# Спорим на поцелуй?

Катя Степанцева

Книга стала победителем конкурса "КНИГАсветное путешествие" в номинации "От Волги до Енисея" в 2022 году.

Мишель отправляется к бабушке в Кострому, чтобы пережить развод родителей. Девочка хочет, чтобы все наладилось, но узнает страшную тайну: папа всегда хотел мальчика и вообще сомневается, родная ли она ему? Героиня знакомится с местными ребятами и влюбляется в друга детства. Девочка заново открывает для себя Кострому и сталкивается с первыми разочарованиями.

Новая история о любви и взрослении от автора "Встретимся на Плутоне".

Посвящается тому, кто обещал читать все мои книги.

## Глава 1


Мишель сидела на кровати, по-турецки сложив ноги, и рисовала комикс с собакой. На рисунке Эппс сидел напротив ларька и спрашивал у шаурмиста: «А шаурма сегодня выйдет?» Реплика была написана на речевом облачке.

«Каждый комикс начинается с идеи», – повторяла про себя Мишель. Но этот начался с образа главного героя. Именно любимый пес Эппс вдохновил ее заняться рисованием. Как смешно он смотрит, лает на прохожих, топорщит шерсть на спине, завидев кошку! Эппс – метис хаски и овчарки, у него один глаз голубой, второй карий, спинка черно-серая, а сам он бело-кремовый, Мишель назвала его в честь актера, который играл Формана в сериале «Доктор Хаус». Этот сериал Мишель смотрела по вечерам вместе с родителями: они – очередной повтор, а она – впервые, увлеченно открывая для себя мир больничных интриг и ребусов.

В наушниках играла группа «Мельница», Мишель кивала в такт мелодии и подпевала: «…тебя ждала я, помнят камни и вода, тебя ждала я, но осталась здесь одна…», только спустя пару минут она заметила, что в комнату вошли родители. Оба были хмурые и расстроенные. Наверняка опять ссорились – в последнее время это вошло у них в привычку. Ни одного дня не проходило без очередного скандала, даже пустяка хватало. Мишель сняла наушники и уставилась на родителей вопросительно. Обычно если кто-то из них появлялся на пороге ее комнаты, беседа сводилась к вопросам:

Кушать пойдешь?

Там твой этот как его пришел… Он тебя только отвлекает от занятий. Прогнать его?

Мне очень жаль, но твоя тетя/троюродная сестра/соседка (по квартире, из которой мы переехали двадцать лет назад)/педиатр/первая учительница (которых ты не помнишь) умерла от коронавируса. Обнимемся?

Время завтрака давно прошло, а до обеда еще тапком не докинешь, значит первый вопрос отпадал. Мишель была пессимисткой, но все-таки надеялась, что пришел Даня, а не умер кто-то из дальней родни или смутных знакомых.  Да и коронавирусная инфекция отступила. Дала возможность всему миру вздохнуть спокойно.

Родители сели на кровать, и Мишель поняла – это недобрый знак. Может мама не влезла в летние платья и их ждет незапланированный шопинг?

– Мы решили развестись, – сходу брякнула мама.

– Не мы решили, а ты решила, – устало уточнил отец. Мишель во все глаза смотрела на них обоих и никак не могла понять: это они ее так разыгрывают что ли? Если это шутка, то она не смешная. Но никто и не улыбался.

– Не я решила, а ты решил на стороне роман завести. Ты, наверное, забыл, что у тебя уже есть жена? Ах, ну понимаю, что ты мальчика хотел, а я тебе раз и девочку родила. Ну уж извини, невозможно забронировать только нужный пол. А эта твоя… кого носит под сердцем? Мальчика или девочку?

– Да причем тут это? Мишка, не слушай ее, я тебе сам все объясню.

– Ну конечно, Мишка, не слушай меня! А слушай его, он тебе мозги-то запудрит. Прямо как мне когда-то. Только теперь я все знаю. Да и ты знать должна… – голос у матери дрогнул и тут она расплакалась. Мишель не знала, что делать. Новость выбила у нее почву из-под ног. Оглушила. Так вот почему папа так радовался, когда Мишель пошла на футбол, единственная девочка из всей школы! Он тогда сказал, что сбылась его мечта погонять мяч со своим ребенком. Так вот почему он покупал ей не посудку и куклы, а мячи, квадракоптеры и танчики, не платья, а футболки и шорты. Он хотел мальчика. А появилась она. Так вот откуда это странное имя, которое ну никак не вяжется с фамилией. Сколько раз над Мишелью смеялись, спрашивая: «За что родители так над тобой поиздевались, выбрав имя Мишель при фамилии Носкова?» А папа просто хотел Мишку. Михаила… Мишель вспомнила, как когда-то давно, когда ей было лет пять, папа принес с улицы котенка. Вот, говорит, принес пацана! Назвали Ромкой… Через некоторое время оказалось, что Ромка-то кошка! Так и звали все Ромашкой. Значит Мишель тоже что-то вроде той кошки. Неудачное пополнение. От пронесшихся бурей мыслей стало плохо и потемнело в глазах. Родители шумели, выясняя отношения, а Мишке хотелось не быть, исчезнуть. Ее здесь никто не ждал, не хотел. Здесь хотели мальчика. Если бы он был, то родители бы и не ссорились.

Затихшая мама наблюдала за реакцией дочери и вдруг крепко обняла Мишель, а потом еще крепче, а потом расплакалась вновь. Из ее удушающих объятий хотелось вырваться, убежать, спрятаться. Мишель нестерпимо захотелось, чтобы они ушли, иначе она взорвется. Взорвется и расплещутся ее кишки по всем этим синим обоям с корабликами.

– Оставьте меня одну! – только и смогла выкрикнуть она. Ей казалось, что сейчас должны хлынуть слезы, но как она ни старалась заплакать от накативших чувств, плотина слез так и не прорвалась.

Родители потихоньку вышли, все еще гневно шипя друг на друга. Мишель осталась одна в комнате умирать от тысячи мучительных вопросов: «Зачем я родилась?», «Я хоть кому-нибудь нужна?», «Почему это случилось именно со мной?» В комнату маленьким вихрем ворвался Эппс и завилял радостно хвостиком. Он прыгнул на кровать и вылизал лицо маленькой хозяйки. Мишель гладила и гладила его голову до тех пор, пока не затихли последние вздохи, но жгучая боль в груди не проходила, было так больно, будто кто-то избил ее только что, испинал ботинками прямо в грудину и под ребра, шандарахнул со всей дури по спине и по голове.

## Глава 2


Мишель вяло черкала в блокноте. Боль в груди не проходила. Эппс получался не пропорциональным, толстым, с огромным шнобелем вместо носа. Родители шушукались в спальне, иногда переходя на сдавленный крик, и не совали к ней носа. Ей хотелось верить, что все это каким-то чудесным образом само собой устроится, родители перестанут изводить друг друга и ее тоже. Когда-то давно ее бабушка, папина мама, сказала, что всякая ситуация подвластна Богу, надо только верить в него и искренне молиться. Тогда все будет хорошо.

В детстве Мишель жила в Костроме и часто ходила с бабушкой в храм недалеко от дома слушать песнопения, проповедь и ставить свечки. Мишель больше всего нравилось зажигать свечки друг от друга, а бабушке исповедоваться. Она бормотала что-то священнику под самый нос, стоя низко склонив голову под какой-то тряпицей желтой, а потом причащалась святых Христовых таинств. Тела Христова и крови. Это только звучало так страшно. На самом деле давали с ложки попробовать кислую красную воду и невкусный сухой хлеб. И кагор, и просвира совсем не понравились ей.

Бабушка далеко, в Костроме. Родители с ней редко общаются. Поссорились давным-давно, еще до отъезда из Богохранимой. Так бабушка называла Кострому. Мишель тогда было шесть лет.

При воспоминании о бабушке сладко ныло в животе. Она любила Мишель и баловала как могла, например, водила в кафе-мороженое и покупала три разноцветных шарика. Мишель выбирала красное, синее и желтое. Или голубое, розовое и белое. Или шоколадное, белое и кремовое.

В последние годы они созванивались с бабушкой на праздники по скайпу, поздравляли друг друга и говорили какие-то дежурные фразы. Мама и папа сдержанно улыбались, отводили глаза, Мишель чувствовала эту фальшивость и если поначалу радовалась каждому звонку, то потом привыкла так же натянуто улыбаться, спрашивала несусветную чушь и старалась поскорее закончить пустой разговор, стыдясь родительских ссор и сухости в общении.

Была бы рядом бабушка, может все было бы по-другому? Может все было бы проще? Или она тоже хотела мальчика? Может из-за этого родители поссорились с ней? Мама воспротивилась этой семейной несправедливости и сказала, что любить внуков надо независимо от пола?

В дверь позвонили. Мишель вскочила с кровати и бросилась открывать, чуть не ударив с размаху дверью удивленного Даньку. За ней стрелой вылетел Эппс и виляя хвостом напрыгнул на парня. Даня вытянул руки вперед, отталкивая собаку от белых брюк и недовольно произнес:

– Ну все-все, отстань.

Мишель схватила пса за ошейник и кое-как упихнула в другую комнату. Эппс сопротивлялся и ужом выскальзывал обратно, пытаясь зализать Даньку насмерть.

– Гулять пойдешь? Там Алиса и Борян ждут на Осеннем бульваре.

– Ох… Надо узнать, отпустят ли меня, – в такие дни как сегодня родители могли и не выпустить ее из дома, не потому что она в чем-то провинилась или не потому, что Даня им чем-то не угодил, а просто потому, что дулись друг на друга и на всех вокруг.

– Я подожду тебя у подъезда, если не отпустят погулять, то выходи хоть на пять минут.

Даня вышел, хлопнув дверью.

– Кто там? – послышался из глубины квартиры недовольный голос мамы.

– Мам, можно я у подъезда постою немного?

– Десять минут! Двадцать минут, не больше! – сказали родители одновременно. В другой день Мишель хихикнула бы и сказала, что выбирает двадцать. Сегодня же пробубнила:

– Хорошо, пятнадцать.

В этот момент на ее мобильном высветился номер бабушки, и Мишель поскорее вышла в подъезд, не желая разговаривать дома. В глубине души она удивилась звонку, бабушка звонила только по скайпу и только по договоренности с родителями. Звонок на мобильный от нее немыслим как сухой песок в глубине моря.

– Алло.

– Мишель, если родители предложат тебе поехать ко мне в Кострому, приезжай. Не противься. Ладно? Считай это маленьким путешествием, а не наказанием, все будет хорошо, я тебя очень жду.

Мишель не успела ответить. Бабушка сбросила вызов.

Данька лез с поцелуями и всякими глупостями, пытаясь развеселить приунывшую подругу:

– Знаешь как алгебраичка наша чихает?

– Нет.

– Апчх-алгебра! Апчх-два-вам-всем!

Мишель улыбнулась. Его теплые руки и настойчивые поцелуи на несколько минут отвлекли от всего случившегося. В его объятиях она забывала обо всем. Он целовал напористо, покусывая губы, она смеялась, отбиваясь, но не желая прекращать игру.  Они еле расстались, пообещав еще наболтаться перед сном по видеосвязи.

Дома Мишель проверила список входящих звонков. Ей не приснилось. Позвонила бабушка и позвала к себе в Кострому. Только как ехать? У бабушки кот, вряд ли она будет ждать ее с собакой, а оставлять Эппса на двух разгневанных взрослых как-то не хотелось.

Поздно вечером Мишель все-таки решилась и написала смс: «Бабушка, я не могу приехать, мне не на кого оставить собаку». На что в ответ получила: «Значит приезжай вместе с собакой».

Засыпая, Мишель мечтала исследовать город своего детства, быть может, она и домик с зеленой крышей и колоннами когда-нибудь увидит. Она совершенно точно помнила, как гуляла там с родителями и кем-то еще очень важным, о ком забыла.

## Глава 3


В голове крутилась песня из детства:

«Славный город Кострома

В закромах полно ума!

Коль ума куда, кому

Надо ехать в Кострому»[1].

Провожающие прощались с отбывающими, смеялись, обнимались, плакали. В воздухе витал запах мазута и горячего железа, вдоль поезда шел железнодорожный работник и простукивал колеса, отвечающие звонким лязгом. Только семья Мишель шла тихо. Молча. Будто незнакомые люди. Мишель и Эппса посадили в купе. Пришлось выкупить для них все четыре полки, в свои шесть месяцев пес весил уже четырнадцать килограмм, и другой возможности перевезти его не было.

Родители сообщили, что займутся разделом имущества и разводом, а Мишель погостит пару недель у бабушки. А может и чуть больше. Мишель не спорила. Позвонила Даньке:

– Мне придется уехать ненадолго.

– Родакам отпуск что ли внезапно дали? – спросил он, ничуть не удивившись. У него самого такое пару раз уже случалось, родителей отправляли в отпуск, когда заканчивались одни проекты в фирме, а до других нужно было подождать недели две-месяц-полтора.

Ну как ему сказать, что у нее все плохо? Что родители сошли с ума и галдят, деля полотенца и распиливая квартиру на кусочки. Стыд-то какой.

– Да.

– О! Круто! Я тебя провожу. Когда уезжаете?

– Мы уезжаем завтра в страшную рань, – соврала Мишель, зная, что Даньке легче вообще не ложиться спать, чем встать в четыре утра. Нельзя, чтобы он увидел ее родителей вместе, он сразу все поймет.

– Я буду скучать по тебе, медвежонок, и очень-очень ждать, – сказал он и столько нежности было в этом голосе. Вот бы и папа так сказал или хотя бы подумал.

Потом Мишель позвонила лучшей подруге Алисе, они дружили с первого класса, ссорились, мирились, даже дрались, но не бросали друг друга. Особенно после того, как их класс расформировали. Часть их одноклассников перешла в кадетский класс, а они остались вместе в новом расформированном классе. Поначалу было сложновато, много новых лиц. Потом привыкли.

Обе девчонки увлекались рисованием, Алиса рисовала скетчи и выкладывала на своей странице. Акварельные мишки менялись на рисованные гелевыми ручками здания, а те в свою очередь на карандашные зарисовки земляничной поляны или березовой рощи. Иногда Алиса не могла выбрать, какой рисунок выложить и отправляла несколько, устраивая зрительские голосования. Мишель же просто рисовала день за днем свои маленькие комиксы, выкладывая их на своей страничке без всяких интерактивов.

– Следи за Данькой.

– Боишься, что приударит за другой? Я думала среди вас один ревнивец – Даня, – рассмеялась подруга.

– Нет. Просто. Не бросай его, пока я в отъезде, зови с вами погулять.

Сосед Алиски Борян имел сильные накачанные мускулы, и никто не стремился с ним драться или спорить.

Поезд из Москвы в Кострому шел всю ночь, поэтому был шанс выспаться. Папа суетился, упихивая чемодан под полку, мама злилась, вспоминая, что забыла положить аптечку. Мишель думала, что отец поговорит с ней, убедит, что любит свою доченьку, но он молчал и прятал взгляд. И от этого такая тоска съедала душу, что хотелось поскорее уже уехать. Только время как нарочно растянулось.

Мишель уже сто раз пожалела, что нарядилась в черное платье с белыми полосками. Вырез ей казался огромным, рукава узкими, длинна неуместно короткой, отчего платье то и дело приходилось одергивать то вверх, то вниз. Все-таки привыкла к шортам и футболкам, но теперь она назло их больше никогда не наденет.

– Ой, Галюня! – послышалось из дверей купе. На маму смотрела женщина, похожая на одуванчик светлыми кудрявыми волосами.

– Маринка, привет! – растаяла мама, – Как ты похорошела, столько лет прошло, а сияешь будто двадцать вчера исполнилось.

Мама сильно преувеличивала. Конечно, синяя футболка со стразами и джинсовые леггинсы подчеркивали тонкую талию и отсутствие жировых складок на боках, что без сомнения тетю Марину молодило, но не настолько, как преподнесла мама. Папа дежурно улыбнулся и ретировался на перрон вместе с Эппсом, которому приспичило на улицу. Мама стрекотала с подругой, Мишель в который раз почувствовала себя лишней.

– А доченька как на тебя похожа! От Валерки ничего, вся в тебя. Ой, извини.

Мама замялась. Повисла неловкая пауза.

– А это вот мой, смотри как вымахал, – чуть отодвинулась в сторону тетя Марина и махнула рукой на такого же светловолосого и кудрявого как она сама парня. На вид ему было как Мишель, лет шестнадцать-семнадцать, не больше. Парень смотрел в окно, держа в руках синюю спортивную сумку, и терпеливо ждал пока мать натрещится с очередными знакомыми. В ушах у него торчали беспроводные наушники. По отсутствующему взгляду стало понятно, что он ни слова не слышал из их беседы и ни капельки по этому поводу не страдал.

– Очень приятно, – смутилась мама.

– Сейчас, – вспыхнула тетя Марина и накинулась на сына, – Илюшка! Убери телефон! Или выключи музыку. Вот, подруга моя со школы, а дочка у нее глянь какая красавица, не то, что твоя Ярька облезлая.

– Мам, – закатил глаза Илюша, вынув один наушник, – сколько раз говорить.

– Ну да, ну да, – проворчала тетя Марина, – ходит вся такая, на улице встретишь, ни за что не поймешь, что девчонка. Ой. Илюш, – тетя Марина снова заставила сына вынуть наушник из уха, – это же Мишка, помнишь ее? Это вы с ней как-то в садике все апельсины сожрали, которые нянечка на всю группу принесла из столовой.

– Не помню, – буркнул Илюша, но взгляд на Мишель задержал.

– Не обижайтесь на него, вспомнит! А как на дне рождения у Мишки с мечом бегал, помните? – хихикнула она.

И тут Мишель осенило. Когда ей исполнилось лет пять, на ее дне рождения какой-то пацан со всей дури лупанул ее деревянным мечом по спине, вот крику-то было! Мишель всем телом ощутила тот самый удар и мысленно содрогнулась. От этого парня надо держаться подальше. Мало ли что у него на уме?

– А вы тоже едете в Кострому? – с надеждой в голосе спросила мама.

– Галь, конечно, ой наболтаемся с тобой!

– Нет-нет, я не еду, дочку одну отправляю, там бабушка встретит. Ой, как хорошо, присмотрите за ней в дороге, а то боюсь проспит или выйдет на какой-нибудь станции и поезд уедет без нее.

– Мам, куда я ночью выйду? Я спать лягу, – встряла в разговор Мишель.

Но тетя Марина заверила, что присмотрит, не только в поезде, но и в самой Костроме, дома-то рядом, навещать будут с Илюшей и к себе в гости обязательно позовут.  От таких перспектив дух захватывало и ныло в спине, где-то как раз промеж лопаток.

Мама, успокоенная подругой молодости, покинула купе, тетя Марина с Ильей ушли обживать свои спальные места, а папа под визгливый голос проводницы, увещевающей провожающих покинуть вагон, завел в поезд Эппса. Он волновался и пах псиной, жарко дыша и высунув длинный язык. Сухо попрощавшись, папа вышел. А через пару-тройку минут поезд флегматично тронулся, пронзительно скрипнув на прощание.

«Пока Москва! Увидимся через пару недель. Это будут самые грустные две недели без Дани, но, когда я вернусь наша любовь будет сиять еще ярче, чем раньше». От воспоминаний о любимом сердце сладостно сжалось, Мишель набрала его номер и проговорила целый час, пока не уснула с телефоном в руке.

## Глава 4


Кострома показалась Мишель «лысой» без привычных московских многоэтажек и кучной застройки. Район, в котором жила бабушка, мог гордиться четырех и пятиэтажками. А в центре были в основном одно и двухэтажные дома.

К счастью, Илья и тетя Марина не приходили и к себе в гости не звали. Дня через три Мишель перестала просыпаться от кошмарного сна, в котором деревянный меч обрушивался ей на голову. Во сне голова отскакивала и катилась по дорожке как колобок, напевая песенку: «Я от дедушки ушла и от бабушки ушла».  Эппс перестал лаять на кота, а кот перестал шипеть и пытаться вырвать собаке глаз. Бабушка оказалась очень гостеприимной и доброй, такой, какой и помнила ее Мишель с детства. А еще Мишель только при личной встрече почувствовала, что все еще любит ее.

Бабушка показалась ей маленькой, на полголовы ниже ее, полной, с натруженными руками и варикозными ногами, отчего ходила вразвалку. Ее лицо с лучиками-морщинками излучало доброту. Она любила наряжаться и носить бусы, коротко стригла волосы и красилась в каштановый цвет.

Ее двухкомнатная квартира, просторная и светлая, выходила окнами во двор. Мишель нравилось сидеть на широком подоконнике и смотреть с четвертого этажа вниз на прохожих.

Здесь все отличалось от их жизни в Москве. И размеренность, и говор, Мишель и не подозревала, что в Костроме все так чудно окают. В комнате у бабушки на комоде стояли иконы. Мишель всякий раз робела под их всевидящими светлыми ликами, будто провинилась в чем-то. Бабушка часто и усердно молилась. В детстве казалось, что она шепчет какие-то заклинания или колдует, и от этого становилось страшно. Сейчас Мишель не боялась молитв.

Позвонила пару раз Даньке, хотела рассказать о том, как устроилась, но он не взял трубку, а во второй раз, кажется, сбросил звонок. Занят, наверное.

Хотя однажды в трубке послышались непонятные шушуканье и смех. Мишель вдруг показалось, что смеялись над ней. Но она заткнула пессимиста в душе – пусть не высовывается. Написала Даньке и Алисе, что у нее все хорошо.

За эти дни Мишель с бабушкой успели сходить в то самое кафе-мороженое, в котором до сих пор можно заказать три шарика разного цвета. Заказав их в первый раз, Мишель сказала:

– Я буквально на чуточку стала маленькой. Сейчас мороженое кончится, и я снова стану большой.

Потом они прошлись по Центральному рынку в Мучных рядах, где бабушка останавливалась у каждого торгового места, здоровалась с продавщицами и рассказывала, что к ней внучка из Златоглавой приехала. Женщины улыбались, кивали, разглядывая Мишель и, прицокивая языком, хвалили на все лады. Одной понравилась короткая стрижка Мишель как у Холли Бэрри из фильма «Женщина Кошка», другая изумилась цвету изумрудных глаз, третья сокрушалась, что в молодости имела такую же точеную фигурку, но с возрастом растолстела и обрюзгла. Мишель чувствовала, что щеки пылают от повышенного внимания, очень хотелось провалиться или испариться или все вместе взятое сразу. Одно хорошо, продавщицы умели не только языками чесать, но и подобрать самые лучшие куски мяса, самые спелые фрукты и овощи, самые сочные ягоды, каждой хотелось поддержать свою знакомую в такой прекрасный день.

С рынка Мишель с бабушкой зашли на сырную биржу. Там пахло молоком и творогом, свежим сливочным маслом и специями. А столько красивого и ароматного сыра как здесь Мишель никогда не видела: рулеты с медом и орехами, с травами, с курагой и черносливом, сыры: чеддер, косичка, сметанковый, ореховый, российский, «Малыш». Здесь стояла большая очередь – туристы из экскурсионного автобуса. Но все-таки бабушке удалось купить вкусный сыр и рулет с абрикосом.


Домой пришли уставшие, Эппс их так ждал, так ждал, что прыгал, тыкаясь носом в лицо и чуть не свалил бабушку с ног. Вечером Мишель лежала в кровати и пыталась нарисовать новый комикс. Она сфотографировала вчера Эппса на прогулке. Он встретил маленькую собачку породы Джек Рассел. На фото Эппс улегся поперек дороги и ждал, замеревшую от неожиданного препятствия красавицу. Собачка была беленькая, с коричневой головкой и таким же коричневым хвостиком, а на боку у нее красовалось коричневое сердечко. Ничего себе, чудеса природы, удивилась Мишель, разглядывая фото собачки.

Сначала она разделила лист А4 на три части: узкую и длинную слева, две короткие справа. Затем на левой части нарисовала тропинку, лежащего спиной к зрителю Эппса и смотрящую на него в упор маленькую беленькую собачку. Добавила объем с помощью штриховки, дорисовала волнистые речевые пузыри. Полюбовалась на работу. Собачке поставила знак вопроса. Это у нее мысли такие. У Эппса подписала: «Девушка, можно с вами познакомиться?» Затем на верхнем блоке нарисовала одну маленькую собачку и речевой пузырь, в котором написала: «Я вихрь! Я буря! Я ураган!» А на нижнем блоке нарисовала Эппса, который лежа в той же позе повернул морду на зрителя и сказал: «Маменька, несите успокоительное, мы снова встретили творческую натуру». Карандашный набросок был готов, конечно, не с первого раза, кое-где пришлось подтирать резинкой, но в целом рисунок Мишель устраивал. Осталось обвести черной гелевой ручкой, а потом и раскрасить.

В комнату заглянула бабушка:

– К тебе пришли.

Мишель удивилась. Ну кто мог прийти к ней в девять вечера? В душе всколыхнулась надежда, что это папа приехал поговорить, Мишель закрыла Эппса в комнате, чтобы не выскочил в прихожую и не перетянул все внимание на себя, но в коридоре ее ждал не папа. Парень со светлыми кудрями повернулся и протянул ей домашний шоколадный торт в белом пластиковом лотке, закрытый сверху пищевой пленкой.

– Мама велела занести и пригласить завтра в гости.

Только сейчас Мишель обратила внимание, какие красивые голубые глаза у Ильи. Да и вообще очень приятное лицо с правильными чертами и ямочкой на подбородке, со светлой и чистой кожей как в рекламном проспекте. Мишель вдруг представила, как целует этого мальчика. Сердце сжалось от томительного ожидания, губы пересохли и открылись и нестерпимо захотелось их облизать, но она не сделала этого только лишь потому, что испугалась. Он увидит всю ее, со всеми раскаленными до предела мыслями. Фантазия рисовала, что их губы соединились в долгом захватывающем дух поцелуе. Она стояла и смотрела на него, распахнув глаза, не в силах произнести ни слова, он тоже замер, будто чувствуя, что между ними прямо сейчас возникло какое-то напряжение. «Что это со мной?» – подумала Мишель.

– Я завтра занята, – глухим голосом добавила она.

– А ты с Илюшей и погуляй по центру! Я помню, что обещала на Молочную гору сводить, – забирая торт у гостя парировала бабушка. – Но он тебе лучше меня все покажет и подскажет. А в гости и попозже сходишь. Засиделась дома, вам молодым надо побольше гулять.

## Глава 5


– Погуляй с Илюшей! – сердилась Мишель, – Очень-то прямо хотелось!

Она решила, что ни за что, ни с каким Илюшей гулять не пойдет. Вот еще новости! А бабушка-то! Бабушка! Сводница. Нет. Никаких Илюш, уйдем с Эппсом гулять на полдня, потом заскочим пообедать и снова на улицу, так время и пролетит. А он обо мне и не вспомнит. Да и зачем ему я? Свои друзья наверняка есть. Отстанет рано или поздно.

Мишель успокоилась и уснула, а утром наскоро позавтракав, надела голубой сарафан в белый горох и кремовые балетки, взяла Эппса на поводок и, поцеловав бабушку, пошла выгуливать собаку.

– Если Илья придет, что ему сказать? Где будешь?

– Так во дворе, бабушка, – Мишель выскочила из дверей и была такова.

«Надо уносить ноги поскорее. Мы с Эппсом и сами погуляем, не потеряемся». Бабушка жила на улице Гагарина и эти места Мишель смутно помнила, ряд домов с палисадниками, чуть дальше гаражи, за ними детская поликлиника, а еще в телефоне всегда можно глянуть карту и выйти туда, куда нужно, так что не пропадет. Мишель проверила входящие звонки, пусто, Данька не звонил. Неужели ему не интересно, как она проводит дни, все ли в порядке с Эппсом?

Из соседского окна надрывалась группа «Ивана Купалы»:

«Кострома-Кострома, государыня моя Кострома,

А у Костромушки кисель с молоком молоком…»

Как назло, у подъезда в траве валялась куриная кость и пес, конечно же, ее схватил. Мишель дернула за поводок, но Эппсик вцепился мертвой хваткой и потащил ценную находку, давясь и жуя ее поскорее, будто его сто лет не кормили. Мишель наклонилась и попыталась разжать челюсти собаки, телефон мешал, а в процессе борьбы еще и выпал из рук, звонко шлепнувшись на асфальт. Эппс зарычал. Ругается еще.  Кое-как кость вытащила из пасти и выкинула в ближайшую мусорку, телефон, к счастью, от падения не пострадал, экран не разбился, повезло. Эппс, деловито нюхая асфальт, побежал дальше, вероятно в надежде найти еще одну… да что ж такое! Ну, конечно, кость. Мишель бросилась отбирать еще одну вонючую находку, злясь, что какие-то свиньи раскидали прямо в траве у тротуара обглоданные куриные ножки. Пес был снова обезврежен. Эппс не терял надежды найти очередную ароматную закладку и бодро побежал вперед. Навстречу Мишель шли два нетрезвых мужичка, один яростно махал руками и эмоционально доказывал, что идти в магазин не на что, деньги кончились. Эппс бодро подбежал к мужчинам и обнюхал брюки. Тот, что махал руками, отпрыгнул в сторону на метр и снова заорал:

– Да уберите вы собаку! Я собак боюсь!

Мишель хотела возмутиться, но мужички, шатаясь словно Буратины, прошли мимо на негнущихся ногах и уже удалялись в сторону детской поликлиники. В это время Эппс гордо вырулил из травы с куриным крылышком. Только вот отобрать его на этот раз не получилось. Пес так быстро заработал челюстями, что все-таки успел съесть.

– Жопа ты серая, – констатировала Мишель беззлобно, оттаскивая любимца с места преступления. Ругаться было бесполезно, он уже съел косточку. Хоть ругай, хоть нет.

Гуляя по улицам спальной Костромы, Мишель заметила, что прохожие курили обычные сигареты, а в Москве многие перешли на электронки.

Зато дороги стали ремонтировать! Раньше папа частенько жаловался на ямы и кочки, да и Мишель помнила вечно разбитый асфальт, сейчас же только тротуары подкачали, дороги же выглядели отлично.

Мишель устала бегать за Эппсом и, держа его на поводке, села отдохнуть на качели в чужом дворе. Он жарко дышал, высунув длинный красный язык и свесив его почти до земли.

– Вообще-то на детской площадке гулять с собаками запрещено.

К Мишель шла суровая женщина, поставив руки в бока.

– Да тут и площадки-то нет. Качели и горка.

– Ну и что! Дети здесь гуляют, почему они по какашкам собачьим должны ходить?

– Он уже выгулян, мы остановились просто отдохнуть, – Мишель спорить не хотелось, но и смысл претензий был не понятен, зачем приставать к собаке, которая просто лежит?

– Людям ходить негде, все собаками засрано, – негодовала женщина, воинственно подходя к девочке.

Эппс вскочил и громко залаял. Женщина отступила на шаг и, – вызов был принят – перекрикивая собачий лай, высказала все, что думала о собаках, собачниках и зоозащитниках. Мишель ничего не оставалось делать, как встать и уйти с поля боя.

Мишель поплелась домой, хотелось есть, пить, а главное, завалиться на кровать и как следует поплакать от накатившей досады. Навстречу ей, как ни в чем не бывало, тихонько насвистывая, шел Илья. Мишель хотела спрятаться в ближайшие кусты и переждать, но поняла, что он заметил ее и помахал рукой. Эппс завилял хвостом и бросился знакомиться. Илья протянул руку и терпеливо ждал, когда пес его обнюхает, а потом присел на корточки и погладил. Эппс радостно вертелся возле него, тыкался мордой, лизал щеку. Илья схватил в охапку этого пушистого непоседу и как следует всего почесал.

«Какие они все-таки с Данькой разные», – подумала Мишель.  – «Но почему они мне оба нравятся?»

– А я тебя везде ищу, – сказал Илья, – с собаками у нас гуляют в Березовой роще, показать тебе, где это? Там целое сообщество собачников…

– Ну давай, – согласилась Мишель. В конце концов, это в интересах ее собаки, а не потому, что ей понравились глаза Илюшкины.

Раздавшийся звонок застал ее врасплох, звонил Данька.

– Привет! – Мишель всеми силами пыталась скрыть неловкость, – Как дела?

– Привет, медвежонок. Все хорошо, прости не слышал звонок, а у тебя как?

– Представляешь, тут на каждом шагу бомбы в виде куриных костей, с Эппсом погулять негде…

– Опять ты про пса? – разочарованно протянул Даня, а потом добавил игриво, – Что делаешь прямо сейчас?

Мишель показалось, что он в этот момент даже двусмысленно пошевелил бровями вверх-вниз. Она растерянно посмотрела на Илью, ощущение было дурацкое, будто она уже изменила и теперь вынуждена скрывать.

– Я тебе потом перезвоню, – испугавшись сказала она и сбросила звонок.

Она знала, что ведет себя подозрительно, знала, что Даня это так не оставит. Но это будет потом.

## Глава 6


По дороге Илья купил две бутылки воды. Одну протянул Мишель, из второй жадно попил сам. Мишель напоила из ладошки Эппса. Он тоже пил жадно, капая водой с бороды, отвлекаясь на ворон и голубей, заодно виляя хвостом Илье.

В роще было тихо и прохладно. На лавочках отдыхали люди. Илья выкинул бутылку в ведро для мусора. Бабушка рассказывала, что за чистотой в Березовой роще следит дедушка Искандер. Ему не платят зарплату и убирает он за «спасибо» просто потому, что хочет жить в чистом городе.

Эппс тут же познакомился с маленькой коричневой собачкой Радой, с ней гуляла добрая старушка, которая с радостью угостила нового пушистого знакомца кусочком лакомства.

Мишель порадовалась, что они с Ильей шли молча, она устала и поддерживать ненавязчивую беседу не хотелось. Прошли до школы, Эппсу приспичило идти вдоль забора, прыгая по земляной насыпи, лавируя за деревьями, Мишель скакала за ним, причитая, чтобы он не тянул поводок, Илья прокомментировал:

– Собачий паркур!

Нырнули во дворы, прошли мимо цветущей мальвы и огромного трактора, отдыхающего в тени деревьев, Илья показал, что чуть дальше парк аттракционов, но с собаками на территорию вроде бы нельзя, поэтому они прошли дальше мимо мусорных контейнеров, дорога выровнялась. Здесь уже была облагороженная территория с дорожкой из серого кирпича и городскими урнами возле каждой лавки. На ближайшей лавке сидели три пацана, они, увидев Мишель и Илью загалдели так, что стало понятно – встретились знакомые Ильи. Стоп. Или одна из них девчонка? Угловатая, резкая, задиристая, но девчонка, хоть и одета в шорты и футболку. Стрижка налысо. Но что-то все равно выдавало в ней девчонку, то ли игривая улыбка, то ли поворот головы, то ли манерная привычка сидеть сложа нога на ногу. Останавливало от выводов только то, что манерных парней на свете было не меньше, чем девчонок, уж Мишель-то повидала.

То ли парень, то ли девчонка окинула взглядом Мишель и спросила у Ильи:

– Так это и есть твой друг детства Мишка?

– Да, для своих Мишка.

Мишель сморщила нос, потому что этих, смотрящих на нее с любопытством подростков, своими не считала.

– Можно Мишель, – сказала она.

– Ага, – хохотнул мелкий парнишка с лицом молодого бульдога, – а меня муча кусора, – Но глянув на Илью смутился, – Ладно-ладно, тогда буду Барак.

– Я буду звать тебя Фредди, – заявил то ли парень, то ли девушка, глядя в упор на Мишель.

– Может Тедди? – робко поинтересовалась она, недоумевая причем тут Фредди Меркьюри или, не дай Бог, Фредди Крюгер? От первого тащился папа, заслушиваясь его песнями с молодости, от второго пребывала в ужасе мама, посмотрев в детстве кино вместе с родителями. Когда мама решила, что “Кошмары на улице Вязов” должны посмотреть все, Мишель от просмотра предусмотрительно отказалась. Но была наслышана.

Тэдди хотя бы какое-то отношение имел к медведям и частенько, познакомившись с Мишель поближе, ее называли Мишкой Тедди или Teddi bear.

– Нет-нет, именно Фредди, в честь крипового медведя из хоррор-игры.

– Это там кролик, курица и лиса всех убивают? – поинтересовался парень, похожий на сантехника. Он сидел вполоборота и выковыривал грязь из-под ногтей. Он был самый спокойный и самый крупный из всех.

– Ага, и медведь такой страшила, а на башке у него человеческая пятерня, – добавил мелкий, смеясь, глазки у него стали узкие как у китайца.

Потрясенная Мишель пробормотала:

– Очень… романтично.

А в мозгу у нее застряло: «Страшила», так вот какой они ее видят. Сами они – страшилы! Она почувствовала, что предательски накатывают слезы, и отвернулась от чужих и неприятных ей лиц.

– Яра, ты жестишь, – сказал Илья и переключился на Эппса. Когда он знакомил своих друзей с псом, тот скакал и ластился ко всем, до кого мог дотянуться. Мишке стало так обидно, что собаку приняли лучше, чем ее. Справившись с обидой, она повернулась и не глядя ни на кого сообщила:

– Ладно, нам пора домой, обедать.

– Чтоп, сто? – встрепенулся мелкий.

– Хватит слова коверкать, – Илья стрельнул в мелкого строгий взгляд и снова обратился к Мишель, – Мы тебя все утро искали. Скинемся в центре на пиццу.

– А Эппс? Он тоже живой и хочет есть. – Мишель предприняла еще одну слабую попытку увильнуть от экскурсии в центр.

– И ему что-нибудь купим по дороге.

– Надо предупредить бабушку…

– Она уже в курсе. Мы виделись утром, а потом Яра ей позвонила. Ты ведь позвонила Ольге Марковне? – спросил Илья у девчонки.

Девчонка не ответила, презрительно зыркнув глазами.

– Но, если ты хочешь, можешь и сама убедиться, – добавил он, беспечно глядя на подругу детства.

Мишель набрала номер бабушки и долго слушала длинные гудки, наконец, знакомый голос ответил:

– Алло.

– Бабуль, все хорошо, я с ребятами, – Мишель не представляла, что еще сказать под пристальными взглядами ее новых знакомых.

– Да, хорошо, на проезд и обед я Илюше денежку передала, когда он заходил, гуляйте, храни вас Бог.

Да, план не встречаться с ребятами изначально был обречен на неудачу. Илья подошел к Мишке спросил:

– Все нормально?

– Да, только… А твоим друзьям не будет скучно?

– Не будет. Я попросил каждого рассказать о какой-нибудь достопримечательности.

– Какие еще рассказы…Поехали уже! Нам еще автобус ждать, – вмешалась Яра.

– Э, я даже стих вспомнил, – сообщил мелкий.

– Да, это Геныч и Бига, – представил друзей Илья.

– А нас в автобус с собакой пустят? – заволновалась Мишель, но ее уже повлекли за собой на площадь Конституции на остановку. – Я не взяла намордник.

Мишель подумала: «Он сегодня очень уж добрый. Совсем не такой, как в первый день знакомства».

## Глава 7


Пока ехали в автобусе Илья рассказал, что главная площадь в Костроме в народе называется «Сковородка». Видимо, образ сковороды соответствует, в представлении костромичей, особенностям планировки города. Площадь – это сковорода, а ведущая к ней центральная улица – ее ручка. Правда, если взглянуть на карту, получается сковорода со множеством ручек. А еще Илья рассказал, что расположение улиц, расходящихся от центра, похоже на веер и есть легенда, по которой императрица Екатерина, при посещении Костромы после очередного пожара, уронила веер на карту с изображением Волги и сказала: «Так и стройте». И стали костромичи застраивать город по такому простому и изящному решению императрицы, сохраняя уцелевшие здания и возводя новые. Илье на уроках по краеведению это все рассказывали.

Доехали быстро. Эппс вел себя очень хорошо, вилял хвостиком кондуктору и ни одного пассажира не облаял. Мишель купила два билета: на себя и на Эппсика, выслушала лекцию о правилах перевозки собак, поняла, что без намордника в транспорт лучше с собакой не соваться, довезти – довезут, но всю душу по пути вынут.

На остановке автоинформатор объявил, что приехали на Сусанинскую площадь, страждущие пассажиры потянулись на выход. Площадь без единого дерева и правда напоминала сковороду. Солнце било в глаза, на небе ни облачка, у Пожарной каланчи прогуливались голуби и маленькие дети с родителями. Эппс воодушевился огромным количеством голубей и немедленно начал их гонять, выкручивая хозяйке руки. Два одинаковых карапуза в синих комбинезонах с корабликами на грудках смеялись и показывали пальчиком на Эппса, лепеча: «Бабака какая смифная». Их родители фотографировали малышей и тоже смеялись. Чуть поодаль бабушка в красном платье с турецкими огурцами и красных тапочках сабо кормила голубей пшеном и хлебными крошками. Доверчивые птицы садились ей прямо на ладонь и клевали крошки, соскальзывая, отлетая и возвращаясь вновь. Илья попросил у нее немного корма для птиц, и старушка не отказала, отсыпала и ему.

Мишель замерла, держа вытянутую ладонь вверх, голуби белые, коричневые и серые щекотно клевали с ладони пшено и хлеб.

Яра кормить голубей отказалась, сообщив, что боится этих тварей, не известно какие болезни они переносят. А Геныч и Бига гоняли птиц вместе с довольным Эппсом. Илья и Мишель наблюдали за их возней с улыбкой. Потом они смотрели памятники. Одним из них оказался памятник голубю. Крошечный мини-монумент Мишель не заметила бы, если бы ребята к нему ее не привели. Две бронзовые ладони держали городскую птичку, будто выпуская в небо. Яра заявила, что памятник отдает дань памяти птицам, которые внесли посильный вклад в победу в Великой Отечественной войне, доставив адресатам более пятнадцати тысяч писем и сообщений.

– Да не, – засомневался Бига, – вон мы только что их кормили, просто развлечение прикольное для туристов и семей с детишками, потому тут его и поставили.

– Ой не суть, – закатила глаза Яра, – говорят, что его надо потереть на удачу.

– Да ерунда все эти бабушкины поверья! – сказал Геныч. – Между прочим, эту скульптуру не раз воровали, дурная слава у этого памятника.

Но Мишель все-таки тайком потерла клювик голубя, загадав желание «чтобы мама и папа помирились», вдруг сработает?

Компания подошла к восьмиконечной звезде – розе ветров, расположенной в центре Сусанинской площади, Бига пояснил, что здесь нужно бросить монетку, чтобы еще раз вернуться. Яра бросила первая, за ней Бига, хохоча, что попал прямиком на ее денежку, после него Геныч, он хотел сбить монетку Биги, но промахнулся, потом Илья, и самая последняя бросила Мишель, думая, что может застрять здесь надолго.

И вот, наконец, их компания дошла до скульптуры собачки, симпатичного Бассет Хаунда, облепленного детьми. Чтобы сфотографироваться с бронзовым псом пришлось отстоять немалую очередь. Мишель усадили на спину псу, Эппс улегся рядом, Илья, взяв телефон Мишель долго приноравливался к камере. Сделав несколько фото, попросил прохожих туристов сфоткать их всех вместе.

– Выложишь «Вконтакте»? – спросил Илья.

Мишель кивнула.

Когда компания отгалдела, рассматривая фотки, Илья рассказал свою историю, связанную с этой скульптурой, даже Бига с Генычем заткнулись, не перебивая:

– Так бывает: легенда растет вместе с тобой. Все в Костроме знают, что этот памятник знаменитому пожарному псу. Правда, настоящий был обычной рыжей дворнягой. Мне было года три, когда я увидел и полюбил эту собаку. Вместе с мамой по выходным я ходил кормить ее на площадь. Удивительно, почему-то «кормили» денежками. Я опускал монетки в металлический шар, потом обнимал собаку и гладил ее. Мне трудно было расстаться с четвероногим другом, и я просил забрать его с улицы домой. Когда я подрос, стал понимать, что Бобка – памятник, а те денежки, что давали прохожие, шли на помощь животным в приюте. Сейчас, приходя сюда, я будто снова попадаю в детство.

Это его признание было по-настоящему искренним и трогательным. Мишель удивилась, что Илья не постеснялся рассказать сокровенное, не боясь насмешек. Она бы точно не стала откровенничать. И с любопытством посмотрела на парня.

– Ой, ладно, я щас заплачу, – сообщил Геныч, – пошли к памятнику Сусанину, буду вам стишок прикольный рассказывать.

И всю дорогу Геныч декламировал на разные голоса:

«– Куда ты завел нас Сусанин-герой?

– Идите вы нафиг, я сам здесь впервой!

– Давайте отрежем Сусанину ногу?

– Постойте, ребята, я вспомнил дорогу!»[2]

## Глава 8


Родители не звонили, даже Данька про нее забыл, сегодня она снова сама набрала его номер, не дождавшись ни смс, ни звонка. На душе было тревожно. Разглядывая последнюю фотку Алисы в соцсетях, Мишель подумала, что подруга наконец-то, нашла себе парня. На фото Алиса смотрела прямо в камеру и улыбалась, делая селфи, а парень видимо не захотел попадать в кадр, была видна только его рука на плече у подруги. Такая до боли знакомая рука.

Она рисовала очередной комикс, когда услышала голос мамы в коридоре. Сначала думала, что послышалось. И только когда голос чуть повысился она поняла, что это точно мама! Вовсю лаял Эппс, пытаясь зацеловать любимую хозяйку, крутился под ногами и создавал еще большую суету.

– Мишель, собирайся, мы уезжаем! – мама пролетела фурией в дом, даже не сняв туфли, в комнате Мишель похватала вещи, сунула их кое-как в сумку, огляделась, увидев поводок Эппса, схватила и его.

Бабушка стояла растерянная.

– Галя, что случилось?

– Вы знаете, когда-то давно уже пытались разрушить нашу жизнь, так радуйтесь, теперь вам это удалось.

– Что ты! Нет, – Ольга Марковна наблюдала за мечущейся невесткой и не знала, как ее остановить.

– Я вот у вашего сыночка спросила: «с кем дочь жить будет?» А он мне знаете, что ответил? Что надо бы еще подтвердить, его ли это дочь!

Бабушка ахнула, а Мишель нет. Сердце словно замерло у нее в груди. А сама она наблюдала за всей этой суетой откуда-то сверху. Будто являлась сторонним наблюдателем, будто не с ней это все происходило, а с кем-то другим. Какой новый удар ожидать? За последнюю неделю она узнала, что ее в семье не ждали, что отец хотел сына, теперь, вообще, считает не своим ребенком. Что еще? Может, что она приемная? Хотя нет, ее бы не выбрали.

– Галечка, успокойся! Разувайся, давай посидим-подумаем, что делать? Сынок мой погорячился, но ты не вини его! Это я во всем виновата! Вот потянул меня черт за язык.

Бабушка испуганно перекрестилась, вспомнив нечистого.

– Мишка, ну что ты стоишь? – мама удивленно и выжидающе смотрела на Мишель. – Поедешь обратно в Москву? Я сняла однушку за МКАДом, нужно будет забрать твои документы из школы и поликлиники, но это все решим, не все же сразу.

Привычная жизнь рушилась на глазах, переезд означал, что с Даней они станут видеться очень редко. Родители, разломав свои отношения, отнимают у нее все, даже любовь. Хочет ли она жить с кем-то из этих страшных людей? Да ни за что! Может ей вообще лучше будет с бабушкой? Собираться не хотелось, но и перечить матери в таком состоянии было боязно.

Как в тумане Мишель положила одежду в чемодан. Кот Васька тоже прибежал на шум и уселся, глядя, не мигая на хозяйку и ее гостей. Ольга Марковна поспешила на кухню за корвалолом, причитая, что во всем виновата только она. Васька, решив, что на кухне кроме как сметаны или курочки вареной ничего больше не выдают, сиганул за ней, возможно он мечтал не о курочке, а о замороженном минтае, бросился хозяйке под ноги, бабушка запнулась, оперлась рукой на стену, но не удержалась и упала, хватаясь за гладкую поверхность. Мишель бросилась к ней на помощь. Обморок длился минуту, не меньше. Мишель махала ваткой с нашатырем у носа бабушки и молилась. Мысли путались, вспомнилась почему-то только «Богородица дева радуйся», но Мишель решила, что сейчас любая молитва подойдет, лишь бы не молчать и лишь бы не думать о страшном и повторяла вновь и вновь: «благословенна ты в женах, яко Спаса родила еси душ наших».

Когда бабушка открыла глаза Мишель позвала маму:

– Она очнулась!

– Я вызвала “скорую”. Пусть посмотрят ее.

– Что со мной было? – спросила бабушка.

– Давление может упало?

– Или кот попутал, – добавила она, немного очухавшись.

Вместе они кое-как довели бабушку до постели и уложили. Мама ушла на кухню варить куриный бульон, приговаривая: «Домашний куриный супчик мертвого из могилы поднимет». Васька спрятался в дальний угол за диваном и нервно вылизывался.

Скорая приехала быстро, измерили давление, сделали укол. Бабушка спала целый час, за это время Мишель не отходила от нее ни на минуту и время от времени проверяла дыхание и пульс.

Вечером мама с бабушкой долго сидели на кухне, и все обсуждали-обсуждали-обсуждали. К счастью, тихо.  Мишель тревожно прислушивалась к их голосам.

– Девять лет назад я сдуру ляпнула, что Мишель в твою породу пошла, мол, нашего в ней ничего нет. Вот уж не ожидала, что эта фраза будет стоить мне так дорого, ей Богу, иногда лучше жевать, чем говорить.

– Реклама не даст соврать, – сыронизировала мама[3].

– Вы оба на меня обиделись. Я понимаю, сглупила. Да еще Валерка со своими причудами. То ему сына подавай, то теперь в ребенке своем сомневается. Не дело это! Не увози девочку. Галя! Дай нам пообщаться. Я упустила слишком много времени.

– Я не изменяла мужу. Вы мне верите?

Слова мамы прозвучали фальшиво. Вспомнилось, как тетя Марина в купе на вокзале сказала: “А доченька на тебя похожа! Валеркиного ничего нет, вся в тебя”. Вдруг Мишель и правда не родная дочь папе?

Рисовать комиксы расхотелось. Это папа научил придумывать смешные картинки и подписывать речевое облачко. Сейчас Мишель ничего не хотела. Она потерялась в ссорах, недоговоренностях и лжи.

## Глава 9


День выдался жаркий. Мишель вышла тихонько из дома, стараясь не разбудить маму и бабушку, которые успели вчера и поплакать, и посмеяться, снова поссориться и помириться. Эппс будто понял ее план и тоже не шумел. Кот проводил их недобрым взглядом, сидя на подоконнике в кухне.

Сегодня Мишель решила погулять у фонтана, к Березовой роще не пошла, чтобы не встретить новых знакомых, как в прошлый раз. Ей хотелось побыть одной, побродить и подумать, над всем, что произошло.

Сегодня она надела белую футболку и черную короткую расклешенную юбку, она ее выкопала из бабушкиного шкафа, ее прелесть была в том, что это была юбка-шорты. Бабушка сказала, что ее носила в молодости дочка, папина сестра. Юбка отлично сохранилась и была Мишель как раз. Мишель в шкафу нашла еще много интересных вещей, бабушкину черную короткую кофточку на пуговках, свои старые колготки и сарафаны, панамы и майки, шорты, игрушки, рисунки. Все это она решила разобрать и как следует рассмотреть в свободное время.

Мишель решила до фонтана дойти пешком, заодно полюбоваться на главную улицу Костромы, улицу Советскую. Вокруг пестрели вывески магазинов, в одном украсили вход шариками, на крыльце двое молодых людей в кислотно-яркой одежде громко зазывали, обещая грандиозную распродажу, из другого доносилось разбитное: «Где братва лихая? В Костроме, Где Сусанин жил? В Костроме…»[4], в третьем на двери висело объявление: «Если на душе погано, закажи Американо». Эппс деловито нюхал траву и помечал ромашки, путался под ногами у прохожих, от одного мужика получил гневный взгляд и «ну, пшел отсюда, а то, как пну!», Мишель подумала: «Умел бы Эппс разговаривать, сказал бы «сам ща как пну!» Хотя нет, он простодушный парень и скорее сказал бы «позвольте укусить вас за жопэ?»

Мишель рассматривала свое отражение в зеркальной витрине – футболка и юбка-шорты смотрелись на ней стильно и, главное – в них было удобно гулять с собакой. Вдруг заметила позади себя знакомое лицо. В стороне шел Бига, засунув руки в карманы белых брюк. Его не сразу и узнаешь в голубой рубашке-поло, в панаме с пальмами и солнечных очках. Мишель юркнула в холл магазина, и приказала Эппсу сидеть. Но мало того, что ему не хотелось ждать, он еще и гавкал на входящих покупателей, за что был изгнан из укрытия вместе со своей хозяйкой.

Мишель опасливо огляделась. Вроде бы парня нигде не видно. Вздохнула спокойно. Но пройдя пару метров поняла, что Бига никуда не делся, он наблюдал за ней, поджидая у светофора, пропуская очередной зеленый. Она решила, что ни за что с ним не поздоровается, но, когда подошла к пешеходному переходу, парень развернулся и прошел мимо будто не замечая ее. Потом она увидела его у холодильника с мороженым. Он покупал шоколадное в стаканчике.

Мишель прошла, пряча взгляд и стараясь не глядеть в его сторону, а потом и вовсе потеряла его из виду, как бы она ни оглядывалась, его нигде не было. «Наконец-то отстал», – решила она.

У фонтана почувствовала прохладу. Рассматривая его, отметила, что основание бассейна облицовано гранитными плитами, а внутри на нижней части ножки на горожан и гостей города с гранитных квадратиков смотрели черные львиные морды. Веселые струи, вырываясь из труб вверх, разлетались в разные стороны, наливая воду в малую чашу фонтана. Из навершия ножки вода игриво поднималась вверх, распыляя воду и охлаждая воздух вокруг. По бортику фонтана бегали детишки, визжа и хохоча, брызгались друг в друга водой.

На лавочках отдыхали прохожие. На одной – целовалась влюбленная парочка, на другой – старушка вытирала испачканного мороженым внука-малыша с хитрыми глазенками, сияющим лицом и белой каплей на носу.

Мишель зачерпнула в ладонь воды и плеснула на зазевавшегося Эппса, он отскочил, пригибая голову. И в это мгновение заметила какое-то движение, и через секунду сама оказалась мокрой с головы до ног. Глаза щипало, и она не сразу разглядела, чьих рук это дело. Мишель медленно вытерла руками лицо и повернулась.

– О нет! Ты намочил и мою сачку пухариков!

– Придется есть мокрые, – философски заметил Бига, разглядывая Геныча, вытряхивающего на ладонь остатки слипшихся сухариков из раскрытой упаковки.

– Чтоп, сто?

– То.

Эппс запрыгал вокруг парней, закрутил хвостом и получил свою порцию мокрых кусочков.

– Вы здесь откуда? – удивилась Мишель, подхватывая собаку за поводок.

– Вообще-то мы тут живем, – проворчал Геныч.

– А конкретно тут Илюху ждем, монетки в фонтан кидаем, а ты?

Мишель запаниковала, хоть и не было особой причины, только мозг заработал быстро-быстро, «это ж Илья придет и увидит ее мокрую как мышь!» А голос рассудка парировал «Ну увидит и что?»

– Ой мне нужно привести себя в порядок…

Мишель замялась. Не скажешь ведь «Где здесь туалет?» Парни еще невесть что подумают… позорище какое…

– Вон там есть «Хачапурная» и еще что-то.

Мишель благодарно закивала и ринулась в указанном направлении, оставив парней держать Эппса и подкармливать его сухариками. Расчески у нее не было с собой, но Мишель надеялась, что сможет и руками себя неплохо причесать. В небольшом полутемном заведении она нашла дверь с названием “Библиотека”, по чьей-то иронии туалет имел такое название, внутри размещались цветы и полки с книгами по стенам, кроме традиционных раковины и унитаза.

Она взбила руками волосы под сушкой для рук и уложила пальцами в подобие прически. Мокрая футболка облепила тело, отпечатывая нижнее белье. Ничего, на жаре все быстро высохнет – никакой паники.

Когда она вышла, вся компания уже собралась, и ребята бросали монетки в фонтан. Илья и Яра сидели на скамейке, возле них вился Эппс-предатель, кайфуя от почесушек. Прохожие восхищались собакой: «Какой красавец! А глаза-то разные!»

Яра, окинув ее взглядом, улыбнулась:

– Привет, Фредди, спешишь на съезд уродских юбок?

– Скорее мокрых маек, – добродушно подметил Геныч.

– Не угадали, – ответила Мишель, – Яр, можно тебе кое-что сказать наедине?

Яра вытаращила глаза, удивленно глянув на Илью, но с лавки встала, девчонки отошли к фонтану.

Мишель села на сухой бортик, повернулась к Яре, в глазах которой застыл вопрос и вызов, и спокойно сказала:

– Я терпеливая, но если разозлюсь…

– То, что ты мне сделаешь? – насмешливо спросила та.

Мишель отклонилась назад, зажала рукой струю воды, и окатила тонкой и сильной струей соперницу.

– Да, хотя бы вот это…Не одной же мне мокрой ходить!

Яра взвизгнула и отскочила в сторону. Мишель метнулась к Эппсу. Началась кутерьма, верещание и догонялки.

## Глава 10


– А ты молодец, что дала Ярославе отпор, – сказал Илья, когда прооравшись компания перешла другую сторону дороги.  – Она привыкла разговаривать с наездами. У нее семья, потому что… неблагополучная.

Мишель старалась не показывать виду, но в душе ликовала. Давать отпор ее научила школа, там не зевай: то кто-нибудь толкнет, то подножку подставит, то заставит вывернуть карманы, выгребая мелочь.

# Примечания

1

Смешарики, «Славный город Кострома»

2

Народное творчество, есть много вариантов этого стишка в интернете

3

Старая реклама жвачки «Стиморол»

4

Евгений Росс “Храмы золотые в Костроме”