп, не то клеймо.

– Вот! Я же говорил!

Игорь распрямился и повернулся к ней.

Но ее рядом уже не было. Он стоял один в пустой гостиной.

Невероятная тоска охватила его. Он завертелся на месте, пытаясь понять, куда она могла деться. А гостиная между тем вдруг повела себя странно. С каждой секундой в ней становилось все меньше мебели, стены вытягивались, помещение сужалось, обои из красных становились какими-то коричневыми.

Вправо и влево от Игоря вытянулся длинный коридор, и оба конца его терялись из виду.

Игорь почувствовал, что неизвестная сила запрокинула его назад так, что он должен был бы или удариться спиной об оконную раму, или вылететь вместе со стеклом наружу.

Вокруг становилось все темнее. И теснее.

Глава 3

Он открыл глаза и несколько секунд таращился в потолок.

Потом вздрогнул всем телом. Заерзал и, наконец, сел на кровати, несмотря на тяжесть не проснувшегося еще тела.

Еще не исчезло то чувство тоски, еще слишком живыми оставались образы исчезающей мебели и стен, меняющих цвет. А в самом сердце еще сохранялся след той мягкости, которым одарила его встреча с прекрасной голубоглазой женщиной, которой он обязался помочь.

Однако сознание стремительно пробуждалось, сбрасывало сонное оцепенение, поглощало информацию о времени и пространстве и о положении в них тела. Чувства, пережитые Игорем в красной и бежевой гостиных, вытеснялись, от них оставался только легкий осадок грусти и одиночества.

Игорь продолжал сидеть на кровати, воображая, будто его мозг имеет диалоговое окно со шкалой загрузки. Той, которая то застывает на месте, то медленно ползет вперед, то делает большие рывки, чтобы потом надолго застыть на отметке в 99 %.

Уходили из памяти подробности драки с толстомордым и усачом. Растворялись всевозможные изящные вещицы, расставленные в обеих гостиных, теперь Игорь бы не смог точно описать ни одной из них. И, наконец, лицо – ее лицо – тоже стало стираться. Трудно было поверить в это, ведь так долго и с таким упоением он его разглядывал. А сейчас Игорь бы не смог толком и описать его, если бы пришлось.

Все исчезало, меркло. Заменялось многообразием мира пробуждения.

– О, проснулись, ваше высочество! – раздался голос Нины.

Она стояла в халате, с чашкой кофе в руки, притом явно уже не с первой – ее взгляд светился жаждой деятельности.

– Я что, долго спал? – спросил Игорь, все еще не завершив загрузку до конца.

– Да больше десяти часов храпеть изволили! – задорно отвечала супруга. – Чего тебя так свалило-то? Вроде выспавшийся вчера встал, нет?

– Да… Выспавшийся…

Протерев глаза, он поспешил встать, покачиваясь на ногах, отвыкших за десять часов сна от нагрузки. Что бы там ни снилось, настала пора начинать первый промежуток за день, благо длиться ему только до ванной комнаты.

Шаря руками, Игорь брал и натягивал на себя одежду. Что там надо было нынче совершить? Конечно, кроме как торчать до восьми вечера в крошечной каморке, где пахнет кофе вперемешку с гниющими чердачными перекрытиями? Так, расходники должны к полудню привезти, надо принять. Выполненные задания от копирайтера проверить. По страницам в сетях пора бы пройтись, уже давно не обновлялись, надо новых…

Клеймо! Клеймо на ноже!

Двух шагов не добравшись до ванной, Игорь покачнулся, запнулся, больно оперся всем своим весом на подогнувшийся внутрь большой палец ноги.

На рукоятке ножа было какое-то клеймо, какой-то знак, который должен был стать зацепкой, первой уликой в поисках негодяя, который преследовал…

– Да что с тобой? – спросила Нина, хмуря давно не крашеные брови. – Нехорошо, что ли?

Помотав головой, Игорь поспешил скрыться в ванной.

Первый шок от всплывшего в памяти ножа и никак не желавшего всплывать клейма прошел. Но никуда не делось огорчение от того, что в самый ответственный момент – изучения важной улики – сон так резко оборвался. На самом, как говорится, интересном месте…

Да и грусть, сохранявшаяся внутри с самого момента пробуждения, тоже никуда не делась.

* * *

– Слушайте, а сколько этому сараю лет? – спросил Игорь, глядя на местами потемневшие и сильно щербатые, но, несмотря ни на что, казавшиеся вечными кирпичи, из которых был сложен бывший фабричный корпус.

Про «сарай» было, конечно, для красного словца. Возвышаясь над соседними пристройками метров на двадцать, прямоугольное здание с покатой крышей выглядело величественно, на расстоянии немного походило на католический собор. Вблизи, правда, сразу же бросались в глаза признаки, уничтожавшие всякую историчность. Во-первых, куча граффити по стенам. И, во-вторых, тот факт, что изнутри громадное здание было поделено на четыре этажа, и это разделение очень некрасиво виднелось через большие окна, где-то – еще деревянные, где-то – уже пластиковые. Игорю это очень не нравилось, будто взяли добротный бабушкин свитер ручной вязки, наполовину вывернули его наизнанку и выставили все внутренние петельки и торчащие нитки наружу.

– Ты что, описание на сайте не читал? – противно засмеялся Дэн. – Как там было? Третий Штамповочный Завод имени десятилетия Великого Октября, открыт в 1927 году…

Он продолжил издавать свое странное дерганое хихиканье, которое производил при любом удобном случае. Делать это совсем без повода Дэну было, как правило, неловко, но, как только возможность возникала, он будто пытался отсмеять какой-то лимит. А может, и насмеяться впрок.

– Да чего ты гундосишь? – Стоявший рядом здоровяк Зорин брезгливо поморщился. – Вон он, твой штамповочный, через дорогу.

Он указал на группу зданий, по простоте и прямолинейности своей похожих на гигантские кубики, разложенные довольно аккуратным ребенком: три вытянутых параллелепипеда, два высоких цилиндра и россыпь небольших, собственно, кубов. Кажется, это называлось «конструктивизм», так строили до того, как пришла эпоха якобы типа античных колонн и якобы барочной лепнины, увенчанных серпами и молотами.

– А это – еще старая фабрика, – продолжал Зорин, обращаясь уже к Игорю, – которую потом национализировали. Лет ей… не помню, наверное, с 1900-х стоит. Может, с самого конца XIX века.

– С XIX… – повторил под нос Игорь. – Понятно…

– А что? – тут же спросил Дэн в поисках новой возможности похихикать. – Это важно, да?

– Нет, – ответил Игорь, – совершенно неважно.

Конечно, он соврал, но не обсуждать же мысли, не покидавшие его уже полдня, с Дэном. А с Зориным? Можно было бы, если бы они оба встретились лет десять назад и хорошенько так подпили, как раз, чтоб поговорить по душам. Сейчас же – нет. Ни возрастом, ни крепостью дружбы они с Зориным до таких специфических разговоров не дотягивали.

Поэтому, что бы ни привиделось Игорю этой ночью, какие бы необыкновенные чувства он ни испытал, обдумывать и анализировать их ему приходилось только лишь самому.

Что же было анализировать?

Сон. Невероятно натуральный, затягивающий, захватывающий. Но он оставался сном. Кто сказал, что никому больше такого не снилось? Да и не случилось с Игорем такой уж сильной привязанности к этому ночному видению. Уж не настолько, чтобы не есть, не пить и не думать ни о чем другом. Напротив, после того, как Игорь вышел из ванной, умывшийся и взбодрившийся, потекли своим чередом промежутки с передышками, и ничто от них не отвлекало.

Однако всякий раз, когда в памяти хоть на мгновение появлялась красная и кремовая гостиные, или нож, застрявший в лакированной поверхности столика, или голубые глаза, Игорь испытывал легкую грусть. Не было никакой одержимости, реальный мир не казался ему теперь отвратительным или ненастоящим по сравнению с тем, который он видел во сне.

Скорее, это была ностальгия. Та, которая остается у ребенка, когда его семья переезжает в новый дом, и он вынужденно расстается с друзьями и с местами, которые знакомы ему с рождения. Будто бы Игорь не увидел все те необыкновенные события во сне, а будто они случились с ним на самом деле, но очень давно. И время прошло, и наступила новая жизнь, а душе хотелось возвращения во что-то тогдашнее, знакомое. Волнующее и успокаивающее одновременно. Да, он не просто вспоминал свое приключение. Он по нему скучал.

Реальность же и правда никуда не делась, и Игорь включился в нее очень уверенно, а в этот день она оказалась даже насыщенней, чем обычно. В подвале арт-центра – бывшей национализированной фабрики конца позапрошлого века – рванули в нескольких местах трубы, так что все арендаторы остались и без воды, и без туалета. А еще грохнулась беспроводная связь, и скорость интернет-связи на всех устройствах напоминала теперь дремучие модемные времена. А в самый разгар этого погружения в каменный век подъехала машина с расходниками, но без курьера, и водитель наотрез отказался покидать кабину и помогать поднимать коробки и свертки на четвертый этаж.

Игорь принимал все эти мелочи как должное и пытался вызвать в себе ту деловитость и легкую злобность, которые обычно помогали ему переживать внезапно возникшие незапланированные промежутки. Но как-то не получалось. Деловитость была настоящей, но натужной, а злобность – притупленной, будто нож, давно не знавший точильного камня. Орудовать таким можно, но пробить с размаху, скажем, маленький деревянный столик – точно нет.

Вопрос о возрасте здания арт-центра Игорь задал, когда в перетаскивании расходников образовалась спонтанная пауза. Пользуясь возникшим между Игорем и двумя его коллегами молчанием, он, не удержавшись, снова погрузился в состояние своей странной ностальгии.

Конец XIX века.

Время офицеров с картами и дуэлями, дам в платьях с корсетами, шпаг, экипажей, лошадей, кринолинов – чем бы эта хрень ни являлась – царей, крестьян, жертв сперва тяжкого крепостного права, а потом – его отмены… Много ли знал об этих временах Игорь? Уж не больше, чем обычный ученик в стандартной школе. Из истории ему больше нравились петровские времена. Ну и про Великую Отечественную он, понятное дело, прочитал в свое время немало.

А что же век Пушкина и Некрасова?

Слишком поэтичный, что ли? Чересчур напыщенный… Ведь так?

Но тогда каким образом именно эта эпоха просочилась Игорю в сон? Да еще с такими переживаниями, с такой живостью всего происходящего. С такой мягкостью, которой в реальной жизни он не ощущал, похоже, ни от чего! И что за грусть теперь поселилась внутри и ненавязчиво, но отчетливо напоминает о себе всякий раз, как только голова перестает сосредотачиваться на какой-нибудь конкретной мысли?

* * *

Дотащив коробки до четвертого этажа и окончательно забив кладовку, Игорь с коллегами позволили себе двадцать минут на перекус. Состоял он в поглощении перегретых в совершенно нестабильной, древней, как ламповый компьютер, микроволновке готовых обедов из «ВкусВилла», которые при должной термической обработке могли бы оказаться вполне себе ничего.

Пока трапезничали, Дэн продолжал искать повод, чтоб похихикать. Спустя почти три года совместной работы Игорь был точно уверен, что нипочем бы не ввязался с ним в новую. Мало было постоянного, совершенно нездорового хохмачества. Дэн проявлял себя, как ленивый и поверхностный человек, у которого работа и вообще что-то полезное всегда шло по остаточному принципу. В нем не было даже бережливости: вложившись в дело с Игорем и Зориным поровну, он все время занимал и перезанимал деньги, которые растворялись в его карманах моментально. Но деваться от него было некуда: Дэн ни разу своих коллег не обманул и умудрялся до сих пор ни разу сильно не накосячить. Что бы он ни вытворял, этого было маловато, чтобы наконец признать его профнепригодным и вышвырнуть.

Другое дело – Зорин. Адекватный и серьезный дядька, в сорок с лишним лет все еще тягал в качалке железо, всех троих своих детей мог разом на руках поднять. И, кажется, ни одной полезной книги в жизни не упустил. С ним-то никакая работа не страшна.

После скромного перекуса Дэн – спасибо! – умчался в банк, а Зорин, отхлебнув чая из термоса, который он всегда с собой таскал, задал Игорю совершенно внезапный вопрос:

– Ты сегодня просто не выспался или как? Не подцепил ничего?

Игорь оторопел настолько, что почувствовал очень неприятное желание уподобиться Дэну и как-нибудь тупо отшутиться. Он и представить не мог, что странное состояние, в которое он впал с самого своего пробуждения, может быть видно со стороны.

– Да… не выспался… просто не выспался, ерунда… – проговорил он, с досадой слыша, как его голос красноречиво заявляет о лжи.

– Не, вообще не лезу, – тут же выставил перед собой пустые ладони Зорин. – Просто ты весь день залипаешь, вот я и хотел на всякий случай…

– Да нет-нет, понимаю, – забормотал Игорь. – Правда, не выспался… И… Какой-то не такой встал. Может, правда подцепил…

– Короче, – Зорич добродушно хлопнул его по плечу. – Если чего не в порядке: ступай домой, отлежись. Мы тут как-нибудь продержимся пару дней, не пропадем.

Игорь промямлил что-то благодарственное, помотал головой, худо-бедно сведя разговор к быстрому финишу. Зорин навязываться с советами не стал, допил свой чай и отправился на первый этаж, где в картинной галерее его ждали вечно влюбленные взгляды девочек-смотрительниц, а на кофейной точке напротив – девочек-бариста.

Глядя на лестницу, по которой скрылся его коллега, Игорь нахмурился, а потом с досады пнул ногой по полу, подняв в воздух несколько пыльных комков. Да что это с ним? Правда, что ли, все на лице написано? Хотя поверхностный Дэн, похоже, ничего не заметил, иначе уж точно что-нибудь бы отмочил.

Без удовольствия оглядев их общую каморку, он уселся за ноут, понадеявшись хоть немного раскидать график их малого предприятия на месяц вперед. Занятие это было не то чтобы гиблое, но двигалось оно медленно, уныло. Лучше бы еще коробок потаскать.

Стуча по клавиатуре, Игорь подумал, что неплохо было бы бухгалтера им сменить, Аня явно не справляется, хотелось бы кого поопытнее, посолиднее. Представив, что придется опять погружаться в рекрутинг, он поежился, показалось, что одна эта мысль сейчас вызовет изжогу, но, хочешь не хочешь, заняться этим пришлось бы…

Скрипнул пол.

Совсем рядом с открытой дверью в каморку.

Оттолкнувшись ногами, Игорь наполовину выкатился на компьютерном стуле наружу. От двери до лестницы, по которой только недавно ушли и Дэн, и Зорин, было метров сто. Единственный путь на нижний этаж, никакого другого не было. Как не было и не единой души вокруг.

Уже только откатившись обратно и посмотрев в монитор, Игорь почувствовал, будто в его желудке что-то копошится. Он положил руки на живот в слабой надежде, что это съеденный обед дает о себе знать. Но нет, организм Игоря вполне доступно давал понять, что ему страшно.

Резко встав на ноги, Игорь снова высунулся из каморки. Естественно, никого.

Тогда он направился к лестнице.

Первые три этажа арт-центра были, по сути, галереями, окружавшими единое высокое помещение в центре. Когда-то все это пространство занимали фабричные станки, да сгинули давно во времени. А вот четвертый, чердачный этаж был обособлен от остальных. Использовался он под кладовые комнаты, тот «офис», который устроили там Игорь и Дэн с Зориным, был, по сути, единственным. Экономия бюджета, а еще – поздно поданная заявка на помещение, когда все приличное уже расхватали.

В общем, работать в этом уединении было неплохо, для интроверта – самое то. Только вот теперь Игорю совсем расхотелось быть таким интровертом.

Ступая по доскам, которыми был выложен пол, он прекрасно понимал, насколько они все скрипучие и даже шаткие. Что угодно могло вызвать тот звук, который он услышал, чей-то шаг был далеко не единственным вариантом.

Дойдя до лестницы, Игорь встал на цыпочки и, наклонившись вперед, заглянул вниз. Своей позой он напомнил себе сцену из фильма «Чужой», в которой один персонаж точно также заглядывал внутрь раскрывшегося перед ним инопланетного яйца. Игорь представил, как на него выскакивает, например, Дэн, которому – вдруг ни с того, ни с сего! – захотелось разыграть своего коллегу и слегка напугать. Да, тогда можно было бы с чистой совестью выставить его на мороз и избавить себя от этого источника дурацкого, мерзкого смеха.

С лестницы никто не выскочил. Она была пуста. Вообще, на третьем этаже, похоже, никого не было. Гул арт-центра доносился с более дальнего расстояния.

Зато гораздо ближе раздался новый скрип. И еще звук колесика компьютерного стула, которое чуть-чуть переместилось.

Обернувшись и уставившись на открытую дверь в каморку, Игорь четко внушил самому себе, что если бы кто-то в ней находился, то его тень была бы видна снаружи. И раз никакой тени нет, то и пугаться нечего. Если только внутри каморки свет и правда направлен так, чтобы такая тень могла образоваться. А как там повернута лампа? Игорь проработал в этой каморке несчетное количество нудных часов и, кажется, мог бы описать каждую деталь ее интерьера. Но с уверенностью сказать, как повернута лампа и куда должна падать тень – если есть кому ее отбрасывать – он не мог при всем желании. А оно было очень велико.

«Говорил же Зорин, чтоб я домой шел».

Такой немудрящей мрачной иронией Игорь попробовал себя взбодрить. Медленно он пошел к каморке, слегка кренясь набок, чтобы как можно раньше суметь заглянуть внутрь нее. Не дойдя несколько шагов, он застыл, надеясь, что хоть в животе у него слегка забурлит в этой густой повисшей в воздухе тишине.

«Слава?»

Игорь аж прикусил губу. Насколько он сейчас оказался близок к тому, чтобы произнести этот вопрос вслух, а не про себя. Не находя сил терпеть ожидание, он резко шагнул к каморке.

Когда он вставал со стула, тот, избавленный от давящего веса, слегка приподнялся и уперся подлокотником в нижнюю часть столешницы. А поскольку подлокотник был покатый, то чуть позже он соскочил, из-за чего стул сдвинулся в сторону. Оттого и был слышен звук колесика, прокатившегося по полу.

Так понял случившееся Игорь.

Он взялся за подлокотники стула и несколько раз катнул его по полу. Затем сел, убедившись, что, скорее всего, он прав.

«Во всяком случае, – почти успокоившись, сказал он себе, – если Слава здесь был, то стул он не трогал».

Пауза, последовавшая за этой мыслью, была самой мучительной за всю жизнь Игоря. А радость, которую он испытал, когда вскоре с первого этажа вернулся Зорин, была невероятной, такую называют «щенячьей». Устыдившись ее, Игорь успокоил себя, что все еще не так плохо. Ведь, вернись первым Дэн, пришлось бы радоваться и ему.

* * *

Дома Нина встретила его в более расслабленном состоянии, чем вчера, однако ее проблема никак не исчерпалась. Исчезновение Славы запустило целую цепную реакцию, под угрозой оказались почти все проекты. Сотрудники на нервах стали ссориться, да еще в их офис заявилась жена пропавшего и устроила скандал, так как за прошедшие сутки успела нафантазировать целую кучу неоформленных, но очень желанных причин сорваться на мужниных коллегах.

Все это было неприятно и переживательно, но самым тягостным для Игоря стало то, что никаких следов этого Славы так и не обнаружилось. Он не был застигнут у любовницы или в компании напоивших его до беспамятства друзей. Не всплыл где-нибудь в верхнем течении Яузы с колотыми ранами в спине. Нет, не было никакой надежды получить исчерпывающее и правдоподобное повествование о том, где находился все это время пропавший Слава. И, что особенно беспокоило Игоря, о том, где его не было.

Собираясь ложиться спать, Игорь припомнил то лицо Славы, которое прошлым вечером нарисовало ему воображение. Какой шанс проглядеть такое, если идешь в толпе или находишься в общественном пространстве, где люди постоянно приходят и уходят, мельтешат перед глазами? Трудно сказать, но Игорь считал, что это лицо не из тех, которое обязательно бросится в глаза, особенно если ты занят своими мыслями. Оно вполне может остаться незамеченным, пока его обладатель сам не обратит на себя твое внимание.

В этот раз улеглись вместе. Нина лежа все продолжала переписку с коллегами. Игорь взялся было за телефон, чтоб почитать, но быстро отложил.

Лег на один бок. Потом на второй.

Уснул.

Глава 4

Грязный подвал. Сводчатые стены.

Свет исходит всего от двух ламп, при них едва видно на пять шагов вокруг.

Склеп, ни дать, ни взять. Страшно.

Но нет, не склеп. Определенно, вокруг жизнь. Вот вынырнул из темноты тощий старик в бесформенной шапке с торчащими из-под нее белыми волосами, с бело-черной щетиной на лице, уже почти переросшей в короткую грязную бороду. По походке, по заторможенным движениям можно было подумать, что старик совершенно пьян. Он застыл в неровном свете, глядя перед собой, то есть прямо на Игоря, жуткими невидящими глазами. То ли слепыми, то ли нет.

Постоял так, качнулся в сторону и пропал в темноте.

Самый момент, чтобы испугаться по-настоящему.

И тут Игорь ощутил, что оказался на развилке. Будто внутри, где-то в области между сердцем и желудком, был еще один он, только маленький, который встал перед двумя дорожками. Один путь вел к испугу. Стоило ступить на него, и уже ничто не вытащит из пучины страха, каждая – пусть самая незначительная – мелочь сможет вызвать панику.

Один маленький шаг для того, чтобы распрощаться со всякой смелостью. И ведь тянуло того маленького Игоря, что был внутри, сделать этот пагубный шажок. Тянуло, всем своим крохотным телом он заваливался на дорожку страха, словно подталкивали его в том направлении порывы сильного ветра.

Но, как ни кренила его мощь этих порывов, как ни понуждала ступить на путь страха, без особого напряжения Игорь совладал с собой и двинулся по другой из дорожек. И означала она: принимать все, что видишь, и не бояться.

За внутренним движением последовало и внешнее: провожатый, который находился впереди, качнул тяжелой лампой и неспешно зашагал вперед. Игорь последовал за ним, про себя огорчаясь оттого, что испытанное им только что переживание «развилки» не случалось с ним ранее. Прежде, когда происходило что-то жуткое, трагичное или просто внезапное, Игорь не получал этой странной связи с тем собой, что был внутри. С тем, кто стоял на распутье и мог выбрать, идти ли ему в сторону накатывающего страха или нет.

И почему? Ведь так удобно, поймав вовремя этот момент, свернуть в нужную сторону и избежать необходимости пугаться!

Лица своего провожатого Игорь не помнил и точно знал, что и раньше никогда его не видел. Однако ему точно было известно, что этот человек приведет туда, куда нужно. Больше, конечно, рассчитывать на его помощь не придется, он просто исчезнет в темноте, как только что исчез старик с невидящим взглядом. Но это ничего, только бы довел до места, больше ни в какой помощи Игорь не нуждался.

Путь через «склеп» оказался недолгим. След в след провожатый и Игорь прошли из одного помещения в другое, пространство в котором вдруг резко расширилось. И света стало намного больше, осветились стены, кирпичные, шершавые, щербатые. Провожатый, как и предполагалось, как в воду канул, а Игорь стоял теперь посреди помещения размером с добротный начальственный кабинет, в непосредственной близости от очень отталкивающей компании людей.

Главарем являлся, конечно же, тот единственный, кто восседал на какой-то скамье за потемневшими от сырости деревянными ящиками, заменявшими ему стол. Был он могуч и толст одновременно, его массивная сгорбленная фигура напоминала шар. Прикрыть ее одеждой здоровяк не удосужился, спасибо, что хоть от пояса виднелись из-за ящиков потертые брюки. Голова и лицо – бриты наголо, из всего волосяного покрова на долю главаря остались только жидковатые брови. Глаза под ними не выглядели злобными, но таили они в себе, без сомнения, невероятную опасность. И ум в них читался очень острый.

Остальных людей, стоявших чуть позади лысого толстяка-силача, Игорь внимательно не рассматривал, но и бегло оглядев, отметил всю их несимпатичность. У кого потная рожа с кривой ухмылкой, у кого торчат из-под губ кривые зубы, великоватые для рта, у кого щеки, как два шара, почти закрывающие мелкие поросячьи глазки.

– Раз пришел, показывай, – заговорил главарь с Игорем без приветствий и вообще так, будто они уже встречались раньше. Еще и приглашающий жест сделал.

Игорь уже готов был растеряться, не поняв, что от него хотят, но быстро спохватился. Впрочем, сказать так будет не совсем верно, скорее, он просто сообразил, что сжимает в руке какой-то предмет. Наверное, сжимал и раньше, всю дорогу досюда.

Нож. Тот нож, который толстомордый злодей не сумел забрать с собой. Игорь поднял руку с оружием, которое теперь было размером с доброе мачете. Затем шагнул вперед и, несильно размахнувшись, воткнул нож в ящики перед лысым главарем.

– Ничего не напоминает? – спросил он, распрямившись и сложив руки на груди.

Главарь этим жестом Игоря остался, похоже, вполне доволен. Он взялся за ручку ножа и так же, без видимых усилий, вырвал его из досок. Принялся рассматривать.

«Знак! – пронеслось в голове Игоря. – Какой же знак там на рукоятке?»

Досада и разочарование вдруг сковали Игоря по рукам и ногам, так он и застыл в картинной позе перед компанией этих разбойников. Он считал крайне важным, что за символ был изображен на рукоятке ножа. Будто, пока он не узнал этого, все дальнейшие поиски не имели смысла.

«Нельзя подать виду, – говорил тем временем внутренний голос. – Нельзя подавать виду».

Новый прилив беспокойства.

Теперь Игорь страшно переживал, не выдал ли хоть чем-нибудь своего волнения. Ведь он один на один с целой бандой головорезов, единственное, что позволит ему выйти из разговора – и из этого «склепа» – живым, это полное самообладание. Уж тем более без него не получить никаких полезных сведений. Нужно идеально продемонстрировать всем этим неприятным рожам, что даже целый полк таких, как они, не испугает Игоря. Что он – Игорь – умнее, сильнее и попросту лучше их всех и любого заткнет за пояс.

«Как же ты так? – продолжал говорить он сам себе. – Возьми себя в руки. Соберись, тряпка!»

А главарь меж тем все говорил и говорил. Он рассказывал с удовольствием, считая, наверное, что нашел в лице Игоря благодарного слушателя. Свою повесть он подкреплял жестами, интонациями, паузами с задумчивым и глубокомысленным взглядом. Нож он сжимал в руках так, будто тот напомнил ему о неких давних временах, и воспоминания были приятными, щемящими душу.

«Прослушал, – чуть не вырвалось у Игоря. – Все прослушал».

– Вот так, – подытожил главарь, и эти слова были первыми, которые Игорь, наконец, смог разобрать в его рассказе. – Нож этот, как ты понимаешь, я заберу. Но ты смелый человек, признаю, уважаю.

Как же можно было прослушать, как же?

Хотя, впрочем…

Не меняя позы и стараясь ничем не выдать своего волнения, Игорь начал припоминать. Что говорил этот человек? Что-то о ноже, верно? Точно, ведь он этим ножом когда-то владел. Но подарил! Подарил верному другу, которого, впрочем, давно не видел, с кем порвал все связи. Что-то их объединяло, какая-то давняя история.

Но это же все неважно! Не за этим Игорь пришел.

Толстомордый и тот, кто его послал, – вот что было важно. И о ком из них рассказывал главарь разбойников только что?

О толстомордом, конечно, о ком же еще!

– И где его найти теперь? – решился Игорь спросить вслух, ведь нельзя же было и дальше стоять в одной позе, не проронив ни слова. Разбойники бы начали что-то подозревать.

– А я тебе о чем толкую? – рассмеялся на это главарь. Впервые он обернулся к своей банде: – Вот же мальчишки теперь пошли: талдычишь, а они не слушают.

Дружным гоготом отозвалось окружение лысого здоровяка, из полумрака на Игоря таращилось несколько пар сощуренных от злорадного веселья глаз.

– Просто повтори, – попросил Игорь, стараясь не терять лица. – Тебе же не сложно…

Дрогнул. Дрогнул голос. Дрожь прошла и по телу, и явно это было видно со стороны.

– Иди-иди, – давясь от смеха, велел главарь. – Хватит уже. Достаточно поговорили.

Медленно Игорь развернулся и зашагал прочь. Кажется, у него задрожали губы. Обида, страшная обида клокотала в груди.

Как же так? Как можно было так опростоволоситься? Отвлечься при таком важном рассказе, ведь столько зависит от слов главаря! И нож, единственная нить, которая могла бы привести к цели, утерян. Никогда теперь не узнать, что за клеймо стояло там на рукоятке. Никогда.

С каждым шагом Игорь чувствовал, как он горбится, как голова наклоняется вперед и как одновременно сжимается все в его груди. Единственный шанс выйти на след был упущен. Как теперь быть? Ведь нельзя же обернуться и упросить этого жирного урода повторить сказанное. И заставить невозможно. Убедить? Но как? К каким словам прислушается этот разбойник, к каким аргументам отнесется с вниманием? Сила и угроза – вот все, что он понимает.

Уже подойдя к выходу из помещения, Игорь исподтишка оглянулся назад с мстительным чувством. И лысый главарь, и подручные хмыри провожали его со все тем же злорадством. Главарь восседал на своей скамье, упирая руки в жирные бока. Весь такой округлый, наверняка скользкий и мерзкий от пота. Он склонял голову чуть набок так, словно умудрялся даже сидя смотреть на Игоря сверху вниз.

«Ну скажи, скажи что-нибудь, – мысленно требовал Игорь. – Дай повод, скажи…».

Но нет, главарь молчал.

Неужели так и придется уйти ни с чем? Обделенным, униженным…

– Что таращишься, пацан! – окликнул главарь, хрипло смеясь. – Что-то не нравится? Может, подойдешь, поделишься?

Будто в сковороду с раскаленным маслом плеснули стакан воды. Примерно так Игорь, спроси его кто-то, описал бы то, что вызвал в нем этот мерзкий, грубый смеющийся голос. Обида, разочарование и унижение были тяжелыми, они давили, тянули Игоря вниз. Но неосторожно брошенные слова разбойника словно вызвали алхимическую реакцию, которая полностью заменила одно вещество другим, совершенно противоположным по своим свойствам.

Разворачиваясь, Игорь почувствовал, как увеличивается в размерах, как все его тело становится крепким и упругим, как наливается силой и мощью каждая его клетка. Ярость, гнев? Пожалуй, нет. Игорь ощутил себя настолько уверенным, что испытывать такие сильные чувства в адрес главаря было просто незачем.

– Продолжай сидеть здесь, в своей яме, – заговорил Игорь, и с каждым словом душа его наполнялась ликованием. – Я к тебе пришел снаружи. Оттуда, где можно свободно дышать. И жить. И я без тебя обойдусь. Я уйду, и ты никому больше не будешь нужен.

Ни одного звука со стороны главаря или его шайки не последовало. Все они смотрели теперь на Игоря молча, затравленные и обреченные. Вспомнился волк из крыловской басни, угодивший на псарню. Даже выглядели разбойники теперь облезлыми, больными, жалкими.

Игорь поднял руку, указав на главаря пальцем.

– Не высовывайся. Сам знаешь – будет хуже.

Сильной болью и отчаянием отозвался взгляд главаря. Его злорадство и превосходство растаяли без следа. Он уже не сидел, уперев руки в бока, ладони его теперь лежали на коленях, плечи безвольно опустились. И не был он уже так могуч и толст, как только что: лицо главаря осунулось, кожа стала дряблой, она выглядела повисшей, будто толстяка неделю морили голодом. Он явно ослаб и обессилел. Окружающие его разбойники нисколько не изменились, но они подались назад, подальше от света и от своего предводителя, видимо, уже посчитав его низложенным.

* * *

Ликование продолжало клокотать, питая Игоря силой и бодростью.

Вместо темного подвала передним оказался ее дом. Яркое солнце должно было слепить, все проходящие мимо люди жмурились или прятались за зонтами и под головными уборами. А Игорю все было нипочем, он даже постоял немного перед ступенями, ведущими к дверям, чтобы насладиться этим светом. Замечательное настроение, не просто приподнятое, а взмывающее все выше и выше.

И сила, несокрушимая сила. Она разливалась по телу, проникая не только в мускулы, но и в мысли, и в чувства. Игорю казалось, что все вокруг трепещет от электрических разрядов, которые исходили от него благодаря этой силе.

В двери он вошел сам, никакого швейцара или лакея в бархате, о котором он мельком вспомнил, поблизости не было. Но и не надо, Игорь шел так, словно входил в этот дом уже много раз.

* * *

Она встретила его в комнате, похожей и на оранжерею, и на кабинет.

Было очень много зелени, она тянулась вдоль стен и уходила высоко вверх к потолку. Лишь кое-где за этим плотным слоем из листьев, стеблей и побегов виднелось стекло, за которым было только небо и яркий солнечный свет.

Как только он вошел, она поднялась из-за небольшого, но явно тяжелого стола с зеленой лампой, заполненного всякими книжечками, листами, письменными принадлежностями. Она двинулась к нему порывисто, почти побежала, случайно сбросив несколько листков. Они разлетелись в стороны, будто пронизанные ее легкостью и стремительностью. Кажется, они и не думали опускаться на пол.

Да, она ждала его. Ждала уже давно, мучительно долго, теперь в ее глазах блестели радость и надежда. Даже не надежда – уверенность, вера в него, в Игоря.

– Наконец-то! – воскликнула она. – Рассказывайте быстрее. Я уже пожалела, что позволила вам туда пойти. Рассказывайте!

Счастье переполняло Игоря. Ему хотелось подхватить ее и закружить по этой наполненной жизнью комнате. Но он постарался напомнить себе про такт, который необходимо было соблюсти. Да и ни к чему сейчас волновать ее слишком сильно, еще ничто не кончено. Борьба с ее преследователем только начинается.

Только что же ему рассказывать? Весь его поход в бандитский подвал, его стремление проявить выдержку и смелость ни к чему не привели. К тому же единственная улика оказалась глупо утрачена. От всего многословия главаря разбойников остались только догадки, призрачные подозрения. Неужели можно было считать их хоть чем-то существенным.

Но сейчас Игорь и не думал расстраиваться. Сила внутри него, полнота жизни, исходившая от нее, мягкость, ярчайший солнечный свет. Какие могли быть сомнения в том, что все идет очень хорошо.

* * *

Причудливым и странным был тот мир, в котором он находился. Но Игорю казалось, что эта причудливость передается и ему, что он вполне способен жить в этих непоследовательных и мгновенно сменяющихся обстоятельствах. Во всяком случае, он нисколько не смущался того, что совершенно неожиданно откуда ни возьмись в его голове могло возникнуть понимание чего-то, о чем он только что не знал и не мог знать.

Вот и теперь Игорь вдруг осознал, что между тем, как указать главарю разбойников на его место, и тем, как явиться к ней в ее кабинет-оранжерею, он успел побывать в нескольких местах и совершить немало полезных дел. Правда, ни образов тех мест, которые он посетил, ни лиц тех людей, с которыми он виделся, его воображение воссоздать не могло. Игорь просто знал, что где-то был и что-то делал, но он знал – что намного важнее – и итоги своих похождений.

К примеру, он был теперь точно уверен, что выследил толстомордого, чей нож он так нелепо потерял. Сам процесс поисков в памяти не сохранился, но они привели Игоря прямо в жилище злоумышленника. С ним он так и не повстречался, но торопить это событие было ни к чему. Игорь видел в себе все задатки хищника – жертве не стоит знать об охоте до самого последнего момента. Может, когда придет время искать и ловить второго злодея, того, что с нелепыми, торчащими, как антенны, усами, можно будет устроить открытую погоню.

Досаду вызывало только то, что Игорь так и не выяснил ни значение клейма на злосчастном ноже, ни, собственно, что оно из себя предстояло. Ничего, при встрече с толстомордым он собирался выяснить это раз и навсегда.

Игорь также знал, что выяснил много личной информации о толстомордом. Все вполне обычно: человек без характера, без воли, без каких-то целей в жизни и перспектив. Можно сказать, у толстомордого и не было других шансов, кроме как скатиться до жизни мелкого грабителя и убийцы. Убивал он со страхом, каждый раз полагаясь только на свою злость. Никакого раскаяния не чувствовал, просто не умел.

Такие сведения Игорю мог поведать некто, кто толстомордого очень хорошо знал. Вероятно, пришлось немало побегать по злачным местам, вроде того подвала, где лишился всей своей значимости и воли лысый главарь разбойников.

Главным же достижением было то, что Игорь сумел организовать за толстомордым слежку. Верные люди – кем бы они ни были – взялись выследить злодея и, как только он выведет на главную цель – на преследователя женщины, полной жизни и душевной мягкости, – должны были немедленно сообщить.

Получалось, что большая часть дела уже сделана. Конечно, предстояло еще ждать, а впереди ждало и неминуемое столкновение с главным противником. Но все равно проведенная работа вызывала удовлетворение. Игорь был доволен.

* * *

Они сидели на небольшой скамейке, больше подходящей для парка, чем для помещения. Сидели близко, вполоборота друг к другу, так, что его левое колено почти соприкасалось с ее правым. Игорь смотрел на нее с ожиданием. Видимо, он как раз поведал ей о своих успехах и только что умолк.

Она же лишилась дара речи. Было невероятно приятно смотреть, как на ее лице играют и наивная взволнованность, и настоящий азарт, будто мысленно она присоединялась к приключениям Игоря и сопереживала им еще сильнее. А еще были и благодарность, и сильнейшее облегчение, которого она не испытывала, видимо, многие-многие дни или месяцы.

– Вы такой чудесный… – проговорила она. – Просто чудесный. Я уж и не надеялась. Я правда начинаю верить, что смогу спастись. Что он исчезнет, перестанет быть моей тенью. Что его не будет!

Она сама заговорила о своем преследователе, и, к радости Игоря, совсем без страха. Сильная перемена, жизненно важная. Она не боялась, она могла говорить. Без стыда, без обреченности. Игорь понимал, что ему удалось переломить ситуацию, удалось помочь ей успокоиться, дать ей опору, поддержку.

– Пойдемте! – воскликнула она, встав. – Пойдемте гулять?

Она взяла его за руки.

* * *

Было настолько ярко, что улица словно наполовину растворилась, стала менее видимой. Но, может, все дело было в том, что ему не хотелось смотреть ни на что и ни на кого, кроме нее. На обладательницу самых ярких голубых глаз, самой статной фигуры, самого доброго нрава. Ведь даже этот ослепляющий свет, шедший сверху, не мог сравниться с силой того света, который исходил от нее. И той мягкости, в которой Игорь готов был утонуть.

Они шли рука об руку, кажется, спускались со ступенек от высоких дверей ее дома. Игорю хотелось слышать звон колоколов, видеть по обе стороны от лестницы радующихся и поздравляющих их людей. Только чтобы они не занимали собой слишком много места. Оставались бы такими же наполовину невидимыми, как и вся улица. Как весь мир вокруг. Чтобы отчетливыми было только они вдвоем, он и она.

Она говорила ему что-то: может, болтала о чем-то неважном, может, снова признавалась в своей благодарности. Он не мог расслышать, но был рад просто тому, что идет, держа ее под руку, и ей хорошо от этого.

Когда они сошли со ступенек на тротуар, яркости вокруг поубавилось. Даже напротив, все вокруг стремительно становилось отчетливым, обретало контрастные, резкие цвета.

Карета остановилась рядом с ними. Ни лошадей, ни кучера Игорь не рассмотрел, его взгляд сразу приковала дверца с занавеской. Она открылась. Высокий человек с худым лицом и полуприкрытыми серыми глазами ступил на мостовую. Одетый с иголочки, в цилиндре. Все на нем было безукоризненно. Взглянув на Игоря слегка раздраженно, он молча протянул конверт.

Игорь не услышал, как захлопнулась дверца, как застучали копыта лошадей по мостовой. Взяв конверт, он сразу раскрыл его, не взглянув даже на печать. Хотя наверняка на ней стоял точно такой же знак, как и на ноже. Но и об этом Игорь не задумался, сразу его внимание обратилось к содержанию письма. Размашистых строк он не прочитал. Вместо них Игорь смотрел на несколько красных пятен внизу листа.

Мир вокруг тут же завибрировал. Загудел неясный гудок в воздухе. Цвета вокруг стали уже очень густыми, небо темнело и, кажется, стало опускаться вниз, как крышка.

Игорь стоял пораженный и растерянный. В один миг он понял и узнал все. Не нужно было читать письмо, вникать, разбираться, чтобы понять: он проиграл.

Конечно же, в поисках толстомордого не было никакого смысла. Он же был просто наемной силой, исполнителем. А заодно и приманкой. А Игорь – глупой рыбешкой, захватившей ее, не удосужившись подумать об осторожности.

И, разумеется, подлый и жестокий преследователь той женщины, которую он вызвался защищать, с самого начала знал, как будет действовать Игорь. Знал, куда он пойдет и что предпримет. Игорь не мог сказать, что именно случилось, но не было сомнений в том, что и толстомордый исполнитель, и верные люди, которых он снарядил наблюдать за ним, мертвы. И это он, Игорь, обрек их на смерть. Если бы он внимательно слушал то, что говорил ему в подвале, похожем на склеп, главарь разбойников, они были бы живы. Если бы он приложил больше усилий, напряг бы свои извилины, они были бы живы. Но он совершил промашку. Оступился. Проиграл.

Письмо так и осталось непрочитанным. Просто все, что произошло, было теперь совершенно очевидным, единственно возможным и уже свершившимся фактом. Фактом полнейшей катастрофы. Преследователь обошел Игоря, ударил первым и в дальнейшем будет иметь перед ним преимущество. Что бы теперь Игорь ни сделал, об этом будет известно. Что бы ни задумал – будет раскрыто немедленно.

Игорь в ужасе посмотрел на нее. В померкшем свете она стояла, опустив руки. Ее брови были подняты, лоб наморщен. Разочарование и осознание, что ее обманули, – вот что он увидел в ее лице. Он не справился. Он не просто пренебрег осторожностью и оплошал. Он злоупотребил ее доверием.

Она закрыла лицо руками, развернулась и пошла по ступенькам в свой дом.

Игорь хотел окликнуть ее, догнать, остановить. Но он только стоял с письмом в руках, глядя, как она отдаляется. Потом он начал проваливаться назад. Он не шевелился, он только смотрел, как она отдаляется от него все сильнее, сильнее…

Глава 5

Часы показывали без десяти восемь, а Игорь еще сидел с чашкой в руке и таращился в экран телефона.

– Что расселся? – изумленно спросила Нина.

Она была уже во всеоружии, то есть положенные полчаса покрутилась перед зеркалом, борясь между восхищением перед своим макияжем и ненавистью к своей фигуре от груди и ниже. В последние месяцы – или уже год? – второе чувство явно перевешивало первое. Раньше Нина спокойно уделала бы любую макияжную блогерку. Теперь же она даже подводкой пользовалась все реже, и качество используемой косметики будто бы снизилось, из-за чего лицо Нины быстро становилось слегка… облупившимся, что ли?

– Сейчас пойду одеваться… Не жди меня, – отозвался Игорь, не отрываясь от экрана. – Скажи, а я… храпеть сильнее не стал?

– Если «сильнее», то нет, – уверенно ответила Нина и с заинтересованностью остановилась в дверном проходе. – Неужто синуситом своим заняться собрался?

– Да, – соврал Игорь.

– Умница ты мой! – улыбнулась она, уж исчезая в коридоре. – Я бы не с этого начала, но на безрыбье… сам знаешь. Все, я убежала!

– Да-да, давай, – пробормотал он, снова фокусируясь на гладкой поверхности смартфона. Опомнился Игорь только спустя минут двадцать после того, как хлопнула входная дверь.

Что сразу выбивало почву из-под ног, так это то, что разных материалов о снах и их значении в сети было очень и очень много, но почти везде так или иначе повторялось одно и то же. Игорь думал, что если он отметет всякий бред с эзотерикой, сонниками и бабкиными поверьями, то в сухом остатке получит более-менее исчерпывающее объяснение. Не тут-то было: все равно складывалось ощущение, будто он задал вопрос каким-нибудь полуобразованным теткам из пыльных кабинетов никому не нужных учреждений или поддатым мужикам в кабаке. Информации он получал навалом, но суть оставалась совершенно неуловимой. Все, что он читал, крутилось вокруг да около.

Больше всего попадалось, конечно, фрейдовских и околофрейдовских разглагольствований, уж спасибо, что не про одни только фаллосы и эдиповы комплексы. Встречались и менее банальные статьи, казавшиеся интересными. Но в итоге везде Игорь натыкался на одну и ту же проблему: не было никакой конкретики. В определенных случаях такой-то образ, увиденный во сне, мог означать что-то одно, а при слегка измененных условиях – что-то другое, вплоть до совсем противоположного. И почти везде попадалась – или подразумевалась – предательская оговорка о том, что «по-хорошему» каждый случай следует исследовать индивидуально, что универсальных ответов нет.

Поражаясь такой неожиданной неуверенности интернета в ответе на, казалось бы, несложный и давно изученный вопрос, Игорь заторопился одеваться – уже все приемлемые сроки для опоздания он исчерпал.

Натягивая облегающую водолазку, он продолжал перебирать в голове одни и те же мысли, обрабатывал то немногое, что имел. Сновидение, которое продолжается от одного сна к другому и, пусть и с небольшими неточностями, походит на единый стройный сюжет – штука редкая, так? Слышал ли он о ком-то, с кем такое случалось? Нет, вроде нет. Скорее, на ум приходили всякие блаженные или откровенно помешанные, которые утверждали, что им постоянно снится что-то одно и то же. Постоянно повторяется какое-то знамение, обычно сулящее катастрофы. А еще чаще бывают больные, которые так увлечены своими снами, что принимают их за реальность. А реальность – за сон.

Игорь без удовольствия посмотрел в зеркало. Нет, никаких сомнений в том, что сейчас он бодрствовал и видел настоящий мир, не было. Никаких мыслей о том, что во снах ему виделись некие откровения, тоже не возникало. Во всяком случае, пока…

Но сновидения очень походили на жизнь. Никакие скачки во времени, никакие «визуальные эффекты», никакие резко сменяющие друг друга эмоции – такие сильные и отчетливые! – не уменьшали этой похожести. И еще ностальгия! Да, та ностальгия, которую он испытывал вчера, осталась с ним и сегодня. Увиденное во сне не преследовало его, не мешало думать о насущных делах, но щемящее чувство оторванности от чего-то близкого, почти родного, засело в нем крепко. Вот и сейчас, на несколько секунд перестав думать и просто глядя в зеркало, Игорь опять ощутил себя немного брошенным, лишенным той теплоты, мягкости, того света, пересиливающего даже солнечный…

«А откровения точно еще не начались? – спросил он про себя и не испытал желания даже слегка улыбнуться этой иронии».

Встряхнувшись и приняв факт, что пора уже не бежать, а нестись самым быстрым галопом, он все-таки еще раз попробовал разложить все по полочкам.

«Ладно, допустим, сам я про сны ничего полезного не вычитаю, – сказал он себе. – Допустим, пойду к мозгоправу, пусть меня послушает. Чердак мне проветрит. Но он же спросит, что меня беспокоит. А меня это беспокоит? Да! Ведь я же сейчас беспокоюсь. Не волнуюсь еще, просто беспокоюсь. Но не нервничаю. И не депрессую. Нет?»

Времени на этот внутренний монолог больше не оставалось, но впереди был еще промежуток от входной двери до машины. Да и следующий, занимавший перемещение от дома до арт-центра, как правило, проходил почти автоматически. То есть еще целых двадцать-тридцать минут, чтобы подумать.

Поскорее отвернувшись от зеркала, Игорь побежал обуваться.

* * *

Часть рабочего дня прошла не в пример спокойней, чем накануне. Никаких форс-мажоров, никакой беготни – тихая и размеренная рутина тихой и балансирующей на грани банкротства фирмы.

Однако Игорь не мог не признать: те несколько раз, когда он снова остался один в каморке на четвертом этаже, дались ему очень нелегко. И всякий раз, когда он шел от двери к лестнице или обратно, его ноги слегка пружинили при каждом шаге. Игорь слушал, какой звук издают половицы.

Скрывать свое изменившееся поведение перед Дэном и Зориным было нелегко, но, кажется, справился он удовлетворительно. Хотя как знать, если Зорин еще вчера оказался таким внимательным, то, может, и теперь все углядел. Углядел да задался вопросом: «А не поехал ли этот кругляш кукухой?» Представляя, как эта мысль возникает в голове у коллеги, Игорь начинал переживать сильнее, делал дополнительные усилия, чтобы выглядеть нормально, из-за чего пару раз слишком натужно рассмеялся над шутками Зорина, чем неприятно напомнил себе Дэна.

От этого Игорь окончательно озлобился и на себя, и на своего слишком смекалистого коллегу, да и на второго заодно тоже. Благо день действительно оказался спокойным, что позволило улизнуть домой пораньше.

Возвращаясь через средних размеров пробку, он впервые решился задуматься о том, что заставило его вести себя так по-идиотски. О Славе. О пропавшем и, видимо, так и не обнаружившемся Славе.

Определенно Нина никогда не упоминала этого имени раньше. Правда, на работе у нее были, естественно, не только постоянные сотрудники, всяких аутсорсников хватало с избытком. Но вряд ли исчезновение одного из них вызвало бы такие катастрофические последствия, у них же там почти все проекты намертво встали.

Хотя почему нет?

Игорь попробовал представить какого-нибудь мастера по монтажу, который забрал бы материалы со съемок – допустим, кто-то додумался дать ему единственный вариант, не имеющий копий, – а потом попал в больницу с чем-то тяжелым, что мешает ему выйти на связь. Вот лежит он на койке, страдает. А рядом тумбочка, в ней – его рюкзак, который был при нем, когда его совершенно внезапно и спешно увезли на скорой помощи, и в котором лежит заветный внешний диск. Но при этом он каким-то образом умудрился посеять телефон, выйти на связь хотя бы с его женой ни он сам, ни кто-нибудь из больничного персонала не почесался. А госпитализировали его в критическом состоянии. Настолько, что лежит он без сознания. Или без памяти…

Цокнув от накатившего раздражения языком, Игорь понял, что выдумывает невразумительную чушь. Вроде той, которую какой-нибудь тугой на соображалку муж будет втирать своей жене после выходных на чужой даче с бабами. Нет, найти простое объяснение в такой ситуации не получится. Все варианты с больницами, пьянками или несчастными случаями к этому моменту должны были быть уже проверены.

Но что тогда? Неужели Слава мог сбежать тайно от всех? Внезапно? Раз настолько внезапно, то, наверное, не просто намеренно, а по заранее разработанному плану. Что же он, вздумал прихватить с собой все, что наснимала компания Нины, и смыться, чтобы это перепродать? Бред! Ничего настолько ценного они не снимали и снимать не могли. Может, дело в совсем другой стороне жизни этого Славы, которая с Ниной никак не связана? Может, он набрал кредитов и убежал с деньгами, чтобы осесть где-нибудь в Краснодаре, а его жене скоро предстоит встреча с коллекторами, потому что все долги записаны на нее?

Опять выдумки!

«Нет, это бесполезно», – даже не сказал, а велел себе Игорь.

Но уверенность уже окрепла: если Слава и исчез, то только по своей воле. То есть теперь он находится именно там, где ему нужно. Где он намерен находиться.

Мелкий дождь моросил всю дорогу от арт-центра до дома. К тому же стемнело, так что мир за окном машины был и зыбким, и непроглядным. Поворачивая на свою улицу, Игорь отметил, что совсем не может разглядеть водителя соседнего автомобиля. От этого ему стало очень неприятно.

* * *

– Олежка увольняться собрался.

Вот что сказала Нина, когда Игорь застал ее на кухне. Супруга сидела с чашкой кофе и с глубокой мисочкой, наполненной разноцветными конфетами «Скитлс», которые она вяло перебирала пальцами. Игорь не знал, сколько химически-фруктовых пуговок изначально было засыпано в стеклянную посудину, но готов был поспорить, что к его приходу было съедено не меньше половины от общего объема.

– Бунт на корабле, – проговорил он, проходя к холодильнику. – Одна течь в трюме – и сразу за борт?

– Он там себе кучу техники в кредит взял, ему расплачиваться надо, – оправдалась за бирюзововолосого коллегу Нина с искренним, но не очень сильным сочувствием. – Будет искать, где работа идет и где за нее платят.

– Что ж поделаешь… – отозвался Игорь. – А что с этим… Славой, кажется? Так и не нашелся?

Вместо ответа Нина зачерпнула несколько конфеток, сделала вид, что собирается запустить ими в мужа, а потом отправила в рот. Скривилась, будто и от кислоты, и от огорчения на явно глупый вопрос.

– А ты знал, что у нас по тридцать тысяч человек в год пропадает? – Она подперла щеку рукой и вдруг уставилась куда-то в пространство. Такой отрешенности Игорь за ней припомнить не мог. – Я про это и раньше слышала, но как-то внимания не обращала… А тут как представила: тридцать тысяч теряются и бродят где-то. Вроде в городе живут, в цивилизации… А я представила, что они будто по лесу так ходят… ходят…

– Но находятся же потом, – сказал Игорь, внимательно глядя на жену.

Да, определенно так резко падать духом было для нее не свойственно. Нина и сама выглядела так, будто потерялась в городе и отчаялась найти путь домой.

– Находятся? А, да… – Она попробовала взбодриться, но не очень успешно. – У нас сегодня весь день прошел под лозунгом: «Больше клиентов, хороших и разных». Старые проекты стоят, так Водяной прям нарадоваться не мог. Пусть, говорит, полежат пока, а там заново все посмотрим, все по местам расставим с холодной головой. А пока нечего, говорит, рассиживаться, вон уже очередь новых желающих… Блин, когда ж его погонят и нормального нам сделают! Через неделю такой хаос начнется – хоть самой вслед за Олежкой увольняться…

Игорь поспешно подсел к Нине поближе, испугавшись, что сейчас она заплачет. Этого она не сделала, но выражение все той же безвозвратной потерянности на ее лице усугубилось. Он накрыл ее ладонь своей, она в ответ почти безэмоционально провела пару раз по костяшкам его пальцев.

– Ничего, это я так… – сказала Нина, зачерпывая еще скитлсов. – Выдохлась сегодня у тебя корова. Доили ее, доили, а молока нету.

С этими словами она умолкала и чуть погодя спряталась в телефон.

А Игорь еще минут пять продолжал держать Нину за руку, украдкой следя за выражением ее лица.

Раньше Игорю казалось, что их обоих в равной степени можно назвать веселыми. Потом у него началась серьезная работа, она сделала его более саркастичным, а вот веселья поубавилось. Игорь это за собой всегда замечал, считал, что повзрослел. Но Нина… Он всегда был уверен, что какой он встретил ее в самый первый раз, такой она и оставалась. Конечно, никогда она не была прям лучезарной или беззаботной. Но Игорь думал, что веселость сопутствует Нине всегда. Да, веселость и склонность находить выход почти из любой неприятности. В этом он никогда не сомневался вплоть до этого самого момента.

Детей порой учат противостоять своим страхам при помощи смеха. Когда им кажется, что кто-то прячется под их кроватью или смотрит из темноты неплотно закрытого шкафа, в котором на самом деле никого нет. Даже в какой-то сказке – да, может, и не в одной – главного злодея буквально побеждали смехом. И Нина будто бы сохраняла такую способность – бороться со страхами, смеясь над ними. Во всяком случае, пыталась ею пользоваться, насколько это возможно, будучи взрослой. И Игорю это в ней очень нравилось.

Сейчас же у него было ощущение, что эта веселость из Нины словно полностью исчезла. Словно явился – опять же из сказки – злой волшебник, пришел и похитил у нее смех.

И смотреть на супругу было теперь, как смотреть на те парные фотографии, первая из которых показывает густой таежный лес или тропические джунгли, а вторая – безжизненную, изъезженную тяжелыми колесами и убитую химикатами землю.

* * *

К разговору о Славе вернулись еще раз, перед сном.

Игорь готовился, подбирал слова. Всего за пару часов после их разговора на кухне его призрачные подозрения сильно окрепли. Он перебирал в памяти все, что знал о работе своей жены, о ее коллегах, о проектах. Пытался вытащить наружу любые подробности, которые слышал от нее. Их количество было совсем невелико, от этого ему становилось стыдно и дискомфортно. Похоже, он не такой уж внимательный слушатель, какого она рассчитывала в нем найти, когда что-нибудь рассказывала.

Тем не менее вытрясти из памяти кое-что существенное у него получилось.

– А помнишь, – начал он, когда они стояли с двух сторон от кровати и складывали тяжелое расписное покрывало, – месяцев восемь назад, кажется, у вас там тоже какой-то трэш произошел… То ли вашего Водяного кто-то на деньги развел, то ли что-то вроде того…

Говорить он старался слегка лениво, будто это только что всплыло у него в памяти, а вслух он об этом говорит просто, чтобы указать на примечательный факт.

– Не восемь, а десять. В начале февраля это было, – ответила Нина, у которой выражение потерянности сменилось теперь на легкое, но плотно закрепившееся раздражение. – Там так было: Водяному сказали, что с ним свяжется клиент. Съемка, монтаж, промоушн – в общем, под ключ. Там все очень долго тянулось: то у клиента не получалось подъехать, то в скайпе он созванивался только по аудио, то еще что-то. Короче, никто этого клиента не видел, ни Водяной, ни кто-нибудь из фирмы. Но ТЗ нам поступали, договор на съемку мы заключили, тоже волокиты было много, потому что все очень долго и только по удаленке.

Складывая покрывало, Нина продолжала говорить, вроде невзначай отвернувшись к шкафу. Но Игорю очень нужно было видеть выражение ее лица, а специально заглядывать в глаза не хотелось, выглядело бы странно.

– Короче, я там успела и организовать съемку, и провести. И удаленно дополнительные указания получить, и даже правки были. Потом все заглохло, проект завис. А к началу нового месяца как раз Водяному из банка сообщили, что со счета компании кто-то снял… Вроде, – она чуть запрокинула и склонила набок голову, – треть от всей суммы, что там лежала. В общем – да, начался трэш, караул, пожар, стихийное бедствие. Как-то так получилось, что сначала деньги перевелись на счет именно того самого клиента, а потом просто пропали. И клиента, естественно, уже никто не нашел. Да… – тут она коротко посмеялась, – помню, Водяному тогда сильно вставили. Но он тоже не совсем виноват, ему этого клиента сверху спихнули, а откуда он там взялся – кто ж расскажет?

Тут она единственный раз коротко оглянулась, а потом прошла в ванну чистить зубы. Правда, на ходу еще продолжила:

– Мы тогда тайком от Водяного еще долго перешептывались: сам он деньги скрысил или все-таки наш генеральный. В шутку, конечно, какой смысл тут зарытую собаку искать, правда?

Это историю Игорь помнил. Тогда, десять месяцев назад, он отнесся к ней точно так же: с одной стороны, тут все слишком просто и лежит на поверхности, чтобы голову ломать, а с другой, выглядит небезопасно, так что тем более вникать ни к чему.

Вслед за женой Игорь прошел из спальни, остановился у входа в ванную и, прислонившись к дверному косяку, спросил:

– А Слава у вас уже тогда работал?

Он постарался, чтобы и это прозвучало как ленивый вопрос от нечего делать.

– Да, работал тогда Слава, – ответила Нина. – А что, думаешь, это специально он все придумал и подстроил? Остапа Бендера нам в компанию не хватало, это уж точно!

Сейчас Нина стояла у раковины, и Игорь понадеялся, что ее лицо удастся рассмотреть в зеркале. Но супруга то отворачивалась в сторону, то наклонялась вниз.

– А что, есть у него такие способности? – изобразив насмешку, спросил тогда он.

Нина ответила не сразу. Может, хотела сначала дочистить зубы. Во всяком случае, пауза затянулась.

– А на кой ему тогда у нас оставаться? Треть бюджета словил – и вали. Да у него и так денег хватает.

Как показалось Игорю, после этого Нина очень уж быстро окончила все водные процедуры и, прошагав мимо него, ушла в спальню, где сразу забралась под одеяло с головой.

Игорь же в ванной задержался – требовалось время, чтобы сообразить. На самом-то деле он помнил тот случай достаточно отчетливо, и была в нем пара вещей, о которых теперь не было сказано.

Начать с того, что не только сотрудники компании вместе с Ниной подозревали их Водяного в воровстве корпоративных денег. На самом деле высшее начальство тогда всерьез взялось искать, говоря шпионским языком, «крота», который изнутри помог загадочному клиенту в этой авантюре. Дошло до того, что не только Водяного, а всех до единого сотрудников вызывали по очереди на «беседу», во время которой в мягкой, но настойчивой форме расспрашивали о случившемся и делали вполне прозрачные намеки, что будет, если разоблачение «крота» произойдет до того, как он покается сам.

Все это дознание очень быстро закончилось, и работа в компании вернулась в прежнее русло. Однако Игорь очень хорошо запомнил, насколько противно было Нине от случившегося. Она и тогда не плакала, но несколько дней проходила с выражением омерзения и разочарования на лице. И еще Игорь хорошо помнил, что именно тогда она несколько раз уходила одна на прогулку, чего раньше с ней никогда не бывало. Нина вообще не очень-то любила гулять просто так, без цели. Ей всегда хотелось хоть на выставку, хоть в гости, хоть в кино или кафе. Раньше они выбирались в парки на пробежки, но те времена казались теперь очень далекими.

Тогда, в феврале, Игорь посчитал, что каждого может посетить такое простое желание: побыть на воздухе, в одиночестве, чтобы никто не мешал. Особенно после такой нервотрепки. Это же нормально?

Вспоминая ту историю, Игорь подумал, что занимается тем же, чем и в машине по дороге домой: выдумывает на пустом месте. Но он чувствовал очень сильную потребность заострить свое внимание. Быть чувствительным ко всему, чтобы не пропустить надвигающуюся угрозу. Будто среди густой листвы под покровом ночи он высматривал хищника. Как просто принять полоски на теле тигра за чередование света и тени в высокой траве? А лежащего неподвижно крокодила – за мокрое бревно, валяющееся на мелководье?

Только ли чтоб погулять и побыть в одиночестве уходила тогда Нина?

Ложась в кровать, Игорь твердо дал себе понять, что ни в чем подозревать свою жену не может. И не должен. Просто он по неизвестной причине уже третий дней психует и пытается найти опасность там, где ее нет.

Почти сразу же в памяти всплыло выражение лица жены, которое он видел позавчера на кухне. Что было тогда в глазах Нины? Что содержала в себе та обескураженность?

Грусть? Тоску? Потерянность? Не такую сильную, как сегодня, скорее, лайт-версию.

А может, и непосредственно страх?

В одном Игорь был уверен точно: Нина была не робкого десятка. За годы, что они привели вместе, он убедился: многое ее может расстроить, разозлить, а вот испугать – только что-то серьезное.

По-настоящему страшное.

Глава 6

Дождь лил без перерыва. Длинные его капли в свете фонаря походили на свисающие с неба серебристые нити.

От витрины закрытой лавки Игорь пробежал через улицу к освещенным окнам ее дома. Почти нарочно прошлепал по наиболее глубоким лужам на своем пути. Он не чувствовал ни холода, ни сырости, но он точно знал, что вымок до нитки.

Миновав фонарь, он пробрался мимо ступеней, поднимавшихся ко входу, прошел вдоль стены и встал под самым окном. Он смутно помнил, что видел в нем что-то неприятное раньше, и не сомневался, что теперешний вид окажется еще хуже. Сжав зубы, он встал на цыпочки и заглянул.

Все в комнате говорило об уюте и тепле: и яркое освещение, и хорошо разгоревшийся огонь в камине.

Но стены. Стены мерзкого желтого оттенка, они все портили. Этот насыщенный ядовитый цвет делал внутреннее убранство недобрым, тягостным. Игорю было трудно смотреть, глаза щурились, хотелось отвернуться.

Но он смотрел.

Несколько человек находились в комнате. Большая их часть стояла сбоку, у самых дверей, словно не решаясь пройти дальше. Все это были мужчины. Разных возрастов и внешности, но все одинаково одетые в черное, с одинаково скорбным выражением на лицах. Их вид наводил на мысль о похоронах, но это не были выразители горя. Эти люди пришли, чтобы что-то предложить, услуги или помощь, однако никого из них тут не ждали и не желали видеть.

И тем не менее Игорь им страшно позавидовал. Не из-за проливного дождя, под которым он стоял, конечно, не из-за желания укрыться и согреться. Просто всем этим людям было разрешено хотя бы пройти внутрь. А Игорь даже подумать не мог, чтобы попроситься присоединиться к ним. Ведь отказ – непременный, однозначный отказ – который бы он сразу получил, оказался бы уже чересчур тяжелым. Игорь бы его просто не перенес, разум бы не выдержал.

Единственный мужчина, которому удалось оказаться ближе к центру комнаты, был, наоборот, одет во все светлое. К окну он стоял вполоборота, однако лица рассмотреть не удавалось. Хорошо видны были только ухо и немного полная щека. И лысый затылок, слегка лоснящийся, с небольшой складкой там, где голова переходила в шею.

Этот человек что-то говорил, и Игорь точно знал, что именно, хоть слышно и не было. Обладатель лысого затылка предлагал, приводил аргументы, называл наиболее возможные варианты. В меру настойчивый, осторожный со словами, но уверенный в каждом из тех, что произносил. Очень надежный человек, верный человек, преданный человек. Такой никогда не убежит. Такой никогда не откажется от данного обязательства.

Выглядел этот верный человек, правда, совсем непривлекательно: кургузая одежонка, рыхлое тело. Опять же затылок неприятный. Однако Игорь всей душой желал сейчас быть этим человеком. Он невзлюбил его с первого взгляда и одновременно не мечтал ни о чем больше, как быть на его месте. Быть именно им. Говорить то же, что он, обещать то же, что он. И так же надежно потом эти обещания сдерживать.

И, конечно, в комнате находилась она.

Она стояла у самого камина, повернувшись к окну спиной. На ней было светлое легкое воздушное платье, похожее на те, какие Игорь видел прежде. Но никакой легкости в ней самой, во всем ее существе он не чувствовал. Совсем иным веяло от нее. Она стояла неподвижно, но не сложно было догадаться, насколько она зла. Напряжение сковывало ее плечи и локти. Кистей рук не было видно, видимо, она крепко сжимала одну свою ладонь в другой, пытаясь таким образом сдержать кипевшее внутри негодование. И какой же натужной, искусственной выглядела теперь ее осанка, которой он так восхищался раньше.

Скорбные люди продолжали стоять недвижно и молча, рыхлый человек продолжал говорить. Игорь продолжал смотреть на нее и терзаться от того, насколько она рассержена.

Однако очень скоро положение изменилось. Изменилось к худшему.

Рыхлый все говорил, но стало понятно, что в комнате его уже никто не слушает. Тогда он, кажется, начал сбиваться, его речь утратила темп. Он слегка повернулся и скосил взгляд в сторону окна. Игорь дал бы голову на отсечение, что видел этого человека раньше, что он ему знаком. Но сейчас было не до него.

Теперь на Игоря таращились и все скорбные. Всем уже было известно о его присутствии. И ей тоже.

Ядовито-желтый цвет стен стал уже невыносим. Огонь в камине разбушевался, Игорь увидел, как на пол из него медленно вытекает поток лавы. Должно быть, внутри теперь было нестерпимо жарко, оконные стекла начали дребезжать от нагрева.

Она продолжала стоять спиной, тоже не двигаясь, хотя лава текла прямо у подола ее платья. Весь ее облик сделался на вид невероятно тяжелым, будто Игорь смотрел на цельную статую из свинца. Однако это была не статуя, она была живой. Это ярость наполняла ее все сильнее и сильнее.

Игорь приподнялся на цыпочках еще выше, почти уперся в стекло носом. Ему было не по себе, совсем не хотелось, чтобы ее гнев наконец выплеснулся на него. Но он заставлял себя смотреть, надеясь почему-то, что это поможет. Если он не отвернет взгляда, если переборет себя, это каким-то образом сможет все исправить. Игорь верил в это точно так же, как и в то, что жар в комнате достиг пределов доменной печи.

И тогда она начала оборачиваться.

Медленно, очень медленно весь ее стан двинулся. Вот показалась ушная раковина, вот сверкнула жемчужная сережка. Скоро в поле зрения уже мог оказаться краешек глаза.

Игорь схватился руками за оконную раму.

Смотреть!

Он заставлял себя смотреть. Это было невероятно тяжело, это приносило страшные муки, но он заставлял себя смотреть, потому что верил, что таким образом заслужит хотя бы право на прощение. Дать ей взглянуть на него ненавидящим глазами, которые сейчас, как он представлял, из ярких и светло-голубых стали темно-синими, почти черными. Возможно, он окаменеет перед этим взглядом или рассыплется в пыль.

Нет! Он представил, что сейчас, как только она посмотрит на него, все эти скорбные люди в комнате обратятся в чудовищ и кинутся на него сквозь окно. Ему показалось, что их лица и правда сделались хищными.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.