# Безмолвный король

Амо Джонс

Я больше всего на свете хотела вернуться к нормальной жизни. Но Бишоп втянул меня в мир интриг и тайн. Мы обещали всегда быть честными друг с другом, но он прячет свои чувства за стенами. И каждый раз, когда я думаю, что нашла еще один кусочек пазла на пути к истине, «Клуб Элитных Королей» разбивает на тысячу осколков все, в чем я была уверена. Неужели тайны, окружающие «Королей», всегда будут стоять между нами? Или все же настанет время и я смогу довериться Бишопу?

© Солдатова П., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *


## Плейлист

Desperado – Rihanna

Adore – Amy Shark

Hail to the King – Avenged Sevenfold

B.Y.O.B. – System Of A Down

Toxicity – System Of A Down

Talking Body – Tove Lo

Hey Baby (Drop It To the Floor) – Pitbull, T-Pain

Bad At Love – Halsey

My Life – 5 °Cent, Eminem, Adam Levine Everything, Everyday, Everywhere – Fabolous, Keri Hilson F**kin’ Problems – A$AP Rocky, Drake, 2 Chainz, Kendrick Lamar

Familiar Taste Of Poison – Halestorm

Tourniquet – Evanescence

Touch It – Monifah

#icanteven – The Neighbourhood, French Montana Nice & Slow – Usher

Last Night – Keyshia Cole, Diddy

Slow Jamz (feat. Kanye West & Jamie Foxx) – Twista, Jamie Foxx, Kanye West

I’m Sprung – Trick Daddy & YoungBloodz Remix – T-Pain Wonderful – Ja Rule, R. Kelly, Ashanti

My Boo – Usher, Alicia Keys

Everyone Nose (All The Girls Standing In The Line For The Bathroom) – N.E.R.D

Climax – Usher

Crawl – Breaking Benjamin

Hate That I Love You – Rihanna, Ne-Yo

Bonnie and Clyde – DJ Hit-Man

Right Now (Na Na Na) – Akon

A Place For My Head – Linkin Park

Look In My Eyes – Rains

I Fucking Hate You – Godsmack

Pray For Me (with Kendrick Lamar) – The Weeknd, Kendrick Lamar

Behind Blue Eyes – Limp Bizkit

Kiss Me Thru The Phone – Soulja Boy, Sammie

Light Up Light Up – Baby Bash, Z-Ro, Berner,

Baby E

Move to L.A. – Tyga, Ty Dolla $ign

Sex With Me – Rihanna

It’s A Vibe – 2 Chainz, Ty Dolla $ign, Trey Songz, Jhene Aiko Bad Mother F*cker – Machine Gun Kelly, Kid Rock Water – Jack Garratt

Get Dough – Dead Obies

Something I Don’t Know – Miras

wRoNg – ZAYN, Kehlani

Bad Intentions – Niykee Heaton, Migos, OG Parker Lullaby – Niykee Heaton

I’m Ready – Niykee Heaton

Zombie – Bad Wolves

Hero – Skillet

Torn to Pieces – Pop Evil

Your Betrayal – Bullet For My Valentine

Stupid Love – Jason Derulo

Addicted – Saving Abel

I’m Not An Angel – Halestorm

Infinity – Niykee Heaton

Ghetto Flower – J.Williams

I Was Never There – The Weeknd, Gesaffelstein Hurt You – The Weeknd, Gesaffelstein

The Other – Lauv

Believer – Live/Acoustic – Imagine Dragons Believer – Imagine Dragons

Call Out My Name – The Weeknd Innocence – Halestorm

Whoring Streets – Scars On Broadway

* * *

> Для Эми: Ты – женщина. Ты – сила. Ты поймешь это после прочтения этой книги. Мы любим тебя, девочка, и мы всегда рядом.

> # противрака


## Ранее. Сломанная кукла

– Нет! – кричу я, падая на землю.

Я трясу головой, хватаюсь за волосы и с силой дергаю их, желая с корнем вырвать воспоминания.

– Мэдисон!

Кто это? Похоже на голос Бишопа.

– Брантли…


Посмотрев на кровать, я сглотнула и медленно вошла в комнату. Это была большая комната. Гигантская. В ней было очень темно, а сбоку стояла большая кровать. Приглядевшись, я подошла к кровати. Мое сердце бешено колотилось в груди, а в горле пересохло. Все лампы в комнате были совсем тусклыми, но одна из них светила прямо на кровать, и, только подойдя ближе, я увидела, что это камера, установленная на подставке и направленная на матрас.

Я нахмурила брови.

– Что…

– Иди в постель, Лебедь.

Этот голос. Я ненавидела этот голос. Я чувствовала себя ужасно, у меня скручивало живот. Что-то было не так, как и всегда, когда он был рядом. Я ненавидела его, но я повиновалась, потому что мне было велено это делать. Мне приходилось слушаться взрослых, они всегда знали, что для меня лучше. Но почему он заставлял меня чувствовать себя грязной? Ни один другой взрослый не заставлял меня чувствовать себя грязной. Он меня огорчил, обидел и разозлил одновременно. Я была в полном замешательстве.

Подойдя к кровати, я остановилась у ее изножья. На одеяле свернулся клубочком маленький мальчик, но на нем не было одежды. Почему он был без одежды? Должно быть, ему было холодно.

– Лебедь, на кровать! – Лукан повысил на меня голос, и я вздрогнула, быстро заползая на мягкий матрас.

– Привет, – прошептала я плачущему мальчику. – Что случилось? – спросила я, желая узнать, почему он так расстроен.

Он чувствовал то же, что и я? Лукан заставил его почувствовать то же?

Мальчик всхлипнул и уткнулся головой в одеяло.

– Уходи! – закричал он, продолжая плакать.

Он был зол и опечален, так что, возможно, он испытывал то же, что и я.

Я замерла, сев на матрас, когда Лукан ослабил галстук и направил на нас камеру.

– Лебедь, раздевайся.


– Нет! – кричу я, пот стекает по моей коже. – Оставь меня в покое. Меня зовут не Лебедь! Я Мэдисон! Мэдисон Монтгомери! Я не Лебедь!

Я раскачиваюсь взад и вперед, сидя на каменистой дороге и пытаясь вырваться из плена воспоминаний.


– Я… А мальчик?

Лукан посмотрел на мальчика на кровати, его губы скривились.

– Брантли, освободи место для Лебедя.


Мои глаза распахиваются, и я вскакиваю с земли, не обращая внимания на крошечные камни, впившиеся в мою кожу.

– Брантли! – кричу я.

Брантли поворачивается ко мне, его лицо ничего не выражает.

Я бледнею, кажется, что кровь покидает мое тело. Боль, гнев, грусть – все это вырвалось из недр памяти, и я снова стала той испуганной маленькой девочкой.

– О чем, черт возьми, они говорят? – гремит Гектор, теряя хладнокровие. – И что, черт возьми, только что произошло, Мэдисон?

Хижину освещает свет фар, но я не обращаю на них внимания. Я игнорирую все вокруг.

И вдруг меня наполняет ярость. Чистая ярость пронизывает меня, словно наркотик. Расправив плечи, я смотрю прямо на Лукана, на человека, который уничтожил мое детство. На человека, которому доверяли мои родители. На человека, которому, как мне казалось, я могу доверять. На человека, который заставил меня хранить ужасные секреты, пользуясь тем, что «он взрослый».

На человека, которого я хочу убить.

– Ты! – кричу я.

Его глаза встречаются с моими. Он выглядит так же, как и тогда, только старше. Гораздо старше. Теперь он лысый, на лице нет волос, но его глаза остались прежними. Его глаза всегда будут для меня спусковым крючком. Для того чувства, которое я испытывала, когда была маленькой девочкой. Оно медленно подчиняет меня себе, но я борюсь с ним. Я больше не та малышка. Я старше. Опытнее. И хотя я буду испытывать эту боль еще долгие месяцы после встречи с моим мучителем, я знаю, что оно того стоило. Недалеко от меня хлопает дверь автомобиля, но я снова не обращаю на это внимания. Я игнорирую весь мир, потому что мое внимание сосредоточено исключительно на Лукане. Все остальное для меня закрыто.

Кто-то за моей спиной приближается к нам, под их ногами хрустит гравий, но я снова это игнорирую.

Он усмехается.

– Никто тебе не поверит, Лебедь.

Шаги останавливаются.

Ледяной ветер треплет мои волосы, и тогда ко мне приходит понимание. Я знаю, что эти шаги принадлежат Бишопу и Королям.

Лукан бросается на меня, хватает меня за волосы и притягивает спиной к себе. Это происходит так быстро, что я едва успеваю моргнуть. Пистолет Лукана упирается мне в висок, и я умоляюще смотрю прямо на Бишопа, но его взгляд направлен мимо меня. Его плечи яростно вздымаются и опускаются, а глаза устремлены прямо на Лукана.

– Какого хрена здесь происходит, сынок? – спокойно спрашивает Гектор, совсем не беспокоясь о том, что мне сейчас вышибут мозги.

Мое сердце бешено колотится, мурашки покрывают мою кожу, и меня охватывает страх. Нет. Это невозможно. Я заново пережила все эти воспоминания не для того, чтобы погибнуть от его рук. Он отнял у меня достаточно, я не позволю ему забрать и мою жизнь.

Бишоп делает шаг вперед, его губы искривлены, а глаза почернели от гнева. Я никогда не видела этого взгляда раньше – он кажется нечеловеческим. Нейт стоит там же, в той же позе, его костяшки побелели от напряжения. Он пошатывается на месте, вытягивая шею, словно он в любую секунду готов броситься в бой. В чем я совершенно не сомневаюсь. Остальные парни тоже стоят там, готовые в любую секунду прийти на помощь. Знают ли они всю историю, или нет, я вижу ее воплощение в каждом из них. Их преданность Бишопу. Бесспорную и безоговорочную. Это Клуб Элитных Королей в полном составе.

– Эй! – Лукан сильнее прижимает пистолет к моему виску. – Не шевелись, тварь! А сейчас, раз уж сегодня вечером погибнет так много людей, я хочу рассказать Лебедю, что к чему.

– Не называй меня так, – шиплю я, искривив рот.

– Вообще-то я делаю тебе одолжение.

– Пошел на хрен.

Он смеется, его дыхание касается моей шеи, и я не могу скрыть отвращения: к моему горлу подкатывает рвота, я едва не выплевываю свои кишки прямо на дорогу.

– Что, черт возьми, происходит? – снова спрашивает Гектор.

Где Брантли? Все это было подставой. Его и Хейл нигде не видно. Я оглядываюсь, насколько это возможно в моем положении, и, конечно же, они оба исчезли с того места, где находились несколько минут назад.

Ненавижу!

– Позволь мне начать. Лебедь, много ли ты знаешь о фамилиях этих мальчишек?

Что?

– Как это связано с тобой и тем, что ты сделал со мной в детстве?

– К этому мы еще вернемся.

Он усмехается. По его омерзительному тону я чувствую, как много удовольствия он получает от происходящего. С годами ничего не изменилось. Голос Лукана остался все тем же.

– Что ты делаешь, Лукан? – прерывает его Гектор.

Одного его тона должно быть достаточно, чтобы вселить в Лукана страх Божий, но этого не происходит, потому что он продолжает свою речь.

– Гектор и Бишоп Хейс… Хейс означает «дьявол», – начинает он, и как только я собираюсь задать вопрос, он останавливает меня, зажимая мне рот ладонью.

– Все заткнитесь и дайте мне закончить, или, клянусь Богом, я ее пристрелю.

Он откашливается, прежде чем самодовольно продолжить:

– На чем я остановился? Ах да, фамилии. Лукан и Брантли Витиос. Я перейду к значениям фамилий и переводу, когда закончу. – Он смеется. Затем его губы скользят по мочке моего уха, и он шепчет. – Ты же знаешь, что я умею устраивать шоу, не так ли, Лебедь?

Слезы, смешанные с гневом. С яростью.

Он продолжает:

– Макс, Сэйнт и Кэш Дитио. Феникс и Чейз Дивитэ. Рагуэль, Эйс и Эли Ребеллис.

Над последними двумя он смеется. Мои глаза устремляются к Нейту, которого удерживают Чейз и Кэш. Кажется, он совершенно не в себе. Недостаток света и пелена слез затуманивают мое зрение, но, даже ничего не видя, я явственно это чувствую.

Лукан продолжает.

– Нейт Малум-Риверсайд.

Затем он смеется, снова приближая губы к моему уху.

Я закрываю глаза, борясь с рвотой, которая вот-вот извергнется из моего рта. Не только от его близости, но и от его прикосновений.

– Йохан, Хантер, Джейс и Мэдисон Венари.

Я замираю. Все эмоции словно стираются с моего лица.

– Слышишь, Лебедь? Тебя удочерили… тебя и твоего сумасшедшего братца.

Что? Слезы потоком льются из моих глаз. Это не может быть правдой. Ни в коем случае. Он просто мучает меня. Мой папа – это мой папа, а моя мама – это моя мама. Почему я должна ему верить?

Я смотрю на Бишопа, который наконец поднимает на меня взгляд, и вижу это. Его глаза. Я видела этот взгляд, когда мы были наедине. Его брови нахмурены, а глаза прикованы к моим.

Это не просто правда. Он давно все знал.

Рыдания сотрясают мое тело, и мои колени подгибаются, но Лукан поднимает меня обратно.

– Осторожнее, осторожнее… Может быть, ты поговоришь со своим парнем о том, что означают эти фамилии и какие обязанности за ними кроются? Но, Лебедь, позволь мне сказать тебе вот что, – резко шепчет он мне на ухо. – Когда ты все узнаешь, они убьют тебя.

Мне все равно.

Меня удочерили. Вся моя жизнь была ложью. Я была не права. Я не могу никому доверять. Только Деймону. Деймон. Его образ всплывает в моей голове, но вместо того чтобы успокоить, вызывает новые слезы.

– Поэтому я облегчу тебе задачу и расскажу о главном секрете! – кричит он сквозь истерический хохот.

Наклонившись, я замираю, мое тяжелое дыхание – единственное, что нарушает тишину.

– Ты…

Гремит выстрел, и Лукан с криком падает на землю.

Я замираю, в ушах гудит звук от выстрела.

Боль.

Злость.

Ярость.

Ярость.

Ярость.

С каждой секундой во мне закипает жар. Его прикосновения к моему детскому телу. То, что он заставил меня сделать с Брантли. И то, что он заставил Брантли сделать со мной, когда мы были детьми.

– Хватит! – кричу я, мои остекленевшие глаза устремлены на стоящую передо мной машину.

Тишина.

Я медленно оборачиваюсь и вижу, что Бишоп сидит рядом со мной, опустившись на колени перед Луканом, который истекает кровью на дороге.

Я смотрю на Лукана, наклонив голову. Улыбаясь, я шепчу:

– Я счастлива видеть твою боль.

Лукан смотрит мне прямо в глаза.

– Я буду жить в твоих воспоминаниях, Лебедь. Вечно.

Сжав челюсть, я наклоняюсь к Бишопу и кладу руку на его ботинок. Я подношу руку туда, где он, как мне известно, держит свой нож. Я чувствую, как он замирает, понимая, что я собираюсь сделать, но, прежде чем он успевает меня остановить – если он собирался это сделать, – я расстегиваю кобуру, вытаскиваю большой охотничий нож и торжественно поднимаю его в воздух. Глаза Лукана медленно следуют за моими движениями.

– Ты видишь это? – Я провожу указательным пальцем по тупой стороне ножа. – Это «Фалькнивен A1Pro», нож для выживания.

Я ухмыляюсь, любуясь тем, как мальчики – за исключением Бишопа, который все еще сидит рядом со мной, – стоят позади меня и смотрят за моими движениями со смесью благоговения и страха. Они прикрывают меня, но сейчас мне не нужна их защита. Я вонзаю нож в область таза Лукана до тех пор, пока не чувствую, как его кости хрустят под лезвием. Он кричит громким, леденящим душу криком, его спина выгибается, а по лицу текут слезы.

Я наклоняюсь к его уху, провожу губами по мочке – так же, как он недавно делал со мной. Чувствуя, как его кровь заливает мою руку, я ухмыляюсь и шепчу:

– Знаешь, раз уж ты любишь устраивать шоу… этот нож – нож для выживания.

Я провожу кончиком пальца по лезвию, моя рука липкая от его крови. Он усмиряет мой гнев, успокаивая его, словно пакет со льдом на свежем ожоге. Избавляет меня от боли.

Выдергивая из него нож, я отступаю на дюйм назад и обеими руками сжимаю лезвие, готовясь вонзить его в голову Лукана. Это единственный способ потушить пожар, бушующий у меня внутри. Жжение лишь немного ослабевает, когда появляется Брантли, выхватывает нож из моей руки и вонзает его прямо между глаз Лукана. Кровь брызжет на меня, заполняя все мои рецепторы резким, теплым запахом.

Брантли кричит. Вены на его шее вздуваются, глаза почти вылезли из орбит. Он переполнен гневом – я была права. Он ненавидит его так же, как и я, если не сильнее, потому что Лукан был его отцом.

Мое дыхание замедляется, и, когда голова Лукана падает набок, а воздух наполняется запахом его смерти, я падаю на Бишопа, опустив голову ему на плечо.

Он обхватывает меня рукой, целуя в голову, а Брантли вытаскивает нож из Лукана и вонзает его обратно. Еще раз. И еще раз. Я вздрагиваю, вжимаясь лицом в Бишопа. Это его запах, это… просто Бишоп. Единственный звук, который я слышу, это то, как Брантли загоняет нож в Лукана. Снова и снова.

– Пойдем, детка, – шепчет Бишоп мне в волосы, понимая, что в ближайшее время Брантли не собирается останавливаться.

– Что ж, – говорит Гектор, и я поворачиваюсь к нему лицом, стараясь не смотреть на Брантли, расправляющегося со своим отцом. – Все это прекрасно, но кто-нибудь из вас, ублюдков, скажет мне, что, черт возьми, здесь происходит и почему мой главный помощник мертв? Брантли, слышишь? Он мертв, так что пора это прекратить.

Гектор делает паузу, глядя на беспорядок, который устроил Брантли, а затем пожимает плечами, как будто он видит такое каждый божий день. Наверное, так и есть. На самом деле кажется, что им всем безразлично происходящее.

Бишоп прижимает меня к себе.

– Лукан изнасиловал Мэдисон, когда она была маленькой девочкой.

Гектор потягивает сигару, но я замечаю, что слова Бишопа вызывают у него злость, и это меня удивляет. Это Гектор Хейс. Не думаю, что что-то подобное могло его обеспокоить. Заметив мое внимание, он смеется.

– Не принимай это близко к сердцу, милая. Лично ты не нравишься мне по многим причинам. – Он смотрит на своего сына, а затем снова на меня. – Но я не одобряю изнасилования.

– И… – Бишоп делает паузу, но затем продолжает: – И Брантли.

Резкий звук ударов прекратился, теперь слышны рыдания. Не тихие рыдания, а отвратительный, нечеловеческий вой, и я поворачиваюсь в объятиях Бишопа, чтобы наконец посмотреть на Брантли.

Он сидит, обхватив руками колени, и качается вперед-назад рядом с тем, что осталось от Лукана. Кровь капает с его волос, лица и рук, но он не перестает монотонно качаться, громко всхлипывая.

– Я не хотел. Почему? Почему ты заставил меня это сделать? Все эти разы…

Он качает головой. Мое сердце разрывается. Я медленно приближаюсь к нему, когда Бишоп хватает меня за руку.

Я поворачиваюсь к нему лицом, но он качает головой.

– Не надо.

– О чем ты говоришь? Неудивительно, что он меня ненавидит, Бишоп, – шепчу я, глядя ему в глаза. – Ему нужно было кого-то винить, поэтому он обвинил меня в том, к чему нас принуждал его отец. Он винил меня потому, что, если бы меня не существовало, этого бы не случилось.

Бишоп качает головой.

– Нет, детка.

Он отводит взгляд и смотрит мне за спину.

– Тридцать семь, – шепчет Брантли, и я быстро поворачиваюсь к нему лицом. – Тридцать семь маленьких девочек.

Что? Я хочу переспросить, но не делаю этого, боясь, что он на меня накинется. Вместо этого я молчу, надеясь, что он продолжит. Так он и поступает.

Он смотрит на меня, фары машины освещают его лицо. Кровь покрывает его кожу и одежду, в руке зажат нож. Он бросает его, и тот приземляется у ног Бишопа.

– Но ты права, – начинает он, обходя лежащий на земле изуродованный труп. – Я ненавидел тебя. Я так и не понял, почему ты вернулась. Когда мы были детьми, на моем дне рождения я ненавидел всех детей, не только тебя, но мой отец уже начал говорить о том, что он хочет с нами сделать. – Он делает паузу. – Когда ты пришла в Риверсайд, я не знал, помнишь ли ты меня. Сначала я думал, что помнишь, и, не знаю… трахаешься с нами, чтобы отомстить за то, что сделал Лукан.

Черт, это многое объясняет.

– Но, – он вытаскивает пачку сигарет, зажимает одну из них между губами и зажигает, – ты была моей первой. И это была еще одна причина тебя ненавидеть. Я не понял, что он называл тебя Лебедем из-за того, что ты – Серебряный Лебедь. Я идиот, что не понял этого сразу. Я просто подумал, что это было твоим прозвищем.

Он подходит ко мне, задерживая дым во рту.

– Ты чувствуешь это? – спрашивает он, наклонив голову.

Я смотрю глубоко в его глаза, и меня наполняет чувство покоя. Огонь ненависти к Лукану, который полыхал во мне столько лет, угас. Улыбаясь, я киваю.

– Да.

Он выпускает облако дыма.

– По крайней мере, тебе это удалось.

Он смотрит на меня, прищурив глаза.

Я хмурюсь.

– Ты все еще меня ненавидишь?

Его брови удивленно взлетают вверх.

– Черт возьми, нет. – Он пробегает по мне взглядом. – Просто… неважно. Но я тебя не ненавижу. Теперь я чувствую, что мы не враги.

Затем он улыбается. Я впервые вижу улыбку Брантли, и она действительно искренняя. Мне хочется обнять его, но, наверное, для него это слишком быстро. Придется действовать постепенно.

Оборачиваясь, я обнимаю Бишопа и смотрю на Хантера и Джейса. Мои братья. Биологические братья со мной и Деймоном.

Хантер делает шаг назад, качая головой, и идет прямо к припаркованной неподалеку машине, захлопывая за собой дверь. Я хмурюсь, мои плечи опускаются. Не знаю, чего я ожидала, но Хантер не должен был так себя вести. Он всегда хорошо ко мне относился.

Джейс пристально смотрит на меня, его темные глаза прикованы к моим. Последняя струна в моем сердце лопается, когда он мне улыбается. Улыбается и подмигивает. Удивительно, ведь он мой старший брат. До сегодняшнего дня мы почти не общались, но я знаю, что с этого момента все изменится.

Бишоп берет меня под руку, пока остальные мальчики идут обратно к машинам. Он смотрит на своего отца.

– Хочешь, я позвоню Катсии по поводу этого бардака, или ты разберешься сам? – спрашивает он отца, кивая головой в сторону окровавленной дороги.

Гектор смотрит на меня, а затем на Бишопа.

– Я позвоню ей.

Затем он поворачивается ко мне.

– У меня была причина, по которой я привез тебя сюда сегодня вечером, и дело было не в Лукане.

Я прижимаюсь к Бишопу, и он крепко меня обнимает.

– Я собирался сказать, что тебя удочерили. – Он смотрит на Бишопа. – Но, видишь ли, как бы я ни любил своего сына, сегодня он сделал нечто плохое. Нечто, что противоречит нашим правилам. А у нас есть только одно правило, Мэдисон. – Гектор смотрит прямо на меня, и по моей коже пробегают мурашки. – Итак, теперь, когда всплыла информация о твоем происхождении, я думаю, будет справедливо, если я расскажу тебе кое-что еще, раз уж сегодня мой сын проявил такую безответственность.

Я смотрю на Бишопа. Безответственность?

Гектор делает шаг вперед, засовывая руки в карманы.

– Я уверен, что ты знакома с процессом инициации Королей? – спрашивает он, глядя мне в глаза. Я киваю. – Отлично. Итак, в таком случае ты, – он делает жест рукой, и из тени снова появляется Хейл. Бишоп замирает, его хватка становится нестерпимо крепкой, – что Хейл принадлежала Бишопу, – у меня кружится голова, а желудок сжимает спазм. Из темноты выходит кто-то еще, – как и твоя приемная мать.

## Бишоп

> «Потерянный – не тот, кто заблудился. Это сонная душа… Ожидающая, когда ее разбудят».

> Аттикус

Бишопу десять лет

– Я хочу, чтобы вы подумали о стене, о пуленепробиваемой стене, которая не сломалась бы под натиском ни одного существующего оружия, – произнес Роб, расхаживая перед нами, семью мальчиками, взад и вперед.

Всю жизнь мы были связаны: кто-то семейными, а кто-то дружественными узами. Все они были моими братьями. Я решил заботиться о них – ни одна семья не способна была создать братство, подобное нашему, что делало нас самыми сильными и смертоносными из всех Королей. Отец говорил, что прошлые поколения всегда ссорились, не в силах поладить друг с другом. Неважно, была то борьба за девушку или просто несовместимость характеров, – связи никогда не было. Не существовало поколения, которое было бы таким же единым, как мы, поэтому у них были на нас большие планы.

– Стена? – Нейт хмыкнул. – Ты привел нас сюда, чтобы рассказать о стене?

Роб раздраженно отмахнулся от него и продолжил маршировать перед нами из стороны в сторону.

– Я хочу, чтобы вы начали строить эту стену внутри своего мозга, но, прежде чем вы начнете, вы должны удостовериться, что рядом с вами есть шесть мест. Не восемь, не два, не какое-либо другое число – всего их должно быть семь, – он делает паузу, глядя на меня.

Я не был маленьким. Для десятилетнего ребенка я был довольно высоким, но, глядя на Роба в этот момент, я чувствовал себя ростом в два фута.

– Я хочу, чтобы вы начали строить эту стену уже сегодня. Работайте над этим, тренируйте свой мозг, чтобы возвести ее, потому что к моменту вашей инициации эта стена должна быть очень крепкой. Непоколебимой. Это, – Роб обвел нас пальцем, – те, кому вы можете доверять. Никто другой этого не заслуживает.

– А как же мой папа? – возразил я, глядя на парней, которые смотрели на меня, мысленно говоря мне «заткнись».

Роб был страшен, но и меня было нелегко напугать.

– Даже твой папа. Он прошел через то же самое, когда был в твоем возрасте, и через это же пройдут те, кто придет после тебя.

– Это значит, что мы должны иметь детей? – Хантер наморщил лицо.

– Да, – прервал меня отец, заходя внутрь в одном из своих прекрасных костюмов. – Однажды у тебя будут дети.

– Нет уж, спасибо. Я не хочу детей.

В очень раннем возрасте я понял, что дети мне совсем не нравятся, и сомневался, что это когда-либо изменится. Считайте это комплексом единственного ребенка.

– О, держу пари, что у тебя с Хейл будут дети к тому времени, когда тебе исполнится шестнадцать, – фыркнул Эли, но к нему никто не присоединился.

– Нет. Я не хочу.

Отец опустился на колени, глядя мне в глаза.

– Ты станешь отцом, сынок, и, к счастью для тебя, у меня есть кое-кто на примете.

Я нахмурился.

– Что? Кто?

Я все еще не собирался заводить детей, но мне все равно хотелось узнать, с кем, по его мнению, я должен сойтись.

Он полез в передний карман куртки, вытащил оттуда маленькую фотографию и перевернул ее, чтобы показать мне. Это была маленькая девочка, примерно того же возраста, что и я, или чуть младше. У нее были каштановые волнистые волосы, пухлые щечки, яркая улыбка и голубые глаза. На ее щеках виднелось несколько веснушек, и она держала в руках охотничье ружье.

– Эта девочка.

– Эта девочка? – спросил я в недоумении.

Видимо, отец забыл принять лекарства. В этой девочке не было ничего выдающегося, в своей школе я видел куда лучше, но… в ней было что-то контрастное, какой-то дисбаланс. И ее глаза. Ее глаза съедали расстояние между нами, несмотря на то, что она смотрела на меня только с фотографии.

– Кто она?

Папа покосился на меня, заметив, что другие парни пытаются ее рассмотреть. Сложив фотокарточку пополам, он сунул ее обратно в карман, бросив на всех предупреждающий взгляд.

– Кто-то, кто появится в твоей жизни именно в тот момент, когда ты будешь в этом особенно нуждаться.

– Как судьба? – поинтересовался я. Я не знал, что означает это слово, но часто слышал, как его используют взрослые.

Он засмеялся.

– Не судьба, а карма. Твой сигнал к пробуждению.

## Глава 1

– Какого хрена! – задыхаюсь я, отступая назад и сталкиваясь с чьим-то твердым торсом.

Обернувшись, я упираюсь в лицо Бишопа. Пытаясь разгадать по его взгляду хоть какие-то ответы, я, как обычно, сталкиваюсь с непроницаемой стеной, которой он ограждает свои эмоции. Думаю, эта стена выстроена из погибших от его рук людей. Его глаза всегда могли заворожить меня за считаные секунды, но он слишком многое от меня скрывал. Теперь я должна справиться с внутренней борьбой и определить, доверяю я ему или нет. Я наклонила голову, снова ища что-то в его чертах. По его лицу мелькнула вспышка яркого света – но я так и не смогла его понять. Я поверженно опускаю плечи. Я больше не могу ему доверять. Не могу доверять никому из них. Моя мать, которая оказалась приемной, была жива. Она не совершала самоубийство, и все, что я могла сейчас сказать: «Ну выходит, что все эти годы надо мной издевались без всякой причины!»[1] Возможно, все это имеет какое-то отношение к тому факту, что она спала с Бишопом. И тут я вспомнила, что кое-кто только что восстал из мертвых вместе с ней. Хейл. Я ничего не понимаю – как обычно. Мое тело немеет и гудит от напряжения так сильно, что я чувствую только дрожь в кончиках пальцев и свои мокрые ладони. Ты не должна показать свою слабость. После всех разоблачений, откровений и кровопролитий, случившихся этим вечером, я чувствовала, что снова теряю контроль. Теряю связь с тем, что происходит вокруг меня. Смогу ли я однажды отдохнуть от людей, без конца сводящих меня с ума? Если нет, то, вероятно, я стану первой, кого настигнет безумие.

Гектор подносит сигару к губам, закуривает и выпускает облако дыма.

– Мэдисон, мой сын никогда не убивал Хейл, хотя я и сам узнал об этом только сегодня вечером.

Я снова поворачиваюсь к Бишопу.

– Ты же сам мне об этом сказал?

Я борюсь с желанием добавить «так же, как ты говорил мне хренову тучу других вещей». Слово «мне» я шепчу с особой яростью, чтобы подчеркнуть свое негодование после его очередной лжи.

– Все это, конечно, здорово, но я здесь не за этим.

Хейл шагает вперед, и я впиваюсь в нее глазами.

– Не подходи, на хрен, ближе.

Потом я вижу маму. Человека, чью внезапную смерть я оплакивала годами. Я понимаю, что между ней и моим отцом было многое, о чем я, вероятно, не знала. Но даже несмотря на то, что при взгляде на нее мой живот скрутило от недоверия, я продолжаю верить своему отцу. После всего хаоса, через который он заставил меня пройти, я верю, что у него доброе сердце, – по крайней мере, когда дело касается меня. Но мне и раньше приходилось ошибаться в людях, и это не дает мне почувствовать себя в полной безопасности. Я чувствую себя ошеломленной, настолько ошеломленной, что мои руки и ноги сотрясают конвульсии. Затем нечто, похожее на электрический разряд, пронзает мое тело, подкашивает колени, и внезапно я оказываюсь на гравийной дороге, чувствуя, как мелкие камни впиваются в мою кожу. Беззвучные слезы катятся по моему лицу, и боковым зрением я вижу, как Бишоп опускается рядом со мной, обвивая рукой мою спину. Я замираю, и каждый звук, каждый голос превращается в белый шум. Этот мир медленно ломал меня с тех самых пор, как я впервые ступила на гранитный порог Риверсайдской академии. Предчувствие, съедавшее меня изнутри, превратилось в оглушительный рев в моей голове. Я ощутила, как мои мысли путаются, как они медленно начинают проигрывать этот бой. Я думала, что у меня есть мама, что она всегда будет рядом, даже после смерти, и я жила с этой мыслью. Но оказалось, что у меня не было ничего, кроме пустых обещаний, данных мне жалкой подделкой.

Сжимавшие меня руки напряглись и начали трясти меня за плечи. Я мгновенно уставилась на Бишопа, но мне было нечего ему сказать. Нечего. Открыв рот, я была готова сказать ему, чтобы он забрал меня подальше от этого места. Увез меня от самозванцев и лгунов, но… я ему не доверяю. Это единственное, что я знаю наверняка.

– Ты любил ее.

Его глаза внимательно изучают мои.

– Что?

– Ты любил ее.

На этот раз мои слова звучали не вопросом, а утверждением. В глубине души я знала: он, должно быть, что-то к ней чувствовал, раз не убил ее столько лет назад.

– Мэдисон.

Такой знакомый голос. Он осветил мою память подобно спичечному коробку, наполненному взрывчаткой, и поплыл по морозному полуночному воздуху, ударив по вновь открывшимся старым ранам.

Я закрыла глаза.

– Не нужно.

– Мэдисон, это…

Я открываю глаза и наконец смотрю на нее, набравшись смелости, чтобы встретиться с монстром лицом к лицу. Я медленно поднимаюсь с асфальта, борясь с дрожью в ногах, отряхиваю штаны и расправляю плечи. Где-то позади меня останавливается машина, но я не проявляю к этому интереса. Все мое внимание сосредоточено на ней. Я шагаю вперед и вижу, как ее глаза в панике мечутся по залу. Вероятно, она не знает, чего от меня ожидать. Я готова на нее наброситься, но решаю, что сегодня пролилось достаточно крови. Как бы они ни привыкли к подобным сценам, я не такая. Она ни капли не изменилась, что еще больше меня разозлило. Хотелось бы думать, что, пока я оплакивала ее фальшивую смерть, она не жила роскошной, беззаботной жизнью. Мой взгляд находит ее запястье, на котором застегнуты часы из белого золота. Ее кожа сияет так, что ей бы позавидовал Флейвор Флейв[2]. Да, она определенно жила в свое удовольствие.

Прежде чем я успеваю сдержаться, из моего рта вырывается смех. Я невероятно зла на каждого из них, но обязана начать с нее.

– Ты знаешь, последние несколько секунд я провела, надеясь, что причина, по которой ты инсценировала свою смерть, причина, по которой я провела месяцы, оплакивая тебя, заключалась в том, что тебя держали в плену против твоей воли. Потому что какая мать сделает такое со своей дочерью, верно? Но оказывается… – Мой взгляд снова метнулся к ее часам, а затем скользнул вверх по ее телу, замирая на свисающем с ее тонких рук шелковом топе и жемчужных бусах, ниспадающих на ее шею. Не обойдем вниманием и то, как выглядит ее лицо, покрытое изящнейшим – предположу, что это «Шанель» – макияжем. Нет, здесь нет смазанной подводки. Никаких запавших от усталости глаз, синяков или шрамов. Просто очередная домохозяйка, которая тратит слишком много денег и притворяется, что ей не наплевать на окружающих. – Ты сама – мошенница.

– …Мэдисон… – Она шагает вперед и тянется ко мне, но я отдергиваю руку.

– Не смей! Я не хочу тебя видеть и с тобой разговаривать.

– Мэдисон.

Голос раздается где-то позади меня, и я замираю. Все мои мысли, все движения парализует этот властный тон.

Обернувшись, я смотрю на отца.

– Ты знал?

Он смотрит мне в глаза, и я с трудом пытаюсь разглядеть выражение его лица в свете автомобильных фар.

Он тяжело выдыхает.

– Поехали домой. Я все тебе объясню.

– Мэдисон… – Бишоп решает вставить свои пять центов, касаясь моей руки.

Я отшатываюсь.

– Не смей меня трогать, и пусть все остальные заткнут свои гребаные рты и перестанут повторять мое чертово имя!

Челюсти Бишопа сжимаются, и он опускает руки. Медленными шагами я направляюсь к машине отца и сажусь на пассажирское сиденье.

– Котенок, хочешь поговорить?

Нейт, должно быть, сел в машину следом за мной.

– Нет.

Это все, что я могу ответить. Иногда мне просто хочется быть нормальным подростком. Переживать из-за высыпаний на коже накануне торжественного мероприятия вместо того, чтобы жить в этом бесконечном аду.


Захлопнув за собой входную дверь, я игнорирую обеспокоенные взгляды отца и Нейта и направляюсь прямо к лестнице. Перепрыгивая через две ступеньки, я хочу лишь одного – поскорее добраться до своей спальни. Мое убежище. Оно никогда меня не подводило. Даже если сейчас мне не хочется находиться под одной крышей с некоторыми из моих домочадцев.

Я чувствую, будто мой разум крутится на бесконечном колесе обозрения. Все, что я осознала, все, что наконец встало на свои места, превратилось в бессмыслицу всего за одну ночь. Мне казалось, что я наконец начала что-то понимать. Но теперь вся моя жизнь снова разлетелась на мелкие кусочки – и у меня нет ни малейшего представления, как собрать их воедино. Как и обычно – стоило мне подумать, что я нашла все осколки и могу их склеить, они тут же вылетели у меня из рук и утонули в морской пучине. Меня точно кто-то проклял.

Открыв кран в душе, я опускаю взгляд на свои руки. Мою кожу покрывает темно-красная кровь. Тяжело дыша, я начинаю чувствовать медленно охватывающую меня панику. Без лишних раздумий я захожу в душ и встаю под обжигающе-горячую воду. Прямо в одежде. Проведя ладонями по лицу и откинув волосы, я вижу, как вода у моих ног начинает медленно краснеть. Слезы, выступившие на моих глазах, начинают медленно стекать по щекам. Раздраженно смахнув их рукой, я медленно раздеваюсь и бросаю одежду на пол. Сегодня вечером я помогла убить человека. К горлу подкатывает тошнота, и я прижимаю руку ко рту, чтобы сдержать рвоту. Быстро выбежав из душа, я в последний момент успеваю склониться над унитазом.

– Котенок… – Нейт входит в ванную как раз в тот момент, когда я вытираю со рта остатки рвоты.

Он закрывает за собой дверь и прислоняется к дверному косяку, скрестив ноги. Нейт столько раз видел меня без одежды, что я и глазом не моргнула, когда он вошел. Думаю, он видел меня голой куда чаще, чем следует старшему брату. Неважно, родному или сводному.

– Нейт, пожалуйста, – умоляю я, хватая жидкость для полоскания рта, делая большой глоток и выплевывая ее в раковину.

Я закрываю крышку унитаза и сажусь сверху.

– Сегодня вечером я помогла убить человека, мой парень лжец, и, кажется, у него есть свой личный шкаф в Нарнию, только вместо львов, колдуний и прочего дерьма там прячется мое темное прошлое, полное тайн и вранья, – и все это он решил от меня скрыть. А еще моя мать, которая на самом деле не моя мать, но я всю свою жизнь думала, что она ею является, которая, ко всему прочему, спала с моим так называемым парнем. Я что-то пропустила? Ах да, я чертова Венари, а не Монтгомери, так что вся моя жизнь – гребаная ложь.

Нейт подходит ближе, берет меня за руку, а затем, прежде чем я успеваю возразить, обхватывает мое бедро, поднимая меня с пола.

– Иди в душ, котенок.

Я больше не могу сдерживать рвущиеся наружу рыдания. Это не милый плач, это ужасная, уродливая истерика. Добрые люди сделали бы из нее мемы.

Нейт рычит и крепче прижимает меня к груди, а затем шагает под воду, все еще держа меня в объятиях.

– Почему ты такой? – спрашиваю я сквозь икоту, приподнимая голову с его плеча, чтобы посмотреть ему в глаза.

Сверху хлынул поток воды, но я проигнорировала жжение от обжигающих струй, заливающих мне глаза, потому что, глядя на него, я чувствовала себя как дома. Нейт был моим домом больше, чем это чертово поместье. В этот момент я точно знала, что все будет хорошо. Что я справлюсь. Главное, чтобы рядом со мной был Нейт. Я бы никогда не смогла его потерять.

Он делает паузу, видимо, обдумывая свой ответ.

– Я такой… не со всеми.

– Только со мной? – спрашиваю я, точно зная ответ.

Все так или иначе знали ответ на этот вопрос. Нейт был… разборчив в том, кого он впускал в свою жизнь. Это и делало его таким притягательным. По правде говоря, все Короли были такими, и я начинаю думать, что это как-то связано с их происхождением.

– И…

Я знаю, что он собирается сказать «Тилли», и слегка улыбаюсь, чтобы ему не пришлось произносить ее имя вслух. Я знаю, что он любит меня. Однажды он признался мне в этом, и хотя я не уверена, что он до сих пор это чувствует, я без тени сомнения могу сказать, что в его сердце всегда есть место для Тилли. Между ними что-то было, что-то общее, что-то, что я могла понять лишь потому, что испытывала то же с Бишопом. Когда Тилли исчезла, ему было больно. Так мучительно больно, что он никогда об этом не говорил. В каком-то смысле это нас связало.

– Я знаю, – шепотом обрываю его я, проведя рукой по его бицепсу. – И сейчас ты можешь меня опустить.

Он подчиняется, медленно ставя меня на ноги. Оказавшись на полу, я шагаю под воду, беру мыло и выдавливаю его на руку.

– Сними это. – Я щелкаю резинкой его баскетбольных шорт, но его рука тут же меня останавливает.

Наши глаза встречаются, и по моей спине пробегает холодок. Его глаза потемнели, сохранив усталое выражение, но в них еще виднелся огонь, и именно сейчас я поняла, что нам нужно провести черту – снова.

– Извини, – бормочу я, поворачиваюсь и ополаскиваю волосы, стоя к нему спиной.

– Ты знаешь, как сильно я хочу тебя, Мэдисон, но этого никогда не произойдет. Нам лучше не дразнить друг друга намеками.

– Я знаю, – шепчу я в ответ, поворачиваясь и скручивая свои длинные волосы в один большой пучок.

Я тянусь к его щеке, а затем нежно прижимаюсь к его губам. Это должен был быть тот самый поцелуй, которым вы одариваете свою первую любовь перед расставанием, безобидный, неуверенный, теплый, мягкий, нежный, родной, горячий, чувственный, сексуальный… о-о-о…

Я отстраняюсь назад, чувствуя, как мое тело отозвалось на поцелуй, и смотрю ему в глаза.

Он болезненно стонет, схватившись рукой за промежность.

– Уходи, котенок, пока я не трахнул тебя так сильно, что ты будешь звать меня Бишопом.

Это оказалось эффективным – меня словно окатили ведром ледяной воды. Я выхожу из душа, закутываюсь в шелковый халат и чищу зубы. Потянувшись к ручке двери, я замечаю лежащую на полу кучу окровавленной одежды.

– Что будет с телом?

Выключив воду, Нейт выходит из душа во всей своей обнаженной красе. Он следует за моим взглядом, замирает на куче вещей, а затем снова смотрит на меня.

– Я с этим разберусь. Все вещи будут уничтожены, и тебе больше не придется видеть это дерьмо.

Его тон такой спокойный, словно он говорит о футболе или о том, с кем переспал в прошлые выходные.

– Ты говоришь так, будто делаешь это каждую ночь.

– Я делаю это достаточно часто, – вот и все, что он сказал.

Я открываю дверь в свою спальню и направляюсь прямо к кровати. Откинув покрывало, я ныряю на прохладные чистые простыни. Окунувшись в аромат свежего лимона и лаванды, я поворачиваюсь к стеклянной балконной двери и смотрю на усыпанное звездами ночное небо. Этим вечером я увидела слишком много. Вещи, которые я не могу объяснить, и вещи, которые мне не хотелось бы объяснять, но теперь мне не удастся убежать от того факта, что все это произошло на самом деле, прямо передо мной. Я видела все так же ясно, как эти сверкающие в небе звезды.

Сегодня я помогла убить человека, и хотя сейчас я чувствую, что моя душа совсем опустела, завтра будет новый день, и я больше не буду проливать слезы об этой ночи.

## Глава 2

– Бишоп… – начинает отец, наблюдая за тем, как Мэдисон, Джозеф и Нейт отъезжают от хижины.

Я, как обычно, пытаюсь его игнорировать, но это (как обычно) не срабатывает.

– Что? – рявкаю я, доставая телефон и набирая номер бригады зачистки.

– Сынок, я мог бы сам это сделать, – он указывает на мой телефон, но я равнодушно поднял на него глаза.

– Это то, к чему меня готовили, поэтому не удивляйся, когда я обхожусь без чужой помощи.

– Эй, братан! Мы отвезем Брантли домой. Ему нужно отдохнуть и все такое, – кричит мне Эйс, распахивая дверцу машины.

Хантер и Джейс уже давно ушли. Судя по всему, Хантер не в себе из-за того, что Мэдисон оказалась его сестрой. Остальные ребята, по-видимому, присоединились к Эйсу и Илаю.

Я киваю.

– Ага.

Завтра я разберусь с Брантли и узнаю, что у него на уме. Я и раньше о нем беспокоился, потому что он всегда казался мне неестественно счастливым. Я не догадывался о причине, но, поскольку нас с детства учили не распространяться о своем прошлом, я решил, что именно этому принципу он и следует. До сегодняшнего вечера я не подозревал о глубине его шрамов.

– Биш?

Голос заставляет мои глаза зажмуриться, а челюсть – напрячься.

– Биш, пожалуйста…

– Заткнись! – кричу я, обрывая ее и наконец позволяя себе на нее взглянуть. – Вы обе! – Я указываю рукой на нее и Элизабет. – Вы обе хоть представляете, какое дерьмо только что натворили?

– Вообще-то это я.

Папа подходит ближе, откидывает назад волосы и расстегивает воротник костюма.

– Они вернулись уже несколько недель назад и ждали, когда ты оступишься. Сегодня ты решил показать характер и едва не уничтожил весь Клуб. Такое не может просто сойти тебе с рук. И неважно, что ты мой сын. – Он подходит и наклоняется к моему уху. – Ты можешь быть настоящим монстром, сынок, но помни того зверя, у которого ты учился. – Затем он немного отстраняется. – Сейчас твоя мама на съемках в Коста-Рике, так что Хейл останется у нас.

– Черт возьми, да кто она такая! – взревел я, борясь с яростью, грозившей вот-вот вырваться наружу. – Ни за что.

– Она остается, – произносит он как ни в чем не бывало.

Я смотрю, как он медленным шагом направляется к своему «Рейндж Роверу».

– Садись в машину, сынок.

Что-то было не так. Он что-то мне недоговаривает.

Мы все сели в машину и, как только приехала бригада зачистки, выехали на шоссе. Всю дорогу до дома Мэдисон я кусал губы. Я хотел знать, что, черт возьми, нашло на моего отца, но знал, что из всех живущих на этой земле людей он был единственным, кого я не мог прочитать.

Элизабет выходит из машины, закрыв дверь, и я прижимаю к оконному стеклу средний палец.

– Я скоро свяжусь с вами, Гектор.

Он смотрит на нее краем глаза, а затем медленно кивает.

– Конечно. У вас есть мой номер.

Любой, кто не знает отца, не обратил бы внимание на этот немногословный обмен фразами, полностью лишенный зрительного контакта.

Мы съехали с подъездной дорожки, и я слегка повернул голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Как давно вы с Элизабет трахаетесь?

## Глава 3

13.

Возмездие

Прошло много месяцев с тех пор, как я последний раз писала что-то в этой книге. Надеялась, что однажды она попадет в правильные руки. В руки Серебряного Лебедя. Я молюсь, чтобы эта книга не стала ключом ко всему, что имеет отношение к Королям. В течение нескольких дней я разрабатывала план возмездия Хамфри, но мой гнев мешал мне принимать взвешенные решения.

– Элизабет… – В комнату вошла моя служанка Мари, держа в руках сверток с моим Счастьем. – Мэм, Хамфри вернулся с охоты.

Мое лицо омрачилось, а в животе возникла неприятная тяжесть.

– Вот как.

Я не была готова его видеть. Подойдя к Мари, я взяла у нее своего сына.

– Привет, дорогой. Ты готов встретиться с папой?

Я очень надеялась, что ему понравится имя Гектор.


– Что?

Я захлопываю книгу с такой силой, что частички вековой пыли взмывают к самому потолку. Это многое объясняет. Значит, Гектор был родственником Хамфри и Элизабет – об этом мы уже знали. Гектор – слишком специфическое имя, чтобы посчитать это простым совпадением.

Резкий стук в дверь отрывает меня от раздумий.

– Войдите!

Дверь открывается, и из-за нее высовывается голова Нейта. Я тут же расслабляюсь.

– С каких это пор ты стучишься перед тем, как войти?

Плюхнувшись на матрас, я залезаю под пушистое пуховое одеяло, подтянув его к самому носу. Он, как обычно, разгуливает с голым торсом, и из одежды на нем только трусы от Calvin Klein. Его великолепные мускулы напрягаются при каждом движении, а затем он делает то, что может сойти с рук только Нейту – ныряет прямо под мое одеяло.

– Нейт! – я бью его тыльной стороной ладони. – Я не приглашала тебя в свою постель.

Он устраивается поудобнее и тянет на себя одеяло.

– С каких это пор мне нужно приглашение?

– Почему ты здесь?

Я до сих пор не оправилась от событий прошлой ночи. Все стало только запутаннее, но, во всяком случае, я начала чувствовать, что понемногу становлюсь сильнее. Ключевое слово – «понемногу».

Он подкладывает ладони под голову, и мы встречаемся взглядом.

– Ой, да ладно тебе, на улице гроза.

– И? – возражаю я, бросив взгляд на будильник рядом с моей кроватью. – Уже восемь утра, надеюсь, ты пришел по делу?

Он прищуривается, а затем его губы медленно растягиваются в ухмылке.

– Нет, котенок. Я здесь на весь день. Полностью в твоем распоряжении.

Он нарочно чеканит каждое слово практически по слогам.

Я вздыхаю и тянусь к пульту, лежащему на прикроватной тумбочке.

– Тогда тебе придется смотреть «Дневник памяти».

Он смеется, неловко приподнимается на кровати и обвивает меня рукой, притягивая к себе.

– Ты ненавидишь «Дневник памяти».

Он слишком хорошо меня знает.

Я включаю «Банши» и прижимаюсь к его теплой мускулистой груди. Проведя пальцем по татуировке в виде черепа, я шепчу:

– Почему это не мог быть ты?

Его рука сжимается вокруг моего тела, и я поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом.

– Думаешь, я не задаю себе этот вопрос каждый божий день? Черт возьми, котенок… – Он смотрит прямо перед собой, и мой взгляд жадно исследует его точеную челюсть и мягко очерченные губы. Почему я смотрю на его губы? Потому что я знаю, каково это – чувствовать их прикосновение? Потому что я хочу снова их ощутить? В этот момент я понимаю, что он снова на меня смотрит.

– Поцелуй меня.

– Мэди, я…

– …Нейт? – я тяжело выдыхаю. – Поцелуй меня.

Он издает хриплый стон, а затем подцепляет пальцем мой подбородок и притягивает мою голову к себе. Его губы мягко прижимаются к моим, и в эту минуту мое сердце выпрыгивает из груди, а живот переполняют бабочки. Моя рука ложится на его затылок, и я приоткрываю рот, позволяя его языку проскользнуть глубже. Я наклоняю голову, чтобы дать ему чуть больше доступа, и он снова стонет, сжимая пальцы вокруг моей шеи. Этот дикий, чувственный звук вызывает во мне волну возбуждения. Я медленно подтягиваю ногу, упираясь коленом в его бедро, проверяя, насколько далеко он позволит мне зайти. Он резко обхватывает руками мои бедра и усаживает меня сверху. В это же мгновение наши взгляды встречаются. Мимолетная пауза. Искра. Осознание. Прежде чем кто-либо из нас успевает возразить, мы прижимаемся друг к другу губами. Мои пальцы путаются в его волосах, а он быстро стягивает с меня футболку. Швырнув ее на пол, он останавливается и откидывается назад, чтобы увидеть мою обнаженную грудь.

# Примечания

1

Имеется в виду буллинг – издевательства со стороны сверстников из-за того, что мать Мэдисон совершила самоубийство.

2

Флейвор Флейв (англ. Flavor Flav) – американский рэпер, известный своим пристрастием к блестящим нарядам.