Карин Дж. Дель’Антониа
Кулинарная битва

© Курылева Е., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Моим бабушке и дедушке, которые водили меня обедать в «Цыплята Анни».

Моим родителям, которые однажды отважно пошли со мной обедать в «Цыплята Мэри».

И Робу, Сэму, Лили и Уэйту, которые знают толк в жареных цыплятах и в том, как пировать с друзьями.

Внимание! На экраны возвращается супершоу телеканала ТФС «Кулинарные войны». В центре нового сезона – жизни и судьбы простых людей. Владельцы и работники ресторанов и ресторанчиков, кафешек и забегаловок, приглашаем вас участвовать в «Кулинарных войнах». Главное условие – у вас есть ресторан-соперник, и вас с ним связывают тесные узы. Вы шеф-повар в одном ресторане, а жена шеф-повар другого? Вы и ваш лучший друг продаете мексиканские тако с колес своих грузовичков и вам не поделить территорию? Если вы друзья-конкуренты – будем рады услышать вашу историю.

Будущие участники! Наша программа – это реклама вашего бренда, это возможность показать ваши блюда зрителям всей страны. Но прежде всего это разрешение, окончательное и бесповоротное, наболевшего вопроса: кто же, в конце концов, лучше готовит?

Разнообразное меню, уютная атмосфера и, само собой разумеется, самые вкусные и самые своеобразные блюда – вот основные достоинства, которые завоюют вам голоса судей.

Зрители! Смотрите «Кулинарные войны» в социальных сетях и по телевизору! Следите за развитием событий в прямой трансляции в соцсетях. Не упустите деталей и мельчайших подробностей! А самые яркие эпизоды, самые захватывающие моменты мы покажем в ежедневных телевизионных выпусках «Кулинарных войн» на канале ТФС.

Приз за победу – 100 000 долларов! Это инвестиции в бизнес, это небывалые перспективы. Победители прошлых сезонов вошли в список топ-франшиз, получили уникальные возможности развить, укрепить, усилить и популяризировать свой бренд.

Что потребуется от участников? Совсем немного: согласие и энтузиазм обеих сторон и готовность к съемкам в течение любых пяти дней.

Заявка на участие? Нет ничего проще: пара фотографий-иллюстраций и ваш рассказ о соперничестве и ваших отношениях (максимум 300 слов).

Не откладывайте на завтра – участники программы нужны нам СЕГОДНЯ!

Мы ждем ваших историй.

СРОЧНО пишите в «Кулинарные войны»: наш электронный адрес Sabrinasky@thefoodchannel.com

[ЧЕРНОВИК]

Кому: Sabrinasky@thefoodchannel.com

От: Amanda.Pogociello@gmail.com

Тема: Кулинарная битва (заявка на участие в «Кулинарных войнах»)

Мою прапрапрабабушку звали Маргарет (Мими), а ее сестру – Фрэнсис (Фрэнни). В 1883 году Фред Гарвей, владелец «Ресторанов Гарвей», расположенных вдоль железнодорожной линии, объявил о приеме на работу «молодых женщин в возрасте от 18 до 30 лет, смышленых, доброго нрава и приятной наружности». Жилье и форменное платье предоставлялись.

Мими и Фрэнни откликнулись на объявление и отправились на Запад в поисках обещанного Гарвеем «приключения всей жизни». Гарвей строго присматривал за своими работницами. Он держал девушек на коротком поводке, и это страшно возмущало бабушку Мими. Дело кончилось тем, что она повстречала одного работника железной дороги, собрала вещички, свои и Фрэнни, и вместе с тем парнем они перебрались в Канзас, в городок Меринак. Там они поселились втроем в домике рядом с депо, и Мими открыла свой собственный привокзальный ресторанчик. Они с Фрэнни подавали в нем жареных цыплят с картошкой и масляными лепешками. Вскоре их цыплята приносили уже больше дохода, чем любой из ресторанов Гарвея. Сам Гарвей, конечно, был этим страшно недоволен, но потом его раздавило между вагонами, так что, доволен он или нет, значения уже не имело. А потом вышло так, что Фрэнни и Мими здорово поругались. Фрэнни вышла замуж и открыла собственное заведение неподалеку от шахт. Так появились «Цыплята Мими» и «Цыплята Фрэнни», и так началось их соперничество.

Дочь Мими тоже звали Мими, и она продолжала держать «Цыплят Мими», а за ней и моя прабабушка, бабушка и моя мама. У Фрэнни лучше получалось с мальчиками. ее сын Фрэнк унаследовал «Цыплят Фрэнни», а за ним его сын Фрэнк, за которым последовал его сын, тоже Фрэнк. Я вышла замуж за следующего Фрэнка. Получается, он Фрэнк 4-й. Только вы не думайте, что мы с мужем кровные родственники. Наши ДНК совпадают вроде бы всего на 0,0391 процента. Согласитесь, это не так уж и много.

[ЧЕРНОВИК]

Кому: Sabrinasky@thefoodchannel.com

От: Amanda.Pogociello@gmail.com

Тема: Кулинарная битва (заявка на участие в «Кулинарных войнах»)

Цыплята Мими жарятся на сковородке, и люди их обожают. Цыплята Фрэнни жарятся в кипящем масле, и люди их тоже обожают. Я, наверное, единственный в мире человек, которому известны оба рецепта, но ни тем, ни другим способом я цыплят не готовлю. Я их ненавижу. Вернее, цыплят я люблю, но не ем. Мне было шесть лет, когда я стала вегетерианкой. Девчонкой я стояла за прилавком в мамином ресторанчике «Цыплята Мими», который открыла еще моя прапрапрабабушка. Теперь я работаю в «Цыплятах Фрэнни», это ресторан моей свекрови, который открыла прапрапрабабушка моего мужа. Моего умершего мужа. Если бы вместо «умерший» было какое-то другое специальное слово, что-то типа «бывший муж», было бы много проще.

[ЧЕРНОВИК]

Кому: Sabrinasky@thefoodchannel.com

От: Amanda.Pogociello@gmail.com

Тема: Кулинарная битва (заявка на участие в «Кулинарных войнах»)

Меня зовут Аманда Погочиелло. Я работаю в ресторане «Цыплята Фрэнни» на окраине городка Меринак в Канзасе. Наш конкурент, ресторан «Цыплята Мими», стоит на главной улице. Оба ресторана в конце 1800-х открыли сестры. Сестры друг друга ненавидели. Одна открыла свой ресторан для пассажиров железной дороги; другая – для рабочих ближней угольной шахты. Вот уже больше ста лет жители нашего городка ходят или в «Мими», или во «Фрэнни». Верность каждому из заведений передается из поколения в поколение. И там, и там едят только приезжие, хотя теперь в «Мими» пообедать остаются немногие. Там больше берут навынос.

Сестры-основательницы враждовали до самой смерти. Их распри продолжаются и по сей день. Клан Фрэнни не пускает к себе никого из клана Мими, а клан Мими не пускает никого из клана Фрэнни. В «Цыплятах Мими» нас считают манерными и надутыми, потому что в «Цыплятах Фрэнни» роскошный бар и в меню много блюд, а не только жареные цыплята. В восьмидесятых у нас даже французский киш Лорен подавали. В «Мими» подают только цыплят, лепешки, жареную картошку, зеленый салат и пироги. И все. Их теперь даже и рестораном не назовешь. Курятник какой-то, даром что столы поставлены. Мы во «Фрэнни» считаем, что это идиотизм, что пора бы «Мими» взяться за дело всерьез и как минимум привести заведение в порядок. А в «Мими» считают, что во «Фрэнни» пора позволить людям сидеть где им угодно, позволить им расслабиться и получать удовольствие.

[ЧЕРНОВИК]

Кому: Sabrinasky@thefoodchannel.com

От: Amanda.Pogociello@gmail.com

Тема: Кулинарная битва (заявка на участие в «Кулинарных войнах»)

Умоляю, выберите нас. Мы совсем загибаемся.

[ЧЕРНОВИК]

Кому: Sabrinasky@thefoodchannel.com

От: Amanda.Pogociello@gmail.com

Тема: Кулинарная битва (заявка на участие в «Кулинарных войнах»)

«Цыплята Мими» против «Цыплят Фрэнни» станут лучшим шоу «Кулинарных войн». От одного ресторана до другого мили три, не больше. В обоих готовят жареных цыплят, оба открыли сестры, которые знать друг друга не хотели, а теперь их держат моя мать и моя свекровь. Моя мать мою свекровь тоже знать не хочет.

[ОТПРАВЛЕНО]

Кому: Sabrinasky@thefoodchannel.com

От: Amanda.Pogociello@gmail.com

Тема: Кулинарная битва (заявка на участие в «Кулинарных войнах»)

«Цыплята Мими» против «Цыплят Фрэнни» станут лучшим шоу «Кулинарных войн». От одного ресторана до другого мили три, не больше. В обоих готовят жареных цыплят, оба открыли сестры, которые друг друга знать не хотели, а теперь их держат моя мать и моя свекровь. И мать, и свекровь мечтают участвовать в «Кулинарных войнах». Мы очень любим ваше шоу, смотрели все сезоны и не пропустили ни одного выпуска и ни одного эпизода.

Я работаю во «Фрэнни», но всех в «Мими» тоже знаю. Жители нашего городка всегда спорят, где лучше жарят цыплят. Спросите об этом первого встречного – разговор у вас завяжется сам собой. Наши рестораны совсем разные. В «Мими» все очень просто, алкоголь не наливают, но пиво можно принести с собой, а во «Фрэнни» хороший бар. Некоторые ходят в «Мими», потому что любят их пироги. Но если у вас в семье кто-то в еде разборчивый или, к примеру, вегетерианец, то лучше идти во «Фрэнни», потому что у нас в меню не только цыплята. У нас есть даже жареный сыр моцарелла и чизкейк.

Мы находимся совсем недалеко от Канзас-Сити, так что доехать до нас совсем нетрудно. Говорят, в лучшие времена народ в Меринак приезжал специально, чтобы и тех, и других цыплят попробовать. Мы все хотим участвовать и надеемся, что вы нас выберете.

[ОТВЕТ]

Кому: Amanda.Pogociello@gmail.com

От: Sabrinasky@thefoodchannel.com

Тема: Кулинарная битва (заявка на участие в «Кулинарных войнах»)

Дорогая Аманда,

Звучит интригующе. Мы заканчиваем в Канзас-Сити «Войны жареных ребрышек» и хотели бы приехать встретиться с вами. Если все окажется, как вы описываете, мы сразу начнем снимать. Подойдет ли вам ближайшая среда в 2 часа дня?

Сабрина Скелли, ведущая, продюсер, «КУЛИНАРНЫЕ ВОЙНЫ», канал «Кулинария»

Аманда

Одно дело – затолкать послание в бутылку и совершенно другое – выудить эту бутылку из моря, когда она приплыла к тебе обратно. Особенно если внутри не только ответ, но и бородатый джинн. Делать нечего! Придется бутылку-то потереть. А как иначе? Сама наколдовала, сама желание загадала, сама Всевышнего хорошенько попросила, вот желание и исполнилось. Если б она не верила, все бы было иначе. если б не верила, что у нее получится, ничего бы и не вышло. Но она всей душой верила: «Кулинарные войны» дело изменят. И оказалась совершенно права.

Правда, потом она поняла: когда просишь о чем-то, свои желания стоит излагать поточнее.

Сочинять письмо было сплошным удовольствием. По правде говоря, она думала, что помечтает недельку-другую о том, как после «Кулинарных войн» дела в их ресторане немедленно пойдут на лад, а за мечтами, думала, последует отказ, или ее имейл вовсе останется без ответа. Тем, казалось ей, все и кончится. В конце концов, это та же лотерея, только лотерейный билет покупать не надо, да и лишнего доллара на билет у нее все равно нет.

И вот теперь она сидит в машине на парковке перед «Волмартом» и зачем-то просматривает телефон. Вдруг где-то в нем есть что-то, что поднимет ей настроение? Привычка новая, а надежда, конечно, напрасная. Вдруг пискнул мейл и принес ответ, превзошедший самые безумные ее мечты, ответ, от которого по всему телу сразу побежали мурашки. Какие уж теперь магазины: она развернула машину и выехала со своего парковочного места, которое заняла всего пять минут назад, едва не зацепив чью-то видавшую виды «Тойоту Камри». Нога давила на газ. Колени дрожали. «Вот оно, – думала она. – Отныне и навеки все будет иначе. По-другому. Лучше».

Лучше. Она продолжала твердить про себя это заветное слово, и ее уверенность – все теперь и вправду изменится к лучшему – отгоняла сомнения о матери, о «Фрэнни», о том, что на фиг, что подумают в Меринаке о «Кулинарных войнах», и о том, что подумают о Меринаке «Кулинарные войны». Это убеждение пронесло ее две мили по дороге через кукурузные и гороховые поля от «Волмарта» до дома Нэнси. С криком «Нэнси! Нэнси!» она ворвалась через заднюю дверь в кухню свекрови и остановилась, только когда увидела, как та уже бежит навстречу, испуганно глядя на обезумевшую Аманду.

– Нет-нет, не бойся, все в порядке! У меня отличная новость. «Кулинарные войны» – ну, то шоу, знаешь, про соревнование ресторанов, – они хотят к нам приехать! Снимать нас и «Мими». Только представь! «Кулинарные войны»! – Закусив губу, сжав кулаки, с обалделой и, наверное, ужасно глупой улыбкой во весь рот, она ждала, что скажет Нэнси. – Понимаешь? «Кулинарные войны»! Снимать! К нам!

Нэнси улыбнулась в ответ, но как-то неуверенно. В ее улыбке сквозило сомнение. И восторга на ее лице тоже не появилось. С чего бы это? Никакие сомнения Аманде сейчас не нужны; ей нужен только энтузиазм. Она схватила свекровь за руки и крепко сжала ее пальцы.

– Они сюда приедут. И нас снимут, и мы выиграем сто тысяч долларов, и все узнают про нас и про то, чем мы кормим и как хорошо готовим. К нам народ валом повалит! «Цыплят Фрэнни» ждет настоящая слава!

Она отпустила Нэнси и, дав себе волю, пустилась в пляс – руки взлетели в воздух, ноги сами собой пританцовывали.

– Они сюда едут, они вправду сюда едут! Мы станем знамениты! – ее лицо расплылось в счастливой улыбке. – По-настоящему знамениты!

Когда-то, давным-давно, «Цыплятам Фрэнни», казалось, действительно были предначертаны размах и слава. Город тогда был больше, мир вокруг казался меньше, а одержимый смелыми идеями владелец ресторана папаша Фрэнк, правнук основательницы Франни и отец мужа Аманды, тоже Фрэнка, был местным магнатом недвижимости и одним из главных деловых воротил Меринака. Готовый цыпленок фирмы «Банквет» в холодильнике или куриный пирог с этикеткой «Типпин» на полке супермаркета неизменно вызывали его пространный монолог о том, как они побалуют «Цыплятами Фрэнни» всю страну или, по крайней мере, покупателей всех супермаркетов Среднего Запада. Тогда вместе с папашей Фрэнком его идеями было одержимо и все их семейство. Тогда он стоял у руля, Нэнси занимала пост способного и надежного первого помощника, а Аманда только время от времени подменяла во «Фрэнни» официантку, потому что в первую очередь была матерью и женой, а во вторую – студенткой.

Теперь же, спустя шесть лет после автомобильной аварии, в которой погибли оба Фрэнка, а заправлять делами остались Нэнси с Амандой, ресторан едва сводил концы с концами. Каждый новый день приносил только новые счета, новые налоговые декларации и выматывающий душу – по крайней мере, Аманде – страх, что ничего другого их впереди не ждет. Ей частенько представлялось, как «Фрэнни» засасывает в водосточную трубу, как их ресторан вот-вот исчезнет в ней без остатка и как никто не заметит, что вместе с рестораном канули в небытие и Нэнси, и она сама.

Но теперь «Кулинарные войны» все это изменят.

Аманда опустила глаза на аккуратную напряженную фигурку свекрови, на пегие у корней – давно пора опять покрасить – винно-красные волосы, поредевшие так, что просветов на макушке уже не скрыть. Только бы она не начала причитать о том, каким риском все это может обернуться, о том, сколько будет хлопот, о том, что все может пойти наперекосяк. Только бы она поняла, как ей это необходимо, как всем нам это необходимо.

Вдруг Нэнси бросилась к Аманде и крепко-крепко ее обняла.

– «Кулинарные войны»? Нас? «Фрэнни»? И ты все это устроила? Ты им о нас написала?

Вот и еще одно ее желание исполнилось.

– Я! Я! – Аманда обхватила свекровь, пританцовывая вместе с ней. Потом отступила на полшага. – Я им написала, вот они и приедут. Им понравилась моя история про сестер-основательниц и вообще про все, что случилось в наших семьях.

– Нас покажут по телевизору! – Нэнси схватила стоявший у стола стул и тяжело на него опустилась. – По телевизору! Как Мэй… «Франни» покажут по телевизору!

Мэй. О черт! Но сейчас даже мысль о сестре не могла омрачить ликования Аманды.

– Вот именно, по телевизору! а еще они будут вести прямую онлайн-трансляцию. В соцсетях.

Про соцсети Аманде особенно нравилось. Сколько бы ни было у ТФС аккаунтов во всех соцсетях, она была подписана на все, ни одного не пропускала. Но «Кулинарные войны» Аманда любила больше всего. Нэнси, однако, смотрела на нее озадаченно.

– Телевидение! Ты понимаешь, что значит телевидение?!

Аманда думала, что она-то как раз понимает. Она рассмеялась, а Нэнси вскочила со стула, снова обняла невестку; потом, все еще держа ее за плечи, чуть отклонилась и сказала:

– Мы обязательно должны выиграть. Я имею в виду, нет никаких сомнений, что мы выиграем. Разве можно их с нами сравнивать!

Нэнси остановилась, и ее голос, до сих пор звеневший все громче и все выше, вдруг упал:

– Правда…

Аманда ее поняла без слов, и, если упоминание о Мэй настроения ей не испортило, теперь воздушный шар ее счастья грозил сдуться. Что правда, то правда, жареных цыплят подавали и в «Мими», и во «Фрэнни». И названия их заведений были похожи. И основали их в незапамятные времена сестры. Но на этом сходство, а с ним и какое бы то ни было соревнование тоже кончалось. Ресторан «Фрэнни» открыт весь день, и блюда в меню – на выбор. А в «Мими» подают только по вечерам, и только цыплят с масляной лепешкой или с картошкой да салатом, а по субботам пышки на завтрак. Но пышки – только для своих, для соседей из ближайшей округи. Случаются еще пироги, но для пирогов у ее матери должно быть особое настроение. Короче, рестораном «Мими» назвать трудно. Так, забегаловка с торговлей навынос, которая держится на плаву только молитвами постоянных клиентов, готовых закрывать глаза на неуклонный упадок.

Вступить с ними в соревнование «Мими» не в состоянии. Еще меньше шансов на то, что ее мать вообще на это соревнование пойдет. Не захочет, и все.

Нэнси озабоченно посмотрела на Аманду:

– А с матерью ты говорила?

Аманда покачала головой:

– Я же не думала, что они к нам приедут.

После долгого перерыва она вообще стала снова разговаривать с матерью всего пару лет назад. А уж о том, чтобы обсуждать с ней свою безумную мечту, нечего было и думать. Нэнси опять села на стул, а Аманда со вздохом пристроилась за столом напротив.

– Думаешь, я не понимаю? Она вполне может отказаться. Но ведь и в «Мими» дела не блестящи. Им «Кулинарные войны» тоже пойдут на пользу. Матери ничего особенного и делать-то не придется. Пусть только разрешит снимать в «Мими».

Нэнси знала Барбару уже тридцать пять лет, и потому ее пальцы сами собой забарабанили по столу:

– То, что Барбара не выиграет, ясно как божий день. Но деньги все-таки могут ее соблазнить. В «Мими» всегда туго с деньгами.

Аманде об этом напоминать не стоило. Всю ее сознательную жизнь «проблемами с деньгами» в «Мими» был пропитан сам воздух: им она дышала ребенком, им дышала подростком, им дышала до тех пор, пока не сбежала из-под материнского крова. Так что эти самые «проблемы» до сих пор стоят у нее поперек горла. «Мими» позарез нужны деньги. Барбаре позарез нужны деньги, но согласится ли мать связать «Кулинарные войны» и состояние своего счета в банке – это еще вопрос. Барбара смотрит на мир не так, как все нормальные люди, и уж точно не так, как Нэнси. Аманда обвела глазами кухню свекрови: сквозь уютные занавески на чистый стол падают лучи солнца, в которых не играет ни одной пылинки. Аманда влюбилась в эту кухню с первого взгляда, хотя теперь здесь как-то пустовато, можно даже сказать, чересчур чисто. Ничего подобного кухне Нэнси Аманда отродясь не видела; и ее собственная на эту, к сожалению, не слишком похожа.

Нэнси наклонилась вперед и тихонько прищелкнула пальцами у Аманды перед носом.

– Задумалась? Тут думай не думай – размышлениями делу не поможешь.

Аманда улыбнулась. Это была их извечная присказка. а Нэнси между тем продолжала:

– Никуда она не денется – согласится. С чего бы ей такой шанс упускать?

Может, из вредности? Может, потому что это Аманда ее просит? Аманда молча подперла лицо руками и скрестила под столом ноги.

– Я знаю, какой суровой может быть твоя мать, – кто-кто, а Нэнси про суровость Барбары отлично знала. – Но тут не в суровости дело – тут шанс, надежда. Она не сможет этого не увидеть. Увидит, конечно, увидит. И тетке твоей эта затея по душе придется.

По крайней мере, в этом Нэнси была права. Тетя Эйда, которая на самом деле приходилась Аманде двоюродной бабушкой, когда-то успешно снималась и в кино, и на телевидении, а потом увяла, поблекла и приехала жить с Барбарой. Уж Эйда-то камерам точно обрадуется.

– Но она ни к ресторану, ни к кухне отношения не имеет, она туда носа не показывает.

– Вот о ней и поговори. И о том, сколько новых клиентов у «Мими» прибавится. – Нэнси поднялась со стула. – Давай, давай, иди. Я бы с тобой поехала, но мы же с тобой знаем, что это не поможет.

Что верно, то верно. Подожди-ка, подожди… она что, прямо сейчас должна ехать? Аманда думала подождать до вечера. Или до завтрашнего утра. Или вообще не ехть… Пусть лучше «Кулинарные войны» сами в «Мими» нагрянут. Барбаре тогда ничего не останется, как согласиться.

Ее мать никогда ни с чем не соглашалась. До чего же Аманде хотелось, чтобы мать хоть немного была похожа на свекровь. Она неохотно поднялась и в нерешительности остановилась, опустив руку на спинку стула:

– А что, если она не согласится?

Нэнси улыбнулась. ее обнадеживающая улыбка поддерживает и ободряет Аманду уже много лет, с тех самых пор, как она вышла замуж за Фрэнка и сменила хаос своей семьи на упорядоченный мир свекрови.

– Пока не спросишь, мы все равно ничего не поймем, – сказала Нэнси. – И вообще, она согласится. Ведь то, чего хочешь ты, ей тоже нужно. – Она стиснула Аманде руку. – Они в среду приезжают? То есть завтра?

– Тут так написано.

В любом случае с Барбарой надо поговорить сегодня. А когда «Кулинарные войны» приедут – пусть сами с ней разбираются, это будет уже не ее проблема. Аманда выпрямилась и тоже улыбнулась Нэнси. В ней снова поднялось радостное возбуждение: деньги, бизнес, реклама, известность – все они спасены.

Если, конечно, Барбара не скажет «нет».

Нэнси права, думала Аманда, выходя из уютной кухни. Чем раньше она поговорит с матерью, тем скорее все прояснится.

* * *

Расставшись с Нэнси, Аманда мгновенно утратила всякую решимость. Когда она вообще заезжала к Барбаре в последний раз? Вроде бы несколько месяцев назад. Она припомнила, как поехала забрать кофе и зашла к ней на обратном пути вместе с Пиклом. Зимы пес не пережил. Пикл был их с Фрэнком первенцем. Ни к чему не приспособленные молодожены, они взяли его щенком за несколько месяцев до рождения Гаса. Когда недавно Пикл умер, ей стало совсем одиноко. Гас теперь всерьез начал подумывать об университете. А его младшая сестра Фрэнки уже принялась запираться в своей крошечной комнате. если бы Пикл был рядом, Аманде было бы сейчас куда проще постучаться к матери, и потом, после разговора, можно было бы в машине излить душу в его подставленное сочувствующее ухо.

Если подумать, все это весьма печально.

Свернув на парковку перед «Мими», Аманда решила ни о чем не думать. Колеса пробуксовали на гравии, и она встала возле незнакомого пикапа. Наверное, новый повар на нем приехал. Аманда почувствовала, как к ее беспокойству прибавилась некоторая доля любопытства. Пэтчес, собака матери, толстая черно-белая зверюга с огромной головой, поднялась со своего места возле крыльца, коротко тявкнула и подошла, подставляя голову под Амандину руку – погладь. Аманда почесала ей шею под подбородком.

Будто на зов собаки, Барбара появилась возле входной двери, и Аманду окатила волна ароматов «Мими» – жареной курицы, специй, чуть затхлый, чуть терпкий запах, который Барбара некогда приносила домой из ресторана. Потом, когда она сама стала работать, он оставался в волосах после каждой смены.

Во «Фрэнни» пахло готовкой, когда готовили, уборкой, когда убирали, и всегда свежими салфетками и овощами. В «Мими» всегда пахло «Мими».

– Аманда? – Барбара перешагнула порог и на мгновение остановилась, оглядывая младшую дочь с головы до ног.

Надо было приготовить какое-нибудь вступление. Как же она про него забыла? Почему всегда ей с матерью даже поздороваться так трудно? Она подалась вперед – может, обнимутся? Но Барбара отклонилась назад, в кухню.

– Энди? Энди, выйди-ка сюда на минутку. Иди познакомься с Амандой.

Интересно… Может, все-таки что-нибудь с разговором получится. Раньше Барбара никаких поваров не нанимала, хотя за прилавком и у посудомойки всегда кто-нибудь был на подхвате. Судя по доходившим до Аманды городским слухам, этот парень – во-первых, какое-то материнское благотворительное начинание, а во-вторых, красавчик. Мари-Лаура, барменша из «Фрэнни», докладывала, что, «даже если б он крошил у нее в постели крекерами, она бы его оттуда не выкинула». Но с везеньем у красавчика явно туговато. Иначе с чего бы ему наниматься в «Мими»?

Выходя из задней двери кухни «Мими», Энди немного пригнулся. Он был высокий, широкоплечий, в фартуке, повязанном поверх футболки, в стандартных резиновых сабо для работы на кухне, в шортах, демонстрировавших бледные, но мускулистые ноги, разукрашенные бесчисленными татуировками (непременное условие для Мари-Лауры) и с руками, ниже локтя покрытыми многолетним загаром, какой бывает только у фермеров.

– Выходит, ты и есть Аманда? – Он протянул руку, и маленькая амандина ладошка совершенно утонула в его громадной горячей пятерне. С любопытством глядя ей в лицо, он задержал ее руку чуть дольше, чем это требовалось. – Та самая, которая не имеет права переступать порог?

– Именно та, которая не имеет права переступать порог, – подтвердила Барбара. – Аманда, знакомься, это Энди.

Аманде не слишком хотелось, чтобы какой-то парень тискал ее руку, но привлекательность Энди от нее не ускользнула, тем более что в Меринаке мужиков, которых они с Мари-Лаурой не знали бы с детского сада, можно было пересчитать по пальцам. Она готова поспорить: самому Энди о его привлекательности прекрасно известно. Наверняка у него имеется длинный список успешного ее применения на практике.

Понимает ли Барбара, что притащила лисицу в курятник? Или наоборот, приняв во внимание отсутствие в Меринаке свободных мужиков, специально его сюда заманила. Ситуация была Аманде не слишком ясна. Мать снова переключилась со своего подопечного на дочь, и Аманда обрадовалась возможности отвлечься и от глубоких темных глаз Энди, и от его оценивающего взгляда.

– Зачем приехала? Не для того же, чтобы знакомиться с Энди? – сказала Барбара, снова поворачиваясь в сторону кухни. Она плотно закрыла отворившуюся затянутую сеткой дверь. – И не для того, чтобы на меня посмотреть. Давай, выкладывай, что у тебя на уме?

Пропустив мимо ушей материнские подколы, Аманда – головой в омут – приступила к делу:

– Я хотела спросить… вы все, ты, мама, станете вы участвовать в соревновании с «Фрэнни»? Для телевидения? Программа называется «Кулинарные войны». Они хотят приехать, что-то вроде посмотреть, сравнить нас, оценить, чьи цыплята лучше. Все развлечемся, и для дела всем хорошо будет. А кто победит – неважно.

* * *

Энди стоял, привалившись к стене, видимо, потешаясь про себя над ними обеими и наслаждаясь неожиданной передышкой, но вдруг выпрямился:

– Ни фига себе! «Кулинарные войны» – это класс! Они что, правда хотят сюда приехать? Как тебе это удалось?

Как на это реагировать, Аманда не знала. Во-первых, она считала, что ей лучше обойтись без помощи Энди, а во-вторых, ее собственную роль в этом деле хорошо бы как-нибудь замять. Пусть лучше мать решит, что все устроилось без нее. Скажем, «Кулинарные войны» возникли на их горизонте с помощью магии интернета или просто любым другим чудодейственным способом. Она засомневалась, как всегда, ощущая присутствие самого дома. Только теперь оно не приносило того успокоения и умиротворения, которое дом давал ей раньше, к примеру, когда она рисовала огромную вывеску «Цыплята Мими», и по сей день красующуюся рядом со входом. На нее негодовала не только мать. Вот уже много лет «Цыплята Мими» возмущались ею ничуть не меньше, и прощать ее, предательницу и перебежчицу, совершенно не собирались. И все же ни с домом, ни с цыплятами ее связь так никогда и не разорвалась. Потому-то Аманде всегда казалось, что она бесповоротно предала здесь всех и все и одновременно никогда с ними не расставалась. Самой ей так только казалось, а ее сестра была в этом твердо уверена.

– Ты даже уйти нормально не можешь, – насмехалась Мэй, и была права. Аманда не знала, ушла она отсюда или нет, а если ушла, то, видит бог, очень недалеко.

Ладно, хватит, надо сосредоточиться. Мать наняла Энди. Может быть, это знак, что она тоже готова к переменам? Аманда продолжала:

– Они победителю дают приз. Сто тысяч. За лучших цыплят. – Приз не только за цыплят дают, а и за многое другое, но пусть лучше мать думает, что только за цыплят, она тогда решит, что у «Мими» тоже есть шанс выиграть. – По-моему, это шоу многие смотрят.

Барбара уставилась на нее. Рот приоткрыт, лицо не дрогнуло – по лицу, что она думает, никогда не понять. Потом мать нахмурилась:

– И что? Ты, значит, хочешь ввязаться в эти «Кулинарные войны»?

Как ей теперь ответить? Аманда не помнит случая, когда бы Барбаре хотелось того, чего хотелось ей. Но, может быть, Нэнси права, и участие в «Кулинарных войнах» – исключение, и желания матери и дочери могут совпасть.

– Я просто подумала, что нам всем новые клиенты не помешают. «Фрэнни» они тоже ой как нужны. Ведь в город теперь мало кто приезжает. А «Кулинарные войны» – все же реклама. Вот реклама нам и поможет.

Кабы она только знала, что мать хочет от нее услышать. Она и сама понимала, фонтан объяснений пора бы заткнуть, но остановиться уже не могла:

– И всему городу польза будет. Они хотят для начала всего на несколько часов приехать. Познакомятся с нами, наверное. Вот и все. Всего и делов. От нас совсем ничего и не потребуется. А ресторану полезно.

Барбара скрестила на груди руки.

– У тебя, Аманда, одна проблема. Ты никогда не знаешь, чего хочешь. Ты-то сама как считаешь, хорошая это идея или плохая? – Она повернулась к Энди. – Как, по-твоему? По мне, так несерьезно все это.

Аманда перестала дышать. Барбара часто делала вид, что ей интересно чужое мнение. Но кто и что думает, матери совершенно безразлично. Это Аманда знает по собственному опыту. Энди надо пожать плечами, мол, вам виднее, вы и решайте. «Ты там поделикатнее, особо не дави», – попробовала она послать Энди мысленное сообщение.

Но ее сообщения он не принял.

– Ты что, смеешься? Шоу классное. Я от него балдею. А участвовать в нем – вообще крутяк. Провались я на этом месте! «Кулинарные войны»! Здесь, у нас! Туши свет! – Он посмотрел на Барбару, которая по-прежнему стояла, скрестив руки, и перевел взгляд на Аманду, будто ждал, что она поддержит его энтузиазм. – Так они хотят всю программу, все три части, с нами делать или только цыплят дегустировать?

Этот малый, похоже, Барбару совсем не знает. Таким способом ее согласия вовек не добъешся. Аманда поспешила дать отбой, сделать вид, что дело еще не решено, что участие в «Кулинарных войнах» придется еще зарабатывать и что это будет вовсе не просто.

– Они пока просто хотят посмотреть, кто мы такие. Из их приезда, может, вообще еще ничего не получится. Я имею в виду, что они… как увидят здесь…

Ее мать, в задумчивости глядевшая на Энди, зыркнула на нее и расправила плечи. Не слишком ли, черт побери, далеко этот чувак заходит? а Энди снова заговорил. Для бывшего нарика – а он, скорее всего, нарик и есть, – разрисованного татуировками, и со всем его воткнутым в тело металлом, этот парень как-то чересчур разговорчив. На этот раз Аманда чуть не испепелила его взглядом. Пора ему заткнуться, и немедленно.

Ожидаемого взрыва не случилось. Зато Барбара заметно глубоко вздохнула и посмотрела на Аманду, потом на Энди, будто взвешивая, кто из них на большее потянет. Глаза ее сузились, и она задала вопрос, которого Аманда опасалась больше всего на свете:

– А что обо всем этом думает Мэй?

– Мам, я не знаю. Я ее не спрашивала.

Спрашивать Мэй она и не собиралась. Помощь Мэй в этом деле была ей совсем не нужна. А по правде, ей нужно было, чтобы Мэй сюда вообще свой нос не совала. Но, скорее всего, сестра и сама не станет влезать в их дела.

Барбара повернулась к Энди:

– Не помню, говорила я тебе или нет? Моя вторая дочь, Мэй, занимается чем-то, похожим на «Кулинарные войны». Она тоже в каком-то телешоу ведущая. Реалити-шоу. «Блестящий дом», кажется, называется.

Энди расцвел.

– Подожди-подожди. «Блестящий дом»? Так твоя дочь Мэй Мор? Мэй Мор, которая написала книгу про великую свалку?

Барбара, по всей вероятности, была довольна, но Аманда закатила глаза. Откуда мог знать про Мэй этот материнский «проект», которого непонятно каким ветром занесло в их богом забытый Канзас и который, видимо, живет в занюханном трейлере на восточной окраине города?

Энди ухмыльнулся:

– Этой девчонке я хоть сейчас дам разобрать свой комод с трусами.

У него настоящий дар изрекать изысканные сентенции. Барбара посмотрела на него как-то странно, а в глазах Аманды испепеляющий огонь запылал с новой силой.

Энди тут же прикусил язык:

– Это не я. Это цитата. Есть один журналюга, он в основном про спорт пишет, но раз в год обязательно громит каталог Уильяма-Сонома со всеми их дрянными комодами, кроватями и кухонными причиндалами. Вот он ее там и упомянул.

Лицо Энди пылало не на шутку, и Аманда, сама того не желая, к нему смягчилась:

– Тому журналюге тоже, наверное, не следовало такое писать. Извините, пожалуйста. Я ничего такого в виду не имел.

Он умеет читать? Комоды Уильяма-Сонома для него дрянные? Мог бы, по крайней мере, сообщить, когда он из своих заморочек выкарабкался. Готовность Мари-Лауры терпеть в постели крошки крекеров постепенно становилась Аманде все более понятной. Интересно, ему правда нравится Мэй? Как ему может нравиться ее маска надутой самовлюбленной телеведущей? В любом случае, теперь понятно: «Блестящий дом» он никогда не смотрел. А вот она, Аманда, смотрела: Мэй там деревянная, самоуверенная и ненатуральная. Вот и еще одна причина, по которой в Меринаке без сестры будет спокойнее.

Барбара повернулась к Аманде:

– Как бы то ни было, я хочу знать, что по этому поводу думает Мэй.

И сразу добавила:

– Если я соглашусь, хочу, чтоб Мэй приехала. В конце концов, ты будешь с Нэнси. Мне от тебя никакого проку. Мне Мэй нужна.

Как же Аманда сразу не подумала? Надо было заранее такой поворот предвидеть. А она-то ждала упреков и колкостей про Нэнси, ждала старого припева, что-де она мать на свекровь променяла. Этим ее теперь не пронять. Но что мать воспользуется «Кулинарными войнами», чтобы заманить Мэй домой, – это как божий день должно было быть ясно!

Нет, такое с Мэй не пройдет. Ни за что. Мэй вот уже шесть лет в Меринак не приезжает, к тому же на ней «Блестящий дом» висит. Каким бы кошмарным ее шоу ни было, она из-за него приехать не сможет. Не больно-то Мэй захочет выставлять напоказ эту канзасскую дыру, этот курятник, за которым маячит дом Барбары, вот именно, особенно дом Барбары, – живое свидетельство, что ее «красивая жизнь» – чистой воды липа и что Мэй не та, за кого себя выдает. Так что давай, давай, мамочка, зови свою Мэй. И когда она тебе откажет…

– Мама, она занята. Она, скорее всего, не сможет приехать, да еще без предупреждения. У них ведь как раз сейчас в разгаре съемки ее «Блестящего дома», все эпизоды снимают.

Про съемки «Блестящего дома» Аманда знала из Инстаграма. И из Фейсбука[1]. И из Твиттера. Потому что Мэй всех и всюду оповещала о «Блестящем доме». Равно как и о своем идеальном красавчике-муже, о своей роскошной квартире и о своих очаровательных безупречных отпрысках. Но против этого Аманда не возражала – это была именно та степень близости, которую скрепя сердце она еще могла вынести. А Барбара сказала:

– Если я соглашусь. Вы меня слышите, если…

Значит, она почти согласилась. Почему согласилась, Аманда не понимала, – но, кажется, мать сделает так, как нужно ей, Аманде.

– Но тебе Энди может помочь. И все остальные, кто у тебя в «Мими» работает. Уверена, они помогут.

По всему было видно, что сияющий Энди из последних сил старается подстроиться под ее сдержанный тон:

– Думаю, все с радостью согласятся, – подтвердил он, обращаясь к Барбаре. – Думаю, они даже расстроятся, если мы, я имею в виду ты, откажешься.

Он рассмеялся:

– Лично я расстроюсь. Я от «Кулинарных войн» балдею.

Барбара снова сложила руки на груди, обтянув ее фартуком, как всегда, надетым поверх бесформенного платья.

– Приедет Мэй или не приедет, я ее все равно позову. Значит, говоришь, это важно? Говоришь, если мы победим, если наши цыплята окажутся лучшими, получим приз в сто тысяч долларов?

Все так. Но «Мими» не победить. По лицу Энди Аманда видела, он это тоже прекрасно понимает.

– И к вам, и к нам посетители хлынут, – добавила она. – Что само по себе дорогого стоит.

– Я поговорю с Мэй. – Давая понять, что разговор окончен, Барбара повернулась к затянутой сеткой двери, которая опять сама собой открылась.

– Мама, подожди. Но если она не приедет, ты ведь все равно примешь участие?

Барбара, готовая было толкнуть дверь, остановилась:

– Не знаю. Приехала бы Мэй, никакой проблемы бы не было. Поддержка члена семьи всегда помогает.

Пусть подкалывает, сколько хочет! Аманде все как с гуся вода, лишь бы мать согласилась.

Энди направился следом за Барбарой:

– Согласишься? Мы справимся. Я тебе гарантирую. Она права, посетителей прибавится. – Он усмехнулся. – Мне платить будет легче.

Дверь снова открылась. Энди поднялся на крыльцо и принялся рассматривать замок.

– Не пойму, с чего она все время открывается. Я же все проверил, когда мы вторую дверь снимали – полный порядок был. Не должна она открываться.

Аманда встретилась глазами с матерью. Значит, кое-что Барбара пока Энди про «Мими» не рассказала. У «Мими» всегда имелось свое мнение и всегда находился способ это мнение высказать. Городская ребятня вечно, особенно в Хеллоуин, отпускала шуточки про привидения, которые водятся в старом доме Барбары. а он и вправду выглядел как дом с привидениями: высокие викторианские коньки на крыше, облупившиеся пряничные наличники. Как известно, в каждой шутке есть доля правды. Все семейство Мор было уверено, что кто-то, возможно даже сама старуха Мими, нет-нет да и начинал в доме куролесить.

Всего этого они никогда особенно не обсуждали, даже между собой. Так что трудно было представить, что Барбара доложит Энди о привидении. Он между тем выпрямился и пожал плечами:

– Сквозняк, наверное.

А Аманда, решив использовать преимущество минутной семейной солидарности, как бы глупо это ни казалось, попробовала исподволь привлечь «Мими» на свою сторону.

– «Мими» и на своих ногах устоит. Тебе, мама, поддержка Мэй не нужна. Ты же всегда все сама делала. Зачем сейчас на Мэй полагаться?

Барбара нетерпеливо фыркнула:

– Кто спорит, я и без вас обеих обойдусь. – Она полыхнула на Аманду огненным взглядом. – На вас понадеешься – одни неприятности наживешь. Приедет Мэй – соглашусь на твои «Кулинарные войны». А не приедет – забудь. Ты права, буду все как всегда делать.

И она скрылась за дверью, бросив через плечо:

– Я ей вечером сама позвоню.

Дверь за ней захлопнулась, и Аманда осталась на веранде один на один с Энди. Он выглядел необъяснимо довольным.

– Пропади все пропадом! – не сдержалась Аманда.

– Она остынет, – сказал Энди. – Думаешь, твоя сестра приедет?

Аманда покачала головой:

– Она здесь все ненавидит.

Мэй едва исполнилось четырнадцать, а Меринак ее уже доставал. Тогда-то сестра и придумала план побега и отказывалась поверить, что Аманда не хочет иметь к нему никакого отношения. «Здесь никогда ничего ни с кем не происходит, – убеждала ее Мэй. – Или ноги отсюда побыстрее унесем, или хотя бы умрем на бегу. если ты, конечно, не мечташь отдать богу душу именно здесь». Когда Аманда после первого семестра в местном колледже стыдливо призналась ей, что беременна, Мэй посмортела на нее круглыми от ужаса глазами, вышла из комнаты, вернулась с телефонным справочником и свирепо сказала: «С этим мы сейчас разберемся». Остолбеневшая Аманда вышибла справочник у нее из рук. Мэй так и не поверила, что Аманда хотела родить Гаса, хотела жить жизнью, которую она себе выбрала. Ни тогда не поверила, ни когда вслед за Гасом родилась Фрэнки, ни когда погиб Фрэнк. Не поверила никогда… а Аманда за это ее и любила, и ненавидела.

– Да ладно тебе, – сказал Энди, прислоняясь к грубо сколоченному садовому столу. – Она все равно приедет. Я имею в виду, будет здорово, если Мэй приедет. Я с твоей сестрицей, конечно, незнаком, но она явно в «ящике» покрасоваться любит. И уборку затеять тоже не прочь. Ты, может, уже не помнишь, но у твоей мамаши дом…

Аманда развеселилась:

– Такое забудешь! Я помню. Мэй помнит. По другому-то никогда не было.

Пэтчес опять подошла к Аманде и опять ткнулась ей в руку. Аманда погладила собаку по мягкому пушистому загривку и снова почувствовала, как ей не хватает Пикла. Энди шагнул вперед, встал на колени и почесал Пэтчес шею. Собака тут же забыла про Аманду, повалилась на землю и, перевернувшись на спину, подставила Энди огромное пузо. Предательница.

Но раз Пэтчес ему так доверяет… Может, и мать Энди послушает?

– Ты считаешь, мать и без Мэй согласится?

Зачем она спрашивает? Кому, как не ей, знать! Дочь она Барбаре, в конце концов, или нет? Но хоть ты плачь, а она все равно мать раскусить не может. И наплевать ей, что подумает о них этот парень – он, скорее всего, надолго тут не задержится.

Энди снизу вверх посмотрел на Аманду:

– Наверняка. Кто же такой шанс упустит? Но ведь ты Мэй все равно попросишь?

Уж она-то попросит. Только о чем именно, Энди знать совершенно лишнее. Все, что от Мэй требуется, – это сказать матери, что идея отличная, или – еще лучше, – пообещать, что приедет, а потом увильнуть. И все-таки… что-то больно он оживился, узнав, что Мэй может объявиться.

– Тебе не понравится, если Мэй приедет. – Как такое вообще кому-нибудь может понравиться? Аманду передернуло от одной мысли. – Она в чужой монастырь со своим уставом вечно лезет.

Сначала все под себя подомнет, а потом скажет, что «Кулинарные войны» – шоу для тупиц и выеденного яйца не стоят. Это ее всегдашние приколы. С ней всегда чувствуешь себя идиоткой: ей-де стоит только пальцем пошевелить – сразу все на свои места встанет, и только такие дураки, как сестра, над этим потеть будут.

– Ничего, потерплю. Ты все-таки позвони, ладно? А я уж попробую уговорить твою мать в любом случае на это дело подписаться.

Он улыбнулся так, как улыбаются, приглашая вступить в сговор, и устоять от его приглашения было невозможно. А почему бы и нет? Аманда улыбнулась в ответ.

Барбара подошла к двери.

– Работать пора, – отрезала она, и Энди легко поднялся, похоже, не имея ничего против ее тычка.

– Иду-иду. Надо же с соперниками подружиться. Так ведь? – Он снова повернулся к Аманде. – Я тебе позвоню. А телефончик у матери твоей возьму, окей?

Аманда кивнула. Это разумно. Им, наверное, лучше быть на связи. В любом случае разговаривать с Энди проще, чем с матерью.

А может, если он действительно на «Кулинарные войны» так завелся, из ее затеи даже что-то веселенькое получится. Даже если он думает, что Мэй ему понравится. Ничего, увидит ее – сам узнает. Но, скорее всего, не узнает, потому что Мэй в Меринак не приедет.

Подойдя к машине, Аманда достала телефон и уже отыскала ее номер. Мэй должна это для нее сделать. Должна – и все.

Тогда-то все и начнется.

Мэй

Сегодня Мэй надела самые незатейливые тяжелые сапоги.

На улице май. Как бы ее ни звали, этот месяц счастливым для нее никогда не был. Дорогие плетеные босоножки на высоченном каблуке к совещанию в небоскребе, в котором располагался офис ВСТ, Великолепного Семейного Телеканала, подошли бы куда больше. Но совещание будет серьезным. Лолли намекала ей в эсэмэс, что оно будет важным и, возможно, неприятным. Значит, Мэй нужно, чтобы ее нежные ноги прочно стояли на земле и чтобы их укрывала броня.

В гардеробной комнате своей бруклинской квартиры она выбрала сапоги, приличествующие бой-бабе, типа «всем-пенделя-дам», типа «пленных-не-беру». Теперь, уверенно отбив каблуками ритм по мраморному полу приемной, у стойки службы безопасности Мэй подставила висящее на шее удостоверение охранникам: Маркусу и Джиму. Маркус нажал кнопку и, как всегда, милостливо махнул ей: проходи. Когда она впервые пришла сюда на пробы, Маркус и Джим сидели за той же стойкой. Мэй вдруг поняла, что тогда на ней были те же самые сапоги. Только бы этим парням не стать свидетелями ее последних шагов в их небоскребе.

Она мгновенно подавила страх. Опасаться ей нечего. Все идет прекрасно. Они с Лолли спелись с самой первой съемки. Лолли явно нравилось работать с ней на площадке. Какие сомнения? ей наверняка обеспечен полный контракт «соведущего» на всю новую серию. В одиночестве лифта, игнорируя камеру наблюдения, она встала в позу суперженщины. Как учили ее здесь телегуру, эта поза якобы должна наполнить ее тело непоколебимой уверенностью. Все будет хорошо. Нет, не хорошо – прекрасно. Они сейчас скажут ей, что испытание пятью эпизодами она прошла «на ура». Их шоу о том, как изменить стиль жизни, как изгнать из нее хаос. Их зрители из последних сил выбиваются – работа, семья, дети. Попробуй навести в доме порядок! Нет, Лолли без Мэй никак не обойтись. У нее самой-то ни мужа, ни детей, а Мэй замужем, и детей у нее двое. Зрители в ней себя узнают. И роли у них в шоу разные: Лолли шкафы наполняет – Мэй разбирает и освобождает. Она своей ролью довольна: в нашем безумном мире потребления именно то, что она делает, людям необходимо больше всего. Успех ее книги – лучшее тому подтверждение.

Так что совещание, безусловно, пройдет гладко. Продление контракта на весь сезон у нее в кармане. Обсудят планы ближайших эпизодов «Блестящего дома». Мэй предложит некоторые отдаленные перспективы, где, по ее расчетам, ей должен быть запланирован сольный эпизод. Она мысленно поставила галочки напротив каждого аргумента в свою пользу: полмиллиона ее подписчиков в Инстаграме[2], Фейсбуке и Твиттере – это раз. Успех ее книги «Лучше меньше, да лучше» о том, как жить без излишеств, – это два. Контракт на вторую книгу – о чем она будет, Мэй еще не знает, но вот-вот придумает – это три. И наконец, мейл, который она рассылает каждый месяц двадцати тысячам своих фанатов. Сомневаться нечего. К совещанию она готова.

Но сколько бы ни принимала Мэй позу суперженщины, сколько бы ни составляла мысленных списков своих триумфов, ей почему-то никак не удавалось избавиться от ощущения, с которым она неизменно выходит из лифта ВСТ: в этом здании ей не место. Начать хотя бы с того, что ее «Блестящий дом» снимают в домах обыкновенных людей, живущих привычной ей беспорядочной жизнью. А здесь все стены покрыты громадными фотографиями сцен из «Дома вашей мечты». «Дом вашей мечты» – самая популярная программа канала, и в этот дом Мэй вход, без сомнения, навсегда закрыт. А что об офисах говорить? А снующие из кабинета в кабинет сотрудницы? Что бы она о них ни думала, на этикетках, подсознательно привешенных Мэй на их наряды, цифры после долларового знака пестрят множеством нулей. Так что волей-неволей она чувствует себя здесь девчонкой, которая только что вылезла из автобуса, привезшего ее из Канзаса.

Лолли уже поджидала ее возле лифта. Едва двери открылись, она схватила Мэй, хорошо отрепетированным жестом притянула ее к себе и прошептала в самое ухо:

– Приготовься. Все будет нормально. Как-нибудь все устроится. Окей! Главное, теперь улыбайся.

Даже если бы Лолли очень постаралась, взвинтить Мэй сильнее у нее бы не получилось. Она втащила лишенную дара речи Мэй в большой конференц-зал. Окнами он выходил на Сентрал-парк, а длинная стена, отделявшая от него коридор, была стеклянной, так что каждому было видно, что происходит на главной бизнес-арене канала. Улыбочка и поцелуйчик их старшему продюсеру Кристине в таких же туфлях, как у Лолли. Улыбочка и поцелуйчик начальнице Кристины Меган, каблуки туфель которой ничуть не ниже. Однако куда более авторитетный вид туфель оповещает, что их владелица из офиса никогда не выходит, а не разъезжает бесконечно по городу на такси. Улыбочка и поцелуйчик новой начальнице отдела контактов через социальные сети, потом ассистентке Меган, потом младшему продюсеру и, наконец, помощнице Кристины. И все эти девицы и тетки излучают уверенность и сияют лицами, раскрашенными первоклассной косметикой.

Стараясь утихомирить разгулявшиеся от Лоллиных успокоений нервы, Мэй только было принялась устраиваться на стуле, как вдруг громко звякнул ее телефон. Вот идиотка, ей даже не хватило мозгов отключить звук. Проклиная себя, Мэй выхватила телефон из кармашка стоявшей на полу рядом со стулом сумки. И прежде чем нашарила кнопку отключения звука, успела прочесть эсэмэску от сестры:

К НАМ ХОТЯТ ПРИЕХАТЬ КУЛИНАРНЫЕ ВОЙНЫ. УЧАСТИЕ МАТЕРИ НЕОБХОДИМО. БИЗНЕС НИ К ЧЕРТУ. БЕЗ ТЕБЯ ОНА УЧАСТИЕ ПРИНИМАТЬ НЕ ХОЧЕТ. ОНА ТЕБЕ ПОЗВОНИТ. ПРОСТО НАВРИ ЕЙ, ЧТО ПРИЕДЕШЬ. Я ПОТОМ ЗДЕСЬ ВСЕ УСТРОЮ. ПРИЕЗЖАТЬ НЕ НАДО. Я ТЕБЕ СЕРЬЕЗНО ГОВОРЮ, МАТЕРИ ШОУ ЗДОРОВО ПОМОЖЕТ. ПОМОГИ МНЕ ЕЕ В НЕГО ВТЯНУТЬ. ВОТ И ВСЕ – ДЕЛАТЬ ТЕБЕ НИЧЕГО НЕ ПРИДЕТСЯ.

Пропади все пропадом! Ей надо срочно настроиться на волну этих офисных баб. А послание Аманды совершенно выбило ее из колеи. «Кулинарные войны»? Шоу с соревнованием ресторанов? Соперничество между «Мими» и «Фрэнни» для «Кулинарных войн» – отличный сюжет. Это Мэй совершенно ясно. Но так же ясно ей и то, что Аманда в телешоу ничего не смыслит, особенно в том, что «Кулинарные войны» раскатают мать в лепешку, а все уродства Меринака, их дома, их детства и вообще всего выставят на потеху публике. Она-то знает, как это делается. Аманда, видно, все еще верит в фей и единорогов – вот и считает «Кулинарные войны» спасением. Насчет своей сестры Мэй не обольщалась. Иди на фиг, Аманда. Сиди у себя в канзасской норе и не суй нос куда не надо.

Кристина наливала воду для Меган. Новенькая помощница продюсера и Лолли рассматривали друг у друга туфли. В нормальной ситуации Мэй не стала бы усаживаться первой, когда местный этикет предписывает общаться и раздувать щеки перед коллегами, но в нынешних обстоятельствах она решила срочно ответить.

Какого черта! Совсем спятила?! О чем ты только думаешь? Камеры в доме матери – это конец света! Через мой труп! С деньгами потом разберемся.

Никаких денег мать послать себе не позволит. Да и нет у Мэй лишних денег. На ее экране появились точки – Аманда пишет ответ. Но теперь Мэй убрала телефон в сумку, полностью отключив звук. О «Кулинарных войнах» в доме ее детства она сейчас размышлять не готова, а уж о том, что происходит с ее матерью, и подавно.

Офисные дамы уже расселись по местам, и Кристина многозначительно на нее смотрела. Мэй быстро сложила на столе руки – мол, я вся внимание. Одна из коллег слегка пожала плечами и отвернулась. Мэй почувствовала себя неизвестно как попавшей сюда глупой школьницей, которая даже не знает, что на важном совещании писать эсэмэски не положено. Она расправила плечи, а Кристина, теперь уже не глядя на нее, обратилась ко всем присутствующим.

– Как вы все знаете, «Блестящий дом» демонстрирует очень пристойные результаты. С точки зрения зрительской аудитории дела обстоят прекрасно. На пять эпизодов с Мэй от телезрителей поступили отличные отзывы. Лолли, каждая женщина в Инстаграме мечтает быть на тебя похожей, или как минимум залучить тебя к себе в дом, чтобы зарядить его твоей энергией. Мэй, многие телезрители жаждут, чтобы ты пришла и вычистила их холодильник.

Мэй почувствовала, как ее улыбка съезжает набок. В одном из эпизодов она действительно вымыла у кого-то холодильник, а потом две недели из-за этого рвала на себе волосы. Холодильники мыть – не ее дело. ее дело – нести в дом, который они благоустраивают, не моющие средства и антибактериальные салфетки, а умиротворение и безмятежный покой. Но, как выясняется, достаточно вымыть холодильник всего раз…

А Кристина тем временем продолжала:

– Мы проконсультировались с нашими спонсорами, и они нами в целом довольны. Лолли, их комментарии в твой адрес сводятся главным образом к тому, что тебе надо продолжать в том же духе. Спонсоры, в основном «Цветограм» и «Короб коробов», проявили большой интерес к включению в программу рекламных вставок на их товары.

Лолли просияла и заерзала на месте:

– Обожаю «Цветограм»! Я бы всем нашим клиентам раз в две недели посылала по их букету. Может, «Цветограму» понравится идея букета с фирменной открыткой «Блестящего дома», но только чтобы цветы долго стояли.

– Прекрасная мысль, – сказала ассистентка Меган. – А если ты сама будешь выбирать цветы, можно назвать акцию «Лоллиграм»!

– Чудесно! – пискнула Лолли.

Кристина одобрительно заулыбалась, Меган закивала, а ассистентка принялась быстро-быстро печатать на телефоне заметки и комментарии. Мэй забеспокоилась: обсуждение каким-то образом повернуло совсем не к рекламе «Блестящего дома», как сначала предлагала Кристина; «Лоллиграм» рекламирует Лолли – ей всегда все с неба само падает. Ассистентка (Мэй это точно знала) от Лолли без ума. Все от нее без ума. Вот вам, пожалуйста, и новое лицо «Цветограма» готово; «Цветограм» и глазом моргнуть не успеет, а Лолли уже намертво к нему приклеится. Почему только она сама так не умеет?

– Мэй, – повернулась к ней Кристина, – «Цветограм» обеспокоен твоими постами в Инстаграме.

Мэй подалась вперед и, как всегда, когда нервничала, закачалась на стуле. Его задние ножки громко стукнули об пол, Кристина снова подняла брови и продолжала:

– Ты опубликовала в Инстаграме фотографию серванта с цветочным вазами на полках и с подписью, призывающей людей избавляться от хлама. «Цветограм» считает, что ты дискредитируешь их товары.

Мэй рассмеялась. Никто другой даже не улыбнулся.

– Так ведь старые вазы и есть настоящий хлам. Кому они нужны? Ваза нужна одна. Максимум две. И уж тем более не те, в которых посылают букеты. – Она обернулась за поддержкой к Лолли: – Лолли, ты ведь сама говоришь, нужны красивые вазы.

– Но в Инстаграме Лолли ничего подобного заявлять не будет. И еще она не будет постоянно, как ты, кричать во всеуслышанье, что приводить дом в порядок – не значит раскладывать старье по симпатичным коробкам. – Кристина забарабанила пальцами по столу. – «Короб коробов» продает именно симпатичные коробки. Их твои заявления тоже не особенно радуют.

Лолли толкнула Мэй ногой под столом и сказала:

– Обожаю «Короб коробов». Мэй тоже от них без ума. Правда, Мэй?

Так вот о чем Лолли ее предупреждала! Ничего, она справится.

– Конечно, без ума.

Без ума, без ума, кто спорит. Сама бы залезла в их коробки и жила бы в них безвылазно. Она просто не считает, что надо очертя голову бросаться их покупать.

– Пожалуйста, если что-то звучит слишком критично, вы редактируйте. Я совершенно не возражаю, – предложила Мэй. Пусть не думают, что она упирается и на чем-то настаивает. – Полезные симпатичные коробки незаменимы. Или, к примеру, разделители для ящиков в комоде. Я без них как без рук!

– И добавочные подвесные полки, – поддакнула Лолли.

– Вот именно. И крепеж проводов под столешницу.

– Складные контейнеры для кухни.

– Безусловно!

– Стаканчики для зубных щеток.

– Э… Я против стаканчиков для зубных щеток. Это негигиенично. Рядом с раковиной зубная щетка только бактерии собирает, – Мэй снова на всякий случай дружелюбно всем улыбнулась.

Кристина замахала руками:

– «Короб коробов» ничего смешного в этом не видит. а в том, что им не смешно, я тоже ничего веселого не нахожу. Мэй, твое отношение к товарам наших спонсоров – серьезная проблема. И дело не в коробках и контейнерах. Ты открываешь буфет на кухне – возражаешь против печенья «Набиско». Открываешь платяной шкаф – возражаешь против дешевой одежды из «Эйч Энд Эм». Тому, что мы можем отредактировать в постпродакшн, есть предел. А твоим заявлениям конца-края не видно.

Чем дольше Кристина говорила, тем сильнее замирало у Мэй сердце. Она автоматически поднесла ко рту большой палец и начала кусать заусенец. Сразу спохватилась и опустила руку, готовясь к защите. Бардак и развал есть бардак и развал; «Набиско» – не еда, а пустые калории. От них одно ожирение. Дешевая бросовая одежда всем только вредит: и тем, кто ее производит, и тем, кто ее покупает, а потом по шкафам распихивает.

Но Кристина еще не закончила:

– Не думаю, Мэй, что ты понимаешь, что такое наш канал и чем именно мы занимаемся. Мы не снимаем домашнее видео для наших канзасских соседей. Мы – канал национального телевидения. Наши важнейшие клиенты – рекламодатели и спонсоры. Они наш главный источник финансирования, и наша основная задача – успешная работа с ними.

При упоминании Канзаса скрещенные под столом ноги Мэй вросли в пол.

– Я вас понимаю. – Она твердо и многозначительно посмотрела Кристине прямо в глаза. Специально продюсерша про Канзас ввернула? Это что, случайный укол или Кристина хотела плюнуть ей в душу? – Я об этом не думала и подхожу к программе с другой стороны. Я могу и не упоминать спонсоров. Помогать людям, у которых… – Мэй тщательно подыскивала слова, – излишек вещей, можно и без этого. Без сомнения, могу не упоминать спонсоров. Проблемы тут нет… Точнее, проблема есть…

– Вот именно, проблема есть, – вступила Меган.

Наконец-то! Наконец-то нашелся тот, кто разбирается в деле. И не какая-нибудь мелкая сошка, а само верховное начальство. Отлично. Довольная, что у нее нашелся союзник, Мэй ринулась в атаку:

– Поймите, это теперь превратилось в ужасную проблему. У всех нас слишком много вещей; одежда и другие товары так дешевы, что людям не устоять…

Лолли еще раз больно пихнула ее ногой под столом. Мэй посмотрела на Меган и поняла, что промахнулась. Меган имела в виду совсем другую проблему. Сердце Мэй снова замерло, и на сей раз еще больше прежнего. Она ошиблась, она неправильно поняла самую главную начальницу. а теперь что-либо переиграть уже невозможно. Отступать некуда.

Лицо у Меган стало каменным.

– Для некоторых семей это, может быть, и проблема, но для нас, Мэй, спонсоры – проблема куда более серьезная. Более того, многим зрителям не нравится твой наставительный тон. Результаты у тебя хорошие. Но ты строишь из себя судью. Ты судишь людей за то, что заставляет их к нам обращаться, за то, что делает нас нужными зрителям.

– Простите. Я это исправлю. Мне совсем нетрудно это исправить.

Мэй подалась вперед. Когда они наконец усвоят, что она услышала их критику и все поняла? Что она все изменит и все исправит?

– Мы ценим твою готовность, Мэй, поверь, мы действительно ее ценим. Но в настоящий момент мы решили продолжить программу без тебя. Возможно, проведем прослушивание, поищем другого соведущего, а может быть, отдадим всю программу одной Лолли. Или снова тебя пригласим. Но на данный момент мы не уверены, что ты оптимально подходишь на эту роль. Поэтому следующие выпуски мы будем делать без тебя. Если что-то изменится, мы тебе позвоним. – Она взяла со стола папку, с которой пришла на совещание, и перегнулась через стол пожать Мэй руку. – Мы уверены, у тебя впереди интересные планы, тебя и без нас ждет большой успех. Благодарим тебя за работу.

Это конец? Выходит, конец. Все начали подниматься со своих мест. Меган настойчиво трясла ей руку; ассистентка Кристины пристроилась рядом с таким видом, будто запоминала на будущее, что делать, когда настанет ее очередь кого-то увольнять. Комната начала пустеть, и Мэй, широко раскрыв глаза, чтобы из них не хлынули слезы, отвернулась от Лолли и пошла к выходу. Только бы Лолли оставила ее в покое! Но нет, куда там! Та, конечно же, прицепилась.

Лолли схватила ее в объятия.

– Ты даже не представляешь, как мне жалко! Они взяли с меня клятвенное обещание, что я тебе ничего не скажу. Но я-то знаю, ты справишься. Ты такая сильная. У тебя столько идей! Мэй, ты и без «Блестящего дома» прекрасно обойдешься.

Мэй подавила дрожь в голосе и постаралась, дав волю гневу, сдержать нахлынувшие на нее страх и жалость к себе.

– Все окей, – начала она, и, едва открыла рот, ее осенило. Вот это мысль! Отличная идея! – Ты абсолютно права, невелика потеря. Понимаешь, я там ничего этого не сказала, и пожалуйста, не говори никому, но у меня приглашение на участие в «Кулинарных войнах».

Лолли застыла от удивления, а Мэй поспешно пояснила:

– Пока только несколько эпизодов, но я в восторге. Пока никаких подробностей. Потом созвонимся.

– Конечно, созвонимся. – В глазах Лолли блестел неподдельный интерес, и Мэй подумала, что на сей раз это не пустые слова. – Умираю от любопытства услышать твои новости про «Войны».

– Жди эсэмэсок. Только, чур, пока никому.

Лолли, конечно, тут же всем разнесет – пускай. Мэй против этого вовсе не возражает. Она повернулась на каблуках в надежде, что Лолли от нее отстанет. Лифт пришлось ждать целую вечность, зато, когда двери наконец открылись, в нем, слава богу, никого не было. Позы суперженщины Мэй больше не принимала. Она прислонилась к стенке, вытерла глаза и достала из сумочки телефон. Она все-таки поедет в Канзас.

* * *

Когда Джей пришел с работы, у Мэй все было готово.

В квартире ни пылинки, можно даже сказать, что квартира блестит. Билеты на завтра уже заказаны. Ехать в Канзас с детьми, да еще и с няней в придачу, оказалось недешево, но ничего, расходы потом окупятся. Написала парочку постов в социальных сетях – надо же заинтриговать подписчиков. В «Блестящем доме» она берет тайм-аут. Открываются новые перспективы. Какие – пока не скажет. Следите за новостями. Ее аудитория умрет от любопытства. Теперь осталось только убедить Джея посмотреть на дело ее глазами.

Джесса согласилась пойти с детьми в парк и потом отвести их пообедать в их любимой местной кафешке. Сама Мэй тем временем собрала чемоданы и потушила мясо. В кухне все кипятилось: в кастрюле на плите – любимая Джеем баранина в томатном соусе, а в фартуке возле плиты кипятилась она сама – от злости. Все ее эпизоды «Блестящего дома» смотрелись превосходно. Они с Лолли безупречная пара – это каждому с первого взгляда ясно. Отличное сочетание: одна покупает – другая выбрасывает. Нужна же какая-то узда на Лоллину ненасытную покупательную способность.

Собственный дом Мэй устроила на принципах элегантного белого совершенства. Пустые поверхности. На каждой полке стоит только то, что не стоять там не может. Полупустые ящики комодов открываются без малейшего усилия. В кухонных шкафчиках не больше, чем туда влезает, все только нужное, все вычищено до блеска; попользуешься, вымоешь – и сразу на место. Ни запихивать, ни заталкивать ничего никуда не надо. В тот день можно было бы обойтись и без уборочного азарта, но дисциплина превыше всего: лишние вещи убрать, нужные и любимые оставить. Иначе в барахле и потонуть недолго.

Чтобы доставить себе удовольствие, она открыла ящик рядом с плитой: глубокий, легко выехавший на полозьях, которые Мэй сама же и установила. Там место скороварки, но скороварка сейчас стоит на плите. В том же ящике место кастрюли для спагетти. В другом – еще две кастрюли поменьше и две сковородки; вот и все, что ей нужно, вот и все, что она хочет иметь у себя на кухне.

Глядя в недра своего ящика, Мэй глубоко вздохнула, опустила и расслабила плечи. Кому нужна медитация, если в кухонных ящиках полный порядок! Здорово сказано. Она схватила телефон, тут же сфотографировала содержимое ящика, написала поверх изображения свой афоризм и быстренько опубликовала все это в Инстаграме. «Кому нужна медитация, если в кухонных ящиках полный порядок #чистотазалогдушевногоздоровья» – вот мантра Мэй Мор. Как только она сбежала из материнского дома, сохранение чистоты и душевного здоровья стало фундаментом, на котором она строила свою жизнь. До сих пор этот принцип работал.

Но до чего трудно сохранять душевное здоровье, когда люди вокруг так раздражают! Во время сегодняшнего совещания ей все время хотелось вытряхнуть Кристину из ее дурацких туфель. Вернувшись домой, Мэй написала мейл, в котором сказала все, чего не смогла сказать в офисе: вежливо согласилась с тем, что они, возможно, проведут пробы на ее позицию; привела полный список причин, по которым она, Мэй, идеально подходит на роль соведущей; пообещала принять во внимание все замечания и изменить все, что, на их взгляд, надо изменить. Под конец она добавила, что время для ее перерыва в работе с «Блестящим домом» идеально совпало с предложением участвовать в нескольких эпизодах «Кулинарных войн» – вот тебе, Кристина, получай. Думаете, у меня, кроме вас, других возможностей нет? Так что лучше вам с вашим «Блестящим домом» поторопиться – меня вот-вот перехватят другие каналы.

А о том, что «Кулинарные войны» имеют отношение не к ней, а к жареным цыплятам в забегаловке ее матери, лучше не заикаться – все равно о них в Нью-Йорке никто слыхом не слыхивал. Барбара в камеру влезать не захочет, и это Мэй очень устраивает. Она сама с радостью станет образом возрождения «Мими». Она будет в центре съемок, за ней будут следить все пятьсот тысяч ее подписчиков, к ней примкнут подписчики «Кулинарных войн», и тогда-то ее оценят и «Блестящий», и ее книжный издатель. Похоже, идиотская идея Аманды – это ее спасение.

А если вдруг новый эпизод «Кулинарных войн» побьет рекорды популярности, «Блестящий дом» останется у Мэй далеко позади. Она выйдет в стратосферу своего персонального шоу. Дали же собственное шоу одному ресторану из Вегаса, тому, где пекли какие-то безумные свадебные торты. Такое вполне может случиться, а с ней и подавно – ведь она уже сейчас стоит на пороге медийной славы. Мэй принялась разглядывать страницы веб-сайта «Кулинарных войн», старательно избегая кричащего заголовка о всплывшей прямо на съемках истории о шеф-поваре, который наврал им в резюме о своей кулинарной карьере. «Войны» навели ее на мысли о точках пересечения кулинарии с организацией домашнего очага. есть они? Конечно, есть! Вот она, гениальная идея! Это не только особый поворот «Войнам» – это решение проблемы ее следующей книги! Она поможет людям избавиться от неразберихи на кухне, перед походом в супермаркет научит составлять список необходимых покупок, поможет избавиться от привычки готовить на роту, когда в семье всего четверо. И название само собой придумалось: «На кухне: лучше меньше, да лучше».

Ее план много лучше «Блестящего дома» – в этом Мэй себя почти убедила. Правда, есть одно «но»: «Дом» – синица в руке, а здесь придется ловить журавля в небе. Однако она уже просунула нос в щелку, и это главное. Остальное она устроит. Вот наберется у нее аудитория под стать телевидению, та аудитория, которой нужна именно она и никто другой – и все у нее сразу пойдет как по маслу.

Мэй положила ноутбук на столешницу кухонного островка. Пока не забыла, надо срочно записать свои идеи. Но едва она перешла от идей к питчингу – услышала, как перед их крыльцом звякнула калитка. Мэй быстро убрала компьютер. Сегодня не тот день, чтобы сидеть перед экраном, когда Джей вернулся с работы.

Дверь широко распахнулась, и Джей, энергичный как всегда, ворвался в кухню. Обнял ее и извлек из-за спины бутылку шампанского.

– Мне очень жаль, – проговорил он и, уловив выражение ее лица, предложил: – Шампанского?

Мэй знала, что муж с трудом переваривает ее работу в «Блестящем доме», но шампанское сегодня – это уже слишком.

– Только ты не думай, я ничего праздновать не предлагаю, – спохватился Джей. – Моя мама говорит, что игристое пьют не только когда играют.

Мэй в принципе с трудом переваривала его мамашу, а сейчас упоминание о свекрови и вовсе всколыхнуло в ней прилив ненависти. Подобные пустые сентенции бабушка ее детей отпускала, главным образом, отправляясь на год в кругосветный круиз и полностью игнорируя внуков. Мэй передернула плечами. Джей наклонился и снова прижал к себе ее, а заодно и бутылку. Рядом с его мощным телом она почувствовала себя маленькой и слабой.

– Не расстраивайся, ты еще что-нибудь замечательное придумаешь. Я уверен – обязательно придумаешь.

Видно было, что он ее жалеет, что искренне хочет ее успокоить. И это было особенно важно после всех их споров и ссор из-за «Блестящего дома». Она тоже его обняла. Совершенно необходимо, чтоб он согласился с ее планами. Конечно, ждать мгновенного взаимопонимания бесполезно. Но она все равно знает: Джей в конце концов и сам придет к тому, чего она хочет. Он сам увидит, как здорово все может сложиться и как все это для нее важно.

А значит, сейчас она должна предстать перед ним спокойной и собранной. Той Мэй, которая знает, что она делает. Мэй, которая с достоинством принимает поражения и всегда идет вперед.

– Одна идея у меня уже есть, – сказала Мэй. – Только садись сначала. Поешь. Все готово. Тебе сколько положить?

Джей посмотрел на стоящие на столе два прибора и на пустые места перед детским высоким стульчиком Райдера и стулом с подушкой, чтоб дочке сидеть повыше:

– А где Мэдисон и Райдер?

– Я на часок послала их с Джессой в кафешку.

– Значит, говоришь, идея у тебя уже есть. – Он положил портфель на кухонный островок и направился к лестнице наверх. Мэй взяла портфель и пошла повесить его в холле. – Пойду сначала переоденусь. Мне с твоими идеями в рабочем костюме не совладать.

Вернувшись вниз в тренировочных штанах для йоги, в футболке своей любимой филадельфийской команды и с приглаженными муссом волосами, Джей сел за стол и благодарно пододвинул к себе поданную Мэй тарелку:

– Вот это сервис! Прямо как в сериале «Безумцы».

Мэй достала бокалы для шампанского и начала разливать его так, как научилась у мужа: в наклоненный бокал, но не слишком осторожно – те, кто привык к шампанскому, особенно с ним не церемонятся. Про себя она быстро прикинула: шампанское – это лишние сто калорий. Придется не есть гарнир. Но рис Мэй себе уже положила. Теперь надо как-то сделать вид, чтобы Джей не заметил, а то его всегда раздражает, что она избегает риса, белого хлеба и пасты. И те их друзья, которые бесконечно подсчитывают гликемический индекс, тоже его раздражают.

Он поднял бокал:

– Я знаю, мы ничего не празднуем. Неприятность есть неприятность. Но, Мэй, это твой шанс. Это наш шанс. Ты всегда говоришь, что, когда выдается шанс, надо им пользоваться. Вот мы и воспользуемся. Поедем, как моя мама предлагает, в Индию, познакомимся с ее родней. От Нью-Йорка отдохнем.

Опять ссора. И все на ту же тему. Да еще сейчас, сегодня! Это его старый нелепый план. Она не спорит, его недавно здорово подставили. Слились две гигантские цепочки ресторанов Западного побережья, а его засадили этим заниматься. Он месяцами тогда по ночам работал, ходил с красными, как у кролика, глазами. Вот и придумал все бросить. Говорил, ему нужно взять тайм-аут: «Когда я в таком ритме вкалываю, даже не знаю, что мне нужно от жизни». Тайм-аут! Она-то видит, что он не о тайм-ауте мечтает. Он вообще собирается из своей фирмы уйти. Пусть что хочет ей заливает, а как одумается – где гарантии, что они его снова возьмут? Он сейчас попросту бросится головой в пропасть и ее за собой потянет.

И вообще, это несправедливо. Вывалил на нее свои «планы» и даже не дал ей сказать, что она собирается делать. Да понимает она, понимает! Ему обрыдло пахать круглые сутки. Когда они оба начинали консультантами, так вкалывать и ей радости особой не было. Только разница между ними в том, что она привыкла карабкаться с самого низу карьерной лестницы. Там, откуда она родом, даже лестницы никакой, на фиг, не существует. Потому-то ее первая работа бизнес-консультанта казалась ей чудом и невероятной победой. Она бы ее ни за что не бросила, если бы не… Родился Райдер, все стало не в два, а во сто раз труднее. Вот они оба и решили, что ей надо уйти. Няню-то они наняли, но не в няне дело. Няня у них и сейчас есть, но тогда, чтобы им обоим вкалывать по восемнадцать часов в сутки, нужны были две няни. И вообще, зачем тогда детей заводить? Мэй с тех пор построила собственный бизнес, написала книгу. Но и сейчас, если хотя бы один из них перестанет приносить каждый месяц домой гарантированную зарплату и оплаченную медицинскую страховку, у них никогда ничего не будет…

Но у них все было. Были двое детей, была арендованная двухэтажная квартира в Бруклине. Они смогли, они достигли.

Только теперь они в тупике. Мэй знает – Джею кажется, что он в тупике. Если бы не она, если бы не дети, разве занимался бы он тем, чем никогда не хотел заниматься? Порхал бы себе как бабочка. Мэй смотрела на мужа, и, как это частенько случалось в последний год, у нее чесались руки с размаху запустить в него бокалом. Родился в рубашке, само собой разумеется, окончил бизнес-школу, ту самую, которую до него окончил его папаша. Мэй теперь знала – есть два способа окончить бизнес-школу. Зубрить, как она, все примеры из практики до единого; как она, ходить на все до единого семинары; как она, выполнять все до единого дополнительные задания – короче, стиснув зубы, пройти огонь, воду и медные трубы. А есть и другой способ: без конца трепаться, направо-налево всех очаровывать, разбрасываться идеями и смотреть, какую из них разработают и докажут другие. Про этот второй способ друзья Мэй говорили, что он требует «уверенности типичной средней особи белой расы мужского пола». Правда, Джей – индиец по происхождению и к белой расе не принадлежит, но уверенности в себе у него всегда было хоть отбавляй.

Потому-то он и думает, что может в любой момент бросить отличную работу и что следующая, столь же отличная, только его и дожидается.

Ладно, хочет он на эту тему поругаться – она готова:

– Значит, ты считаешь, для меня это будет отдых? Лететь миллион часов, жить в доме с твоей матерью, с людьми, которых мы прежде в глаза не видели, и с двумя малыми детьми трех и шести лет?

С матерью Джея дети были едва знакомы. Сам Джей был с ней едва знаком. У его родителей случился какой-то запутанный то ли развод, то ли не развод. Мать забрала сестру и уехала, а отец один воспитал сына. Мэй так и не разобралась в их семейном устройстве – только богатые могут накрутить что-то подобное и считать, что все само собой разумеется. Мэй повертела бокал. Шампанского ей совсем не хотелось. Ей хотелось холодной диетической колы, которой в их доме отродясь не бывало.

– Но я тоже там буду. Я тебе не предлагаю в Сахару с палаткой ехать. И помощь там всегда найдется.

– Нет, до палатки пока далеко, до нее еще подождать надо. Но ведь ты и палатку запланировал.

Это была вторая часть безумных планов ее мужа. После поездки в Индию они должны отправиться с рюкзаками по Европе. Или арендовать дом-караван на колесах и проехать по Америке. Точно он еще не решил. У нее вопрос только один: почему человек, который ненавидит и презирает любые социальные сети, все свое свободное время отслеживает в них караваны «Эйрстрим» и группы путешественников с детьми? Еще немного, и он предложит купить хибарку на природе.

– Джей, мне сейчас не до того. Меня только что уволили. Я знаю, тебе с твоими мечтами мое увольнение на руку. – Она чуть не сказала «идиотскими мечтами», но удержалась. – Но мне-то твои планы нужны как собаке пятая нога.

– Можно и без палаток, и без рюкзаков обойтись. Мне просто хотелось… Смотри, Мэй, я тебя знаю. Мне жалко, что у тебя так неудачно все вышло. Но ведь это уже случилось. Теперь у тебя есть выбор, и я хочу, чтобы ты и меня в расчет принимала. – Потупившись, он водил вилкой по тарелке. – Понимаешь? Я просто хочу, чтоб у нас хоть какое-то время освободилось, чтоб мы могли проводить его все вместе.

– Не нужно мне никакого времени, – отрезала Мэй, не сдержав раздражения. – «Блестящий дом» – конечно же, неудача. Но неудача маленькая, временная. Я знаю, Джей, ты ненавидишь свою работу, а я свою – люблю. Я ничего не хочу посылать к чертовой бабушке только для того, чтоб потом начинать все сначала.

– Но я-то хочу.

Его слова на мгновение повисли между ними в воздухе. Оба они были воспитаны родителями-одиночками и обещали друг другу все всегда делать вместе, обещали оградить своих детей от того, через что прошли сами.

Джей опустил глаза в тарелку, подцепил кусочек и принялся жевать. Мэй готова была поклясться: вкуса он не чувствовал. Сама она ни есть не могла, ни даже притвориться, что ест.

– Отличная баранина. И детям, наверное, понравится. Морковка в ней что надо.

Разрядить атмосферу у него не вышло.

– Ладно, – пробормотал он. – Твоя очередь. Ты сказала, у тебя есть план. Валяй.

– Я целую кастрюлю приготовила. Заморожу остатки. Детям тоже достанется.

Теперь, после их перепалки, ее план казался ей абсурдным, но как выставить его в более выгодном свете, придумать она не могла.

– Понимаешь, мой план сильно облегчит тебе жизнь. Я же знаю, последний проект отнял у тебя все силы и следующий будет не лучше. Вот я и придумала. Возьму детей, уеду к матери, а ты оставайся. Холостяком поживешь. Свободное время будет. О нас беспокоиться не надо. Ни забот, ни хлопот. Отдохнешь. Будет время расслабиться и подумать про то, что тебе надо.

– Я только и знаю, что работаю. Что с вами, что без вас – времени на раздумья все равно нет, – парировал Джей. – Значит, мою маму ты видеть не хочешь, а к своей едешь. Подожди-ка, притормози. Ты не была в Канзасе с тех пор, как погиб Фрэнк. Тут не во мне дело. Мэй, скажи-ка ты лучше честно, зачем ты туда собралась? – Глядя на нее в упор, он раздраженно жевал очередной кусок баранины. Ждал ответа.

Вот оно, начинается. Теперь или пан, или пропал. Джей терпеть не может «Блестящий дом» и все, что с ним связано. Его бесят и тысячи ее подписчиков в Инстаграме, и бесконечные предложения делать рекламные посты и участвовать в фотосессиях, которые отовсюду сыпятся на нее и даже на детей; и необходимость постоянно просить няню Джессамин посидеть дополнительное время с Мэдисон и Райдером. Деньги, которые Мэй зарабатывает, эти часы покрывают, но он все равно возражает – говорит, не в деньгах дело. А в чем еще, если не в деньгах? Сейчас каждый раз, как он утром уходит из дома, Мэй отнюдь не уверена, что вечером у него все еще будет работа. Но если у нее с «Кулинарными войнами» получится, то бояться ей нечего. Она справится, сама всю семью на плаву удержит. Но Джея этим не проймешь.

Она выдавила из себя ноту энтузиазма, будто ждала, что ее новость его обрадует:

– Видишь ли, я, может, какое-то время с «Блестящим домом» дела иметь не буду, но позвонила моя сестра. «Кулинарные войны» делают в Канзасе программу о ресторане нашей матери. Аманда и мать просят приехать им помочь.

Пока она говорила, Джей взял бокал – то ли пил шампанское, то ли делал вид. Его брови поползли вверх, он шумно выдохнул и со звоном резко поставил бокал на стол. Физиономия у него была такая, что Мэй ясно видела: он не верит своим ушам. Ничего не выражающим голосом он сказал:

– Значит, они хотят, чтобы ты приехала участвовать в очередном реалити-шоу?

Весь его вид выражал бесконечное презрение к миру, частью которого стала теперь Мэй.

– Но мама действительно хочет, чтобы их снимали. – Вот гад! Он радоваться за нее должен. Это же чудо, что она может вернуться на телевидение, да еще безо всякого перерыва. Должен уважать ее за готовность схватить удачу за хвост. Он когда-то именно за это ее и любил. Любил ее энергию в их консалтинговой фирме, ее идеи собственного бизнеса, любил за то, как она этот бизнес запустила, хотя Райдеру тогда едва-едва год исполнился, за то, как быстро она все раскрутила: сразу получила контракт на книгу, научилась убеждать людей следовать ее мнению, ее советам, стала, что называется, инфлюенсером, создала себе имидж, репутацию, чуть ли не мини-империю.

А теперь он только одного хочет: чтоб она все бросила и остановилась. Она еще пока надеялась сквозь все его новое недовольство достучаться до давнего Джея:

– Джей, и для меня время самое что ни на есть подходящее! «Блестящий дом» узнает мне цену, а не узнает – у меня в любом случае появится отличный козырь. Ты же сам знаешь, когда работаешь, найти работу всегда легче.

Он был готов испепелить ее взглядом. Мэй – увы, с опозданием, – поняла: в ее словах он слышит только очередной упрек, нападки на его мечту послать все ко всем чертям. Она поспешила сменить тему:

– А сестра после смерти Фрэнка вообще ничего не делает. Застряла в своей дыре – изо дня в день одно и то же. Приеду – смогу помочь ей выбраться из ее болота.

На этот раз лицо у Джея передернуло:

– Давай лучше начистоту. Тебя сегодня из твоего телешоу турнули, а твою сестру, к которой ты шесть лет носа не показывала, наоборот, в телешоу пригласили. Вот тебе вдруг и приспичило ринуться домой, чтобы принять участие в ее шоу. Не надо мне про помощь Аманде мозги пудрить – я вранья не люблю. Чушь это, я тебя насквозь вижу. – Он отпихнул от себя тарелку. – Чушь! Ты ведь уже обещала им приехать? Обещала? И билеты уже взяла? а меня ты спросила? Согласен я отпустить детей болтаться неизвестно где вокруг съемок? Вот что ты мне на самом деле сказать хочешь! Зуб даю, ты уже и чемоданы собрала. Признайся, собрала? Ну скажи, попробуй скажи мне, что еще и не думала собираться!

Мэй искоса глянула на шкаф в холле, куда она затолкала собранные чемоданы, и почувствовала, как лицо залила краска.

– Да, я построила планы, потому что нам действительно надо ехать. У матери, у сестры наконец появилась отличная возможность поправить дела. Ты же не спрашиваешь, держатся они на плаву или нет! а если для меня это тоже шанс, что с того? Да, я купила билеты. И Джессе я заплачу – она с нами едет. Тебе вообще не о чем беспокоиться. Тебе же лучше, у тебя время будет без детей своими делами заняться.

– Ты едешь в Канзас. Ты берешь детей. Чтоб и их в реалити-шоу запихать. А меня ты о чем-нибудь спросила? – Джей поднял голос. – А что, если бы я сегодня допоздна работал? Проснулся бы и нашел твою записку? – Он оттолкнул стул и поднялся. – Ненавижу все это! Ненавижу, что я последним обо всем узнаю! Мне претит, что ты и детей в свои дела впутываешь, все эти твои приторные картинки, мемы из аэропорта: «любящая мать путешествует с детьми»! Или что ты еще там в Инстаграм засунешь? а потом отправишь их подальше болтаться с Джессой в каком-то незнакомом городе, пока ты из кожи вон лезешь в погоне за своей долбаной популярностью. У тебя и так до фига подписчиков. Когда только этому конец наступит?!

– Ни за какой популярностью я не гонюсь. Это способ книги распродать, новые контракты получить и деньги заработать на квартиру, на няню и на частную школу. Так-то вот.

– За квартиру и за няню ты, Мэй, не одна платишь. Мы за них вместе платим, мы! Это наши дети. У нас есть сбережения. Их, на мой взгляд, лучше бы потратить, чтобы нам обоим о жизни подумать. Потому что оба мы в тупике.

– Никакого тупика нет. У нас здесь прекрасная жизнь. Ты просто не хочешь это увидеть.

– Я твою «прекрасную жизнь» не вижу, потому что вечно торчу на работе, а домой только спать прихожу.

– Миленький, ну потерпи немного. И дома ты будешь, и вместе мы будем. Надо только сейчас еще немножечко поднапрячься, потом станет легче. Тут ничего нового нет – так жизнь устроена. Сначала пашешь – потом дивиденды получаешь и пенки снимаешь.

– Или сначала пашешь – потом помираешь. Может, ты как канзасский первопроходец. Может, тобой до сих пор твой канзасский заряд движет. Но некоторым из нас нужно время, чтобы понять, что им от жизни нужно, для чего мы работаем и на что зарабатываем.

– А некоторые знают, что шанс нам чаще всего выпадает только один, что другого случая жизнь не даст.

Они пришли к своей извечной мертвой точке и теперь смотрели друг на друга в упор; первым отвел глаза Джей – сломался. Мэй поняла: она выиграла. Сегодня.

Собственно, она всегда выигрывала.

Джей встал и пошел к мусорному бачку смахнуть в него остатки с тарелки. Нажал на педаль. Крышка открылась, он на секунду замер, а потом запустил в бачок руку. Мэй похолодела. О черт! Она забыла прикрыть в бачке всяким мусором то старье, которое сегодня собрала по углам и с таким удовольствием выкинула. Всегда прикрывала, а сегодня забыла. Пропади все пропадом! Сейчас он увидит… Сейчас начнется! Что именно начнется, она прекрасно знала. Джей стоял перед ней, зажав в руке потрепанного тряпичного цыпленка.

– Не смей его выбрасывать! Райдер его любит.

Райдер любит, а она, Мэй, терпеть не может. Новорожденному Райдеру его подарила сестра. Маленький тряпичный цыпленок стал теперь серым и вонючим, и отстирать его было уже невозможно. Мэй исхитрилась втихаря вытащить его у сына из постели, и он уже несколько ночей подряд не вспоминал о своем любимце. А после поездки и вовсе о цыпленке забудет. Правда, опуская игрушку в бачок, она почувствовала легкий укол жалости. Но цыпленок уже черт знает во что превратился, да и мягких игрушек в доме хоть отбавляй. Если их не выбрасывать, места нигде не останется.

– Он его разлюбил. Совсем про него забыл. – Попытка оправдаться даже для нее самой прозвучала малоубедительно. – Джей, посмотри, он такой грязный. Райдер другие игрушки полюбит. Это же рвань, хлам, да и только.

Джей набросился на нее чуть ли не с кулаками:

– Не всегда тебе, Мэй, решать, что хлам, а что нет. До каких пор ты будешь диктовать, что нам нужно, а что нет, что нам делать и куда ехать?

– Я не решаю и не диктую. И отнюдь не все и не всегда. Только иногда. И к цыпленку это никакого отношения не имеет.

Выбросить игрушку и принимать жизненно важные решения – совершенно разные вещи. Да и кому теперь решения принимать, если все, что хочет Джей, ставит их всех под угрозу? Разве он не понимает, что им обоим одного и того же нужно: чтобы мир, мир Мэдисон и Райдера, их собственный мир, был спокойным и надежным. Она помнит, Джей рассказывал, как ребенком его вечно таскали с места на место и как однажды отец дал ему коробку из-под ботинок и велел взять с собой только то, что туда влезет. Но детские травмы детскими травмами, а от вещей все равно надо время от времени избавляться, даже от тех, которые любишь, – иначе новым, лучшим вещам, места не будет.

Бывают, конечно, промашки, можно что-то не то выбросить. Кто же не ошибается? Господи, только бы он не начал опять про свою бейсбольную перчатку…

Мэй понятия не имела, что изношенная древняя бейсбольная перчатка была идеально севшим по руке классическим образцом фирмы «Ролингс». Не знала и того, что Джей надеялся в свое время передать ее, как эстафету, Мэдисон или Райдеру. Для нее это было просто старье. Притом практически заплесневелое. Как он только заметил, что перчатка исчезла?

Когда принимаешь решение, каким бы трудным оно ни было, ему надо следовать. Очевидно, в их семье сделать это может только она.

Мэй встала из-за стола и принялась убирать тарелки. Пусть получит своего набитого цыпленка, если он без него жить не может. Их сражение не закончено. Вот как, оказывается, семейная жизнь устроена! Выходит, одну и ту же сцену они теперь до бесконечности будут проигрывать? Найдется ли когда-нибудь та черта, за которой все останется позади? Черта, которую они перешагнут и снова будут жить дальше как люди.

Ни где, ни как эту черту искать, ни один из них не знает.

– Пойду встречу Джессу и приведу детей, – бросил Джей и вышел из кухни. Не повернув головы в его сторону, Мэй только пожала плечами.

Она со всем разберется, и Джей тогда успокоится. Кончится его ранний кризис среднего возраста: он займется йогой, медитацией и остальной дребеденью и будет работать как нормальный человек. Может быть, когда-нибудь они даже станут вспоминать эти ссоры со смехом. Ведь раньше-то они над такой ерундой смеялись.

А вдруг все так и останется? Мэй тяжело вздохнула и включила воду в раковине – тогда она будет готова. Она уже и сейчас готова.

На следующее утро, когда они садились в такси, чтобы ехать в аэропорт и она нагнулась пристегнуть Райдера в машине, сынишка, крепко прижимая к груди цыпленка, показался ей таким похожим на отца, что у Мэй от любви и страха перехватило дыхание.

– Папа сказал, чтобы я берег моего цыпленка, – заявил Райдер. – Мы ему новое имя дали. Он теперь не просто цыпленок. – Райдер остановился и медленно по слогам выговорил: – Ро-лингз. Мы его теперь Ролингзом зовем.

Черт!

Аманда

В среду после полудня, а именно в два часа дня, Сабрина Скелли со всей командой «Кулинарных войн» объявилась в Меринаке. Мэй все еще не приехала.

Сначала показался кабриолет с откидным верхом, за ним прогромыхал вэн, и Аманда, выключив на телефоне звонок, бросила его на дно своей нобъятной сумки. Отсутствие Мэй проблемы не составляло, а вот Эндины эсэмэски здорово ее отвлекали. Это было совершенно некстати. Поначалу заговорщические, теперь его послания становились все более лихорадочными. Немудрено – ему приходилось иметь дело с Барбарой, а Барбара считала, что он может отложить и визит «Кулинарных войн», и съемки. В любом случае, все шло так, как хотелось Аманде. Внезапный энтузиазм Мэй по поводу «Кулинарных войн» был исключительно полезен, в отличие от ее решимости приехать в Меринак собственной персоной. Присутствие Мэй, конечно, ситуацию существенно осложнит.

Но сама Аманда уже ко всему готова. И «Фрэнни» тоже. И Нэнси. По крайней мере, Аманда надеется, что Нэнси готова. Свекровь то и дело цеплялась потной рукой за ее локоть, и Аманда поняла, что такой бледной она Нэнси еще никогда не видела. Казалось, она в любой момент упадет в обморок или слетит с катушек. Что, впрочем, легко может случиться и с самой Амандой.

Одно хорошо: беспокойство о Нэнси хоть немного помогает справиться с собственным напряжением. Когда Аманда нервничала, она всегда рисовала цыплят. Мэй называла их «твои идиотские цыплята», и Амандин учитель рисования был с Мэй совершенно согласен. В этом году в ее альбоме только цыплята и красуются. Прошлой ночью она даже легла поздно – все рисовала и рисовала. На страницах альбома ее ожившие создания прыгали перед камерой и всячески ее срамили: ковыляли, катались по полу, теряли перья и даже с кудахтаньем несли яйца.

Камеру Аманда не любила. Посмотреть на школьные фотографии – она там всегда нескладная высокая девочка, которая, опустив глаза в пол, возвышается в последнем ряду. С Мэй – никакого сравнения. Мэй блистала в каждом школьном спектакле, а она, Аманда, рисовала декорации. И на сцену никогда не высовывалась. Принимаясь за имейл в «Кулинарные войны», она надеялась себя перебороть. Надеялась стать другим человеком, новой Амандой. В конце концов, ей теперь и лет прибавилось, и свекровь есть, и дети растут, и мужа она потеряла. Но Аманда знала: приедет Мэй – прошлая Аманда-девочка снова вернется. Мэй пока не приехла.

Это не Мэй, это новая Аманда сдвинула с мертвой точки события в Меринаке, это новая Аманда заняла то самое место, на которое претендовала собиравшаяся вернуться домой сестра, это новая Аманда приготовила радушную улыбку для Сабрины Скелли. Между тем Сабрина, крошечное существо с блестевшими на солнце каштановыми локонами, уже открыла дверь машины и теперь, несмотря на нелепо высокие каблуки, чуть ли не бегом направлялась прямо к ней, широко разведя руки.

– А ты, наверное, Аманда! Как у вас здесь чудесно! Мы страшно рады сюда приехать, страшно рады увидеть все это. – Она огляделась и махнула рукой в сторону домиков, на фоне которых вывеска «Фрэнни» казалась гигантской. Вывеска появилась в прошлом веке, в середине пятидесятых. Неоновый цыпленок держал указывающую на вход неоновую стрелку. – Здесь все – само совершенство. Смотрите-ка, у вас и поля совсем рядом. Настоящая идиллия.

Сабрина права: это именно идиллия. Весной, пока не начиналась летняя жара, их маленький северо-восточный уголок Канзаса всегда сверкал и сиял, и все они, местные жители, особенно любили и эту свежесть, и катившиеся за горизонт холмы, удивлявшие тех, кто ждал увидеть в Канзасе только плоскую и скучную равнину. Сабрина обняла Аманду, и Аманда рискнула прижать ее к себе в ответ. Хотя трудно сказать, что из этого получилось, потому что Нэнси ее руку так и не отпустила.

– Аманда, как я рада, что мы наконец встретились.

Аманда слегка смутилась, да и как рядом с Сабриной не смутиться? У нее-то, Аманды, на лице никакой косметики, тусклые волосы лежат как попало. Она их сама себе подстригает до плеч скучной ровной линией.

– Я тоже, – коротко ответила она. – Знакомьтесь – моя свекровь, Нэнси. Она у нас во «Фрэнни» главная.

Нэнси стояла рядом, слишком нарядно одетая, в шелковой блузке и в накинутом сверху джемпере того же бордового цвета, фирменного цвета «Фрэнни»:

– Аманда здесь тоже главная. Я без нее как без рук.

За спиной у Нэнси толпились все, кто работал во «Фрэнни». Каждый с нетерпением ждал, когда и его представят; каждому хотелось, чтоб приехавшие телевизионщики и о нем наконец узнали; каждому – хоть на мгновение – хотелось оказаться в лучах славы. Сабрина махнула своей команде. Началась суета знакомств и объяснений, но ведущая тут же хлопнула в ладоши. Стало совершенно ясно: она не просто ведущая и не просто официальный продюсер «Кулинарных войн»: в этом шоу ее слово – закон.

– Моя команда! Приступайте к работе, располагайтесь, устанавливайте оборудование. Команда «Фрэнни», за дело! Мы привезли печенье от МакЛейна из Канзас-Сити, должна вам сказать, печенье – пальчики оближешь. Угощайтесь.

Она подала всем знак войти в ресторан и тут же, разрушив стройный и непоколебимый порядок в зале, сама принялась сдвигать столы. Через минуту стулья переносила даже Нэнси.

Вокруг них со знанием дела повсюду сновали туда-сюда молодые парни и девушки: устанавливали по углам камеры, раздергивали шторы, приносили папки, собирали подписи. Аманда подписала разрешение на съемки и отдельно разрешение на участие Гаса и Фрэнки и, прислонившись к стойке бара, наблюдала, как кто-то поставил лестницу и высоко под потолком уже тянул провода камеры к центру балки над ресторанным залом. Чувствуя, что волнение Нэнси передается и ей, Аманда проскользнула вокруг столика и села напротив свекрови. Появились ее дети. Она с надеждой протянула дочке руку, приглашая сесть рядом, но ее обжег презрительный взгляд четырнадцатилетнего подростка, и Фрэнки демонстративно поставила свой стул рядом с бабушкой. Пускай. Аманду и саму присутствие свекрови успокаивало куда больше, чем присутствие собственной матери. Чего только она теперь не делала, чтобы у нее с Фрэнки все сложилось иначе! Но в последнее время дочка хотела говорить только тогда, когда Аманде сказать было нечего, а когда приблизиться к дочке пыталась сама Аманда, что случалось довольно часто, Фрэнки всегда почему-то исчезала.

Зато Гас сейчас устроился рядом, спокойно смотрел вокруг, всем улыбался и сразу пододвинул поближе коробку с печеньем:

– Вот это да! От МакЛейна! Эти кадры в печенье толк знают.

– Ш-ш-ш, – толкнула его локтем Аманда.

Сабрина вышла вперед и потребовала внимания:

– Команда «Фрэнни», уверена, вы все знаете, меня зовут Сабрина Скелли. Я ведущая нашего шоу и продюсер на всех выездных съемках. Над «Кулинарными войнами» работает много народу. Те, кого вы здесь не видите, сидят в офисе – работа непыльная, не то что здесь. Но слава-то достается только мне. Так что сами понимаете одно найдешь, другое потеряешь. – Она широко улыбнулась, и все, конечно, тут же разулыбались ей в ответ. От нее уже все были без ума. – С остальными членами нашей команды вы познакомитесь попозже, но сейчас я бы хотела обрисовать вам ситуацию и ответить на ваши вопросы. Вы наверняка знаете общий формат шоу, если, конечно, смотрите «Кулинарные войны». – Она помедлила, словно делая паузу для взрыва смеха. Смех тут же грянул, как по команде. – Признавайтесь, есть тут кто-то, кто «Кулинарные войны» не смотрит?

– Только каждый следующий выпуск, – отважно пошутила Мари-Лаура, которая скачивала каждый эпизод и постоянно крутила программу на экране над стойкой бара. ее невозмутимости Аманда позавидовала далеко не впервые.

Сабрина растянула губы в улыбке и продолжала:

– Тем не менее позвольте я коротко суммирую главное. Как работают камеры? Часть из них операторы будут передвигать по залу, а часть – камеры стационарные. Пока мы здесь, они работают постоянно, поэтому не думайте, что, если за вами не ходит человек с камерой, вас никто не снимает. Съемка идет непрерывно. Короткие фрагменты мы будем выкладывать в социальные сети, подогревая публику для следующего выпуска телешоу. – Все это она проговорила быстро и вроде бы между делом, будто речь шла о чем-то совершенно обыкновенном и повседневном.

– Сегодня вечером мы просто поснимаем ресторан. Не беспокойтесь, съемка будет непринужденная, фоновая. Завтра, в четверг, продолжим в том же ключе, но уже более прицельно: будем снимать блюда, посетителей; может быть, за кем-то из вас с камерой понаблюдаем. Даже если у вас во «Франни» подают ланч, ланч нас не интересует – снимаем только по вечерам, – команде тоже нужен отдых. В пятницу к нам присоединятся повара-судьи, придут познакомиться с вами и у вас пообедать. А в субботу первым делом проведем сам конкурс: оценивать будем только цыплят, и ничего больше. Потом, в субботу вечером, если понадобится, поснимаем еще немного, а в воскресенье утром объявим победителя. Вот и все – потом у вас снова начнется нормальная жизнь.

Завтра? В пятницу? Аманда думала, Сабрина с командой приехали только познакомиться, а выходит, их участие в «Кулинарных войнах» уже решено. Сабрина, должно быть, заметила прошелестевшее над столом удивление.

– Мы уже здесь, – сказала она, заговорщически улыбаясь. – Мы уже снимаем, и делаем это с уверенностью, что доведем дело до конца. Если что-то не заладится, съемки остановим. Такое тоже бывает, но крайне редко. Нам практически всегда удается найти интересный поворот. Не беспокойтесь, друзья, у нас с вами все получится. – Она откинулась на спинку стула, опять просияла, и лица ее слушателей озарила уверенность.

– Сейчас пока просто готовьтесь к обычной смене, а потом уж настроитесь на безумства следующих дней.

Все рассмеялись, подначивая друг дружку, толкали соседей локтями. Каждому хотелось, чтобы мечта стала реальностью. Чем больше было разговоров в предвкушении приезда «Кулинарных войн», тем яснее Аманда видела, что шоу каждого чем-то трогает. И вот теперь они с Нэнси стали дивами в опере под названием «Куриная империя», и все их друзья и весь персонал «Фрэнни» тоже видят себя на сцене, готовы радостно исполнить вторые партии, петь в хоре или даже быть просто статистами. Но каждая хитрая бестия втихомолку готовится в любой момент выйти вперед к рампе и занять самое видное место. В каждого из них «Кулинарные войны» вот-вот вдохнут новую жизнь, и жизнь эта сейчас начнется.

– Я думала, вы захотите поговорить с нами один на один, чтобы мы вам по секрету что-нибудь интересное друг о друге рассказали, – вылезла с вопросом Мари-Лаура.

– Всему свое время, – с притворной серьезностью ответил оператор и потянулся за печеньем. Сабрина, оставшаяся в центре внимания, весело ему закивала:

– Даже если зрителям кажется, что мы людей разделяем, на самом деле мы хотим, чтобы все были вместе, я имею в виду, что прежде всего нам интересен групповой разговор. Никто не спорит: внутреннее соперничество, маленькие междоусобные конфликты бывают очень занимательными, но наша главная задача – соревнование между ресторанами. Индивидуальные интервью с вами мы, конечно же, снимать будем, но по большей части вокруг будет много народу, и наших собеседников все будут слышать. В угол мы никого не загоняем, ни у кого никаких секретов не выпытываем. Когда по телевизору смотришь, складывается впечатление, что мы выдаем чужие тайны, а на самом деле все происходит в открытую, и друзья остаются друзьями.

– Вот именно, – дожевывая печенье, подтвердил оператор, которого Сабрина представила как Гордо. – а ну признавайтесь, кто здесь друг с другом на ножах?

В комнате раздались смешки, а Нэнси проговорила натянутым голосом:

– У всех нас во «Франни» очень хорошие отношения. – К своему печенью она не притронулась. – Мы все работаем вместе, и каждый занят своим делом.

– Аманда в своем мейле именно так нам и написала, – перебила ее Сабрина.

Аманда посмотрела на нее с удивлением: ничего похожего она, кажется, не писала.

А Сабрина продолжала:

– Аманда написала, что вы – одна большая семья. Она ваша невестка? Я не ошибаюсь? А какие еще члены вашей семьи здесь работают?

– Мой внук. Он моет посуду. – Нэнси улыбнулась Гасу и положила руку на плечо Фрэнки. Для мая день выдался необычно жарким, и Аманда заметила блестевшие у Нэнси на лбу и под носом капельки пота. – Его полное имя Фрэнклин Август. А это его сестра, Фрэнсис, или просто Фрэнки. Ей тоже не терпится внести свой вклад в семейный бизнес, но Аманда считает, что ей пока лучше подрасти.

На самом деле Фрэнки уже несколько раз презрительно фыркала в ответ на настойчивые предложения Аманды присоединиться к брату и поработать смену-другую, но Нэнси Аманда представила все это в несколько ином свете. а сейчас и сама Фрэнки предпочла свой отказ не афишировать и торопливо вставила:

– Я в эти выходные буду со столов убирать.

– Вот и прекрасно, – одобрила Сабрина. – А вы, Нэнси и Аманда, как давно вы вместе работаете?

– Да с тех пор как Аманда вышла замуж за моего сына Фрэнка.

Аманда заметила, что оператор поднял камеру на плечо и незаметно перешел к окну. «Вот оно, начинается», – подумала она, и по спине у нее побежали мурашки. Это было и страшно, и радостно. Надо предупредить Нэнси и Фрэнки: внимание, они снимают! Придумать, как это сделать незаметно, она не смогла, – догадалась только толкнуть Гаса и кивнула ему на оператора.

К ее досаде, Гас ничего не понял и успокоительно сжал ей руку.

– Не волнуйся, мама, все будет хорошо, – шепнул он. – Они сюда не разговаривать, а снимать приехали.

Нэнси тем временем продолжала свою историю:

– Трудно представить, с тех пор уже семнадцать лет прошло.

– А вы, я вижу, мирно живете, – откликнулась Сабрина. – Редкий случай, чтоб невестка со свекровью ладили. Чаще бывает, приедем снимать, а между ними искрит от напряжения.

– Да что вы, – рассмеялась Нэнси. – У нас тишь да гладь.

Аманда пожалела, что не села рядом с Нэнси. Была бы поближе, так бы ее и расцеловала. Между ними и вправду нет никаких трений. Они с Нэнси живут душа в душу.

– А ваш муж и ваш сын оба умерли?

– Вот уже шесть лет назад, – вздохнула Нэнси. – В аварии погибли. Оба сразу. На соревнования поваров ехали. Мы с Амандой всегда были близки, а горе нас еще больше сблизило.

Аманда прислонилась к сыну. ей вдруг стало совершенно необходимо дотронуться до кого-то родного. Гас обнял ее за плечо. Конечно, ей повезло. Нэнси замечательная, всегда такой была и всегда такой будет. И Сабрина очень симпатичная. И все у них будет прекрасно.

Сабрина повернулась к Аманде и тепло ей улыбнулась:

– Аманда, ты вроде бы писала, что твоя мама – хозяйка в «Цыплятах Мими»? – Она задала свой вопрос без всякого намека, как будто просто знакомила зрителей с фактами. Надо же зрителям знать, кто есть кто.

Аманда собралась с духом, стараясь придумать, как получше объяснить ситуацию.

– Да, это ее ресторанчик. Я там тоже работала. А потом мы с Фрэнком поженились, – сказала она. Наверное, этого достаточно. Разве нет? Но Сабрина не спускала с нее выжидающего взгляда. – Мы полюбили друг друга. Еще в школе, в старших классах. А потом… – Господи, до чего же неловко. Она замолчла, но тут выскочила Мари-Лаура:

– Да всем известно было, Фрэнк в Аманду по уши втюрился. Они вообще как Ромео и Джульетта были, только с жареными цыплятами.

Мари-Лаура заработала взрыв хохота, а с Аманды слетело все напряжение. Но Мари-Лаура никогда не умела вовремя остановиться:

– Роман у них какой-то странный был, – с энтузиазмом продолжала она. – Мы думали они, типа того, родственники, но, видно, их предки, те, что в родстве состояли, сто лет назад жили, так что сами они друг дружке – седьмая вода на киселе.

– Фрэнк и Аманда очень друг другу подходили, – перебила ее Нэнси и строго посмотрела на свою барменшу. – Я была очень рада, когда они стали встречаться. Аманда была чудесная девушка… она и сейчас тоже…

О боже! Аманда уставилась на свое печенье, мысленно заклиная их всех закрыть эту тему. Нэнси, может, тогда и была довольна или хотя бы с легкостью притворялась, но ее собственная мать и Мэй счастливы вовсе не были. Мэй пыталась утащить Аманду за собой в колледж, а на учебу зарабатывать любой работой – пусть и самой грязной, лишь бы хорошо платили. Сама Мэй и кровь после убийств для полиции отмывала, и «экзотические» танцы отплясывала. Узнав о том, что Аманда встречается с Фрэнком, Мэй расхохоталась: ты, сестричка, стыдливо как-то против матери протестуешь. Но, когда они с Фрэнком решили пожениться, снисходительности Мэй пришел конец – она была в ужасе: «Ради своего Фрэнка и ради жареных цыплят ты себе жизнь поломать решила!» Высказывалась она на эту тему настойчиво и громко, даже говорила, что оплатит аборт, который, как Мэй прекрасно знала, Аманда никогда не собиралась делать. При этом сестра столь же громогласно требовала объяснения, каким образом Аманда, которой она, Мэй, тысячу раз рассказывала про все возможные и невозможные противозачаточные средства и меры, ухитрилась так глупо вляпаться.

Реакция матери была спокойнее, но много страшнее. О свадьбе она ничего не сказала, ничего не сказала даже о Фрэнке. Но мать вообще говорила мало. В семье Мор предполагалось, что все важное должно быть понятно и без слов. С замужеством и Фрэнком был как раз тот случай, когда о правилах, которые Мэй, видимо, всосала с молоком матери, Аманда даже не подозревала. Когда после короткого медового месяца в Сент-Луисе они уже подъезжали к дому, Аманде страшно захотелось писать. На главной улице тогда еще не было ни бара, ни кофейни, ни магазина для рукоделья, так что зайти было некуда. Вот она и попросила Фрэнка притормозить возле «Мими».

– Ты уверена?

Почему он спрашивает, Аманда не понимала. Что за вопрос? С чего бы им туда не заехать?

Машина остановилась перед «Мими», и Барбара вышла на порог. Аманда ринулась в дверь – поцелуи подождут, но сначала надо срочно пописать. Но, шагнув вперед, мать загородила ей вход.

– Нет.

– Что ты имеешь в виду? Почему нет? – Аманда до сих пор помнит свое наивное удивление.

– Нет значит нет. Ты, Аманда, теперь с «Фрэнни». а фамилия твоя теперь Погочиелло. И значит, отныне дальше крыльца ты здесь не ступишь.

Оторопев, Аманда замерла:

– Не может быть! Ты шутишь?!

– Это не мои правила, Аманда. Так издавна заведено. И ты об этом должна бы знать. Или ты думала, что будешь как дома и в «Мими», и во «Фрэнни»? – По лицу дочери Барбара не могла не увидеть, что именно так Аманда и думала. – Ты или с «Мими», или с «Фрэнни», и если ты с ними, то сюда тебе входа нет.

Плечом она теснила дочь от двери, но Аманда все же попробовала проскочить мимо.

– Мама, перестань, мне же только в туалет. Это какая-то ерунда!

Барбара не двинулась с места. Постояв секунду в остолбенении, Аманда повернула назад. Не шевельнувшись, Барбара смотрела, как она садится в машину.

– Можем попробовать заехать в хозяйственный магазин, – пробормотал Фрэнк.

Аманда рухнула на сиденье и, так и не убрав ноги в салон, не отрывала взгляд от «Мими»:

– Она меня туда не пустила.

– Конечно, не пустила. С чего бы ей тебя туда пускать? – Он посмотрел на нее, и Аманда почувствовала, что чем-то его разочаровала. Фрэнк понуро уставился на руль: – А ты думала, она тебя пустит?

Не проронив больше ни слова, Фрэнк поехал к своим родителям. Там Аманда бросилась в туалет, а он вошел только после того, как минут десять просидел в машине один. Фрэнк в ней засомневался – ей тогда это было непонятно и дошло только много позднее. Он-то воображал, она за него с открытыми глазами замуж пошла, а тут вдруг обнаружил, что она о последствиях и не подозревала. Он придумал себе жену, которая всем ради него пожертвовала, а она у него идеал отобрала и взамен подсунула просто безмозглую дурочку.

Аманда так никогда ему и не сказала, что все равно вышла бы за него замуж, даже если бы все знала. Ей было девятнадцать лет, и Фрэнк дал ей все, чего она хотела: любовь, заботу, надежность, уверенность в будущем. Но разве в девятнадцать лет кто-нибудь знает, что нужно на самом деле? По крайней мере, ей повезло. Вслепую или нет, но благодаря мужу она нашла только все лучшее. Аманда посмотрела вокруг: рядом друзья, дети, Нэнси, которая теперь успокоилась и улыбается ей через стол. Мать с сестрой – ее прошлое. А это – ее настоящее.

– Ромео и Джульетта, – просияла Сабрина. – Боже, как романтично! И теперь это твоя жизнь.

Она обвела рукой сидящих вокруг стола. Аманда кивнула.

– Да, это моя семья, – подтвердила она, думая о Фрэнке, но обращаясь к свекрови. – Я их ни на что не променяю.

У всех вырвался дружный вздох восхищения, и под их умиленными взглядами Аманда смутилась. Однако Сабрина быстро положила конец сантиментам. По ее изменившемуся голосу и жестам стало понятно – семейную идиллию она разыграла перед камерой.

– Нам нужно какое-то помещение, чтобы брать интервью, – деловито сказала она. Аманда, есть у вас какой-нибудь офис? Для звукозаписи лучше всего подойдет маленькая комната. Мы даже можем сами разобрать кладовку.

* * *

– Отлично! – Сабрина одобрительно закивала, войдя в крошечный офис, где не было даже окна и где Аманда и Нэнси вели бухгалтерию «Фрэнни». Болтая ногами, она уселась на стол, за которым Аманда обычно рассчитывала зарплату, а иногда, оставшись допоздна, рисовала.

– Аманда, милая, бери стул, садись, поболтаем. – Она повернулась к оператору: – Гордо, не пора ли тебе установить аппаратуру? Попробуй на Аманде, как тут работает твое освещение и все остальное.

Гордо показал Аманде, куда пододвинуть из угла старое кресло. Она села, глядя, как он суетится вокруг, устанавливает штатив и камеру, как достает из объемистой сумки светильники, как переставляет их в разные места, то и дело сверяясь с маленьким экраном на камере. Она старалась расслабиться. Это еще не интервью, это всего-навсего проба. И волноваться тут нечего. Она откинулась на спинку кресла, положила ногу на ногу и принялась думать, о чем бы ей говорить и как бы не сморозить какой-нибудь глупости.

Но в голову ей ничего не пришло.

– Не могу поверить, что вы нас выбрали. – Она и вправду все еще не могла поверить в то, что сидит в своем собственном офисе с самой Сабриной Скелли. – От таких, как мы, вы, наверное, тысячи писем получаете? Мы безумно рады. Я имею в виду, так здорово, что вы приехали!

– Хотите верьте – хотите нет, но писем к нам приходит совсем немного, – ответила Сабрина. – Люди, может, и хотят написать, но храбрости мало кому хватает. Планы строят, мечтают, но чаще всего мечты так и остаются мечтами.

Аманда провела рукой по волосам. Она была довольна. ей не слишком часто говорили, пусть даже и не напрямую, что у нее на что-то хватает храбрости.

– А тот юноша, который рядом с тобой сидел, разве это твой сын? Ты, должно быть, совсем ребенком была, когда его родила? Тебе ведь сейчас не больше тридцати? – спросила Сабрина как бы между делом. Вопрос показался Аманде слишком неожиданным.

Гордо, по-прежнему не обращая на них никакого внимания, возился со своими светильниками и проводами. Сабрина, видно, привыкла задавать интимные вопросы. Но рано или поздно все в конце концов ее об этом спрашивали. Так что чем раньше они с Амандиным возрастом разберутся, тем лучше.

– Да ведь мне уже тридцать пять.

Да уж, до тридцти пяти лет дожила, а физиономия как у младенца. По крайней мере, пару лет назад у нее хоть удостоверение личности перестали спрашивать при покупке спиртного.

– Мне девятнадцать было, когда Гас родился.

Сабрина задумчиво ее оглядела:

– Залетела?

Аманда засмеялась:

– Вовсе нет.

До чего же ее раздражает, когда люди думают, что с Гасом она залетела. Ребенка она не планировала: что правда, то правда. Но ничего лучшего у нее в планах не было, а Фрэнку хотелось, чтобы дети у них пошли, пока они еще молодые. Не всем надо все и всегда держать под контролем. Мэй этого тоже никогда не могла понять. Иногда лучше просто плыть по течению: что тебе судьба пошлет, то и хорошо. Но оказаться в глазах Сабрины деревенской простушкой Аманде совсем не хотелось: ни сейчас, ни даже задним числом в восемнадцать лет.

– Раньше сядешь – раньше выйдешь, – отшутилась она. – Мои двое уже сами о себе позаботиться могут, а я еще молодая.

– Вот именно! Перед тобой все дороги сейчас открыты. А какие у тебя планы? По-прежнему «Фрэнни» и еще раз «Фрэнни»? Свекровь у тебя, похоже, отличная.

– Нэнси замечательная, – подтвердила Аманда и остановилась. «По-прежнему «Фрэнни» – это как раз и был ее план. Но как-то это звучит… Мэй сказала бы «тягомотно». Разве может она признаться этой гламурной ведущей, что хочется ей только одного: чтобы все шло по-прежнему и ничего не менялось. Нет, лучше уж о Нэнси разговаривать. Про Нэнси она готова говорить без конца:

– Она нас любит, всех-всех, я имею в виду, всех, кто здесь работает. Ей всегда хотелось большую семью, а вышло, что у нее только один Фрэнк родился. Так что все мы для нее вроде бы как семья.

Аманда помнит, как радовалась Нэнси, когда Фрэнки была на подходе, как надеялась, что у них с Фрэнком еще много детишек будет, как рассказала ей тогда по секрету, что после Фрэнка, сколько они ни старались, у нее больше ни разу не получилось. Но это уже слишком личное. От личного надо держаться подальше.

– А у вас? У вас есть дети?

Википедия ее, конечно, просветила, и ответ на свой вопрос она и сама знала. Но как-то нелепо признаться, что она рылась в личной жизни Сабрины.

– Что ты! Упаси господи! Дети в мой стиль жизни не вписываются. Я не создана для того, чтобы о ком-нибудь заботиться. За исключением, конечно, моей команды, так ведь, Гордо?

Гордо что-то промычал, поправляя в углу треножник. Из всех своих приспособлений он сооружал какую-то сложную систему: под большой камерой штатив, на нем телефон, вокруг множество светильников, и он их то включает, то выключает. Сабрина опять повернулась к Аманде:

– а если вы победите, так с места и не сдвинешься? Так и будешь работать во славу «Фрэнни»? Всю жизнь здесь проведешь? Дети тоже здесь, в семейном бизнесе, будут работать?

По тону Сабрины Аманда поняла, что подобные планы ее не впечатляли.

– Ну…

– Ну? Твое «ну» звучит, будто тебя одолели сомнения. А может, жизнь Аманды Погочиелло – это не только жареные цыплята и бескрайние просторы канзасских прерий? Мои родители машинами всю жизнь торговали, и я тоже машины люблю, но…

Аманда опять рассмеялась:

– Конечно, не только их. Я люблю «Фрэнни», то, что я здесь делаю, мне нравится. Так что «Фрэнни» – это мой план и есть. Но я и другими вещами занимаюсь. – Сказать Сабрине или не сказать? Ведущая пододвинулась поближе, в глазах у нее сверкнуло любопытство. И вообще, почему не сказать? Ведь это всего навсего хобби, и «Фрэнни» оно никогда не помешает. – Я люблю рисовать.

Отважилась, сказала. Но вышло так, словно рисовать – это что-то совсем для нее неважное. Аманда почувствовала, что она предала то, чему отдает почти все свое свободное время, для чего урывает даже и несвободное время. Предала огромные холсты, которые записывает по нескольку раз, одну работу поверх другой, потому что на новые холсты нет денег. Предала альбомы с набросками, которые для нее все равно что дневник. Предала даже нарисованных ею цыплят, которые в этом году вдруг ожили и принялись жить собственной жизнью. Вот про них-то рассказать легче всего:

– Я рисую такие… типа комиксов… да, больше всего похоже на комиксы. Но они не смешные. Книжки про цыплят.

– Не может быть! – Похоже, Сабрине стало действительно интересно, и Аманда снова ей улыбнулась, довольная, что у них начинает получаться настоящий контакт. – Класс! Так ты рисованию в колледже училась?

Аманда засмеялась:

– Нет, что вы. Мне нужна была практическая профессия. Например бухгалтер.

И вообще, «учиться в колледже» – это слишком громко сказано. В местный колледж она как бы даже и не сама пошла. Это как-то само собой получилось, как, собственно, все у нее в жизни. Только позже, когда дети уже чуточку подросли, после их школы, после ее рабочего дня, после обеда, после того как она их искупает и прочтет им на ночь книжку, пока Фрэнк проверял в гостиной тетради своих учеников, она сама начала немножко серьезнее заниматься живописью и рисунком и всегда, как он выражался, «разводила грязь» на кухонном столе.

Из-за этого у них начались ночные ссоры: переезжать им в Канзас-Сити или не переезжать. Всего на год или на два. Она бы могла там учиться, может быть, и диплом в художественном колледже получила бы. Стала бы учительницей рисования. Она даже подала документы в колледж прикладного искусства Канзас-Сити с просьбой зачислить те немногие курсы, которые уже прошла у себя в городе. Или она могла бы туда ездить. Фрэнк бы в конце концов сдался, понял бы, что она сумеет справиться и с детьми, и с работой.

Они бы вместе со всем разобрались. Обязательно бы разобрались. А может, и нет… Ну конечно же, все бы у них устроилось. Но когда он погиб, она так и не ответила на письмо из колледжа, в котором говорилось, что ее поставили в лист ожидания, просили прислать новые работы и предлагали на будущий год снова подать документы. Нет, тогда колледж стал ей уже не по силам. Она вздохнула:

– Мне не хватает таланта. Я только для себя немного рисую.

Сабрина сочувственно улыбнулась:

– Когда от цыплят устаешь? Ты вообще когда-нибудь от них устаешь?

Не удержавшись, Аманда расхохоталась. «Устаешь?» Это не то слово. Правильнее сказать, когда форму «Фрэнни» хочется зашвырнуть подальше. Когда никакими силами не избавиться от запаха и жира жареной курицы, когда резиновые рабочие сандалии скользят при каждом движении.

– Бывает. Иногда работа кажется немного… однообразной. У вас, наверное, так не бывает. У вас каждый день, наверное, случается что-то новое.

Сабрина посмотрела на нее молча. А потом и сама рассмеялась:

– Да, скорее всего, не бывает. Но ведь как интересно, что ты цыплят рисуешь! А посмотреть можно? А для меню это ты цыплят рисовала? – Она вопросительно смотрела на Аманду. – Может, у тебя какие-то альбомы здесь найдутся?

Собственно, она не спрашивала. Сабрина, скорее, настаивала. К тому же она права. Последний альбом Аманда всегда носит с собой, и в нынешнем цыплят на каждой странице хоть отбавляй. Взгляд Аманды сам собой упал на вешалку, где висела ее сумка. Сабрина спрыгнула со стола:

– Давай-давай, показывай. Умираю от любопытства. Не вставай – я сама, только скажи где? Здесь?

Постой-ка… Разве ей так хочется показать Сабрине своих цыплят? Сабрина будет смеяться. Вообще-то они и вправду смешные, по крайней мере некоторые. Но смех смеху рознь. Что-то уж слишком быстро Сабрина схватилась за амандину объемистую сумку и протянула ее хозяйке:

– Здесь?

– Нет. У меня с собой ничего нет. – Стараясь не выдернуть сумку из рук ведущей, Аманда взяла ее, положила на колени и сверху покрепче прижала рукой.

Сабрина сдалась и снова уселась на стол:

– Ладно, может, потом покажешь.

– Если найду что-нибудь, – уклончиво ответила Аманда. – У меня в сумке сам черт ногу сломит. И в доме тоже.

Вообще-то, если она с чем справлялась, так это с хаосом в красках, карандашах, холстах и альбомах. Но желание поделиться своими творениями с Сабриной у нее резко пропало.

Сабрина жизнерадостно просияла:

– У меня тоже – и еще какой! Я страшная неряха – это мой главный грех. Дома меня вечно шпыняют: тут убери, там вытри.

Аманда обрадовалась, что тема разговора сменилась, хотя вопрос чистоты в разряд ее излюбленных тем тоже отнюдь не входил. Но в этом по крайней мере она не слишком от других отличается. Разве только, конечно, от Мэй.

– Представляете, меня тоже. Нэнси мне всегда говорит: «Сделала что-то – сразу наведи порядок, проще убирать понемножку». Но у меня никогда не выходит. Прихожу с работы – от усталости с ног падаю. Тут уж не до уборки.

– А мне мама постоянно грозит прийти и вымыть мою квартиру, – подхватила Сабрина. – Я ей говорю: «Мам, отстань. Мне и так хорошо».

Аманде бы такие проблемы! Но в ее семействе сунуть нос в ее уборку готов кое-кто пострашнее Сабрининой мамы.

– Моя сестра уже сто лет сюда не приезжала. Но, если бы она у меня появилась, мне б от нее никакого спасения не было. Она вроде должна приехать помочь матери с «Мими». Правда, не думаю, что она появится. Увидела бы она сейчас мою кухню – тут же бы в обморок упала.

Сабрина подмигнула:

– Ничего, если она приедет, мы ей дело найдем и к тебе на кухню не пустим. Так у тебя, значит, сестра есть? А я и не знала. Это же просто отлично! Сестры основали «Фрэнни» и «Мими», а теперь во «Фрэнни» и в «Мими» тоже сестры хозяйничают.

– Я бы не сказала, что она в «Мими» хозяйничает, – Аманда закатила глаза. – Ее здесь шесть лет не было.

– Немножко и присочинить можно, – сказала Сабрина. – Уж больно хорошая история получается. Мы хорошие истории очень любим. Так ты говоришь, сестра приедет после долгого отсутствия? Интересно, что из этого получится? А что она делает?

– Не думаю, что из всего этого получится «хорошая история», – возразила Аманда, готовая поделиться своими заботами. – Мама в «Мими» всегда сама управлялась, а теперь нового повара наняла и сестру домой старается заманить. Не понимаю, что за планы у нее на уме. Когда Мэй приезжает, они вечно ссорятся, а когда Мэй нет, у матери все разговоры только о ней. Они вообще очень похожи, хотя Мэй – патологическая чистюля, а мама…

Тут Аманда сразу прикусила язык.

О матери разговаривать она совершенно не собиралась.

Сабрина заинтересовалась:

– Постой-постой. А твою сестру случайно не Мэй Мор зовут? «Лучше меньше, да лучше» – это ее книжка? – Она минуту помолчала, а потом развеселилась: – Вот это да! Вот это поворот!

Вот черт! Получается, она про Мэй знает. Все они, что ли, про Мэй знают? По крайней мере, объяснять будет проще:

– Вот именно, она самая. С ней полная ерунда получается. Книжку-то она написала про то, как вознестись на вершины совершенства, а самой ей до совершенства – как до звезды небесной. Я имею в виду все, про что она пишет, она по-настоящему делает: выбрасывает все, по местам расставляет, пылинки сдувает. Но как-то… веселого в этом мало. Она все это делает вроде бы как от… злости.

Сабрина снова спрыгнула со своего насеста и будто между делом заметила:

– Я с Мэй знакома. Рада буду опять с ней встретиться.

Она ЗНАЕТ Мэй? Лично? И Мэй может вот-вот приехать и помогать с «Мими»? А соревнование? Разве такое соревнование будет справедливым?

Сабрина, похоже, заметила, что Аманду эта новость поразила; миниатюрная ведущая наклонилась и приобняла ее одной рукой.

– Да не волнуйся ты! Мы давным-давно познакомились. Теперь, бывает, случайно сталкиваемся. Мир тесен, а телевизионный мир и подавно. Так что наше знакомство не имеет совершенно никакого значения. – Она уселась прямо на пол рядом с амандиным креслом. – Мы же не подружки. С ней, похоже, вообще нелегко подружиться. У меня у самой есть старшая сестра, и мы с ней страшно не ладим.

Вытянув ноги, Аманда еще глубже ушла в кресло. Все-таки, может быть, если у нее с этой ведущей столько общего, не так уж и плохо, что Сабрина знакома с Мэй.

– По книге судить – так она и славная, и умница… Она и на самом деле… но… – Поди попробуй ей объяснить, какой у Мэй в жизни характер. Вроде бы это нетрудно, а вот подходящие слова как-то на ум не приходят. – У нее вроде как снаружи порядок, а внутри – полный разгром. Ей, наверное, не понравится, что я это говорю, но это чистая правда.

Сабрина закивала:

– По-моему, у всех так. Моя сестра тоже терпеть не может, когда люди такое про нее замечают. Она думает, что, если разгром, значит, речь должна идти про меня.

До чего же хорошо поделиться с человеком, когда у вас одинаковые проблемы!

– Она не только как чистоту наводить, знает, она всегда, как тебе жить, расскажет, – сказала Аманда. – В детстве я против этого не возражала. А теперь мы почти не разговариваем, а когда разговариваем, то мне кажется – она до сих пор не догадывается, что я уже выросла.

В детстве Мэй была для Аманды всем. Аманда, кажется, только лет в восемь или в девять поняла, что в нормальных семьях бутерброды с собой в школу делает мама, чистую одежду на следующий день из шкафа вытаскивает мама, что домашнее задание проверяет мама. А у них в доме Барбару подобная чепуха не интересовала – у них всем этим занималась Мэй. Да так хорошо занималась, что Аманде и в голову не приходило, что ее чем-нибудь обделили. Беда только в одном: с тех пор Мэй так и не перестала ее опекать.

Сабрина смотрела ей прямо в глаза и ободряюще улыбалась.

– Наверняка она и про твою работу высказывается, так ведь? Моя сестрица на эту тему тоже вечно ко мне пристает: я-де должна больше стараться и карьеру делать. И вечно недовольна, какую бы я работу ни получила.

Интересно, если сестре Сабрины «Кулинарные войны» не нравятся, сама-то она кем работает? Что лучше-то может быть? А в остальном в самую точку. Ровнехонько как у них с Мэй.

– Вот именно! – согласно закивала Аманда. – а сама тоже не ангел. У нас это все знают. Она раньше даже курила. Училась хорошо, но учителей всегда раздражала. Всегда показывала, что лучше всех все знает. А потом в университет в Даллас уехала, а потом в Нью-Йорк и там вообще вразнос пошла.

– Мы как раз в Далласе и познакомились. На первом курсе, на танцах.

Аманда удивленно подняла брови. Не может быть! Так вот, оказывается, какая работа Сабрининой сестре не нравилась. Теперь, по крайней мере, все ясно.

– Правда? Вы вместе с ней в этом… – о боже, как бы помягче выразиться? – в том заведении в Далласе танцевали… в клубе для джентльменов?

– Где?

Наверное, надо было какое-то другое слово найти, поделикатней. Особенно если они обе там работали.

– Ну, в клубе экзотических танцев?.. «Желтая роза», кажется, назывался.

Сабрина на секунду уставилась на Аманду, а потом покатилась со смеху.

– Что ты говоришь? Серьезно? Мэй была стриптизершей? Вот это да! – Она прямо-таки упала на стол и чуть ли не каталась от смеха. Аманде сразу стало понятно, когда она вежливо смеется для камеры, а когда хохочет на самом деле. Вытирая текущие из глаз слезы, Сабрина повернулась к Гордо:

– Представляешь, мы познакомились на MTV, мы там обе в каком-то видео снимались, а потом обе пришли на прослушивание, когда они виджеев искали. Улет! – Она снова залилась смехом. – «Желтая роза Техаса» – круто! Во дает! Ушам своим не верю! Гордо! Ты слышал? Умереть со смеху – скажи?!

Гордо сделал шаг вперед и потянулся, а Аманда неожиданно поняла, что он уже давно стоит с камерой, а не пристраивает свои провода и штативы.

– Сейчас помру, – криво усмехнулся Гордо.

– Да ну тебя! Ты же ее не знаешь. – Сабрина опять вытерла глаза. – Но, может, еще узнаешь. Если она приедет. Вот тогда-то ты сразу все поймешь. Теперь, если она не появится, я просто умру. Офигенно! Мэй Мор – стриптизерша! Ну, Аманда, ты «Кулинарным войнам» первоклассный фактик подкинула. То ли еще будет! «Семейная идиллия «Фрэнни» против… против чего… против жарких страстей «Мими».

Ничего смешного Аманда в этом не находила.

– Подождите! Ведь вы ничего этого не записывали?

Они бы ее предупредили, если б начали снимать? Они бы задавали вопросы про цыплят и «Фрэнни»?

– Вы не можете это использовать. Это ни к чему, ни к каким цыплятам никакого отношения не имеет. Я думала, мы просто болтаем.

Лицо Сабрины все еще подрагивало от смеха. Она улыбнулась:

– Твое первое интервью перед камерой, – сказала она. – Я знала, ты будешь нервничать, вот и постаралась тебя немножко расслабить.

Не может быть! Она наболтала такого, чего – знай она, что они снимают, – ни за что бы не сказала. Скорее всего, не сказала бы. Ни про Мэй, ни про то, что устает от цыплят и от «Фрэнни», ни… Что она там наговорила?.. Черт!

– Я ничего такого не имела в виду. То есть про Мэй, особенно про Мэй! Надо же было ей как-то за университет платить – у нас ведь денег вообще не было. И никак нельзя, чтоб Нэнси услышала, что цыплята мне надоели. Или что я от них устала – это неправда, я вовсе ни от чего не устала.

Она готова была разрыдаться. Это было ужасно. Теперь все услышат, что она про «Франни» наговорила, теперь и победить будет невозможно, и люди к ним не пойдут. А Мэй – все про ее «Желтую розу» знали, – но она все равно разозлится. Для нее, Аманды, это совершенно лишнее. Если Мэй вообще приедет.

Гордо, который все еще возился с камерой, вдруг подал голос:

– Со стриптизершей перебор будет, по крайней мере поначалу.

Сабрина вздохнула:

– Да знаю я, – и посмотрела на Аманду:

– Что ты, милая, не беспокойся. Он прав. Просто мне смешно, потому что я ее знаю. А ты больше ничего криминального не сказала. А когда ты про раздрай у нее внутри говорила, вообще очень тонко подметила. Если она приедет и вы между собой соревноваться начнете, этот кусок вставить будет очень кстати. А все остальное – материал про запас, и только.

«Если она приедет и вы между собой соревноваться начнете…» Пока она мейлы писала и эсэмэсками с Сабриной обменивалась, ей почему-то в голову не приходило, что им с Мэй соревноваться придется. Она с Мэй соревноваться не может; никто не может, а она и подавно. Пока они с Сабриной болтали, ей удалось кое-как успокоить свои нервы, но теперь они разгулялись вовсю.

Сабрина, казалось, видит ее насквозь и понимает без слов:

– Не паникуй, все будет окей. У тебя отлично получится, и мы восхитительные «Кулинарные войны» сделаем. Это совсем не то, к чему Мэй привыкла. Она будет собой, ты тоже будешь собой. Уверяю тебя, ты замечательный персонаж – зрители в тебе себя узнают, души в тебе чаять не будут. Покажем тебя такую, какая ты есть, – в этом и есть смысл нашей программы. А соперничество – так, пустячок, чтоб публику развлекать.

Аманде очень хотелось ей верить. И если Гордо сказал, что они разговор про «Желтую розу» выкинут, значит, так и будет, она в этом не сомневается. Но все равно напрасно она так проговорилась. Ни возражать, ни объяснять Сабрине она больше ничего не стала, и та улыбнулась ей, похлопала ее по коленке и уверила:

– Поверь мне. Все в лучшем виде получится. А я теперь поговорю с твоей свекровью, и после мы сразу съемки начнем – сначала здесь, у вас. Потом я съезжу в «Мими» и сама посмотрю, права ты насчет них или нет.

Она спрыгнула со стола и, прежде чем Аманда успела подняться из кресла, наклонилась над ней так низко, что Аманда почувствовала цветочно-цитрусовый, немного навязчивый запах ее духов. Сабрина приподняла с шеи Амандины волосы. Ухватив холеными руками всю густую тяжелую каштановую копну, она свернула волосы на макушке Аманды и поглядела на Гордо.

– Я вот думаю… Ты не хочешь подстричь волосы?

Мэй

В аэропорту Ла-Гуардиа на посадке на самый ранний рейс из Нью-Йорка в Канзас Мэй была одета именно так, как она хотела выглядеть в Меринаке: просто, практично и со вкусом. На ней была густо-розовая, с треугольным вырезом трикотажная кофточка, заправленная в присборенную юбку цвета хаки и полотняный ремень, который не просят снимать на контроле безопасности. Наряд классический, без претензий, уместный и в Джоплине в пункте аренды автомобилей, и в Бруклине при посадке в такси. Посадку в такси она, кстати, конечно же, успела запечатлеть и даже загрузить фотографии в Инстаграм. Кто на них ни посмотрит, каждый скажет: «Когда-то у нас была девчонка, а теперь глядите, какую карьеру сделала и при этом родной городок навещает». А если спросят, чем она таким в своих нью-йорках занималась, вот и ответ готов: двое симпатичных воспитанных ребятишек и обложка книжки – мол, читайте, если хотите.

У Мэй имелся железный план: в «Кулинарных войнах» она добавит «Цыплятам Мими» чуточку бруклинского лоска. Ее подписчики обожают блюда из свежих продуктов и с местным колоритом. Они ценят все подлинное и естественное. Стремятся проводить время в кругу семьи. Образ ее подписчика ей детально обрисовало «Маркетинговое профилирование целевой аудитории социальных сетей с целью построения бренда номер 101». а ее канзасское прошлое, скорее всего, добавит ей поклонников. Непонятно, почему она раньше об этом не подумала?

Да нет, конечно, она обо всем подумала. Просто у нее были причины оставить в прошлом этот ранний эпизод своей биографии. Но раз сделать это все равно не получается, надо, по крайней мере, представить его в нужном свете. Правда, теперь, после двух отложенных рейсов, после трехчасового ожидания в Чикаго на плавящемся от жары асфальте взлетной полосы, после двухчасовой поездки в арендованной машине с совершенно осатаневшими детьми она была вымотана, измята и больше напоминала не возвращающуюся с триумфом героиню, а тряпку, какой в «Мими» вытирают посуду. Джесса вежливо напомнила ей, что по вечерам она не работает, и Мэй сначала завезла ее в гостиницу на окраине города, а уж потом отправилась в «Мими». Дети дремали на заднем сиденье, и Мэй была не в силах заставить себя их разбудить. Когда придет время укладывать их спать, она об этом, конечно же, пожалеет.

На подъезде к Меринаку на шоссе было такое место, проехав которое Мэй чувствовала себя уже почти дома. Пока училась в университете в Далласе и потом из Джоплинского аэропорта она всегда возвращалась этой дорогой. И каждый раз на съезде с шоссе выдыхала: «Вот оно, начинается».

Сейчас опять заведут старую песню: «Эта дочка Барбары, от нее одни неприятности»; «Слишком она нос задирает». Опять набегут все те, кто еще в школе понавешивал на нее ярлыков. а что она с тех пор могла измениться, им и в голову не приходит. В родном городе Мэй всегда надевала защитную броню, и эта броня к ней приросла, как ее собственная кожа.

После той заводи на шоссе, где отдыхали грузовые фуры, каждый поворот что-нибудь значил. Направо – к пивнушке, дальше – недалеко плотина, светофор – на перекрестке у школы, потом поворот к дому Кеннета, а вот новая дорога к молу – там раньше была просто тропинка: они по ней в Альбертсоновскую кофейню бегали. Она уже свернула на Главную улицу к «Мими», когда в своем креслице на заднем сиденье заерзал Райдер.

– Мама, мне на горшочек нужно.

– Сейчас, мой сладкий, сейчас приедем.

– Мне сейчас. Сейчас! Вот уже! Мама, уже!

– Одну минутку потерпи. – Она уже свернула на стоянку возле «Мими». – Даже меньше минутки. Миленький, я уже паркуюсь.

– Не могу!

Райдер извивался, стараясь выбраться из-под ремня безопасности, а Медисон, нагибаясь к нему со своего креслица, пыталась ухватить его за руки.

– Ой-ой-ой! Уже! – вопил Райдер. – Все!

– Райдер! – взвизгнула Мэдисон. – Райдер, вонючка! Фу-у-у!

С перелетами у Райдера вечные проблемы. Следующий шаг планировать было некогда. Мэй действовала стремительно и инстинктивно. Чуть ли не одновременно повернула ключ зажигания, отстегнула свой ремень, открыла дверцу.

– Ничего-ничего, Райдер. Сиди смирно. Райдер! Нет!

Райдер запустил руку в штанишки под попку, достал руку, само собой разумеется, мокрую и коричневую, и, выкарабкавшись со своего места, в панике обтер ее о спинку водительского сиденья.

– Мамочка, я грязный! Помой! Помой! Маааамочка!

Стараясь держать сына от себя подальше, она тащила его из машины, а он изо всех сил цеплялся за маму, запустив пальцы ей в волосы. На вытянутых руках она качнула его в сторону – промашка: низ футболки и юбка спереди оказались в том же бедственном состоянии, как и все, что было надето на Райдере.

– Райдер! Не смей! Не шевелись! – Она рывком поставила малыша на ноги.

– Я грязный! Мамочка, помой меня. Мне новые штанишки нужно. Штанишки! Не хочу эти штанишки! Не люблю эти штанишки!

– И новое креслице для машины тоже, – грустно добавила Мэдисон.

Еще что? Сколько можно! Проклятие! Одежда у нее есть. Чистой рукой она осторожно достала из багажника меньший из чемоданов. Теперь нужна вода, много воды. Отличное у нее получается возвращение в «Мими». Сама в говне, сынок в говне, и вокруг скачет дочка и радостно оповещает о случившемся всех вокруг.

– Мама? Мама, а как мы машину помоем? А бабушка нам поможет? Я бабушке расскажу, как Райдер в машине обкакался.

Медленно, потому что взять Мэдисон за руку Мэй не могла, они двинулись вокруг дома. Держась поближе к забору стоянки, обошли стороной крыльцо и пробрались наконец к черному ходу. Даже в нынешней ситуации, полностью сосредоточенная на детях, она не могла не заметить, как все здесь обветшало. Куда больше, чем она ожидала. Трава не стрижена. Хотя у крыльца стоит урна, посетители бросают мусор прямо на землю. Оптимизм ее стремительно таял. По крайней мере, задняя дверь открыта.

Кивком головы Мэй велела Мэдисон ждать во дворе, а сама, взяв Райдера сзади за обе руки, чтоб ловчее держать его подальше от всего, до чего он мог дотронуться, направилась вместе с ним внутрь «Мими».

– Мама?

Возле плиты стоял парень под два метра ростом, такой же высокий, как Джей, только раза в два мощнее. Поверх черной футболки с шортами на нем был белый фартук, а на ногах – оранжевые резиновые сандалии типа тех, что носят повара у Марио Батали. Матери нигде не было видно. Зато, как в раме картины, в проеме двери, ведущей в зал для посетителей, она увидела Сабрину Скелли – последнего человека, которого ей хотелось сейчас встретить. Теперь понятно, чей это кабриолет и что за шикарный вэн на забитой машинами парковке. Надо было сразу догадаться, что они окажутся здесь раньше ее. Скорее назад, в машину. Мэй только было попятилсь к выходу, как за ее спиной раздался голосок Мэдисон:

– Я хочу картошки фри!

Не выпуская Райдера из рук и резко вильнув бедром, Мэй пихнула дочку, та шлепнулась на пол и театрально зарыдала:

– Больно! Картошки фри! Ты обещала жареного цыпленка с картошкой – вот я и хочу жареного цыпленка с картошкой! Где бабушка?

Повар обернулся на ее вопли, но, чертыхнувшись, шагнул назад, к плите. Снял с комфорки сковороду с цыпленком, быстро положил его на тарелку и взял два верхних квитка из пачки лежавших перед ним заказов.

Девица, которую Мэй не узнала, выглянула из зала в окошечко в кухню:

– Чем я могу вам помочь?

Но парень у гриля подпихнул ей тарелку с цыпленком, мол, займись своим делом, а сам бросил через плечо:

– Вход с другой стороны. Здесь кухня. Идите вокруг.

– Сама знаю, что кухня, – отрезала Мэй. – И где куда вход, тоже знаю. Я к матери, к Барбаре. К Барбаре! – громко повторила она. На раскаленных сковородках громко шипит и шкворчит масло, так что, наверное, ее плохо слышно. Но скорее всего, этот парень просто-напросто ее игнорирует. Что он вообще о себе думает? – Барбара – моя мать. Она здесь?

Полный отчаяния взгляд Мэй устремился на дверь между кухней и обеденным залом. Что, если Сабрина ее услышала?

– Значит, ты и есть Мэй, – сказал повар и повернулся на сто восемьдесят градусов. Что-либо понять по его виду было трудно, но Мэй показалось, что у него в глазах промелькнуло любопытство.

– Наконец-то. Твоя мать здесь долго торчала – тебя дожидалась. А потом домой ушла. – Он протянул руку. – Энди.

Пошел он… Он над ней издевается. Знал же прекрасно, кто она. А Барбара, значит, ушла. Какого черта! Но ответить Энди Мэй не успела. В кухне появилась Сабрина: неизбежная камера внимательно фиксировала сиявшее на ее лице выражение полного восторга.

– Мэй! Мэй Мор! – Она бросилась Мэй навстречу, готовая ее обнять, а та, подняв руки вверх, в смятении отступала прочь – и от Сабрины, и от Энди.

– Не могу! Никак не могу! – Она показала на сына, и по лицу ведущей поняла, что запах уже сделал излишними всякие объяснения.

Энди, весело усмехаясь, повернулся к Сабрине и ее команде.

– Ребенок наделал в штаны, – сказал он. Сабрина бросила на Райдера взгляд женщины, не имеющей никакого представления о детях, а Мэй закивала, проклиная себя за согласие оставить Джессу в гостинице. Она бы сейчас любые деньги отдала, только бы спихнуть на нее Райдера, поздороваться с Сабриной, как подобает коллегам, и установить на следующие несколько дней нужный профессиональный тон.

– Подождите минуточку. Мы сейчас немного помоемся, – оправдывалась она. Камера переехала на нее, и она опустила руки, стараясь сделать вид, что это всего-навсего незначительный эпизод, а не до боли очевидная всем присутствующим полномасштабная крупногабаритная авария. У Райдера, однако, были совсем другие планы.

– Нам надо смыть какашки, – громогласно объявил он и прошествовал через кухню.

Мэй сдалась и взяла его на руки, будто все было в порядке.

– Отлично ты все объясняешь, – сказала она, обворожительно улыбаясь камере.

Надо засмеяться. Она точно знает, что надо засмеяться. Вот она, обыкновенная мать, разбирающаяся с повседневным маленьким непредвиденным беспорядком. Но как может какой-либо беспорядок иметь отношение к Мэй Мор? Не может! Поэтому натянутая улыбка – это все, что она смогла из себя выдавить.

– Мы ща, простите, пожалуйста.

Боже, что это за «ща»! Что она делает? Надо отсюда скорей сматываться.

Энди взял Мэдисон за руку:

– Пусть она лучше здесь подождет. В офисе места мало.

– Знаю, что мало, – начала было Мэй. В ее голосе прорвалось нараставшее раздражение против него и против всего происходящего. К тому же ей показалось, что он усмехается. – Пойдем со мной, Мэдисон.

Надо любой ценой убраться подальше от Сабрины и от ее камеры.

– Как хочешь, – сказал Энди. – А у меня есть картошка фри.

Он высыпал немного на тарелку и протянул ее Мэдисон. Дочка снизу вверх вопросительно посмотрела на Мэй. Той было не до благодарности, и она досадливо отмахнулась:

– Так и быть, оставайся. Мы с Райдером туда надолго.

– Я тоже хочу картошки, – заскулил Райдер.

– Райди, иди с мамочкой, – Мэдисон посмотрела на Энди. – Я тебе немножко картошки оставлю.

Сабрина опустилась перед девочкой на колени. Мэй махнула рукой – будь что будет. Пусть побеседуют. Даже Сабрина (Мэй уже лет сто знала и ее саму, и разные слухи о ней) не станет в отсутствие родителей выпытывать лишнего у шестилетнего ребенка. Она не намеревалась ни секундой дольше торчать перед камерой с обкаканным Райдером. Но картошка фри, похоже, что надо – этого она не могла не заметить. Когда она сама работала на кухне, они покупали замороженный полуфабрикат, а эту, кажется, сами чистят и сами режут. Барбара не сказала ей, что наняла повара. «Зачем матери кто-то понадобился?» – ломала голову Мэй. На мать такое было совсем не похоже. По крайней мере, этот парень убедил ее хоть что-то поменять к лучшему.

Через пятнадцать отвратительных минут Мэй была готова к своему дебюту в «Кулинарных войнах». В кухне Сабрина и оператор с камерой, гулькая от умиления, наблюдали за тем, как еще один незнакомый Мэй дядька невысокого роста учит Мэдисон брызгать мылом на тарелки и ставить их в посудомоечную машину.

– Спасибо, Зевс. Мамочка, смотри, что я умею!

Мэй, видно, выглядела удивленной, потому что стоящая за прилавком молодая, хорошенькая жизнерадостная девица рассмеялась и, высунув голову в окошко кухни, представилась:

– Я Анжелика. А у посудомойки Зевс. Его вообще-то Иезус зовут, – она произнесла имя на испанский манер, – но повар, который здесь раньше работал, называл его «Зевс». Вот «Зевс» к нему и приклеилось.

Райдеру была обещана его собственная порция картошки фри, и Мэй усадила сына рисовать на улице за столом для пикника, тем самым, за которым они с Амандой проводили каждое лето. Там они и на глазах у матери были, и под ногами не путались. Анжелика принесла картонные стаканчики с цветными карандашами. Стаканчики чуточку сплющены, чтобы можно было вставить между деревяшками столешницы – они с Амандой так сами всегда делали. И стол тот же самый, еще из их детства. И запах карандашей в вощеном стаканчике тот же. Может, и карандаши те же.

На Мэй нахлынули воспоминания, но присутствие Сабрины не позволило ей отвлечься на них. Ведущая уже возникла вместе с Мэдисон и камерой и тут же склонилась над страничкой-раскраской, а один из ее помощников пододвинул Мэй целую папку похожих раскрасок.

– Это твоя сестра рисовала?

Сабрине уже все известно: и кто такая Мэй, и то, что она должна приехать, и их с Амандой история, и бог весть что еще. Сейчас начнут раскапывать всю подноготную. Не вчитываясь, Мэй подписала разрешение на съемки – эти документы все одинаковые – и подняла глаза на камеру.

– Да, она. – Мэй тщательно выбирала слова. – Аманда всегда хорошо рисовала. Она не ожидала, что речь об Аманде зайдет так быстро, еще прежде чем они с сестрой смогут увидеться. Хорошо бы узнать, что там Аманда про нее наговорила? А с Барбарой Сабрина уже беседовала? Не в первый раз Мэй кляла и задержки рейсов, и нежелание матери и сестры скоординировать действия по телефону. Подойди они к делу с умом – ума-то у них хватает, – они вполне бы могли ограничить любопытство «Войн» цыплятами, и только цыплятами. Они с Амандой когда-то всегда действовали заодно. Правда, в последние годы у них пошли непонятные трения. Что с того? Прошлое пора оставить в прошлом. Теперь у них общие цели. Вот дьявол! Если бы только знать, что Барбара с Амандой наговорили Сабрине.

– Забавно, что вы до сих пор ее рисунки используете, – сказала Сабрина.

Ловушку готовит? В опасном направлении ее подталкивает? Мэй мысленно улыбнулась: она не так проста, ее голыми руками не возьмешь. Кому-кому, а Сабрине это должно быть известно.

– Почему бы и нет? Аманда и вывеску когда-то нарисовала.

Цыплята Аманды – часть «Мими». Даже если она продолжает их рисовать во «Фрэнни», они там ни к селу ни к городу. Мэй снова посмотрела на давно знакомых Амандиных цыплят. Чтобы дети не скучали, во «Фрэнни» им тоже наверняка дают нарисованные Амандой странички-раскраски. Просто Мэй это раньше в голову не приходило. Вот так и получается: всю жизнь человека знаешь, думаешь, тебе про него все известно, а тут бац – и какие-то раскраски возьмут и приоткроют тебе завесу. И выходит, что у него еще какая-то жизнь есть, о которой ты даже и не подозреваешь. Она даже не сразу опять настроилась на Сабрину.

– Давай о тебе немножко поговорим. Ты здесь, ты приехала. Но ведь для тебя это не просто возвращение домой – это же настоящее возвращение к твоим корням.

Мэй осмотрелась вокруг. Она даже с матерью еще увидеться не успела, а Сабрина уже пустилась с места в карьер. И местечко для этого выбрала – лучше не придумаешь: на заднем дворе перед кухней. Мэй постаралась отвлечься и не думать о том, на каком фоне она в первый раз предстанет перед своими потенциальными фанатами и подписчиками. Она расправила плечи и открыто посмотрела в глазок камеры.

– Конечно. Я безумно рада вернуться в родной дом, быть здесь полезной, сделать все, что в моих силах.

– И чем же ты собираешься здесь заняться?

– Наверняка здесь нужно кое-что подновить. – В надежде, что камера пропустит треснувшие горшки с воткнутыми в них вилами, давно увядшими цветами и сухой землей, Мэй махнула рукой на чуть меньше заросший сорняками пятачок перед верандой. Надо бы сказать матери, что все это – тоже лицо «Мими». – Я и про меню много размышляла, – она взяла в руки меню и подставила его под камеру. – Меню у нас простое, может быть, даже немного чересчур.

За ее спиной Энди поставил на стол перед Мэдисон и Райдером тарелки с цыпленком, салатом, жареной картошкой и масляными лепешками.

– Что значит «чересчур»? – поинтересовался он.

Оператор перевел на него камеру, Сабрина сделала шаг назад, а Мэй судорожно вонзила ногти себе в ладонь. Обсуждать с этим парнем меню, да еще при первой встрече и прямо перед камерой, в ее намерения не входило. Но с другой стороны, убедил же он мать картошку фри самим делать, как во всех приличных заведениях.

– Так что, по-твоему, значит «чересчур простое»? – еще раз настойчиво спросил Энди. Мэй так и не поняла, что звучало в его вопросе, вызов или интерес?

– Мне, Энди, без сомнения, нравится, что в «Мими» готовят. – Она наклонилась и взяла кусочек картошки с тарелки Райдера. Сын запротестовал, но Мэй от него отмахнулась и со смаком положила ее в рот. – Объедение.

Энди выжидающе молчал. Судя по выражению лица, на лесть он не поддался. Что он о себе думает? Кто он тут такой, чтобы «Мими» от нее защищать? Тоже еще, нашелся страж репутации.

– Не припомню, чтобы в нашем меню многие годы что-то менялось. – Ты-то здесь, приятель, без году неделя. – Я полагаю, пора обсудить какие-то новые полезные для здоровья блюда, продукты без искусственных добавок. К примеру, – она посмотрела на небольшую деревянную миску с зеленым салатом на столе, – можно смешивать салат и листовую капусту. Что-то в этом роде. Мы лучше это потом обсудим.

– А почему бы не сейчас?

– Ну, во-первых, матери здесь нет. Решает здесь все она. Я сейчас просто вслух размышляю. – Мэй приветливо и примирительно улыбнулась.

Но образумить Энди было невозможно. Он расправил плечи и воинственно выпятил грудь:

– Барбара хотела, чтобы ты приехала, потому что ты всю эту кухню с теликом и реалити-шоу знаешь, – он мотнул головой в сторону камеры. – Но на нашей кухне мы с Барбарой в одну дуду дудим: никакие перемены «Мими» не требуются. Что готовили, то и будем готовить, потому что лучше ничего быть не может. А с моцареллой пусть во «Фрэнни» выпендриваются.

Этого ей только не хватало! Энди явно видит в ней какую-то угрозу, да еще думает, что она ничего не смыслит в их с Барбарой деле. Нелепость какая-то! Она о меню всерьез даже пока не думала, хотя сделать тут что-то можно и нужно. Всюду только и разговоров, что о здоровой пище. Да и про меню она заговорила, только чтоб уйти от расспросов про «возвращение домой». Мэй инстинктивно скрестила руки на груди.

– Моцарелла тут ни при чем. И вообще, давай эти разговоры отложим. Мать подождем.

– Согласен, давай подождем. – Он повернулся и направился в кухню. – Ты же знаешь, она на моей стороне будет.

По-прежнему лучезарно улыбаясь, Сабрина вернулась на свое место, а Мэй посмотрела вокруг, пытаясь придумать, как бы закрыть эту тему. Она снова потянулась к тарелке Райдера и стянула у него последний кусочек курицы:

– Пальчики оближешь!

Протестующий вой Райдера заставил Сабрину и ее оператора отшатнуться, они поспешно заговорили о меню с каким-то посетителем, а Мэй тем временем потихоньку перекинула Райдеру кусочек курицы с тарелки Мэдисон – дочку гораздо больше интересовала картошка.

– Прости, дружок. Я тоже голодная. Надо было спросить у тебя разрешения.

Райдер всхлипнул и кивнул.

В любом случае, цыпленок был хорош. Даже лучше, чем раньше. Она взяла у Мэдисон еще кусочек – Энди положил девочке почти взрослую порцию. Мэй весь день практически ничего не ела, а уж про вкус картошки фри и жареного цыпленка и вовсе лет сто как забыла. В Нью-Йорке настоящих жареных цыплят днем с огнем не сыщешь. А эти что надо: сочные, нежные, с корочкой, с кожицей, которая сама собой от мяса отделяется! И картошка! Тонко нарезанная, горячая, чуть хрустящая, посыпана их фирменной смесью соли с травками. А свежеиспеченные слоистые лепешки! А салат со сладкой масляной заправкой! Рецепт заправки, простой и некогда всем известный, Барбара теперь хранила под строжайшим секретом. Боже! До чего же все это вкусно! Хотя, конечно, с точки зрения калорий и холестерина – полная катастрофа.

«Даже Джей, наверное, сразу три таких порции съел бы», – подумала она рассеянно. Если бы только захотел иметь с ней дело после всего произошедшего. И если бы она его сюда пустила. а она стопроцентно этого делать не будет. Жаренный в масле цыпленок стоял первой строкой в списке того, что Джей есть отказывался. Ее муж искренне считал, что цыпленок за двадцать восемь долларов из «Голубой ленты» – дурной тон. А уж после часа ночи в каком-нибудь баре Нижнего Ист-Сайда и подавно. Нет, что такое «Мими», Джею никогда не понять – это Мэй уже на их первом свидании увидела.

А потом как-то раз они поехали в Сент-Луис на свадьбу его университетского друга. Свадьба была отличная, но Джей, единственный цветной из всех гостей, с презрением жителя Западного побережья безапелляционно раскритиковал и город, и штат, и весь Средний Запад. Тогда Мэй ему поддакивала, уверяла, что с радостью позабыла «окраины Канзас-Сити», куда в рассказах о своем детстве уже давно перенесла Меринак. В сотый раз она мысленно клялась себе: ее родной городок Джей увидит только через ее труп. Разве могут за несколько лет измениться эти ограниченные людишки с их серенькими мечтами и бессмысленным существованием? Ей повезло. Она отсюда выбралась. И Джею вовсе не нужно знать, насколько длинный путь она проделала, чтоб от всего этого оторваться.

Жареный цыпленок из «Мими» ему бы, однако, понравился. И лепешки. И вся их давняя история. Пусть только сначала свои шуточки про «Волшебника Изумрудного города» подальше куда-нибудь засунет. Пропади все пропадом! Сам ведь работает с ресторанами – это его консалтинговая специализация. Консалтингом он, может, уже сыт по горло, но без ресторанов и кулинарных изысков жить не может, это точно. Должен, кажется, сам понять, что «Кулинарные войны» не только ей на пользу пойдут, но и «Мими». Но о «Мими» он ничего не знает, так что до ресторана ему нет никакого дела. В последнее время ему вообще нет никакого дела до всего, что ее волнует. Если только это с детьми не связано.

Она посмотрела на Мэдисон и Райдера. Сын и дочка уже наелись курицы и картошки и теперь, как когда-то они с Амандой, таскали пальцами из миски салат. Наверняка во «Фрэнни» Амандины дети едят салат вилкой. До чего все-таки удивительно! Здесь, в этом знакомом месте, ее достижения последних лет померкли, а далекое прошлое вдруг получило над ней и ее памятью странную власть. Дети Аманды должны были стать частью «Мими», но этого так и не произошло. а ее дети в ее родном городе не растут, двоюродных сестру и брата ни разу в жизни не видели, а вот поди же, пальцы в салат запускают. Где только они этому научились?

Об их отношениях с Амандой Мэй обычно старалась думать поменьше, а лучше совсем не думать. Помнить помнила, но Аманда существовала для нее где-то на заднем плане. Все это когда-нибудь само собой разрешится, а здесь и сейчас на Мэй никак не влияет, значит, и беспокоиться нечего. Зачем ворошить прошлое? Нечего неприятности зря на себя накликать.

На потом она отложила кое-что еще: свои отношения с мужем. Сейчас лучше всего признать, что с точки зрения съемок сегодняшний вечер прошел впустую. Завтра с утра она начнет все сначала.

* * *

Вечер подошел к концу. Энди, Анжелика и Зевс уже готовились к закрытию. Мэй вежливо попрощалась, взяла на руки засыпающего от усталости Райдера и понесла его к арендованной машине. Мэдисон засеменила следом. Вооружившись рулоном бумажных полотенец и универсальной жидкостью для чистки, Мэй кое-как привела в порядок омерзительно заляпанные сиденья, застелила их мешками для мусора и опустила стекла. Не обращая внимания на причитания детей о вони в машине, пристегнула их, включила им видео и, пока они не заснули, сидела, не заводя мотор. Помахала выехавшей со стоянки в своем кабриолете Сабрине и достала телефон. Наконец-то! От Джея сочувствующий ответ на ее жалобы с дороги по поводу трехчасового кошмара с перелетами и отложенными рейсами. Правда, он не удержался и добавил-таки яду: «Сама же свои перелеты придумала». Но дальше, смотри-ка, даже успеха ей пожелал. Мэй решила истолковать это в свою пользу: он желает успеха не только с поездкой, но и со всей ее затеей.

Теперь можно и ему коротенькое сообщение послать:

Укладываю детей спать. Говорить не могу. Как дела?

Подождала. Скользнула пальцем по экрану: проверить, есть ли ответ. Джей, несмотря на свои громогласные заявления о необходимости отключиться от суеты и послать к черту их житейскую какофонию, был привязан к своему телефону ничуть не меньше, чем она сама. А вот и он:

Не поздно ты их укладываешь?

Здесь на час меньше. Они днем спали.

Тогда ладно.

Нормально доехали?

Пришлось напрячься. Но я все устроила.

Поговорим, когда они заснут?

Мэй размышляла. Хочется ей разговаривать с Джеем или нет? О том, что укладывает детей в машине, она умолчала. Их еще придется перетаскивать в кровать в мотеле – слава богу, хоть номер у них на первом этаже! К тому же прямо сейчас она в мотель не поедет. Мэй завела мотор, мельком проверила, не проснулись ли на заднем сиденье дети – Мэдисон пошевелилась, но глаз не открыла, – и переехала несколько сот футов от ресторанной стоянки перед «Мими» к их собственной, возле дома матери. Там, не спуская с детей глаз, их можно спокойно оставить в машине.

Мэй хотела пойти поискать Барбару, но, паркуясь, увидела, как к «Мими» подъехала машина и вышедшая из нее женщина направилась к задней двери ресторанчика. Да это Аманда!

Отлично! Наконец-то они смогут состряпать план действий. Еще раз быстро глянув на ребятишек – с ними полный порядок, ведь она все время будет их видеть, – Мэй вылезла из машины. Хотела было окликнуть сестру, но что-то ее остановило. Из кухни показался Энди, вышел на крыльцо, и дверь хлопнула у него за спиной. Мэй услышала его радостное «Привет!», но что ему ответила Аманда, понять было трудно. До Мэй донесся только ее смех. После встречи с новым поваром Мэй не ожидала от него столь бурного энтузиазма при виде Аманды. Да уж! У этих двоих энтузиазма, похоже, хоть отбавляй!

Сестра снова рассмеялась. Что-то в ней изменилось. Ростом она, что ли, выше стала? Нет, выше ростом она, естественно, стать не могла. Но стала стройней, и силуэт ее в темноте выглядел как-то… гораздо изящнее. Вот оно что! Волосы! Она подстриглась. Мэй увидела, как Аманда провела рукой по затылку, и Энди тут же погладил ее по голове.

Вот это да! Аманда флиртует! Как пить дать флиртует! Она прислушалась.

– Отличный был день. Они нас снимали – мы все получили огромное удовольствие. А как у вас прошло?

А потом – Мэй готова была поклясться – Аманда захихикала. Как двенадцатилетняя девчонка. Боже! Мэй колебалась. У нее есть план, ей нужна помощь Аманды. Только вряд ли сестра обрадуется, если Мэй сейчас появится перед ними. К тому же то, о чем Мэй хочет поговорить, лучше обсудить один на один, без этого Энди. Идиотизм какой-то! Вечно ее сестрица найдет себе мужика, который жарит цыплят в Меринаке! Могла бы и получше выбрать. Мэй почему-то ждала увидеть давнюю Аманду, ту девочку, которой сестра была до «Фрэнни». Но если она сейчас войдет в кухню и начнет заигрывать с этим амбалом, значит, дело не только в стрижке. Видно, Аманда и вправду переменилась.

Ой, забыла! Пропади все пропадом! Джей! Она посмотрела на телефон, где на экране осталось без ответа его предложение поболтать. Нет. Разговаривать с ним она сегодня не может.

Прости, Райдер никак не мог угомониться. Мы в одном номере – разговаривать трудно, они проснутся. Валюсь с ног.

Завтра?

Не дожидаясь ответа, она сунула телефон в карман и направилась к дому матери, стоявшему в стороне от дороги, сразу за «Мими». Аманда подождет. Весь вечер Мэй не могла избавиться от смутного недоумения по поводу того, как ей быть с матерью. Как могла Барбара ее не дождаться? А «Мими»? Мать всегда оставалась там до закрытия. Почему сегодня бросила все на каких-то незнакомых работников, да еще когда «Кулинарные войны» «Мими» снимают? Когда они в последний раз разговаривали, «Кулинарные войны» восторга у Барбары не вызывали. Не может быть, чтобы мать ушла без причины. Только вот какой причины? Хоть убей, ответа Мэй не находила. Правда, поди разбери, что Барбаре важно, а что нет. И все-таки странно. Тут не обычные странности Барбары, нет, здесь что-то другое.

Мэй подошла к дому – любопытство одолевало ее больше, чем беспокойство. Свет не горит, тишина. Но это ничего не значит: по вечерам, пока ресторан открыт, чтобы не привлекать внимания посетителей, Барбара зажигает свет только в задних комнатах. Мэй подняла руку и, помня, что Аманда и Энди могут ее услышать, негромко и отрывисто постучала. Подождала. Никакого ответа. Снова постучала, по-прежнему осторожно. С матерью необходимо встретиться сегодня же и в первую очередь выяснить, почему она исчезла из «Мими». Но жившая с Барбарой двоюродная бабушка Эйда наверняка уже спит. Лучше ее сейчас не будить. С Эйдой она завтра и поцелуется, и наговорится. Вдруг где-то в глубине дома раздалось глухое рычание.

Пэтчес. Мамина собака. Мэй ее еще ни разу не видела. Интересно, если собака дома, значит ли это, что дома и ее хозяйка? Ясно теперь только одно: сама открывать дверь мать не будет. Про собак Мэй знала мало и узнавать сейчас что-то новое совершенно не хотела. Судя по фотографиям, Пэтчес – собака немаленькая и, похоже, не слишком приветливая. Признает ли она в Мэй члена семьи, проверять не стоит.

Но входить в дом Мэй вообще не собиралась. Если Барбара здесь, то они могут поговорить в саду или пройтись до угла. Мэй давным-давно решила, что «Мими» – еще туда-сюда, но в материнский дом она больше никогда ни ногой.

Не открывать ей дверь у Барбары нет никаких причин. Так что она или не слышит стука, или ее нет дома. Уже почти десять вечера. Куда она может отправиться так поздно? Открыто сейчас только в «Диллонс», да и там через полчаса закроются. Нет, скорее всего, она просто не открывает. Никому, ни в коем случае дверь не открывать и никого в дом не пускать всегда было главной заповедью матери. «Посторонним в доме не место». Этому правилу следовали поколение за поколением все, кто когда-либо жил в их доме вместе с Барбарой: сначала прабабушка Мими и двоюродная прабабушка Мэри-Кэт, а теперь и Эйда.

Мэй нарушила его только один раз. Но и одного раза хватило, чтобы все изменилось, по крайней мере для нее. Как-то раз Барбара повезла Мэри-Кэт позубоскалить над старинной приятельницей. Восьмидесяти девяти лет и на целое десятилетие Мэри-Кэт младше, она упала и сломала бедро. Мэй тогда было шесть, а Аманде почти пять. Обе они поклялись маме не трогать плиту. Не выходить из дома. Сидеть в кухне, рисовать в книжках-раскрасках на свободном пятачке барной стойки и не использовать клей. С гордостью и новым взрослым чувством ответственности они держали данное матери слово, когда вдруг раздался звонок в дверь.

Их дверной звонок не звонил никогда. Может быть, всего раз или два. И тогда мать открывала дверь, прикрыв ее за собой, выходила за порог, сразу же возвращалась и качала головой: «Опять мормоны ходят».

Если мама дверь открывает, значит, можно и ей. Мэй подумала и нерешительно отперла. Кто такие мормоны, она понятия не имела. Мормоны казались ей похожими на жевунов из «Волшебника Изумрудного города». Стоявший снаружи высокий человек был так не похож на мормона, что, забыв выйти на крыльцо, забыв прикрыть за собой дверь, она замерла на пороге.

Высокий человек опустился перед ней на корточки и протянул руку. Мэй отступила и оказалась в доме.

– Ты Мэй? – спросил дядька.

Она кивнула и взяла его за руку. Рука была горячая, сухая и жесткая. Дядька сжал ее ручку.

– Мэй, ты знаешь, что я твой папа.

Она яростно затрясла головой. Нет, этого она не знала. И не очень понимала, верить ему или нет. Конечно же, она частенько спрашивала Барбару, почему у нее и Аманды нет отца. На что мать обычно резко бросала:

– Потому что он идиот. Идиот и слабак. Нам без него лучше. И старушки-сестры, старая Мими и Мэри-Кэт, если они были рядом, согласно кивали.

На слабака дядька тоже был совсем не похож – он был громадный и немножечко страшный. Он выпрямился в полный рост так же внезапно, как и присел на корточки, а затем, возвышаясь над ней, просунул голову в дверь. Он произнес какое-то слово, которого она не знала, но по его лицу она поняла – он удивлен, и к тому же удивлен неприятно. Она потянулась закрыть дверь – увы, слишком поздно. Дядька прислонился к косяку и захлопнуть дверь не давал.

– Боже мой! – пробормотал он и сильнее толкнул дверь. – Фрэнк! Погляди!

Во дворе Мэй увидела второго дядьку. Этого она узнала. Это был хозяин «Фрэнни». У него была большая машина. На большой красной машине без крыши он целое лето разъезжал по городу, а на заднем сиденье был мальчик из ее детского сада, и он всегда ел мороженое. Дядька, владелец красной машины, подошел и заглянул в дом из-за спины того, первого, который толкал дверь и пытался протиснуться внутрь.

Дверь полностью не открывалась. Если б они спросили, Мэй бы им объяснила. За дверью стояли коробки, к коробкам был прислонен отрезанный кусок столешницы, а сверху сидела кукла в шляпе с пером, которую Мэй не любила. Голова, ноги и руки у куклы были сделаны из чулок. Чулки чем-то набили, и в нужных местах прошили грубой ниткой – получились нос, подбородок и пальцы. Там еще много всего лежало, но дверь мешали открыть в основном эти предметы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Деятельность социальной сети Facebook запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности. (Здесь и далее).

Вернуться

2

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности. (Здесь и далее).

Вернуться