Владимир Александрович Рыжков
Живой Алтай. Горы, люди, приключения

© Рыжков В.А., текст, иллюстрации, 2021

© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2021

Предисловие автора

Настоящая книга является естественным продолжением предыдущей, вторым томом (Сияющий Алтай. Горы. Люди. Приключения. М.: Рипол классик, 2017). Как и прежде, материал книги собран самолично автором в путешествиях по Алтаю. В новой книге обработаны и представлены читателям сведения о десяти многодневных походах, а именно – восьми конных, одного автомобильного и одного зимнего на снегоходах.

Описанные в книге путешествия по Алтаю суть следующие: 1) к истокам Катуни (гора Белуха и ледник Геблера), июль – август 2004 года – самый первый алтайский поход автора; 2) зимняя поездка из Усть-Коксы на Тальменье озеро (особенность похода – передвижение по льду и снегу на снегоходах), начало марта 2006 года; 3) с Катуни (с. Кучерла) на реку Аргут (в с. Старый Аргут), июль – август 2007 года; 4) экспедиция на машинах в Монгольский Алтай по Чуйскому и Кобдосскому трактам, июль – август 2008 года; 5) осенняя охота в междуречье Катуни, Аргута и Коира (урочище Ело), сентябрь 2010 года; 6) «большая петля» по Катунскому хребту (Кураган – Тальменье озеро – Мультинские озера), июль – август 2011 года; 7) исследование Бащелакских и Коргонских белков, июль – август 2017 года; 8) поход по дальним пограничным хребтам Алтая Сайлюгем и Чихачева, июль – август 2018 года; 9) поездка по южному склону Южно-Чуйского хребта, Аргуту и Иедыгему с выходом на белухинский ледник Менсу-Сапожникова, июль – август 2019 года; 10) из села Чибит на Улаганское нагорье, июль – август 2020 года.

В каждом путешествии вел подробный дневник, ежевечерне описывая события и местность каждого дня пути, делал фотографии и зарисовки с натуры. Это позволило с возможными подробностями и точностью описать увиденное и случившееся. Книга существенно дополняет предыдущую, иллюстрируя новые (не описанные в первой книге) районы Большого Алтая. А именно: Катунского хребта, района хребтов Сайлюгем и Чихачева, области хребтов Бащелакский, Коргонский и Чарышской долины, Улаганского нагорья, Монгольского Алтая, Джезатора – Аргута – Иедыгема. Две книги, вместе взятые, представляют почти полную картину Русского и Монгольского Алтая (остаются неохваченными, надеюсь, что лишь пока: Китайский Алтай (Северо-Западный Синьцзян), Рудный Алтай (Восточно-Казахстанская область Казахстана), а на Русском Алтае хорошо бы проехать и описать обширный район Сумульты (область черневой тайги между Катунью и Телецким озером), труднодоступную и почти закрытую для посетителей территорию Алтайского заповедника к востоку и югу от Телецкого озера (включая Чулышманское нагорье), пограничный с Кузбассом и Хакасией район бассейна реки Лебедь, Тигирекский заповедник в Алтайском крае, «ближние» северные хребты горной страны Ануйский, Чергинский, Семинский, Иолго, еще Салаирский кряж между Алтаем и Кузбассом, а также исторически и природно интересный район города Змеиногорска и Горной Колывани.

Большой территориальный охват описанных экспедиций становится ясен по пройденным расстояниям. Конные походы протяженностью от 110 км (охота на урочище Ело) до 327 км (Бащелак – Коргон). Общее расстояние в седле лошади (путешествия, включенные в книгу) – 1675 км. Средняя протяженность конных маршрутов – 210 км, длительность – от семи до четырнадцати дней. Кроме того, проехали 260 км на снегоходах по зимней Катуни, притокам и Тальменьему озеру. 160 км вверх-вниз по Катуни на водометных лодках. Путешествуя в Монгольский Алтай, мы проехали 3,5 тыс. км на машинах (из них 2 тыс. км пришлось на Западную Монголию).

Идея книги – раскрыть и показать читателям живую гармонию Алтая, в котором дикая и богатая природа гор тысячелетиями мягко сожительствует с человеком. В результате люди создали прочную систему горных троп и дорог, пастушеских стоянок и пастбищ, охотничьих схронов, пасек и рыболовных угодий, лесосек, поселений и торговых путей. И при этом Алтай остался по-прежнему дик и первозданен, природа его, как и ранее, сурова и прекрасна, хребты неприступны, реки бурны и опасны, в тайге и на холодных нагорьях, как и встарь, плодятся и кормятся дикие звери и птицы. Алтай издревле глубоко освоен и обжит человеком – алтайцами, русскими, казахами, монголами, множеством других племен и народностей. Но освоен в глубинном согласии с природой.

Горы, пастбища, тайга, водоемы и ныне щедро делятся своими богатствами с жителями Алтая. Домашний скот пасется по горам, охотники добывают мясо и пушнину, рыбаки ловят рыбу, старатели моют золото, дровосеки рубят лес, пасечники собирают душистый алтайский мед. Едут по горным тропам пастухи и охотники – ведь Алтай от края до края пронизан старыми тропами и дорогами, везде и всюду можно пройти и проехать.

Восстанавливаются на горных речках смытые паводками мосты. Поднимаются в небо дымки печек далеких стоянок. Местные жители стараются оберегать родной Алтай – не стрелять и не ловить лишнего, не оставлять мусор, сохранять от пожаров и вырубки тайгу. Древняя традиция требует бережного и внимательного отношения к Алтаю. Не сбережешь Алтай – пропадешь сам. В обычаях алтайцев сохраняются множество запретов и правил, направленных на защиту природы Алтая. Алтай для них – живой и священный. Живы и священны горы, дышат и мыслят перевалы и реки, родники и озера, даже отдельно стоящие деревья. В последние десятилетия на Алтай шумно ворвались восторженные толпы туристов – сотни тысяч ежегодно. Их привлекают чистая заповедная природа, великолепные альпийские пейзажи, солнце и тепло, цветущие медовые луга, множество доступных для обозрения памятников археологии и культуры, богатые возможности для конных и пеших походов, альпинизма и категорийных сплавов по горным рекам. По речным долинам, в старинных селениях, на озерах и вдоль основных дорог встали сотни турбаз и гостиниц. На Чуйском тракте летом нередки теперь автомобильные пробки. Все это всерьез грозит разрушить исконную живую гармонию людей и природы Алтая. Не решены проблемы сбора и переработки мусора, канализации и очистки стоков. Вдоль основных трасс вырастают ужасные свалки, заваливаются мусором чистый алтайский лес и берега рек. Все опаснее загрязняются водоемы, все дальше и при этом хаотичнее ползет частная застройка вдоль берегов Телецкого озера – природного памятника Всемирного наследия ЮНЕСКО. Варварски выкапываются лекарственные растения и корни.

Вырубается вековой сибирский кедр. Корыстные интересы отдельных людей, чем дальше, тем больше разрушают живую гармонию Алтая. Государство и общество пока слишком слабы, чтобы осознать опасную угрозу для Алтая и остановить ее. Надеюсь, что обе мои книги привлекут к задаче сохранения Алтая дополнительное внимание. Более прикладные цели книги: 1) дать читателю общее представление и знание об Алтае, описать наиболее красивые, примечательные и интересные области и места так, как их увидел автор; 2) подсказать идеи для собственных путешествий по Алтаю;

3) подробно описать пройденные маршруты, составив тем самым путеводитель, пригодный для использования при подготовке и планировании походов (особенно конных). Путешествия по Алтаю мы совершали и совершаем группой друзей и единомышленников, всем сердцем влюбленных в Алтай. Особенное удовольствие и радость преодолевать сложности пути в компании таких прекрасных людей, как Елена Шушакова,

Дмитрий Сухиненко, Игорь Бочаров, Сергей, Екатерина, Дарья и Артем Алексашенко, Сергей Караганов, Алексей Бодров, Сергей Воробьев, Виктор Баранов, Михаил Шишин, Анатолий Щетитин, Александр и Евгений Лебедевы, Кирилл Серебренников, Энтони и Элизабет Гормли и др. Особенные слова признательности хочется сказать коренным жителям Алтая – нашим надежным проводникам и учителям жизни в горах Петру Суртаеву и Александру Затееву из Усть-Коксы, Николаю и Ивану Архиповым и Сергею Щенникову из Катанды, Артему Таханову из Чибита, Евгению Акчинову из Кош-Агача, Альберту Каменову, Валентину, Раимбеку, Петру, Кошену и Ишану из Джезатора, Владимиру из Каракола.

Общая система изложения материала в книге такова. Каждую из шести больших частей (посвященных шести различным крупным областям Алтая) предваряет пролог, в котором даются общие наиболее важные сведения о той части Алтая, которая подробно описывается ниже. Далее следует детальное (с высотами, расстояниями, характером дороги и местности) описание маршрута – как правило, каждый день нового перехода (или стоянок-дневок) рассмотрен отдельно. В рассказе стараюсь приводить известные переводы основных названий с алтайского и монгольского языков, в уместных случаях даю краткие исторические справки и общие справочные описания природных и людских объектов (хребтов, рек, озер, долин, поселений, памятников и проч.). При написании книги использовал ряд важных источников об Алтае, написанных известными исследователями и путешественниками (список избранных книг в приложении), географические карты и путеводители. Включенные в книгу разговоры с местными жителями, описания праздников и обычаев, случаи в дороге, происшествия, приключения и проч. используются не только для приятного оживления повествования, но подчинены главной идее книги – лучше показать через них читателю живую гармонию людей и природы Алтая, не утраченную, к счастью, и поныне.

Владимир Рыжков

5 октября 2020 года,

Москва

Часть первая
Алтайские белки: по Бащелакскому и Коргонскому хребтам

Елиново – село Каракол (Усть-Канский) – Бащелакский хребет – озеро Потайное – река Чарыш – Девичьи плесы на реке Кумир – Усть-Кан – Коргонские белки – Маяк Шангина – урочище Татарки – Мендур-Соккон – Усть-Канская пещера – Канская степь – Верх-Мута – Каракол

Пролог
Три дороги – три Алтая

В Алтай всякий раз вкатываешься по-новому. Иной раз первый день после четырехчасового перелета Москва – Барнаул, летнего, бессонного, с разгорающимся в иллюминаторах уже спустя два часа после взлета солнцем, проходит в угаре постоянной борьбы со сном и усталостью. Часами сидишь, качаясь в мягком кресле микроавтобуса, в мутном полусне-полубодрствовании. Выхватываешь из-за окна проносящиеся мимо отдельные фрагменты пути, с молодости знакомые декорации Чуйского тракта. Дороги, соединяющей Новосибирск, Барнаул, Бийск с Алтайскими горами, Западной Монголией и Западным Китаем (Синьцзяном).

…Катимся по Алтайскому краю от Барнаула на юго-юго-восток. За окном красивое старинное село Баюновские ключи, окруженное светлым корабельным сосновым бором. Провал в сон… А теперь показалась примитивная раскрашенная бочка – ракета у съезда в село Полковниково, родное для космонавта номер два Германа Титова. В селе работает небольшой музей истории космоса. Снова провал в дрему… Автобус плавно ныряет-выныривает в глубоких логах Троицкого района, заросших шукшинскими прозрачными березниками – колками, – что так богаты грибами. По обеим сторонам дороги крестьяне бойко торгуют под вылинявшими зонтиками свежесобранными лисичками и лесной ягодой. Провал… Справа у дороги вырастает тонкая белая беседка – часовня у придорожного камня – место гибели в аварии артиста-губернатора Алтая Михаила Евдокимова. Далее тянется Зональный район – плоское и унылое место дороги. Здесь не задремать невозможно. Разве что глаз выцепит сквозь полузакрытое веко поворот вправо на озеро Иткуль. Там, в селе Соколово, на спиртзаводе царских еще времен из чистой иткульской воды и алтайской пшеницы вот уже скоро как два века делают лучшую русскую водку «Алтай». Если нигде не стоять, спустя два часа въедешь в старинный город Бийск. Здесь есть где погулять, что посмотреть, сытно и вкусно отобедать. В ясные дни с возвышенностей над Бийском на юге уже видна манящая голубая цепь Алтайских гор.

Бийск – город-музей, город-базар, город почти угасшей советской «оборонки». Одновременно Бийск – исстари главные русские ворота в Горный Алтай, ключевой узел культурных сношений, торговли, образования и туризма с Алтайскими горами. Из Бийска в Алтайские горы ведут три главные дороги.

Влево, на юго-восток, можно отправиться на Телецкое озеро в село Артыбаш («голова порога») у изголовья реки Бия (бий — «начальник, судья»), единственной вырывающейся из озера. Расстояние по дороге Бийск – Артыбаш 259 километров, но дорога неважная, займет больше четырех часов.

В старом Бийске

Главная дорога уходит из Бийска на юг – торговый Чуйский тракт. Он пересекает все российские Алтайские горы до границы с Монголией – приграничного поселка Ташанта. Расстояние Бийск – Ташанта по трассе – 559 километров. По пути встретишь важные для горного Алтая города, поселки и пункты: ГорноАлтайск – Майма – Манжерок – Усть-Сема с двумя капитальными мостами через Катунь – Черга (сюда выходил старый Чуйский тракт от села Алтайское) – Шебалино – Семинский перевал – Каракол – Онгудай – перевал Чике-Таман – поселок Иня с мостом через Катунь – место слияния Чуи и Катуни – Чибит – Акташ – Курай и Курайская степь с чудесным видом на Чуйские белки – Чуйская степь – Кош-Агач и приграничная Ташанта. Каждое из этих мест в высшей мере примечательно и заслуживает отдельного увлекательного рассказа. Сколько поэзии заключено в одних только названиях! Если ехать споро, можно добраться от Бийска до Кош-Агача по отличной дороге часов за семь-восемь. В Кош-Агаче отыщутся неплохие гостиницы и лучшие на всем Алтае манты с высокогорной бараниной от местных казахов. Третья дорога – старинный Ануйский (или Уймонский) тракт.

Им воспользовался среди прочих Николай Рерих летом 1926 года в путешествии к уймонским староверам и горе Белуха. Это самая короткая дорога от Бийска до Белухи. В наши дни из города (за мостом через Бию) тракт направляется на юго-запад, поначалу следуя (до Старобелокурихи) старым Чуйским трактом. За городом-курортом Белокуриха тракт скоро втягивается в горы у села Солоновка и петляет по речным долинам до райцентра Солонешное. После продолжается вверх по долине реки Ануй («логово зверя») до села Топольного и Мекки археологов – Денисовой пещеры, Черного Ануя и Келейского перевала. С невысокого таежного перевала тракт скатывается в очаровательную Канскую степь с райцентром Усть-Кан на берегу быстрого и чистого Чарыша.

Дальше следуют дремучий лесной Кырлыкский перевал, село Амур, крутой перевал Громотуха над рекой Кокса и райцентр Усть-Кокса в верхнем конце обширной Уймонской степи на слиянии Коксы и Катуни. За Усть-Коксой можно двинуться дальше левым берегом Катуни через старое село Катанда («гривастая гора») до деревеньки Тюнгур («шаманский бубен»), вскоре за которой проезжий тракт окончательно обрывается. Расстояние от Бийска до Тюнгура 421 километр, добраться можно часов за шесть-семь, дорога местами скверная. Из Тюнгура начинаются основные пешие и конные туристические маршруты к Белухе. Дорога по Ануйскому (Уймонскому) тракту много хуже и пустее, чем по Чуйскому. Но ничем не уступит последнему красотой, богатством природы и достопримечательностей. Три главные дороги ведут из Бийска в Алтайские горы. Каждая из них удивительно хороша и приводит путешественника в совершенно разный Алтай. Влево, на востоке, откроется мир невысоких, темных от черневой тайги хребтов и стремительной прозрачной Бии с ее плотной ледяной водой. За Телецким озером к востоку от водораздельного хребта Корбу («побег», «ветка») все ручьи и речки, включая Абакан, стекаются уже не в Обь, а в Енисей. Там, на востоке, лежит совсем иная Сибирь – промышленная Хакасия, таинственная Тува, грозный, мрачный Саян. Удивительное Телецкое озеро сверкает посреди синих гор изогнутым татарским мечом, дикое и первозданное, страшное своими глубинами, штормами и смертоносными волнами. Прителецкий Алтай – тревожный, темный, мощный, таежный, бурный реками и водопадами, он ближе по духу Саянам, нежели остальному, сияющему, Алтаю. И держится особняком. Южный Чуйский путь направляется прямиком в Китай и Монголию. Он всегда был главным, торным, торговым, самым обжитым и обустроенным. Центральный он и сегодня, имея статус федеральной магистрали. Чуйский тракт – огромная асфальтированная лестница, восходящая от теплых южносибирских равнин к вечным мерзлотам Кош-Агача, Укока и Монгольского Алтая. Поднимающиеся ступени этой лестницы – долина нижней Катуни, долина Семы, долина Урсула, сухие степи Ини, теснина Чуи, Курайская степь и высокогорная Чуйская степь. Чем дальше от Бийска на юг, тем горы становятся выше и круче, воздух холоднее, тем больше увидишь снегов и ледников на горных пиках.

Южный путь лежит на высокогорные безлесые плато, на которых раздольно пасется скот, живут колонии сурков и сусликов. Местные пастухи кочуют с зимних стоянок на летние, обогреваясь кизяком в железных печках пастушеских избушек. Над их стоянками сверкают вечные снега и кружат орлы. По своему духу Чуйский тракт – тракт торговый и ближе всего связан с Монголией. Монголов видишь постоянно – они едут туда-сюда по трассе, стоят на базарах, торгуют товаром из верблюжьей и овечьей шерсти, грузят баулы с товаром в крепкие «уазики». Чуйский тракт – светлый и солнечный. По нему много открытых вольных мест, все видится далеко-далеко сквозь прозрачный горный воздух. Простор, воля и многоцветье! Повсюду леса, степи и реки, много попадается деревень и туристических баз. Два живописных перевала с базарами сувениров и лекарственных трав – Семинский и Чике-Таман. Три моста через могучую Катунь – два в Усть-Семе и один в Ине. Основной поток туристов и товаров течет по Чуйскому тракту. Алтай Чуйского тракта – горная страна активного движения, людности, тучных стад скота, торжища, эффектных пейзажей, солнца и простора. Область растущих по мере движения гор, перехода от запаханных равнин к сосновым борам широких речных долин, после к черневой тайге и болотам, дальше к сухим и холодным степям и под конец – к пустынным марсианским пейзажам Чуйской долины, окруженной вечными снегами Южно-Чуйских Альп и Курайского хребта.

Третий Алтай, в который уводит на юго-запад Ануйский (Уймонский) тракт, Алтай тоже обжитой, но более скрытный, обособленный. С теплым, однако, несколько замкнутым характером. Исторически это связано со староверами – кержаками, бежавшими сюда от гонений (в 1720-х гг. – Примеч. ред.) имперских властей и церкви. Он примыкает с запада к Рудному Алтаю (теперь это Восточный Казахстан) со схожей исторической судьбой. Здесь поменьше людей и населенных пунктов. А Катунский хребет с двуглавой Белухой – самый высокий хребет горной системы Алтая.

Третий Алтай – Уймонский Алтай – по имени плодородной Уймонской долины, тесно связанной с Белухой и Катунским хребтом. Алтай верховий реки Катунь с ее молочными летом и бирюзовыми осенью водами. Алтай снежных хребтов и узких долин, протяженных горных отрогов. Алтай бурных белоснежных рек, берущих начало в вечных ледниках. Алтай сказочного крестьянского Беловодья, розысками которого занимались староверы и мистик Рерих. Алтай широких и солнечных горных степей – Уймонской, Канской, Абайской и Катандинской. Алтай пасек и охотничьих избушек, сочных покосов и набитых туристических троп. Здесь более всего туристов и новопоселенцев – эзотериков, как говорят местные – «рерихнутых». Которые ищут и непременно находят места силы, входы-ворота в сказочную страну Шамбалу, медитируют на священные вершины Уч-Сумера-Белухи, строят языческие капища, возводят идолов.

Прителецкий Алтай – темный, грозный, таежный, с бездонными холодными водами озера Алтын-Кель (Телецкого) и сверкающими порогами Чулышмана и Бии. Катунско-Чуйский Алтай – область оживленного тракта, торговли, постоянно меняющихся открытых пейзажей с дальним выкатом в поднебесное алтайское высокогорье на стыке России, Монголии, Китая и Казахстана, в центральное средоточье Алтайской горной страны и всей Евразии. Уймонский Алтай – страна староверов и старожителей-алтайцев, скотоводов, охотников и пасечников, туристов-мистиков и царственной Белухи. Первый тяготеет к Саянам, Хакасии, Туве и Кузбассу. Второй – к Монгольскому Алтаю. Третий – к Рудному Алтаю (Восточному Казахстану). Первый окрашен в темно-зеленые и темно-синие тона. Второй – в золотисто-красные цвета гор и мутно-коричневые краски чуйской воды. Третий – в тепло-зеленые оттенки кедровой хвои, бирюзу осенней Катуни, сине-белые отблески вечных ледников и снежников.

Алтай трехлик, триедин, и все три лика его – прекрасны!

1. Елиново

Цель нашего путешествия – исследования, на этот раз та часть Алтая, которая сравнительно редко попадает в путеводители и не является особенно популярной и обыденной среди туристов. Направляемся в земли «третьего Алтая», Алтая Рериха и археологов, старинных алтайских и русских поселений. Алтая, давно и хорошо освоенного и заселенного людьми. В Северо-Западном Алтае нет очень высоких гор, ледников и непроходимой тайги, но много неповторимого очарования и интересной истории, о которых постараюсь рассказать. Мы выбрали для изучения обширную территорию Усть-Канского района Республики Алтай и высокогорную, самую отдаленную часть Чарышского района Алтайского края. Особенно интересны были долины горных рек Каракол, Талица, Чарыш, Кумир и Красноярка, а также два горных хребта – Бащелакский и Коргонский с их окрестностями.

Елиново. Акварель В. Рыжкова

Первый день: сразу после прилета из столицы долго добирались из Барнаула до Солонешенского района Алтайского края по трассе Барнаул – Бийск – Белокуриха – Солонешное. Выехали в полдень из Барнаула и к семи часам вечера добрались до места первой ночевки – крохотной деревеньки Елиново в Солонешенском районе (Барнаул – Елиново – 352 километра). По дороге отобедали на подножии Алтайских гор в селе Солоновка в 92 километрах к юго-западу от Бийска по Ануйскому тракту. Красивое русское старинное село Солоновка, основанное в конце XVIII века, удобно и живописно расположено. Прямо от его южной окраины начинается подъем на мягкие, округлые безлесые сопки северного фаса Алтайских гор. По селу протекает чистая горная речка Песчаная (левый приток верхней Оби). В последние годы здесь активно развивается туризм, появились турбазы и гостевые дома. Солоновка вышла в популярные центры дельтапланеризма. Сытно и вкусно подкрепились в усадьбе местного сыродела, поставляющего сыры в рестораны соседней курортной Белокурихи и торговые сети Кузбасса. Молоко для производства сыра ежедневно покупается у окрестных крестьян. Проблема – почти никто из крестьян не может выдерживать стабильного качества молока. – Сегодня молоко отличное. А завтра черт знает что такое!

Алтайский сыр

Или водой разведут, или жирность не та, или бактерии найдем от грязи. А то приедешь – а молока вовсе нет. Ну что за люди?! Неужели им гарантированный постоянный доход не нужен?! – огорчается гостеприимный хозяин сыроварни. У него в загоне ходит стадо любопытных коз, чье молоко берется на козьи сыры. Сыры у хозяина отличные. Французские, итальянские, есть и свои с добавлениями алтайских трав и специй. Оборудование купили во Франции, туда же ездили учиться сыроделию. Бизнес небольшой, но стабильный. Главные помощники хозяина – жена да дочка.

От Солоновки до Солонешного – 65 километров красивой дороги по невысоким горам-сопкам. Сразу от деревни начинается пологий подъем на перевал, иногда называемый Солоновским.

Перевал невысокий, около 600 метров над уровнем моря. По сторонам голые круглые сопки, покрытые высокими луговыми травами. Вдоль подъема высажены полосы тополей. Немного не доезжая до седловины, непременно следует остановиться и оглядеться. Отсюда к северу открывается великолепный вид на ЗападноСибирскую равнину и в обе стороны – на северо-западную оконечную линию Алтайских гор. Равнина уходит вдаль на многие десятки километров и живописна разноцветными полями, темными речными извилинами и деревнями с белыми крышами. За первым перевалом тут же следует второй, дальше дорога круто спускается вниз и петляет вдоль маленьких мутных речек. По горам встают красивые смешанные леса, в них свободно бродят лошади и пестрые коровы. Сменяют одна другую глухие, но симпатичные горные деревеньки Березово, Лютаево, Первомайский, Медведевка, и наконец открывается просторное Солонешное. Проезжаем районный центр без остановки и следуем дальше до большого села Топольное, до которого от районного центра 26 километров. Пыльная гравийная дорога бежит рядом с очень красивой быстрой рекой Ануй (предположительно от алтайского «логово зверя»), несколько раз переходя с берега на берег через мосты. В центре вытянутого вдоль реки Топольного поворачиваем направо на мост через Ануй и начинаем пологий подъем в южном направлении лесистой долиной левого притока Ануя Щепеты. Щепета речка быстрая, прозрачная, теплее обычного алтайского (как и Ануй), в ней можно искупаться.

От Топольного до Елиново 15 километров лесной дороги с умеренным подъемом. Едем небыстро, аккуратно, но все равно за три километра до Елиново пробиваем острым камнем заднее колесо. Минут двадцать уходит на его замену.

– Второй раз за лето в этом месте пробиваем! – сокрушается Лена.

Елиново и расположенное чуть выше него Рыбное – крохотные деревушки по 20–30 душ жителей в каждом. В Елиново вовсе осталось четыре жилых круглогодичных усадьбы. Немало брошенных подворий. Ни школы, ни магазина, ни врача, ни аптеки, ни банка. Все это есть, самое близкое, в Топольном или в Солонешном. Дети уезжают учиться в интернат. А ведь раньше Елиново было большое благополучное село, обеспечивающее рабочей силой рудники, находящиеся в нескольких километрах выше по Щепете. Не покидают эти красивые и обильные места самые стойкие, кому жаль налаженного хозяйства, кто не хочет менять привычную жизнь и покидать родные избы. По окрестностям растут роскошные луга-покосы с травой по пояс, покрытые душистым многоцветьем. Электричество подается, ночами светятся окна в далеко друг от друга отстоящих домах, горят лампочки на паре уличных столбов. Вода из реки, дрова из леса, уголь завозят из Бийска.

Алтайское сибирское село быстро теряет население, Солонешенский район не исключение. За минувшие двадцать лет число жителей района сократилось с 13 тыс. человек до 9,5 тыс., а число обитателей Топольного с 1200 до менее чем 1000. Молодежь не остается в родительских домах, уезжает в Горно-Алтайск, Бийск, Барнаул. Глядишь – окончательно вымрут и Елиново с Рыбным.

Дивный летний вечер в Елиново. Безупречно чистое и зеленое среднегорье, высота 730 метров над уровнем моря, после захода солнца за линию Бащелакского хребта в долине быстро холодает. Забрасываю несколько сухих поленьев березы в русскую печь, и скоро по старинному дому из лиственницы, в три комнаты, расходится мягкое ароматное тепло. Готовим простой ужин. В горах стемнело, все небо обсыпало яркими звездами. Прямо на краю высокого левого берега Щепеты жарко натоплена баня, за поляной с густой травой в ночи горит ее низкое окошко. От бани к речке сбегают крутые деревянные ступени, в потоке устроена глубиной по пояс купель с полукруглой выгородкой из больших валунов.

Чтобы из парилки – и сразу сигануть в чистую холодную воду шумливого горного потока! Щепета ласково шепчет, пробегая по крупной разноцветной гальке, – отсюда и название.

Засыпаем в старом крестьянском доме рядом с вершинами Бащелакского хребта к северу от него. На спящие Елиново и Рыбное несколько раз за короткую летнюю ночь накатывают медленные валы зимнего воздуха с не тающих даже в июле куполов Бащелака с широкими полосами снегов.

2. Деревня Каракол, река Каракол и опасное болото

Безмятежное солнечное утро открывает спрятанные от посторонних глаз красоты и сокровища Елиново. Безветренно и ясно. Безмолвие, людей не видно. Если и идут где-то покосы, то вдалеке. Над долиной ярко-синее небо алтайского среднегорья. Жаркое горное солнце споро обсушивает утреннюю росу на траве и кустах. Раскрываются разноцветные луговые цветы, над ними весело крутятся и зависают пчелы с окрестных пасек. Тропинка к деревянному туалету во дворе заросла дикой коноплей в человеческий рост. Речка Щепета журчит, сверкает и жмурит людям глаза. Варим кофе на улице на костре, мешая его аромат с прохладным горным воздухом.

На юго-западе видны бирюзовые приглаженные вершины Бащелака (аул) с большими снежниками. Справа и слева от Щепе-ты поднимаются отроги хребта, покрытые густыми смешанными лесами, поверху с густым кедрачом. За рекой гора Орешная, поросшая кедрами, – сюда отправляются за шишкой. Вся долина Щепеты снизу доверху необыкновенно живописна. Километрах в 15–17 от Елиново по спине Бащелака бежит длинная зубчатая стена выразительных гранитных скальных останцев природной «Великой стены» (Бащелакская стена), напоминающая по виду Великую Китайскую стену. Тропа к ней начинается в Елиново – вверх по Щепете до истоков. Ближе в той же стороне остатки четырех советских шахт, на которых добывался не то молибден, не то вольфрам. Сохранились каменные отвалы, входы в длинные глубокие штольни, бездонные колодцы, провалы в склонах. Теперь отвалы заросли густыми мхами, заселенными серо-рыжими пищухами и шустрыми бурундуками. А входы в шахты летом нелегко обнаружить в густом лесу. Рабочие жили в Елиново, тогда крупном поселке в сотни жителей. Каждый день их возили на шахты на «Уралах» и ЗИЛах.

На севере от Елиново виден «замок» – крупный скальный останец на южных склонах большой отдельно стоящей горы Будачиха (1949 м) в северной оконечности Бащелакского хребта.

Будачиха доминирует над окрестностями, это массивный голец с плоской срезанной вершиной, высшая точка Солонешенского района. «Замок» впрямь схож с огромными европейскими замками аристократов. Высокие гранитные столбы с глубокими расщелинами, тесно сжатые друг с другом и окруженные высокими крепкими кедрами. От Елиново к нему можно подняться полевой и лесной дорогами на вездеходе, на 700 м от деревни (высота «замка» над морем 1430 м). Подъем начинается от деревенского кладбища. По пути часть леса заболочена – истоки речки Елиновка. Чуть ниже скальника в густом лесу стоянка «шишкарей» (добытчиков кедровой шишки) – кострище, жерди для тентов. К замку сверху по склону тянется гранитная стена, подобных поблизости несколько.

От Елинова до нужной нам деревни Каракол Усть-Канского района по прямой рукой подать – километров двадцать к юго-востоку через небольшой лесной перевал северного отрога Бащелакского хребта. Елиново и Каракол расположены в соседних речных долинах. Всего-то три часа хода в седле. Две старые конные тропы – одна по речке Казанда, вторая по горному гребню от Рыбного через небольшое плато, на котором начинается река Шинок. Правда, нижняя тропа теперь перегорожена изгородью маральника. Нам же приходится совершать далекий объезд на машине. Спуститься обратно в Топольное, там повернуть направо на Ануйский тракт, протрястись пыльной гравийной дорогой берегом Ануя вверх по течению до Денисовой пещеры. Там сделали короткую остановку у потрепанного деревянного барака с большими светлыми окнами – администрации и лаборатории базы новосибирских археологов из СО РАН, многие годы работающих в пещере. Поздоровались со старыми знакомыми, узнали последние новости о раскопках и находках.

Сразу за базой археологов начинается территория Республики Алтай. Тут же за границей двух Алтаев, обозначенной ржавым железным щитом – аншлагом, не доезжая с километр до старинной деревни Черный Ануй повернули вправо на мост через Ануй у устья реки Каракол. До поворота в долину Каракола от Топольного расстояние 25 километров, еще 17 километров остается проехать до деревни Каракол. Объезд отрога, разделяющего Щепету и Каракол, почти в 60 километров, занял с остановками два с половиной часа. Долина реки Каракол, как часто бывает на Алтае, поначалу неширокая, но по мере подъема постепенно расширяется. Склоны гор по сторонам от дороги покрыты лесами. По горным логам устроены пастушеские стоянки. Деревня Каракол расположилась в ровном речном раздоле шириной два и длиной пять километров. С юга и запада от жилья по лесным склонам устроены два маральника. В обоих довольно близко видели стада полудиких оленей по сотне-две голов.

В Караколе («черная река, вода») постоянно живут полторы сотни человек, деревня крепкая, живая. Многие работают в маральниках, у всех имеется свое хозяйство, скот, огороды. Деревня смешанная – алтайско-русская. В округе есть все необходимое – вода, лес, пастбища, покосы. Туризмом каракольцы только-только начинают заниматься. Водят гостей на расположенные рядом водопады реки Шинок, в Разбойничью пещеру, забрасывают вездеходами и лошадьми на Потайное озеро. Есть на Алтае и другие известные Караколы (деревня и река) – но те находятся на Чуйском тракте в Онгудайском районе. Туризм для жителей усть-канского Каракола дело пока новое, опыта мало, отчего случаются промахи, как это отчасти произошло и с нами. Но об этом – далее. В Караколе группу ждали. Мы подкатили к самому богатому в деревне дому – большому двухэтажному особняку из красного кирпича, еще не до конца отделанному, с новыми капитальными хозяйственными постройками тут же в обширной усадьбе. Во дворе работали строители. Дом и усадьба пока не полностью огорожены, на зеленой поляне перед особняком переминалась группа привязанных и заседланных лошадей. Там же встречали хозяин дома – один из руководителей местного маральника, и два проводника – Володя (старший) и Амат (младший).

Володя – низкого роста мужик лет пятидесяти с глубокими морщинами по круглому лицу. В сапогах, брюках и куртке защитного цвета. Алтаец. По профессии – мараловод. Его главная обязанность – ежедневно объезжать верхом по контуру вдоль трехметрового забора весь маральник и смотреть за сохранностью сплошного ограждения. Это десятки километров сложной горной тропы – лесная чаща, крутые спуски и подъемы, камни, осыпи и овраги. Маральник – значительная территория диких залесенных гор, на которой содержатся полудикие-полуодомашненные олени – маралы, вся обнесенная сплошной оградой. Длинная ограда маральника уязвима – на нее может упасть и сломать дерево или крупная ветка, маралы умеют подкапывать столбы и ослаблять сетку. Случается, что скатится сверху и порвет сетку крупный камень. Бывали случаи, когда ограждение повреждали хищники – медведи и волки. Разрыв или повалка ограды может привести к тому, что все стадо полудиких маралов сбежит через прореху в горы – и тогда будет потерян весь бизнес, главный капитал каракольцев. Потому работа мараловода-обходчика такая важная и ответственная, от нее многое зависит. Если обнаруживается проруха в заграждении, на место без промедлений вызываются еще мужики, все вместе они быстро приводят забор в порядок. Особенно много прорывов контура бывает после сильных дождей и ветров, а также зимой в пору обильных снегопадов. Рвется сетка и по ранней весне, когда тяжелый мокрый снег ломает огромные ветви и даже целые стволы и бросает их на ограду.

Володя из Каракола

Ежедневный объезд маральника – тяжкий труд. Его следует выполнять в любую погоду – в летнюю грозу и зимнюю пургу, по апрельской грязи и глубокому январскому снегу, в самые лютые морозы. Конечно, наш Володя делает и прочую работу по маральнику – заготовку кормов, весенне-летнюю резку рогов, загон маралов, их лечение, подкормку и многое другое. Володя и такие, как он, – основа основ алтайской жизни, опора хозяйства и деревни, хранитель традиций такого редкого рода деятельности, как алтайское мараловодство. Володя – человек скромный, спокойный, надежный, компетентный. Такие проводники – лучшие из всех. Они все умеют, все знают, всегда уверенно контролируют ситуацию, с ними спокойно и надежно. Для нашего путешествия Володю попросили прервать работу в маральнике и взяться за непростую и хлопотную задачу – провести конную группу горожан по длинному и сложному многодневному маршруту. Володя отлично знает окрестные горы, человек он основательный и опытный, потому к нему и обратились.

Амат совсем другой. Тоже алтаец из местных. Молодой парень лет двадцати трех, немного полный и рыхлый, еще не горожанин, но уже и не совсем караколец. Одет-обут не вполне подходяще для долгого конного похода и основную часть времени пялится в смартфон с музыкой и играми. Ему малоинтересно затеянное предприятие, скучны горы. Амат отбывает с нами номер и не совсем понятно зачем. Как видно, его попросил подсобить Володе хозяин усадьбы – родной дядя. Амат согласился выполнить просьбу дяди, но затея ему не по сердцу. Протрястись в седле лошади почти две недели по дальним горам, спать в палатке на сырой земле, каждое утро ловить и седлать коней, есть кашу с костра, мыться в ледяных ручьях – зачем это модному парню, городскому студенту? Через несколько дней Амат сошел с дистанции. Однако то, что душа его не лежит к подобной работе, было видно с первого дня. С первого же перехода Амат покашливал влажным кашлем, в горах ему стало только хуже.

Выход группы на маршрут всегда долгий, скучный и монотонный процесс. Занимает от двух до четырех часов. Из микроавтобуса, проделавшего долгий путь от аэропорта, выносятся и складываются на поляне вещи – рюкзаки, посуда, палатки, спальники, коврики, продукты, закупленные сразу на весь поход.

Получается целая гора необходимого в пути барахла. Потом все это тщательно и плотно раскладывается по вьючным суминам – арчемакам (по бокам каждой лошади едет две большие грузовые сумины). Соблюдается равный вес в каждой паре сумин, чтобы в пути не съехало вбок седло. Рюкзаки и палатки оставляются напоследок. Когда арчемаки заполнены до отказа и их крышки крепко завязаны бечевками, оставшееся вяжут веревками впереди и сзади седел. Для коней первые два-три дня похода – самые трудные. Приходится тащить на себе максимальный груз – вещи, посуду, продукты и всадников. Потом продукты постепенно съедаются, и вес груза, как и его объем, уменьшается. В последние дни едется налегке, а ежеутренние сборы укорачиваются по времени и становятся много проще.

Группа – семь человек, все с большим опытом походов по горам, в том числе конных. У каждого – свой спальник, коврик, небольшой рюкзак с личными вещами, пара арчемаков. Одна палатка на двоих. Продукты и посуда общие. Три походных котелка. У каждого лошадь и седло на все путешествие. Также обычно берется одна дополнительная савраска – грузовая. Два проводника со своими конями и вещами. Итого девять человек и десять лошадей, двадцать полных арчемаков с едой и вещами. Предстоит проехать по горам Западного Алтая 12 дней и более 300 километров в полном автономном режиме.

Наконец все собрано, разложено, навьючено и подвязано.

В последний раз перед долгим выходом в горы цивилизованно обедаем в кафе в соседнем доме. Скромное заведение тоже принадлежит нашему хозяину. Пиво, борщ, котлеты, чистая клеенка, белые салфетки напоследок – вот теперь все готово, рвемся в дорогу! В половине третьего пополудни разбираем коней. Мне достается бело-серый, высокий и поджарый Коргонец. Залезаем в седла и медленно выступаем по главной улице Каракола на запад прямиком на послеобеденное яркое солнце. Хозяин приветливо провожает группу, на улице и из подворий на длинную конную процессию с любопытством глазеют каракольцы. Для них зрелище дивное. Конечно, туристы на конях изредка катаются из Каракола на хребет и Потайное озеро, чтобы день-два порыбачить там и спуститься обратно. Но вот так, чтобы из Каракола отправилась на две недели да на край света целая группа конников – такое в истории деревни происходит впервые. Да и неизвестно, повторится ли этакое. Задача первого полудня пути – подняться от деревни на Бащелакский хребет и заночевать уже там, наверху. Конец июля.

Погода прекрасная, летняя и солнечная, едем по полевой автомобильной дороге, которая ведет из деревни на вершины хребта и доходит там вплотную до Потайного озера. Проехать по ней могут только вездеходы. Дорога старая, советская. Она предназначалась для связи с летними пастушескими стоянками, расположенными на верхушке Бащелака. Никаких трудностей сегодня не предвидится. Едем не спеша, глазеем по сторонам, отдыхаем.

Миновав деревню, движемся вдоль речки и через четыре километра поворачиваем на юг, где упираемся в ворота верхнего каракольского маральника. Володя спешивается, открывает-закрывает ворота, следующие два километра следуем нижним краем маральника вдоль границы широкой поляны. Олени пасутся по верхнему краю этой ровной, слегка возвышающейся елани у кромки леса метрах в трехстах от нас. Мы их тревожим, осторожные животные неторопливо скрываются среди деревьев. На седьмом километре выезжаем из маральника и тщательно запираем за собой высокие ворота. Дорога уходит правее на югозапад, начинается густой смешанный лес. Втягиваемся в затяжной девятикилометровый подъем вдоль речки Калбала. Пару раз группу накрывает внезапный короткий и холодный проливной дождь. Начиная с высоты примерно 1500 м (деревня находится на высоте 895 м) в лесу вдоль дороги преобладает крупный сибирский кедр. Спустя три часа после начала движения поднялись на голый травянистый перевал – широкую ровную полку на высоте 1680 м с хилым леском на некотором отдалении по обеим сторонам. Небо покрывали серые облака, моросил противный дождик. Погода испортилась. Не знаю почему, но местные именуют перевал Келейским.

Маральник села Каракол

За перевалом последовал плавный равнинный спуск по мокрой низкой травке, и через полкилометра остановились у маленькой пастушеской избушки. Из трубы шел дымок, у ограды встретил Роман – пастух лет тридцати, караколец. Роман очень обрадовался гостям и на радостях тут же одарил половинкой свежеразделанного ягненка. Работа пастуха в горах чаще всего связана с одиночеством. Роман пасет свои триста овец все лето один, раз в неделю-две ему подвозят снизу из деревни продукты – хлеб, молоко, крупы, сигареты. Романова избушка старая, черная, крошечная – в ней не уместятся больше двух-трех человек. Каждый день на рассвете Роман выгоняет овец на пологие увалы хребта, на закате солнца собирает их и пригоняет ночевать к избушке. Опасностей для отары три: овечка может заблудиться в горах и пропасть, овец могут украсть чужие люди, еще способны напасть медведь или волки. Потому отаре безопаснее ночевать рядом с человеком, избушкой и дымящей печкой. Около избушки крутится беспородная лохматая собака. Она помогает выгонять овец утром и собирать их вечером. А ночью чутко спит и громко лает, если вдруг поблизости появляется человек или зверь.

Сидим на узкой Романовой завалинке, курим, пьем горячий крепкий чай из большого закопченного чайника. Расспрашиваем о пастушеской жизни. И скоро трогаемся в дальнейший путь. Отряд ведет молодой Амат – Володя остался договорить о чем-то с Романом.

– Дорогу знаешь? – спрашивает Амата Володя. – Да, знаю! – машет рукой Амат.

Однако движемся теперь неуверенно. Амат рыскает впереди, смотрит под ноги своего коня, оглядывается по сторонам в поисках дороги. Группа же беззаботно едет позади, не обращая внимания на метания неопытного проводника. Вниз плавно уходит голая и широкая чашеобразная долина, на ее дне растет жидкий лесок. Амат, очевидно, потерял автомобильный проселок (или решил спрямить путь) и забирает все правее по северному склону просторной сырой балки. Уже видим в полукилометре от себя на другом краю долины привольный круглый бугор с пастушеской избушкой, обнесенной забором. Там запланирован ночлег. – Тут понизу балки болото. Я вспоминаю дорогу, чтобы его проехать, – сообщает Амат.

– Опасное болото?

– Да.

Общее веселье улетучивается. Видим растерянность молодого проводника и собираемся. Мимо слева проплывает чахлый лесок с черными промоинами болота и тонкой редкой осокой. Где же тут тропа? Никакой тропы не видно. Меж тем солнце скоро зайдет за горы, следует поспешить и поставить лагерь, покуда не стемнело. Амат направляет коня вниз ко дну балки поперек леска, растущего на трясине. Скоро вступаем в само болото шириной, на глаз, метров полтораста. Ноги животных с каждым шагом все глубже утопают в ледяной жиже, тяжелой смеси мертвой воды и черного вонючего ила. Лошади тяжело нагружены и все с большим трудом вытягивают ноги из засасывающей, чавкающей и бросающей на ноги и вещи шматы черной грязи топи. Амат очевидно растерян. Наконец он встает посреди болота и озирается, на его физиономии беспомощная мина. – Епть тебя! Амат! На меня! На меня езжайте! – С другого, сухого берега болота кричит Володя.

Он уже проехал вперед нас по потерянной Аматом дороге и успел привязать коня у избушки. Володя сбегает вниз к сухому подолу бугра и бурно жестикулирует, указывая, куда нам следует править.

Амат возобновляет движение, я следую за ним, двигаясь строго след в след. За мной это же проделывают друзья. Движение след в след – основной принцип безопасности и выживания при опасных бродах рек и переходах болот. Грузовая савраска продирается через топь немного сбоку, нагруженная горой мешков и сильно напуганная.

Вдруг лошадь Амата впереди проваливается в болотину по самое брюхо. Она судорожно рвется из трясины. Амат соскакивает из седла в воду, и сам утопает сильно выше коленей. Вслед за этим немедленно проваливается в топь задом мой конь. Левое стремя глубоко уходит в холодную жирную глыбь, чувствую, что вот-вот навсегда потеряю в глубине болота сапог. Сапога жалко.

Быстро и аккуратно тяну ногу вверх, сапог спасен, но полон теперь грязи и воды. Сваливаюсь с седла боком направо в черную хлябь, воду и мокрую осоку, лезу на четвереньках вперед коня по колышущейся сырой дернине болотных кочек. Вымокший и грязный, сильно тяну морду Коргонца за повод к себе и вверх.

У коня широко раскрыты напуганные влажные глаза, он хрипит и рвется из бездны. Боковые сумины уже полузатоплены в грязной черной жиже.

– Тяни-и! – хрипло вопит нам с Аматом в спину Володя.

Со всей мочи дергаю и тащу к себе мокрый повод, и вот чудом Коргонец несколькими мощными быстрыми рывками выдергивает утопший зад из трясины. Однако тут же проваливается всеми четырьмя ногами вновь, а потом еще и еще. Спустя метров тридцать провалов, рывков, плеска воды и грязи – и мы с Аматом первыми выбираемся к Володе на сухой левый берег лощины. Сапоги полны ледяной водой, я весь в грязи, как и моя несчастная лошадь. Через пять-семь минут мучений все люди и кони благополучно вылезают из болота на сушу. Половина лошадей провалились и тонули в болотине. Полторы сотни метров топи оказались самой настоящей чертовой ловушкой. Все перемазаны грязью, промокли, перепуганы, лошади стоят черные от воды и болотного ила и заполошно дышат. – Епть тебя, Амат! Ты чего натворил?! Ты куда заехал?!

Ты чего людей и коней едва не загубил?! – орет на Амата всегда спокойный Володя.

– Я дорогу потерял… – мямлит сам перепуганный и грязный с головы до ног Амат.

– Да как ты ее мог потерять-то! Автомобильную! Дорогу!

Как ее вообще, епть тебя, можно потерять?! – У Володи дрожат руки от возмущения, он закуривает, чтобы успокоиться.

– А что, могли здесь потопить коней-то? – спрашиваю Володю.

– Да запросто! Сколько таких случаев тут было. Коровы тонули, кони. Плохое место… – вздыхает Володя. – Ладно, пошли лагерь ставить.

Амат плетется сзади. Быстро снимаем мокрые сумины и рюкзаки, расседлываем лошадей. Володя и Амат широко разводят и привязывают их на ночь по поляне. Привычно быстро ставим лагерь и затеваем большой огонь на удобном костровище у избушки. Скорее вешаем кипятиться чайник и принимаемся сушить вымокшие одежду и обувь. Погода сырая, пасмурная, ветренная, уже смеркается. Время семь вечера, высота стоянки 1570 м, холодно. От Каракола отъехали на 18,5 километров и вплотную приблизились к вершинам Бащелакского хребта – неплохо для половины дня пути, да еще с проклятым болотом. Местные называют стоянку Табунщик.

Спустя полчаса в глубоких сумерках замечаем движение на юге. Сверху со стороны основного перевала через хребет молча спускаются четверо всадников. За их спинами качаются карабины. Володя продолжает спокойно хлопотать с седлами и попонами, складывая их в горку и укрывая на ночь от дождя тентом. Однако исподлобья внимательно разглядывает неожиданных гостей.

Четверо хмурых русских мужиков спешиваются у забора стоянки, привязывают коней. Они едут налегке, с полупустыми сумками, однако все вооружены. Хлопает калитка, четверка входит во двор, оглядывается. Замечаем, что все четверо изрядно пьяны.

Завязывается полубессмысленный, рваный разговор трезвых с пьяными. «Откуда едете?» – «Из Санаровки. А вы?» – «С Каракола». – «А куда?» – «Коней ищем – кони куда-то ушли по горам. А вы?» – «А мы туристы, едем на Потайное озеро». – «Где ночевать будете?» – «Да вот – хотели здесь, а тут уже вы встали». – «Да вы тоже вставайте – места всем хватит…» И все в таком духе.

Самый пьяный из санаровских мужиков раз за разом намеренно и обидно цепляет нашего Володю. Тот остается спокойным, уходит от неприятного провокационного разговора, отодвигается подальше с делами по хозяйству. Самый здоровенный из санаровцев, двухметровый лоб, пьяный чуть менее остальных, видимо, главный из них, вяло одергивает и охолаживает задиристого приятеля. Но тот продолжает лезть и приставать к Володе. Амат вообще куда-то исчез. Положение неприятное, даже опасное.

В быстро сгущающейся темноте хлопает раз за разом дверца избушки. Санаровцы суются в дом и из дома гремят сапогами по деревянному крыльцу, негромко что-то обсуждают меж собой. Предлагаю гостям чай, но те отказываются. Курят, оглядываются, что-то соображают. Коней не расседлывают. Карабины стоят у крыльца.

В горах окончательно стемнело. Наконец четверо выходят наружу за забор, быстро вскакивают в седла и уносятся в сторону стоянки Романа. Молча, не попрощавшись. Володя садится к костру и беззвучно курит. Рядом с ним усаживается с кружкой чая появившийся из темноты хмурый Амат. Он заметно чаще и сильнее прокашливается. Помалкиваем. Выпариваем у огня из одежды болотную влагу. Белый пар от сохнущих курток и штанов мгновенно растворяется в холодной ночи.

3. Бащелакский хребет, стоянка Чурилка и Потайное озеро

Всадники из Санаровки исчезли в ночи, сон прошел спокойно. Утром не спеша собрались и часов в одиннадцать двинулись вверх и на юг по потерянной накануне Аматом автомобильной дороге. Проселок и вправду был хорошо виден в обе стороны. Как его потерял накануне молодой проводник, так и осталось неясным. Да и сами хороши – куда смотрели? Подъем от стоянки становится более крутым, дорога переходит в горный серпантин, петляющий в редком лесу. За двадцать минут набрали метров 300 высоты и выбрались на узкий перевал на гребне Бащелакского хребта, водораздел бассейнов рек Ануй и Чарыш. По перевалу стоит лес. Коротко оглядевшись, повернули немного левее на юго-восток и через пятнадцать минут выехали к жилой летней стоянке. Навстречу выскочила девочка лет восьми в пестром платьице и теплой кофте поверх него, и с ней звонкая лохматая собака. Стоянка – добротный небольшой деревянный дом в одну комнату с холодными сенями, в которые с любезного разрешения хозяев сгрузили сумины, палатки и весь прочий скарб. Рядом с домом – несколько сараев и загон для скота, примыкающий к лесу чуть выше от стоянки. В единственной комнате дома светло благодаря чисто вымытому окну, обращенному к югу. Уютно, опрятно, тепло, видна женская рука. На столе гора теплых алтайских лепешек, на печи чугунок с горячим супом. По стенам застеленные аккуратными постелями широкие нары. Название стоянки – Чурилка. В словаре Даля «чурилка» означает – «козодой». Вполне подходящее имя для высокогорной стоянки, на которой среди разнообразной живности имеются и козы.

Хозяева стоянки – русские пастухи из Каракола. Летом жена и дочка живут на стоянке вместе с мужем. Девочке здесь очень нравится. Для ребенка жизнь в горах – счастье и радость. Сколько здесь всего-всего! Девчушка дни напролет бегает по огромной зеленой поляне, пугает сусликов и бурундуков, возится с собакой, играет с ней в прятки между сарайками, помогает отцу и матери по хозяйству. Любимое дело – взобраться с помощью мамы или папы в высокое седло большой доброй кобылы, взять в ручки повод и веревку (чембур), сжать коленками широкую спину лошади и лихо завертеть чембуром над головой кобылы с радостным визгом: «И-и-и-и-и-и-и!» Мудрая старая кобыла все прекрасно понимает и делает вид, что испуганно и покорно скачет, бережно неся на спине веселого счастливого ребенка. Отец девочки пасет на Чурилке больше тысячи голов скота – овцы, коровы, кони, козы. Скот собран по всей деревне у разных хозяев, за работу пастуху платят из расчета на каждую животную голову помесячно. На картах стоянки нет (как не показаны стоянки Романа и Табунщик), но она тоже старая – советских времен. Летняя стоянка с прекрасными условиями для работы.

По краям равнины растет лес, с дровами сложностей нет. Домик выстроен на приподнятом северном краю широкого, в километр, травянистого плато, по дну которого метрах в двухстах к югу от дома течет чистый ручей (истоки речки Чурилка, левого притока реки Талицы). На километры в стороны по широкой спине хребта раскинуты высокогорные луга, достаточные для длительного содержания большого стада. Все необходимое забрасывают снизу из Каракола на машинах. Избушка выставлена с умом так, что с раннего утра и до самого позднего вечера ее освещает и согревает солнце. Домик теплый, студеными ночами высокогорья прекрасно держит тепло печки до утра. Места для троих вполне достаточно. Высота стоянки 1710 метров над уровнем моря. Проезжий перевал от Табунщика выше ее метров на 100.

Время обедать. Однако торопимся попасть на Потайное озеро (или озеро Потайнуха). Я уже бывал на нем много лет назад (тогда мы прилетели на вертолете от Денисовой пещеры) и рад возможности оказаться вновь. Прихватываем с собой горячий чай в двух стальных двухлитровых термосах, хлеб, сыр, копченое мясо и вскакиваем в седла. Едем налегке, оставив поклажу на стоянке и отложив разбивку лагеря на вечер. Пустились в путь в 12:20 и уже через пятьдесят минут были у костровища на краю большой озерной (ледниковой) морены и леса, где спешились, быстро перекусили и, оставив лошадей, вышли к озеру пешком.

От Чурилки озеро находится в 7 км к востоку. Автомобильный проселок доходит до края морены, но дорога для машин местами очень тяжелая. Путь проложен по широкому гребню Бащелакского хребта, по небольшому волнистому нагорью с альпийскими лугами. От костровища у запрудной морены Потайного озера к северу далеко вниз уходит крутой обрыв, в этой стороне сверху видна Каракольская долина и сам Каракол, до деревни от озера по прямой только восемь километров. Из поселения, в свою очередь, отлично видна голая горная шишка со снежником над озером и немного левее к востоку – вершина Парулпаш (1972 м). На Парулпаше сохранились остатки марганцевого и молибденового рудника военных лет, штольни, каменоломни, руины бараков.

От стоянки Чурилка дорога к озеру плавно поднимается сначала на пологий перевал 1890 м, за которым пару километров следует неширокая травянистая равнина – спина Бащелака. Затем идут крутой спуск к ручью по глубокой грязи и камням и столь же крутой подъем от ручья. Немного не доезжая до морены, равниной проезжается второй перевал 1840 м. Погода выдалась неустойчивая. Выходит на небо слепящее солнце, после вдруг накатывают черные тучи и принимается холодный дождь. Попеременно рвет и стихает ветер. Группа во всеоружии – на людях непромокаемые куртки и штаны, на ногах водоотталкивающие горные ботинки или резиновые сапоги.

У костровища на краю морены замер пустой «уазик» – значит, на озере есть люди. Пеший путь от костра к берегу Потайнухи занимает пятнадцать минут – 600 м по ледниковой морене, сложенной из хаотично наваленных ледником огромных угловатых валунов светло-серого цвета. Некоторые валуны величиной с автобус. Тропа едва обозначена кусками грязи от обуви или отдельными мелкими камнями, поставленными туристами на скалы. Быстро теряем «тропу» и движемся каждый сам по себе. Путь опасный. Огромные камни навалены древним ледником, на каждом шагу можно упасть, разбиться, сломать кости, забраться в тупик, провалиться в дыру. В дождь по мокрым валунам к озеру вообще лучше не лазать. Помог просвет в небе – камни достаточно подсохли. Меж скал растут прореженные лиственницы и кедры.

Выходим к озеру. Высота – 1840 метров. Снова солнечно, но задувает холодный ветер и по озеру бежит сильная рябь. Рыбы не видно – ушла в толщу воды. Глубина озера неизвестна, предположительно 30–50 метров. Водоем ледникового происхождения, в нем водится много мелкого хариуса. Размеры метров 250 на 600.

Южный край озера – красивый горный цирк с большим серпообразным снежником понизу. Все берега по кругу – скальные завалы и крутые каменные осыпи. На каменистых подходах к воде северного берега вдалеке видим людей. Никто не рыбачит – в такую погоду толку не будет. Купаться тоже охоты нет. Тем не менее два Сергея и Артем все же заплывают ненадолго в ледяную прозрачную воду. Обходим озеро вполовину его длины западным берегом, но чем ближе к цирку, тем сложнее становится путь, и потому скоро поворачиваем назад.

Потайное – красивое труднодоступное озеро. На много метров уходит вниз прозрачная темно-бирюзовая вода, получающая свой густой оттенок от больших глубин. Горный цирк по южному берегу почти отвесно поднимается над озером метров на 200 и окрашен в серо-фиолетовые тона, подчеркнутые ярко-белым не тающим даже летом снежником у подножия, на берегу водоема. Скалы по берегам светло-серого цвета, местами покрытые разноцветными мхами и лишайниками. Они тонко контрастируют с темно-зелеными и желтоватыми красками кедровой и лиственничной хвои. Вдалеке на севере голубеют прозрачные дали Каракольской долины и раздельные хребты Ануя и Песчаной.

Проводим на озере прекрасные три часа, все это время радует пылающее горное солнце. Возвращаемся к лошадям и немедленно пускаемся в обратный путь к Чурилке. На тяжелом спуске к ручью отряд догоняет «уазик». Одновременно с этим над головами собираются черные тучи и выливается на землю студеный ливень. «Уазик» медленно сползает по крутой дорожке с глубокими колеями, полными рыжей грязи и заваленной большими круглыми валунами. Двигатель завывает, машина переваливается с одного залепленного грязью бока на другой. У самого ручья на дне поперечной хребту небольшой долины (истоки речки Потайнуха) он окончательно застревает в глубокой глинистой грязи.

Оставаясь сидеть в седлах, притормаживаем рядом и наблюдаем.

Из машины вываливается шесть человек – мужчин и женщин.

– Вы откуда? – спрашиваю я.

– С Каракола! – улыбается шофер-алтаец. – А они – туристы из Москвы.

– Как же вы влезли внутрь вшестером? – изумляюсь я.

– Да легко! – хохочут туристы.

Про себя удивляюсь еще и тому, как это «уазик» затащил такую ношу на Бащелак по крутым затяжным подъемам.

Москвичи отправляются пешком вверх по склону лощины, меся грязь, а шофер вскакивает в грязный вездеход и рывками пытается выбраться из залитой водой ямы. Уезжаем вперед. Больше мы их не видели.

Между ручьем и вторым перевалом группу настигает гроза с градом. Вокруг вмиг чернеет, группу обступает тьма, хлещет ураганный ветер. Все натянули на головы капюшоны курток, согнулись, вжались в лошадиные шеи. На дорогу смотреть невозможно, держим общее направление на северо-запад. Принимается валить мокрый густой снег (конец июля!), дико несется по равнине, воет и сечет метель. Снег сменяется, а скорее дополняется, крупным градом. Град обсыпает белыми горошинами просторную луговину, хлещет в бока, громко стукает в головы.

Лошади бегут споро, но сильно пугаются снега, града и раскатов оглушительного грома.

Так продолжается минут десять, за это время промокаем насквозь, горное обмундирование оказывается бессильным. Пробирает сильный холод. «Опять сушиться вечером», – соображаю я.

Снег, метель и гроза внезапно стихают. Тут же хребет обволакивает густой серый туман (точнее, на горы опускаются плотные облака). Теряю из виду проводников и спутников, скорость движения падает еще больше. Ужасно зябко, руки и ноги коченеют.

Переговариваюсь на ходу с Володей и друзьями, чьи голоса доносятся из тусклой пелены вокруг. Так проезжаем второй, невидимый, перевал и спускаемся к Чурилке, невдалеке от которой выбираемся ниже границы облаков на открытое место. И голодные, мокрые, уставшие, замерзшие прибываем на место стоянки.

Нам рады, нас ожидают. Девочка Вероника смеется жалкому виду экскурсантов, собака приветливо прыгает вокруг Володи.

Хозяева встречают сочувственно – наблюдали, что творилось только что над хребтом. Хозяйка предлагает отведать горячего супа из казана – можем ли отказаться от такого! Наваристый суп приготовлен из баранины – свежей, жирной, высокогорной, вкус его без преувеличения бесподобен. К супу прибавляем на общий стол собственные водку, консервированные овощи и фрукты из железных банок, сыры и колбасы, свежий каракольский хлеб. И отменно устраиваем ранний ужин совместно с семьей хозяина, согреваясь, отдыхая и расспрашивая про особенности пастушеской жизни в горах.

– А куда подевались те на «уазике», что в овраге застряли?

– Да уже спустились в Каракол, не переживайте – тут недалеко еще одна дорога есть мимо нас, – успокаивает хозяин.

К середине пира в дверях появляется вчерашний знакомец, пастух Роман. Он прискакал напрямую со своей стоянки, зная, что мы здесь. Поговорить, посидеть, пообщаться. От Романовой стоянки до Чурилки не больше 3 км, их разделяет узкий лесистый гребень хребта. Мы рады Роману и вместе продолжаем застолье, тесно окружив обильный стол в избушке. Роман поведывает историю про ночную ссору с четверкой пьяных санаровских мужиков:

– Приехали они, значит, от вас ко мне, уже к ночи. Все четверо пьяные, с карабинами. Коней своих потерявшихся ищут по горам, злые. А ко мне как раз трое наших поднялись с Каракола.

Санаровцы, значит, к нам – не видали наших коней? Нет, говорим, не видали, видали бы – так сразу показали бы, где они ходят. Стали пить, сидеть, разговаривать. Спорить, где лучше жить – в Санаровке или в Караколе, где да чьи пастбища да покосы, у кого скотина крепче. Те цепляются, наши отвечают. Двое напились и стали драться, до крови дошло. Потом один санаровский карабин схватил, наши за топоры… Ну так мы их едва растащили.

– И чем кончилось?

– Уже под утро успокоилось. Те сели на коней и уехали обратно в сторону своей Санаровки. К вам не приезжали?

– Нет.

– А к тебе? – спрашивает Роман хозяина Чурилки.

– Не видал их.

– Ага, значит прямо ушли на Санаровку.

Володя слушает историю Романа спокойно, но немного мрачнеет.

– Я топор потерял, – вдруг говорит он.

Топор у нас в дорогу один, а без него никуда.

– Где потерял? – деловито спрашивает Роман.

– На обратной дороге с озера. Где-то в пургу обронил. Отвязался от седла. На озере был на седле.

– Я поищу! – спокойно говорит Роман и быстро выходит из избушки. Тут же слышно, как он отъезжает рысью в сторону Потайнухи.

– Если не найдет, дам вам свой – у меня два тут, – прибавляет добрый хозяин Чурилки.

После раннего ужина быстро ставим поблизости от дома лагерь. Луговина широкая и сухая, вставай, где пожелаешь. Часа через полтора, уже на закате, возвращается Роман с Володиным топором в руке. Пастух тщательно проехал-оглядел по свежим следам весь наш путь туда и обратно и при возвращении с озера все же нашел. Для него это в радость – помочь земляку, посидеть-поболтать с редкими гостями из Москвы. Теперь Роману пора собираться к себе на стоянку, сгонять на ночь отару. Тепло прощаемся, караколец мчится в гору в густой лес. Перед сном хорошенько просушились у печки, попили чаю с хозяевами и разбрелись по палаткам. За день, полный впечатлений, прошли и проехали 22 километра и подустали.

Среди глубокой ночи нехотя выбираюсь из палатки по малой нужде. В горах полная тьма, ни огонька, ни искры, небо плотно закрыто тучами. Ни звука, ни единого движения, ни даже тихого колебания воздуха, все замерло. Прохладно, но не холодно. На лбу портативный фонарик на резинке, который зажигаю машинально, в полудреме. Бреду от палатки вверх по мокрому лугу. Расстегиваю брюки, начинаю… и резко вздрагиваю всем телом от неожиданности. Невдалеке от меня повыше по склону и метрах всего в пятидесяти в темноте ярко сверкают несколько сотен белых огоньков. Их неровная узкая полоса бежит вдоль невидимой поверхности луга и обращена ко мне. Ох!

Испуганно дергаюсь и инстинктивно отскакиваю на пару шагов назад. Что за адские глазища? Звери? Волки?! Тьфу! Наконец соображаю. Овцы! Чуть выше на сырой траве луговины в ночи лежит и отдыхает большая отара овечек. Я их разбудил и побеспокоил. Овцы подняли от травы курчавые головы и теперь все вместе пялятся на то, как справляю нужду. Их глаза отсверкивают от света фонарика и горят адским огнем. Становится неловко делать свое простое дело перед такой большой и внимательной аудиторией. Что они сейчас думают обо мне? Сконфуженно отворачиваюсь и возвращаюсь в палатку. Глаза овечек гаснут, горы заново погружаются в беззвучную непроглядную мглу.

4. Спуск с Бащелака, река Талица и деревня Санаровка

Бащелакский хребет – самый крупный хребет Северо-Западного Алтая, его длина 120 км. Гряда гор тянется от деревни Большой Бащелак Чарышского района Алтайского края на северозападе до райцентра Усть-Кан Республики Алтай на юго-востоке.

Верха хребта – красивые волнистые нагорья и прекрасные летние пастбища, над которыми выпирают высокие гольцы со снежниками. К северу хребет и отроги обращены к долине реки Ануй, к югу – к крупной реке Чарыш. Ануй и Чарыш – левые притоки Оби, Бащелак разделяет их обширные бассейны. Отроги хребта образуют меж собой глубокие речные долины притоков Ануя и Чарыша. На север с Бащелака в Ануй текут речки Мута, Каракол, Шинок, Щепета, Черновой Ануй. На юг, в Чарыш, стремятся с хребта Козуль, Чеча, Талица, Белая, Аба, Бащелак. По речкам издавна проложены конные тропы, стоят деревни, летние и зимние стоянки, пасется скот.

После двух дней, проведенных на верхах Бащелака, наступает время спуститься по южным склонам хребта в долину Чарыша. Сердечно попрощавшись с гостеприимными хозяевами Чурилки, пускаемся в путь. Десять утра, солнечно, приятная свежая прохлада высокогорья.

В полукилометре к западу от стоянки въезжаем в густой хвойный лес, частично горелый. Тропа местами завалена упавшими опаленными огнем стволами и ветками, которые аккуратно огибаем. Горельник вскоре заканчивается, дальше тянется густой сплошной лес с сырыми грибными мхами и травами. Тропа хорошая, видно, что за ней следят. Видим свежие следы коней четверых санаровских мужиков. Они и вправду уже спустились этой тропой к дому. Снижаемся. Временами тропа раздваивается, и тогда Володя выбирает путь интуитивно – и он скатывается этой дорогой впервые. Спустя полчаса впереди показывается большая лесная поляна, круто уходящая книзу ко дну ущелья. Тропа окончательно пропадает в высокой траве субальпийского луга, полного ароматных цветов. Ясно, что люди ездят здесь редко. Чурилка – крайняя стоянка каракольцев, а санаровские угодья располагаются ниже по южному склону Бащелака. Друг к другу они наведываются нечасто.

Володя решительно правит сверху наискосок в самую нижнюю часть поляны, так стравливаем по крутому высокотравью сразу метров пятьдесят. На входе в нижний лес проводник внимательно выглядывает тропу и находит ее. Углубляемся в темную чащу, слева совсем близко катится вниз быстрая прозрачная речка. Следующий час небыстро сползаем по таежному бурелому по едва обозначенной тропке. В нижней части узкого ущелья едва не ломаем ногу одной из лошадей, попавшую в глубокую дыру под камнем. Несколько раз бродим в нижнем течении речки. Возможно, потерялись и следуем звериной, а не конной тропой – дорога чересчур сложная, местами почти непроходимая. Весь путь от стоянки Чурилка до верховий речки Талица проходит по лесу. Спустя три часа после выхода из Чурилки выехали наконец из тайги на красивую ровную поляну у слияния трех речек – Правая Талица, Талица и Ануйская Талица. Здесь солнечно, ясно и жарко. Конная дорога от поляны на Чурилку и дальше через перевал на Каракол и Ануй проходит по Ануйской Талице (что ясно из ее названия). По ней спустились. На поляне обнаружилась живописная большая стоянка, у которой хлопотали по хозяйству два санаровских пастуха. У коновязи дремали на солнце их привязанные заседланные кони. Стоянка обнесена плетнем, длинный забор с широкими воротами на петлях сооружен и поперек Талицы. Это сделано для того, чтобы скот с верхних стоянок не мог самовольно убежать в деревню. Расстояние, которое проделали от Чурилки до описанной стоянки, 10,5 километров, высота стоянки – 1240 м, таким образом, спустились с верхов Бащелака почти на полкилометра (на 470 м). На коротком привале осматриваемся. Место верхней летней талицкой стоянки – одно из красивейших на Алтае.

К изумрудной просторной поляне с избушкой сходятся с разных сторон сразу четыре изумительно красочных горных ущелья. Каждое просматривается вдаль почти до самого конца и удивительно эстетично. На север уходит далеко наверх к истокам, на километр по высоте, речка Талица, сжатая с обеих сторон мощными горными склонами. Там, далеко под облаками, видны скальные обрывы, серые каменные осыпи и огромная заснеженная округлая вершина безымянной горы – высочайшего пика всего Бащелакского хребта (2423 м). До вершины по прямой всего десяток километров. – Ниже верхушки, на полке, болота страшные! – говорит Володя. – И тропа туда сильно тяжелая.

Влево от верхнего ущелья Талицы на запад круто в небо убегает таежная теснина речки Правая Талица. По ней на карте обозначены конная тропа на перевал в сторону реки Белая и километрах в четырех от нас – изба. Если выбраться по этой тропе на самый верх, можно оказаться вновь на вершинах Бащелакского хребта, который в этом районе расширяется и изгибается как верхняя часть знака вопроса к югу. Там же поблизости одна от другой располагаются еще две высочайшие вершины Бащелака – Загриха (2305 м) и неназванный голец над крупным Талицким озером (пик – 2233 м, озеро чуть выше 2000 м). На высокогорных полках там плещутся десятки мелких студеных ледниковых озер, окруженных суровой тундрой.

Наконец на северо-восток от талицкой стоянки поднимается глухое таежное ущелье знакомой нам Ануйской Талицы. Вокруг и над нами – самый мощный и высокий горный узел всего Бащелакского хребта, его могучая сердцевина. Четвертая горная долина – текущей вниз от поляны Талицы.

После привала выезжаем на юг вниз по Талице. Отпираем – запираем за собой ворота в плетне-загородке и трусим небыстрым шагом рядом с рекой. Проселочная дорога, свежие следы машин – значит дорогой регулярно пользуются санаровцы.

Талица – быстрая, прозрачная, довольно теплая речка. На привале окунулись в нее – день выдался жаркий. Слева и справа в Талицу впадают многочисленные ручьи и мелкие речки, потому Талица с каждым километром растет, становясь шире и глубже. Вся долина Талицы окружена красивыми горами, покрытыми прекрасными смешанными и хвойными лесами. Дорога петляет с берега на берег, за следующие полтора часа переходим Талицу вброд восем раз. Самый значительный брод, последний – у устья Иванова ручья. Глубокий, лошади проезжают его почти по брюхо в воде, течение средней силы, вода прозрачная. От верхней талицкой стоянки до брода Иванов ручей километров 12.

– Не боишься, что санаровцы опять к нам привяжутся? Тем более что пастухи на стоянке видели нас только что, – спрашиваю на ходу Володю.

Трудно забыть о неприятной встрече на Табунщике и пьяной драке санаровцев с каракольцами на стоянке Романа. Сейчас группа находится на законной территории Санаровки, ведут ее двое каракольцев, а дорога прямиком в деревню, до которой от ручья Иванов остается километров 5 – меньше часа пути. К тому же сегодня воскресенье, какие-то санаровские мужики наверняка пьяные, что прибавляет опасности нашему средь бела дня проезду через деревню. – Может, объедем эту Санаровку?

– Да, давайте попробуем, – тут же соглашается Володя.

Проводник не подает виду, но подмечаю, что он напряжен. Находимся в опасном месте. А караколец отвечает за наши жизни и безопасность, да и за свою и Амата тоже. Порой глухие горные деревушки могут представлять нешуточную угрозу для путников. Перебредя Талицу у ручья Иванов, покидаем тем самым основную санаровскую дорогу и дальше продвигаемся только левым берегом реки полевыми дорогами. На этом широком краю долины у санаровцев устроены богатые покосы и даже засеваются кормовыми травами большие поля. Опасаемся, ко всему прочему, смять и потравить покосы и посевы санаровцев. Потому бережемся до крайности, едем только по тропе, цепью, если тропы нет – по краю поля. Не хватало нам, чужакам, еще и разозлить санаровцев ущербом их хозяйству! Спустя полчаса после брода напротив на другом берегу Талицы показывается Санаровка. Крошечная деревня в сто жителей, в две улицы, преимущественно русская. Крыши домов белеют прямо у подножия круто возвышающейся горы Тигиек (1692 м).

За полдень, солнце контрастно освещает речную долину и деревню. Санаровка выглядит буколически, но на отряд от нее накатывает тревога. Отлично видим в километре от себя все поселение, каждый дом, двор, дерево. Деревня словно вымерла – в усадьбах не заметно никакого движения. Все жители сейчас на покосах или стоянках. Однако если мы столь отчетливо все видим – то столь же хорошо видно и нас. Несложно разглядеть, как катимся разноцветной вереницей по высокому левому берегу Талицы. Обнаружить отряд и собрать погоню – дело вполне вероятное и быстрое. Минут десять движемся на виду у деревни, и поджилки дрожат.

Солнце заходит за горы, пора подумать о месте для ночлега. Володя и Амат оба здесь впервые, подходящую поляну высматриваем всем отрядом, долго ничего не попадается. В конце концов встаем натурально где придется. Попавшийся поперечный проселок выводит к Талице, к широкому автомобильному броду. Здесь, прямо на приречной гальки у дороги, сбрасываем седла и сумины и в сумерках тесно ставим палатки. Коней проводники уводят на противоположный правый берег – там виден старый брошенный скотный двор и хорошая поляна для пастьбы. Высота лагеря 926 м, от верхней талицкой стоянки проехали 21 километр, а за весь день от Чурилки 32 километра, спустившись с Бащелака на километр.

Лагерь у брода также несет риски – мало ли кто решит проехать этой боковой заречной дорогой? Может, кто-то из санаровцев будет возвращаться здесь с покоса или еще что. А то глядишь, уже скачет-мчится за нами лихая пьяная погоня из деревни. Пару раз невдалеке правым берегом гудит и беспокоит проезжая машина. К ночи все в округе стихает, и ничто не тревожит наш сон.

5. Реки Чарыш, Кумир и Девичьи плесы на Кумире

Река Чарыш – одна из главных рек Алтая. Свое начало берет в отроге юго-восточной части Коргонского хребта в глухой тайге и большом болоте в десятке километров западнее автомобильного Кырлыкского перевала по Уймонскому тракту. Длиной более 500 километров, река (третья на Алтае по полноводности после Катуни и Бии) впадает в Обь на равнине в центре Алтайского края у старинного села Усть-Чарышская Пристань.

Вода Чарыша не ледникового происхождения и наполнения, потому всегда прозрачная и чистая. Берега реки давно и прочно обжиты алтайцами и русскими. К примеру, село Усть-Кан основано в 1876 году, Чарышское – в 1765 году как часть русской казачьей пограничной линии, Тюдрала – в 1855 как православное миссионерское поселение, Мендур-Соккон – в 1920-е годы как оседлое поселение местных кочевников-алтайцев. Условия долины Чарыша благодатны для проживания людей. По обоим берегам на горах растут богатые леса, на равнинах темнеют черноземы. Долина по-южносибирски теплая и при этом просторная.

Обширные пастбища и покосы. В реке и притоках немало рыбы – хариуса и тайменя. По всем этим причинам по берегам Чарыша сохраняется много живых деревень – русских, алтайских, смешанных. Занятия жителей – животноводство, скотоводство, пасеки, охота, рыбалка, собирательство, туризм, на алтайской равнине еще земледелие, маслоделие и сыроделие. Если к северу вдоль Чарыша протягивается в широтном направлении хорошо нам знакомый Бащелакский хребет, то с юга – Коргонский. Туда и направляемся в поспешном бегстве от опасной Санаровки.

Поутру за пятьдесят минут по конной тропе левым берегом Талицы добрались до села Усть-Кумир с населением около 500 человек. Село расположилось в удобной широкой речной долине на берегах Чарыша и Талицы у впадения последней в Чарыш. В деревне работают средняя школа и детский сад, сельсовет и почта. До райцентра Усть-Кан отсюда по дороге 39 километров на восток левым берегом Чарыша. Село живое, бойкое, по улицам ездят туда-сюда машины, к магазинам идут люди, во дворах много тракторов, грузовиков и сенокосилок. У речки играют ребятишки. Большинство усть-кумирцев – русские. У Володи в Усть-Кумире отыскиваются родственники, во дворе у которых оставляем основной груз. Пользуясь случаем, берем в магазине холодное пиво и мороженое – полакомиться.

В полдень отправляемся на легких конях на реку Кумир, бурливый левый приток Чарыша, устье которого находится в паре километров выше устья Талицы. Кумир – довольно крупная горная река длиной 66 километров, берущая начало на Коргонском хребте близ высочайшей вершины хребта и Алтайского края Маяк Шангина (2490 м). Наша задача – осмотреть знаменитую еще с XIX века достопримечательность Кумира – скалистое ущелье Девичьи плесы.

Весь путь от Усть-Кумира до плесов занял полтора часа. В селе при проезде узкого моста через Чарыш обнаружили, насколько сильно каракольские кони пугаются автомобилей. Пришлось подождать, пока поблизости не будет ни единой машины, чтобы пробраться по мосту на левый берег.

В 2 км вверх по течению Чарыша левым берегом переехали мост через Кумир у устья и повернули направо в его ущелье. Еще через 8 км простого автомобильного проселка, бегущего правым берегом, встали на просторном высоком берегу под высокими корабельными соснами – здесь останавливается большинство прибывающих на Девичьи плесы туристов. Незадолго до основных «плесов» вправо от дороги становятся видны первые скальные зажимы реки с темно-зеленой глубокой водой. С запада и востока к нижнему течению Кумира близко примыкают порядочно высокие вершины Коргонского хребта – за 2300 м. Они прекрасно просматриваются снизу из долины Чарыша. Были на плесах не одни. В тени сосен пряталась пара микроавтобусов «УАЗ», по берегу и скалам бродили люди. Спустились по крутым скальным уступам на небольшой пляж из крупных камней и гальки. Собственно, примечательные и очень популярные Девичьи плесы – трехсотметровый участок нижнего течения реки Кумир, на котором полноводный речной поток узко стискивается с обеих сторон отвесными уступами и стенами гранитных обрывов, образующих выразительный скальный каньон.

Река здесь становится очень глубокой – до 5–7 м. Бурное течение ее совершенно успокаивается, кажется, что поток почти замирает. Поверхность воды превращается в зеркальную, цвет – в жидкий изумруд. Вода Кумира изумительно прозрачна, даже на больших глубинах отчетливо просматривается красивое галечное дно с отдельными завалами из крупных камней. Помню еще те славные времена, когда в глубоких кумирских «ямах» темными косяками ходил крупный речной хариус, однако теперь его не то распугали, не то всего выловили. Ниже плесов Кумир разливается в обычную порожистую горную речку, а непосредственно перед каньоном ревут и срываются вниз страшные пенистые пороги, на которые можно наглядеться вблизи с верхних скал плесов. Выше по течению Кумира стоят пасеки и пастушеские стоянки, гниют остатки бывшей деревни старателей Красноярки, а на самом-самом верху на Коргонских белках разбросаны летние пастбища усть-кумирцев и жителей других деревень района.

В долине давит сильная жара, потому отхожу вниз по течению по прибрежным скалам, чтобы искупаться. Прижим тесно обступает смешанный лес из пихты и березы. Нахожу крохотную бухту в гранитных утесах и осторожно спускаюсь на плоский камень прямо у воды. Раздевшись донага, прыгаю в трехметровую зеленую яму сразу с головой – так легче принять студеную кумирскую воду. Температура воды градусов 7–8, не более. От ее морозного холода на мгновение перехватывает дыхание. Терплю нестерпимую стужу реки и делаю три судорожных коротких круга на воде, после чего пулей выскакиваю обратно на горячий солнечный камень. Хорошо, если продержался в кумирской воде минуту. Только так в ней и возможно купаться (правильнее сказать – окунаться). Река берет начало в снежниках Коргона, после чего стремглав летит вниз, подбирая на ходу столь же студеную воду притоков, и до самого устья не успевает прогреться.

Подробно обследовав плесы, собираемся в обратный путь. Возвращаемся той же дорогой и через сорок минут оказываемся на мосту через Кумир по трассе Коргон – Усть-Кан. Володе скучно снова заезжать на усть-кумирский мост через Чарыш, он правит прямо к реке в километре выше деревни. Здесь по берегам растут светлые березовые рощи. Полноводный Чарыш широко разлился по ровному дну, сложенному из крупной речной гальки. Брода на карте нет, но Володе это не нужно. Он опирается на опыт и на то, что видят его глаза. Глаза и опыт определяют, что проехать можно. С ходу вваливаемся в реку и бредем Чарыш наискосок вниз по течению. Глубина воды приличная – немного не доставая лошадиного брюха, течение быстрое, но не сбивающее животных с ног. Вода прозрачная, отлично видно разноцветное дно. Медленно вереницей движемся по реке, шумно плеская воду, кони на каждом шаге нащупывают опору среди гуляющей на дне гальки. Метров через 200 выбираемся на заросший березами островок, за которым следует неширокая, но глубокая протока. Проехав протоку, выбираемся наверх прямо в деревню и скоро спешиваемся у дома Володиной родни. Так Володя открыл новый брод через Чарыш прямо у Усть-Кумира. В Усть-Кумире группу ждет приятный сюрприз. Из Каракола по звонку Володи примчался Амаду (меж собой говорим – Амадушка) – молодой сын нашего хозяина, на белом японском джипе. Идея Володи проста – загрузить в джип тяжеленные арчемаки и рюкзаки, а вечером Амаду в условленное время привезет их в оговоренное место ночлега. Мы же отправимся в путь на легких конях, что и делаем.

В шесть часов вечера выдвигаемся из Усть-Кумира в направлении райцентра Усть-Кан, на восток левым берегом Чарыша. Движемся по обочине трассы Кумир – Усть-Кан. Ехать верхом по автомобильной трассе неприятно и небезопасно. Асфальт слишком тверд для лошадиных копыт, животным дискомфортно. Немногим лучше гравийная жесткая обочина. Кроме того, кони пугаются каждой проезжающей машины, тем более когда пролетает мимо рычащий грузовик или автобус. Проезжающие автомобилисты и пассажиры откровенно и с любопытством глазеют на конную процессию. Отряду то и дело приходится вжиматься в обочину поглубже, стоять, пережидать. Досадно, но мой нервный Коргонец переносит автотрассу хуже остальных. Еще в Караколе, суя мне в руку повод, Володя предупредил:

– Ты с ним поосторожнее – шибко пугливый. Может зашибить. Я хорошо понимал из собственного печального опыта, о чем шла речь. И точно. На спуске с Девичьих плесов группу нагнала легковая машина. Возможности отъехать в сторону от дороги не было. Пришлось сунуться в пыльные кусты метрах в 3-х от колеи, не далее. Коргонец начал трястись и плясать подо мной, когда машина была еще метрах в тридцати позади. Конь принялся рваться в стороны, дернулся убежать, попробовал прыгнуть, попытался закрутиться на месте, весь задрожал, быстро застриг ушами. Я немедленно коротко и крепко взял повод в правую руку, натянул ремень, твердо удерживая его голову на месте. Мерин продолжал рваться. Машина поравнялась с нами.

Коргонец впал в короткое безумие, забился. Пришлось жестоко рвать удила на себя, впиваясь железом в его зубы, десны и мягкие края рта. Мерин заходился в глупой истерике, на полминуты полностью потеряв контроль над собой. Он готов был в этот момент броситься со мной вместе хоть с моста в реку, хоть с обрыва в пропасть. С огромным трудом удалось сохранить управление и удержать на месте. Надо ли объяснять, каково было ехать на Коргонце по бойкой трассе, по которой каждую пару минут проносились автомобили.

Следующие 11 км наблюдали все приметы долины Чарыша как прочно обжитой людьми местности. Практически повсюду по обоим берегам реки видны зимние стоянки, пасеки, кошары, покосы и пастбища. В 6 км от Усть-Кумира узкая долина раскрывается в небольшую горную степь размером 6 на 5 км. По левой стороне в Чарыш впадает речка Ергол (Зыряновка), с противоположной стороны – правый приток речки Чеча. По их берегам расставлены жилые пасеки, кошары, стоянки. На покосах работают люди, сгребают копны и снопы сена.

Не доезжая 3 км до деревни Тюдрала, поворачиваем налево к реке по проселку и через три сотни метров оказываемся у высокого моста через Чарыш, ведущего к стоянкам на правом берегу.

За мостом виднеется большая жилая стоянка с кошарой. Это земли родни наших каракольских хозяев, поэтому нам любезно разрешили переночевать здесь. Место приятное – ровная прибрежная поляна, хороший подход к реке, чистая березовая роща, сочные поляны для коней. Найти место для стоянки конной группы на Чарыше непросто – вся чарышская земля до метра разделена между хозяевами и хозяйствами, каждый участок активно используется, все вокруг имеет собственников и оберегается. У моста уже ждет улыбчивый Амадушка со свои джипом, арчемаки выгружены из машины и аккуратно сложены у костра, горящего на берегу реки. Амаду любезно привез горку сухих березовых дров для очага. Остается поставить лагерь и бежать купаться-мыться в теплом прозрачном Чарыше. От Усть-Кумира до моста 11 километров. Всего за день проехали 33,5 км, встали лагерем в полвосьмого вечера. Высота стоянки у моста 850 м, небо закрыла плотная облачность, стало быть, предстоит теплая летняя ночь.

С Амадушкой в Каракол уезжает Амат – окончательно расхворался. Вместо него к группе присоединяется Женя, сверстник Володи, спокойный, улыбчивый караколец, русский. Он проделает с нами весь дальнейший путь.

6. Долина горного Чарыша и Усть-Кан

Весь следующий день пылили по самой освоенной людьми горной части Чарыша. Теперь группа направлялась прямиком в крупное село Усть-Кан. Население Усть-Кана – 4,5 тысячи человек. Село – административный центр Усть-Канского района. В районе в двадцати трех селах и деревнях живут 14,5 тысяч человек. Усть-Канский район самый западный район Республики Алтай. Примыкает к Чарышскому и Солонешенскому районам Алтайского края и к Восточно-Казахстанской области Казахстана. В Республике Алтай Усть-Канский район считается самым аграрным, в чем наглядно убедились.

Поутру довольно быстро собрались в дорогу и пустились в нее, когда не было еще десяти утра. Однако на солнце с утра было жарко, припекало не на шутку. Облака за ночь разбежались, наступил полный штиль. Это не сулило ничего хорошего.

Очень хотелось избежать повторения мучений с движением по автотрассе. Потому выбрали путь не левым берегом Чарыша, которым проложена автодорога, а правым. Вещи вновь забрал в свой джип Амаду, договорились встретиться с ним вечером на оговоренной поляне чуть выше Усть-Кана.

Для начала воспользовались мостом, у которого ночевали.

За переправой конная тропа побежала по ровной луговине на высокой террасе правого берега Чарыша. Через километр слева к реке вплотную подступили скалы, тропа пресеклась. Это ничуть не смутило Володю. Проводник, не притормаживая, съехал в Чарыш и двинулся по воде в объезд бома. Мы то выбирались на берег, то вновь спускались в реку, так повторялось трижды. Самым опасным, длинным и глубоким оказался третий объезд прижима. Здесь поскользнулась на больших подводных валунах и упала боком в воду лошадь одного из наших Сергеев, которому пришлось неволей искупаться в чарышской воде в полном обмундировании.

За прижимом тропа вновь вольно побежала вперед по равнине. Открылась небольшая степь с распаханными полями, пастбищами и жилыми стоянками. Час ехали сначала конной тропой, потом полевой дорогой, которая нырнула в лес и вывела к узкому железному мосту через Чарыш, запертому воротами. Здесь вернулись на все ту же автотрассу Коргон – Усть-Кан и через полтора километра въехали главной улицей в сонную деревню Тюдрала. Население Тюдралы – 300 человек, большинство алтайцы, но немало и русских. Людей на улице почти не было – в хорошую погоду все, кто мог, отправились на сенокос.

После деревни справа от дороги потянулись засеянные поля и покосы, защищенные от потравы длинными оградами. Продвигались по открытому месту, солнце пекло все злее. Проехали только пару часов от места ночлега и уже выбились из сил от зноя и пыли проезжавших мимо машин. Некоторые водители приостанавливались и молча на нас пялились. Группа являла собой необъяснимое зрелище – отряд всадников, грязных и обросших, явно едущих издалека и при этом совершенно налегке, без вещей. Загадка! Спустя два часа после выхода попался ничтожный ручеек поперек дороги с тенистой цепью тополей вдоль русла. Сделали на нем привал, спасаясь от полуденной жары под укрытием деревьев. Кони жадно пили из ручья, они тоже отчаянно мучились от жары.

В час пополудни продолжили движение по автотрассе. Солнце достигло зенита, температура поднялась почти до 40 градусов. Никакой защиты от пекла не находилось ни для людей, ни для несчастных лошадей, которые рвались пить у каждого редкого ручья, который попадался. В адском пекле, шарахаясь от проезжающих машин, дотащились до деревушки Кайсын в 10 км от Тюдралы. Деревня алтайская в 250 жителей. У нее впадает в Чарыш речка Кайсын, берущая начало на Коргонском хребте, на последний из Кайсына уходит конная тропа. За Кайсыном Володя решает снова уйти с трассы и уводит группу левее, ближе к Чарышу. Вскоре оказываемся на участке заброшенной дороги, которая раньше вела из Усть-Кана в Коргон, затем построили новую метрах в трехстах выше. Дорога узкая, обсажена редкими деревьями, которые едва помогают от палящего солнца. По старой дороге медленно шагаем в полуобморочном состоянии около 2 км. За ретродорогой начинаются сплошные плоские поля, засеянные кормовыми травами. Все они огорожены новыми заборами из свежеструганных досок. Меж ними протискивается полевая дорожка от трассы к Чарышу, словно узкий тоннель, в который мы втягиваемся. Тоннель то и дело перегораживают ворота. Володя отпирает-запирает их, медленно продвигаемся вперед. Все поля – чья-то частная собственность. По идущим сквозь них полевым дорогам пока еще можно проехать, но при этом следует запирать за собой запоры и точно держаться дороги.

После распада СССР и роспуска советских колхозов-совхозов земли и угодья последних (пахотные поля, покосы и пастбища) были в равных долях поделены между работниками. Спустя много лет эти паи стали понемногу оформляться в собственность их владельцев. Мы застали процесс начального огораживания бывших паев – собственных земель усть-канцев и жителей других алтайских деревень. Если в высокогорье и самых отдаленных районах Алтая сохраняются еще дикая природа и полная свобода передвижения, то в таких густонаселенных и аграрных районах, как Усть-Канский, на пути странников встречается все больше стеснений и ограничений. Полчаса толкались по жаре среди свежепоставленных заборов и ворот, миновали новенькие хоздворы. Лишь когда добрались до берега Чарыша, поехали сравнительно свободно. Достигнув моста через Чарыш у чисто алтайской деревни Козуль, продолжили движение в сторону Усть-Кана по протяженным ровным полям вдоль левого берега реки. От Кайсына до УстьКана по автотрассе 10 км, но пропетляли лишнего по старой дороге и огороженным полям, поэтому получились все 12 км.

Усть-Кан (устье реки Кан, кровь) начался с автозаправки на лесистой окраине села. Дальше пришлось проехать почти все разбросанное поселение по одной из главных улиц с активным автомобильным движением. Измученные лошади, включая даже Коргонца, уже не шарахались от машин – теперь им было все равно. Посреди села попалась водная колонка. Обрадовались, спешились и долго, много, жадно пили ледяную артезианскую воду. Никак не могли утолить жажду, накопившуюся за кошмарный день. Подошел набрать воды мужик с алюминиевой флягой, прилаженной на двухколесную тележку. С изумлением оглядел нас, жадно хлебающих воду, с горящими красными и отекшими лицами, небритых, с воспаленными от солнца и пыли глазами, мокрых от пота и усталости лошадей: – Вы откуда такие красивые?

– С Каракола едем.

– С какого Каракола? С нашего, усть-канского?

– Ну да – через Бащелак.

– От вы даете! Надо ж такое придумать!..

…Проехав всю улицу Туганбаева (2 км), повернули направо на юг на Кутергенскую улицу и поднялись по речке Кутерген еще 2 км. Тут поджидал Амаду с багажом. Лагерь разбили на небольшой поляне на левом берегу речки в километре от райцентра. Поставили палатки, развели костер, рухнули отдыхать, раздавленные и прожаренные измотавшей нас дорогой.

Кутерген – совсем маленькая холодная речка, протекающая в красивой роще. Алексей «святой отец» и его друг Сергей В. находят силы и отыскивают в речке небольшой омуток глубиной по пояс. И лезут в него купаться. Кончается затея тем, что Алексей едва не теряет в омутке сознание, его начинает колотить сильная лихорадка. Самостоятельно бедняга не может выбраться из речки шириной хорошо если метр. Сергей вытягивает Алексея из воды и волочет в палатку, Лена бежит за аптечкой. У Алексея редкая аллергия на сильное солнечное излучение, которое в горах пробивает даже его армейские защитные брюки. Он, как и все мы, сильно перегрелся за долгий жаркий переход и потерял много воды. Когда погрузился в холодный омут, случился шок.

Хорошо еще, что через час-другой Алексей понемногу отошел от удара и повеселел. Долго не мог припомнить, куда положил часы и очки, – помутилась память.

Прибыли на место в половине седьмого вечера, проведя в дороге восемь с половиной часов под палящим солнцем. Пройденное по долине Чарыша расстояние составило 34 километра. Высота стоянки на Кутергене 1145 метров. Этот день оказался самым сложным во всем походе. Угнетали жара, долгая дорога, дефицит питьевой воды и почти полное отсутствие нормальных конных троп. Добрались до Усть-Кана совершенно измученные.

Коням досталось много больше, чем нам. Они донельзя вымотаны жарой и тяжелой дорогой. Поляна на окраине Усть-Кана дочиста выедена местным скотом и похожа на гладкое бильярдное сукно. Есть тут нашим лошадям нечего. Они уныло шарят грустными мордами по голой земле, сил у них не осталось.

Им предстоит, в отличие от людей, голодная ночь. А ведь на следующий день ждет затяжной подъем на Коргонские белки.

7. Коргонские белки и Тогай

Белки (с ударением на последнюю гласную) – слово сибирское. У В. Даля определяется так: «сиб. белки, бельцы, белогорье, снеговые горы». Про белки говорят прежде всего сибиряки Алтая и Саян. Старожилы западносибирских горных систем назвали столь поэтично самые высокие, заснеженные даже летом вершины и хребты. На Алтае выделяют и показывают гостям Айгулакские белки, Каракольские, Катунские, Коргонские, Чуйские (северные и южные), Теректинские, Тигирецкие, уже знакомые нам Бащелакские, Чарышские и другие.

Строго говоря, алтайские белки – это заснеженные горные вершины и цепи таких вершин – хребты, обычно видные издалека из широких речных долин или с перевалов. Они могут быть высокими острыми пиками альпийского типа за 3–4 км высотой, как Чуйские Альпы или Катунский хребет во главе с величественной Белухой. Или округлыми каменистыми гольцами, такими, как гора Сарлык на Семинском хребте (2507 м), гора Черная на Южно-Чуйском хребте (3431 м) и многие им подобные. Зачастую вершины Алтая так и именуются – Королевский белок, Линейский белок, Еловый белок, белок Верхний Абай, хребет Ночной белок и т. д.

Однако местные жители придают слову и понятию «белки» куда более широкое значение, чем просто снежные вершины.

Для них речь идет не только и не столько о заснеженных пиках и гольцах. Все дело в том, что заснеженные высокие вершины на Алтае чаще всего примыкают, ограничивают или окружены высоко приподнятыми над глубокими речными долинами, плоскогорьями, плато, нагорьями. Это возвышенные на 1,5–2,5 километра над уровнем моря и порой довольно обширные пространства поднебесных холмистых равнин. Самые крупные плоскогорья, нагорья и плато русского Алтая: Укок, Улаганское, Чулышманское, Ештыкол-Ештыкель, Джулукольское, но есть много и других размерами поменьше. Выше описано, как мы провели два дня на высокогорных равнинах (белках) Бащелака. Ученые полагают, что такие высокогорные плато – остатки древнего пенеплена, незапамятной равнины. На Алтае подобные плоскогорья занимают до трети всей площади горной страны. Плоскогорья, нагорья и плато располагаются на высотах 1,5–2,5 км (в среднем около 2 км). В значительной мере они находятся выше верхней границы леса и представляют собой высокогорные степи, луговины, болота, альпийские луга или тундры с множеством речек и озер. Но есть и густо поросшие лесами нагорья (Улаганское) или с отдельными участками лесов, перемежающихся безлесыми пространствами (Коргонские белки, нагорья Южно-Чуйского хребта и др.). Для жителей Горного Алтая, традиционных скотоводов, такие высокогорные холмистые равнины – ключевая часть их хозяйственного порядка. Это в первую очередь обширные и питательные летние пастбища. На них совсем нет или мало гнуса, несложно найти дрова и сколько угодно питьевой воды. Поэтому белки для пастухов Алтая суть основная летняя житница.

Поехать на белки означает отправиться на верхние пастбища. Там, на верхах, на белках ставят избушки, туда весной (в конце апреля) отгоняют на все лето скот – коров, лошадей, овец, коз, верблюдов. Домашние животные пасутся на белках совершенно свободно при самом небольшом присмотре людей. Коней вовсе отпускают в свободный выпас на все лето и начало осени. Изредка хозяева поднимаются снизу глянуть свои косяки и тут же спускаются обратно.

На белки из речных долин и от деревень издавна проложены удобные конные дороги, поднимающиеся ущельями притоков крупных алтайских рек. Эти же тропы являются скотопрогонными – по ним поднимают весной и спускают осенью стада, табуны и отары (исключение – плато Укок, в силу особенностей климата являющееся местом зимовки домашних животных). К примеру, на Коргонские белки тропы забегают из долины Чарыша по его левым притокам. Из села Коргон по реке Коргон на Коргонские (и Тигирецкие) белки. Из Усть-Кумира и Талицы по Кумиру, Березовке и Красноярке. Из Тюдралы по лесным склонам горы Колбала. Из Кайсына и Козули по речке Топчуган. Из Усть-Кана по Кутергену, из Мендур-Соккона по Тургунсу.

Подъемные ущелья и долины тоже далеко не пустуют.

По ним размещены богатые медом пасеки, прячутся охотничьи избушки, на приречных полянах выпасают скот, здесь же заготавливают дрова и строевой лес. На привольных Коргонских белках шириной местами до двадцати километров располагаются летние пастушеские угодья многих усть-канских деревень. Здесь можно повстречать пастухов из Усть-Кана, Яконура, Ябогана, тем более из близлежащих чарышских деревень.

Володя, много лет проживший в Ябогане, говорит на ходу:

– Я раньше каждое лето гонял ябоганский скот сюда, на белки.

Выдвинулись с бесплодной усть-канской стоянки утром на голодных конях на юг. В этот раз Амаду с его джипом группе не помощник – дальше будем путешествовать с полным грузом на лошадях, автомобильных дорог наверх нет (кроме дороги от Мендур-Соккона вверх по Тургунсу). Наш путь на Коргонские белки лежит по торной скотопрогонной тропе от Усть-Кана по ущелью речки Кутерген. Длина этого левого притока Чарыша 16 км, он берет начало под перевалом на Коргонском хребте, за которым начинается Коргонское плоскогорье.

Сразу за поляной ночевки по днищу речной долины возник лес, весь понизу засыпанный курумом – завалами из крупных камней. Тропа петляет меж них по черной жирной грязи. Так пробираемся вперед полчаса. – Это сейчас жара, сухость, потому тут нормально можно проехать, – объясняет Володя. – А вот когда дожди льют – в этом месте страшно что бывает. Грязища по колено, камни скользкие… Сколько у нас коров да коней ног себе переломали!

Сама-то дорога дальше хорошая, но вот этот нижний участок – самый плохой.

И верно – за опасным нижним курумом тропа становится великолепной. Следующие три с половиной часа неспешно поднимаемся узкой долиной Кутергена. Тропа то вступает в светлый хвойный лес, то выбегает на солнечные лесные поляны по левому склону ущелья. В нескольких местах проезжаем красивые скальные участки. Тропа широкая, набитая. С полутора тысяч метров появляется кедровая тайга. Кедры мощные, высокие, крепкие, здоровые, с толстой и мягкой золотой подстилкой из опавшей хвои. Поднявшись повыше, пьем у подножия громадного кедра чай. Тихо, солнечно, тепло, свежо, на душе радостно от замечательной чистоты и красоты вокруг.

Незадолго до перевала тропа выводит на вершину правого склона верховьев соседней с запада речки Топчуган. Ущелье Топчугана дикое, грозное, неприступное. Вниз справа от тропы падает полукилометровая лесистая пропасть, а выше гребня соседнего отрога на севере поднимается за долиной Чарыша во всей красе фиолетово-голубой Башелакский хребет. Разглядываю вдалеке знакомую вершину над Потайным озером, до которой 40 километров по прямой.

У истоков Кутергена лес заканчивается, и начинаются выносливые альпийские луга. Мы вдруг оказываемся на красивом плоскогорье с разноцветными скалистыми выходами гранита. Во все стороны открываются далекие виды на Алтайские горы, плавающие в голубоватой дымке. Высота 2000–2050 м, становится прохладно, обдувает свежий ветерок. Местность продолжает понемногу подниматься, встречаются в низкой травке маленькие светло-желтые полярные маки.

Теперь движемся на юго-запад и в 14:30 поднимаемся на перевал Куйдуре-Таш (2215 м), на широкое каменистое седло. Это гребень Коргонского хребта. На перевале лежит большой снежник и сложена каменная пирамида обо. Впереди на запад и юго-запад открылось обширное живописное нагорье, окруженное округлыми гольцами Коргонского хребта. Нагорье в основном безлесое, но местами зеленеют лесные участки и растут отдельные кедры и лиственницы. На перевале по алтайскому обычаю сделали обязательную краткую остановку и огляделись.

За спиной на северо-востоке далеко внизу золотилась широкая Канская степь. К северу на всем его протяжении был хорошо виден Бащелакский хребет с белыми снежниками на куполообразных гольцах. Здесь же прямо под нами темнело глубокое темное ущелье Топчугана. Впереди за плоскогорьем далеко на западе просматривались заснеженные вершины хребтов Тигирецкий и Ночной белок.

В три часа пополудни приступили к спуску с перевала. Пологая тропа направлялась на юго-запад, распадаясь на множество параллельных тропинок, протоптанных домашним скотом. Такими тропами плотно изрисовано все нагорье – куда ни посмотри. Под копытами коней тянулась каменистая тундра с чахлой травкой, ниже она перешла в чахлые веральпийские луга и заросли карликовой березы. Через 5 км слева показался большой горный цирк с двумя озерами на дне залесенной чаши. В озерах берет начало река Красноярка (правый приток Кумира).

Цирк – часть выразительного горного массива с самой высокой вершиной Коргонского хребта и Алтайского края – Маяком Шангина. Массив с округлыми сглаженными вершинами, вершины каменистые и голые, склоны ниже верхних осыпей покрыты изумрудной зеленью высокогорной тундры и альпийских лугов.

Коргонские белки чисты и просторны, убегают вдаль множеством дорог и дорожек. Хочется повернуть к привлекательным озерам слева и встать там лагерем, однако Володя продолжает уводить группу все дальше на юго-запад. Еще 5 км движемся по подошве северных склонов Маяка Шангина, в основном по редкому лесу и настилу из карликовой березы, бродим мелкие холодные ручьи, огибаем вросшие в почву скалы и постепенно забираем влево на юго-восток. Негустой кедровый лес выводит к большому горному цирку на западных склонах Маяка Шангина. На дне цирка овальной формы озеро, из которого вытекает маленькая речка. Это озеро Тогай

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.